глава ⅩⅦ

- Если упадёшь в голодный обморок, не смей винить меня. - Заявила Пуртурия, попивая чай. - Не хочешь - не ешь, дело твоё, но учти, что я не беру на себя ответственность за последствия.

- Вы никогда не берёте на себя ответственность. - Недовольно прошептал Эрнест.

- Что, прости?

- Вас как будто не существует. Взяли опеку, но абсолютно не занимаетесь мной. Да, Вы готовите еду, я благодарен, но разве не должно быть что-то ещё?

- Последние четыре дня я работала, если ты забыл. Сейчас, когда появилось свободное время, я могу уделить его тебе, но, честно говоря, понятие не имею, чего именно ты от меня ожидаешь.

- Как минимум обычного разговора. Вы можете хотя бы раз не говорить со мной свысока?

- Я никогда не говорила...

- Говорили. - Прервал её Эрнест и с громким звоном поставил тарелку в раковину. - И продолжаете делать то же самое. Я хочу знать, как вы делаете кукол. Из чего? Вы обещали рассказать о них, так что теперь не сможете отвертеться.

Пуртурия фыркнула и убрала от губ чашку. Она скрестила руки на груди и взглянула на Эрнеста неоднозначным взглядом. Казалось, на секунду она ухмыльнулась, но быстро вернула ровное лицо.

- Кого-то ты мне напоминаешь. Тэрра. Да, точно, Тэрра. Узнаю это рвение, упрямство. Почему-то ей всегда было сложно понять, что есть вещи, скрытые от неё исключительно для её же блага.

Пуртурия откинулась на спинку стула, её взгляд скользнул по столу, задерживаясь на каждой вещице, словно она искала что-то, что могло бы помочь ей объяснить ситуацию. А может она специально тянула время, чтобы придумать, как уйти от вопроса в этот раз. Эрнест ждал, так же скрестив руки на груди, отражая её вызов.

- Есть вещи, которые могут быть очень травмирующими, особенно для впечатлительных личностей, вроде тебя.

- Это гораздо лучше, чем жить в полнейшем неведении. Я готов услышать всё, что угодно.

- Тебе лучше это увидеть.

Пуртурия поднялась на ноги и прошла в мастерскую, поманив за собой Эрнеста. Перед тем как открыть дверь, она сказала:

- Хочу, чтобы ты знал: я никогда не причиню тебе вреда.

Затем она, как и Альбертиз, сняла с себя пиджак и накинула его на плечи юноши. В мастерской теперь стоял резкий запах хлорки.

- Видишь ту колбу? - Спросила тётя, указывая на огромный стеклянный цилиндр, высотой почти до самого потолка. - Прямо над ним висит крючок. Ты что-нибудь слышал о молдах? Они помогают добиться нужной формы изделия, лишь залив материал внутрь.

- Но это ведь обычная колба, чем она полезна в изготовлении кукол?

- Мы с Альбертизом сами создаём молды. Полагаю, Альбертиз уже рассказал тебе, откуда берутся прототипы. Колба заливается силиконом, затем на крючок подвешивают прототип, погружая в сосуд. Так удаётся идеально передать черты лица и формы тела.

- Прототип?

Эрнест неуверенно глядел на тётю, не совсем понимая, о чём она. Создавалось впечатление, что Пуртурия говорит о людях, но её лицо при этом оставалось безразличным, и мальчик надеялся, что неправильно понял.

- Видимо, он не очень хорошо выразился. Тела. Именно их мы называем прототипами. Заказчик доставляет нам тело, а мы уже делаем свою работу. Мы никак не причастны к появлению тел, это забота заказчиков.

Опасения подтвердились. Его тётя имела дело с трупами и рассказывала об этом так спокойно, будто это было чем-то нормальным. Эрнест сделал незаметный шажок в сторону. Его доверие к Пуртурии окончательно упало, более того, теперь он боялся её.

- Вы ведь в определённой степени тоже заказчик. Откуда берутся прототипы для Ваших кукол?

- Я бы никогда не убила человека. - Заявила Пуртурия и фыркнула, словно Эрнест задел её самомнение. - По крайней мере не смогла бы сделать этого, не оставив улик. Первая кукла, сделанная Альбертизом, вообще не имела прототипа. Её основой стала 3D модель, именно поэтому П... простенько она выглядит, по сравнению с остальными, невзрачно. В моей коллекции есть ещё несколько девочек с подобными прототипами, например четвёртая, восемьдесят вторая и триста пятьдесят пятая. Позже прототипами стали невостребованные тела. У Альбертиза есть знакомые в моргах разных штатов, поэтому с этим сложностей никогда не возникало. Но всё же создавать куклу проще из новых тел. Иногда, если кукла должна стать важным объектом, мы выкупаем прототип у его семьи за большую сумму. Аморально? Разумеется. Но мы лишь предлагаем, последнее слово остаётся за второй стороной. Не мы совершаем аморальный поступок, а те, кто соглашаются продать покойника.

- Но это же ужасно! Это мерзко! Как вы можете так равнодушно рассуждать об этом?

- Со временем я привыкла к своей работе. В ней есть и плюсы. Человек, совершивший множество плохих поступков при жизни, может стать идеальной куклой. Что это, если не второй шанс?

- Это издевательство!

- Я не хотела посвящать тебя в детали, ты сам об этом попросил, так почему сейчас недоволен? Разве я не предупреждала тебя?

- Я не знал, чем это обернётся. Я не знал, что Вы способны на такое.

- Способна на что именно? Залить прототип силиконом? Я не убиваю, лишь придаю другую форму.

- Как Вы утилизируете тела? Если кукла заказная, наверняка тело - серьёзная улика, я не понимаю, почему никто до сих пор не заявил на вас в полицию.

- Растворяем или сжигаем, а если остаются зубы или кости - закапываем в лесу. Ты уже видел, как это происходит. Полиция ничего не знает, потому что заказчикам нет смысла сдавать нас - они соучастники. Даже если бы возникли проблемы, Альбертиз решил бы их. А если нет - был уговор, что вся вина останется на мне. Но сейчас...

- Сейчас я рушу ваш план. Вы не можете попасть за решётку и оставить меня, верно?

- Ты догадливый. Наверняка задаёшься вопросом, зачем тогда взяла опеку. Знаешь, я многим обязана Тэрейне, но сейчас не время для этого разговора.

- У Вас никогда не находится времени на важные разговоры.

- На этот же нашлось.

- Прекратите, достаточно! Мне нужно время обдумать всё, сказанное Вами.

Эрнест швырнул пиджак в сторону тёти и быстро убежал в свою комнату. Пиджак упал к ногам Пуртурии бесформенной кучей. Она смотрела на захлопнувшуюся дверь, слушая отдаляющиеся шаги Эрнеста. В её тёмных глазах отражалось нечто сложное - смесь раздражения, усталости и сожаления. Она знала: рано или поздно этот разговор должен был состояться, но каждый раз оттягивала его с уверенностью, что Эрнест не сможет её понять. Пуртурия не преследовала цель быть понятой, полностью осознавая, насколько отвратительно её дело, но надеялась, что Эрнест смириться и не станет обращать внимание на суть производства кукол. Она взглянула на свои руки, увешанные кольцами, испачканные краской и покрытые маленькими язвочками возле запястий, которые возникли в результате попадания на кисть кислоты. Кожа стала сухой и грубой за четыре дня работы, на костяшках пальцев она шелушилась и отваливалась от малейшего прикосновения. Подобный вид собственных рук мгновенно вызвал у Пуртурии отвращение. Создавая совершенных существ, она сама разваливалась по частям, не имея ни единой возможности хотя бы немного приблизиться к идеалу.

Женщина подняла пиджак и некоторое время смотрела на него, затем повесила на спинку стула и вышла из мастерской. "Разговор бесполезен. Он должен разобраться в своих чувствах", - думала Пуртурия, терзаясь сомнениями, правильно ли поступила, посвятив Эрнеста в тонкости кукольного дела. Она подошла к кукле без шарниров и прошептала:

- Ты была права, мне никогда не стать такой, как Тэрра.

Пуртурия схватила куклу своей матери за запястья, и быстро сломала тонкий фарфор. Кисти рук упали на пол, разлетевшись на мелкие осколки. На шее теперь были заметны очень реалистичные следы ладоней, но не самой куклы, а будто кого-то иного, пытающегося её задушить. Пуртурия стояла посреди коридора, смотря в пол, в привычной тишине, нарушаемой её прерывистым дыханием. Внезапно она ощутила сильнейшую ярость. Все мысли ушли, остались лишь звон в ушах и неконтролируемая злость, в порыве которой женщина набросилась на куклу. Её руки идеально совпали со следами на шее. Пуртурия продолжала сдавливать её горло, безразлично смотря в глаза куклы, словно умоляющие её о пощаде. Вскоре фарфор треснул, издав неприятный звук, и только тогда Пуртурия отпрянула назад. Осколки фарфора хрустели под ногами. Взгляд был прикован к трещинам, расползающимся по телу статуи. Неожиданная ярость стихла так же быстро, как и началась. Оставлять куклу в подобном виде в коридоре - опасно. В любом момент она могла развалиться и поцарапать паркет, что уж точно вывело бы Пуртурию из себя. Пришлось сильно постараться, чтобы донести куклу до подвала, при этом не повредив её. На одной из стен гаража висела совсем неприметная черная кнопка диаметром чуть меньше цента. При нажатии на неё в полу открылся небольшой люк. Длинный спуск вёл в ещё одно подвальное помещение. Огромное пространство с тусклым тёплым освещением, заполненное деревянными контейнерами различных размеров. К крышке каждого прикреплена металлическая табличка с номером. В подвале стоял хорошо ощутимый запах дерева и сырости. Бетонные стены, пол и потолок свидетельствовали о том, что Пуртурия не сильно заботилась об отделке этого склада, но по чистоте он ничуть не уступал дому.

Один из ящиков с номером восемьдесят два по форме больше походил на гроб. Открыв его, женщина небрежно положила внутрь куклу и плотно закрыла крышкой, придавив часть её волос.

- Искупления не заслуживает никто. Я раскаиваюсь, но больше не жду твоего прощения. Темнота - единственное, чего мы обе достойны.

Пуртурия поднялась обратно в гараж и нажала на кнопку. Люк бесшумно закрылся, и женщина для лучшей безопасности придвинула к кнопке один из стеллажей. Она была уверена, что Эрнест больше не сунется в гараж, и сделала это на всякий случай, чтобы лишний раз не беспокоиться по пустякам. Хотя Эрнест часто не замечал деталей, Пуртурия предполагала, что когда-нибудь он соберёт все знания воедино, и личность, которую она выстраивала не один десяток лет, с крахом разрушится. Вернувшись в дом, она прошла по осколкам фарфора, не обращая на них никакого внимания. Набойка на её туфлях при соприкосновении с полом громко стучала, так что Эрнест сразу услышал, как тётя поднимается на второй этаж. Он вскочил с кровати, на которой лежал, погружённый в собственные мысли, и быстро придвинул к двери комод, не желая встречаться с Пуртурией. Все обитатели дома постоянно игнорировали его дверь, считая своим долгом нанести визит в момент, когда он меньше всего этого ожидает, что очень сильно раздражало.

Сидя на полу, закрывая уши руками в попытке полностью изолироваться от напряжённой обстановки дома, юноша размышлял над рассказом Пуртурии. "Может, она хотела меня запугать?" - предположил Эрнест, но сразу отверг эту теорию, вспомнив, насколько серьёзно выглядела тётя. Мысли заглушало воспоминание о Голосе, сообщившем о сердце дома. Могла ли каждая кукла быть частью огромного сердца? Мальчик вновь серьёзно задумался, кем же являлись Голос, Время и Неизвестность. Он почти смирился с их присутствием, хотя так и не разобрался, кто или что они такое. В мистику Эрнест не верил, но также не мог логически объяснить природу этих трёх существ. Могли ли они быть неупокоенными душами людей, которых Пуртурия с Альбертизом использовали в качестве прототипов? Или являлись ожившими куклами? В любом случае, Пуртурия никогда бы не рассказала ему всей правды. Хотел ли он знать правду, был ли к ней готов? Эти вопросы пульсировали в его голове вместе со страхом и смятением. Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть. После него не последовало ни голосов, ни других звуков. Один лишь стук, на мгновение показавшийся слуховой галлюцинацией.

Чтобы обработать полученную информацию и принять её, Эрнесту понадобилось не меньше пары часов. Юноша понял, что изолироваться от тёти не получится, совершенно один он не смог бы прожить и недели в такой глуши. Бежать также не выход. Оставалось лишь смириться и попытаться если не понять, так хотя бы игнорировать незаконную деятельность Пуртурии. Он никак не мог повлиять на неё и боялся сам оказаться на месте прототипов.

Отодвинув комод на место, Эрнест вышел в коридор. Заметив, что под его ногой что-то шелестнуло, он взглянул на источник звука, подняв с пола клочок бумаги, вырванный из блокнота Пуртурии. На нём был изображён кружевной веер с острым концом. Ничем не примечательный рисунок, в духе тех, что она делала обычно. На обратной стороне угловатым почерком написана фраза: "Сердце - орган, поддерживающий жизнь существа, но не личности. Обезличенный, гнилой найдёт спокойствие только полностью разложившись", смысл которой Эрнест не до конца понимал, но был уверен, что речь шла о смерти, вопрос лишь в том, о чьей смерти, и при чём здесь веер. Очень часто он начал видеть упоминания сердца, что настораживало.

Взглянув на часы, мальчик удивился, узнав, что время обеденное. Забастовка и отказ от еды не пошли бы ему на пользу, поэтому собравшись с силами, он неспешно зашагал к кухне. Стол был уже накрыт, но блюда оставляли желать лучшего, будто и не Пуртурия их готовила. Очень жидкий суп-пюре с лисичками на вкус оказался пресным, а кальмар в кляре пересоленным и пережаренным. Такое случалось не впервые, и Эрнест начал думать, что в доме действительно есть кто-то ещё, пусть не живой, но как минимум способный приготовить что-либо, даже нечто настолько отвратительное. Странная мысль, но у Пуртурии абсолютно всё являлось таковым.

Возвращаясь в спальню, мальчик обратил внимание на коридор. Желание быстро миновать кукол, казавшихся ещё более жуткими после утренних откровений, было велико, но любопытство - ещё больше. Он отчётливо слышал, как несколькими часами ранее что-то разбилось, и как это что-то хрустело под ногами Пуртурии, поднимавшейся на второй этаж. С того момента как женщина вошла в свою комнату, она не покидала её, но тем не менее, ни единого осколка на полу не осталось - кто-то всё тщательно убрал. Эрнест осмотрелся, ища недостающую разбившуюся вещь. Скоро он обратил внимание на отсутствие куклы, выглядевшей как мать Пуртурии.

Мысль об этой кукле вдруг навеяла воспоминания о доме дедушки. Большое трёхэтажное здание, всем своим видом показывающее пафос своего владельца. Хрустальные люстры, картины известных художников, дорогая посуда ручной работы, старинные вазы - роскошь, создававшая излишне вычурную атмосферу. Дом больше походил на музей, чем на жилое помещение. Его сердцем несомненно являлся небольшой сервант из тёмного дерева, стоявший в одной из гостиных, у которого его обладатель проводил много времени, тщательно смахивая пыль мягкой метёлкой с каждого драгоценного предмета. Сервант был наполнен вещами покойной супруги дедушки: украшениями, брендовыми лакированными туфлями, перчатками, шляпками и даже шкатулками со шпильками для волос. Эрнест часто рассматривал эти безделушки, не понимая, почему его дед настолько печётся о сохранности таких мелочей, как простые заколки. Для мальчика всегда оставалось загадкой, почему простое, даже не драгоценное, кольцо, заботит того гораздо сильнее антикварных скульптур. Сколько Эрнест себя помнил, дедушке не было дела до дорогого убранства, он никогда не был поклонником искусства, его волновал только сервант. Вспоминая его наполнение, которое дедушка сортировал по группам и бережно переставлял с места на место несколько раз в неделю, юноша осознал, что там же находился веер с острым концом. Белое кружево было испачкано бледно-коричневыми пятнами, которые не единожды пытались вывести, но с каждым разом они становились лишь немного светлее, не оставляя практически никакой надежды полностью от них избавиться.

Услышав шаги на лестнице, юноша сунул руку в карман шорт. Нащупав листок со странной надписью, обнаруженный им ранее возле двери собственной спальни, он замер, ожидая, когда Пуртурия, на удивление медленно спускавшаяся на первый этаж, минует его. Стоять к ней спиной отныне казалось слегка тревожно, но и встречаться взглядом не хотелось. Эрнест прямо-таки чувствовал, как тётя сверлит его взглядом, но почему-то молчит. Наступила тишина, по телу пробежали мурашки. Прошла минута, за ней вторая. Мальчик нерешительно повернулся к лестнице. В нескольких шагах от него стояла Пуртурия, прятавшая руки за спиной, терпеливо дожидаясь, когда же её заметят. Юноша вопросительно посмотрел на неё, затем женщина подошла чуть ближе, сохраняя между ними расстояние в полметра.

- У тебя есть право не принимать то, чем я занимаюсь. - Негромко сказала она и протянула Эрнесту статуэтку балерины, которую когда-то ему дал Грандидьерит. - Не знаю, как она оказалось в моей мастерской, но сейчас ты нуждаешься в ней больше.

Юноша боязливо забрал вещицу, по-прежнему не смотря тёте в глаза. Женщина попятилась назад и ушла. Одним вопросом стало больше. И так каждый раз. Как только Эрнест приближался к разгадке, дом или его обитатели подбрасывали ему новую тайну.

"Так и с ума сойти можно, - думал Эрнест, закрывая дверь спальни. - А может, я уже не в себе". Статуэтка непременно имела отношение к куклам, как считал мальчик, неспроста Пуртурия вернула её именно сегодня. Он заглянул в шкаф и достал из кармана пиджака фарфоровый бутон лилии, сравнив его с фигуркой балерины. Если причастность Альбертиза к кукольному делу была очевидна, то как с ним связан Гранд, Эрнест не мог понять. В разговоре Альбертиз пару раз упоминал, что за всю жизнь обзавёлся хорошими связями и парой единомышленников. Мальчик предположил, что они работали вместе, изготавливая кукол для Пуртурии, но тогда неясно, почему тётя не говорила о том, что Гранд тоже приложил руку к созданию её коллекции. И мотив её преображения перед встречей с ним неизвестен. Множество различных предположений вертелось в голове, сбиваясь в один огромный комок, от которого гудела голова. Эрнест сложил статуэтки обратно в пиджак и попытался отогнать от себя путающиеся мысли. Ему требовался отдых.

Время шло, за окном становилось всё темнее и темнее. Включив небольшую настольную лампу, юноша подошёл к окну, чтобы закрыть шторы. Неосознанно задержав взгляд на лесной чаще, он заметил нечто странное: из-за дерева на него пялились два красных глаза. Списав всё на усталость, Эрнест с лёгкой тревогой задёрнул шторы. Сразу после раздался стук в дверь. Он повторился спустя ровно пять секунд. А потом ещё раз и ещё. Он продолжался до тех пор, пока юноша не решился ответить.

- Дверь не заперта. Если бы Вы так хотели войти, давно бы сделали это.

- Врываться без разрешения - верх бескультурья.

- Давно Вас начало это волновать?

- Меня всегда это беспокоило.

- Чего Вы хотели? Позвать меня на ужин? Приду чуть позже, время есть.

- Времени не так много, Эрни.

Только после подобного обращения Эрнест понял, что говорил с Голосом. Очевидно, закрытая дверь не стала бы помехой для Пуртурии, но мальчик не обратил на это внимание, точно так же, как на более мягкий тембр голоса.

- На ужин тебе сегодня лучше не ходить. - Предупредила Голос.

- Почему?

- Скоро сам всё услышишь, а пока лучше подопри чем-нибудь дверь. Не задавай лишних вопросов, просто делай, что велено.

В отличие от Времени и Неизвестности, Голос ещё ни разу не навредил ему, поэтому Эрнест всё же решил довериться. Не без труда он передвинул комод и сел на него, оперевшись спиной о дверь. Оставалось лишь ждать, мучаясь догадками, от чего его предостерегала Голос. Постепенно с первого этажа начал доноситься звон. Он был похож на звук разбивающегося стекла, смешанного с чем-то ещё. Кажется, с таким звоном кухонные приборы ударялись об пол.

- Давай поговорим. - Предложила голос, чтобы отвлечь Эрнеста от шума.

- Это ведь Пуртурия? - Спросил он, имея ввиду источник звука.

- Да. Иногда такое случается. Все порой совершают странные вещи. Давай не будем об этом. В последнее время ты выглядишь взволновано. Что беспокоит тебя?

- Всё. Это место ощущается таким нереальным.

- Понимаю. Вещи чудятся странными, когда они не на своих местах.

- Ты тоже кажешься мне странной, получается, ты тоже не на своём месте.

- Может быть. Вероятно, ты не помнишь меня. Мало кто помнит. Каждой железяке отмерен свой срок.

- Ты... - Эрнест помедлил, будучи неуверенным, корректно ли задавать такой вопрос. - Одна из кукол?

- Разве это имеет значение?

Юноша собирался начать спор, ведь для него было важно знать, с кем именно он говорит. Несмотря на дружелюбие Голоса она не спешила выдавать все секреты. Резкий громкий грохот отбил всё желание что-то выяснять. Судя по звуку, на пол полетела куча керамических тарелок. Эрнест заволновался. Его отношения с тётей складывались не наилучшим образом, но он бы не хотел, чтобы с ней что-то произошло.

- С ней всё будет в порядке? - Неожиданно для самого себя спросил мальчик.

- Да, не бойся. Что бы не происходило, ни одно живое существо не сможет разрушить то, что ему дорого. Ты считаешь её эгоистом, так что... Если всё будет так, ты окажешься прав, а если нет - есть нечто для неё более важное.

- Ты попросила запереть дверь, разве это не значит, что Пуртурия опасна?

- Бред, не додумывай мои слова. Я не хотела, чтобы ты наблюдал за ней, только и всего. Посмотри на часы. Похоже уже очень поздно, не пора ли тебе спать?

Странно, но именно после этой фразы юношу начало клонить в сон, и никакие звуки больше не беспокоили. Голос невнятно шептала словно несвязный набор фраз, но на удивление, это очень успокаивало. Глаза закрывались, скоро Эрнест так и уснул, сидя на комоде, обхватывая свои колени.