глава ⅩⅤ

    Сидя за столом, юноша устало ковырял вилкой кальмара в томатном соусе. Пуртурия разбудила Эрнеста на час раньше, сказав, что у неё есть срочное поручение для него. Он абсолютно не выспался и не хотел что-либо делать, тем более так рано. Тётя ничего не объяснила. Единственная информация, которую он получил: завтрак сегодня готовит Альбертиз. Несмотря на то что Эрнест привык к еде, приготовленной Пуртурией, завтрак оказался очень вкусным.

— Вы моете руки прямо в перчатках? — Не удержался от вопроса мальчик.

Выключив кран и как ни в чём не бывало вытерев руки полотенцем, Альбертиз обернулся к нему.

— Да. — Ответил он и сел за стол напротив Эрнеста. — Разве это странно?

— Бархат навряд ли быстро высохнет, Вам комфортно работать с мокрыми руками?

— У меня несколько комплектов перчаток. Я обязательно сменю эти на другие чуть позже. А ты не рановато проснулся?

— Пуртурия сказала, что у неё есть для меня дело. Только вот я даже не знаю, где она сейчас.

— В мастерской. Хочешь, сходим к ней и уточним, что нужно?

— Разве можно? Она говорила, мне туда вход воспрещён.

— Ты ведь не один, а со мной. Последствия окажутся гораздо несерьёзнее, чем если бы ты сам зашёл туда.

    Эрнест кивнул. Для него оставалось загадкой, почему Альбертиз хорошо относится к нему, но раз уж так происходит, стоит воспользоваться моментом. Он быстро доел остатки блюда, сложил посуду в раковину и вместе с Альбертизом отправился в мастерскую. От волнения сердце билось быстрее. Альбертиз открыл дверь и пропустил мальчика вперёд. Эрнест чувствовал подвох и неуверенность, действительно ли у него есть право входить туда. Он поднял взгляд на мужчину и после одобрительного кивка проскользнул внутрь. По телу пробежали мурашки от холода. В мастерской потеплело с тех пор, как Эрнест впервые открыл её дверь, но температура там всё ещё была заметно ниже, чем в остальном доме. Альбертиз снял пиджак и накинул его на плечи юноши, затем окликнул Пуртурию. Тётя, до этого кропотливо работавшая, обернулась, а увидев Эрнеста, быстро накрыла куклу тканью.

— По-моему, я говорила, что его не должно быть здесь. — Сердито произнесла женщина. — Как минимум, если он заболеет, это будет твоя вина.

— Я помню, обсудим позже. — Спокойно сказал Альбертиз. — Сейчас я лишь хотел узнать, с какой целью ты так рано разбудила Эрнеста?

— В библиотеке должна лежать книга про драгоценные камни. Сейчас она бы мне очень не помешала.

— Я в библиотеку больше не пойду. — Возразил Эрнест.

— Мы уже говорили с тобой об этом. Там ничего нет. Я убралась в библиотеке после того случая, и ничего подозрительного не увидела.

— Я могу пойти с ним. — Предложил Альбертиз.

— Делайте, что хотите. — Заявила Пуртурия и попросила их уйти.

    Альбертиз взглянул на Эрнеста и жестом указал на выход. Даже он понимал, что спорить с Пуртурией бесполезно. Выйдя из мастерской, мальчик поёжился, стягивая пиджак. Не очень плотная ткань практически никак не согревала, но большой пиджак, в который он плотно закутался, создавал чувство комфорта, и Эрнест невольно пожалел, что нужно вернуть вещь Альбертизу. Мужчина позволил Эрнесту оставить пиджак, легонько прикоснувшись к его плечу. Юноша стеснительно улыбнулся и сунул руки в рукава пиджака, что были для него слишком длинными, из-за чего Эрнест выглядел забавно.

— Не хочешь рассказать, что тебя так напугало в библиотеке? — Спросил Альбертиз, роясь в тумбочке возле входной двери в поисках фонарика.

    Эрнест колебался. Он не хотел показаться сумасшедшим. Мальчик, постоянно слыша от тёти, что он бредит, сам начал сомневаться в правдивости всего, что он видел и слышал. Юноша решил упомянуть лишь странные звуки, не рассказывая в подробностях, что заставило его держаться подальше от библиотеки. На всякий случай Эрнест добавил, что, скорее всего, это был скрип старых половиц или шорохи мышей, бегающих на чердаке, и он вовсе не утверждает, что столкнулся с чем-то невероятным.

— Понимаю, – задумчиво произнёс Альбертиз, наконец найдя фонарик и проверяя, работает ли он, – старый дом, всякое бывает. Если вдруг тебе станет слишком страшно, можешь взять меня за руку. Я не Пуртурия, запретов на тактильность не имею.

    Недоверчиво взглянув на Альбертиза, юноша промямлил тихое "спасибо". Он отвык от хорошего отношения к себе, и доброта мужчины казалась крайне подозрительной.

    Альбертиз на удивление быстро нашёл дверь, ведущую на чердак. Он сразу подошёл к ней и лишь несколько секунд потратил на поиск ручки, но это выглядело настолько наигранно, что даже смешно. Поднявшись в библиотеку, Эрнест удивился. Стеллажи стояли один за другим, а книги аккуратно расставлены корешок к корешку и протёрты от пыли. Мальчик попытался представить, смогла бы Пуртурия так быстро убрать настолько большое помещение, и пришёл к выводу, что нет. Тётя множество раз рушила его представления о ней, это наталкивало на мысль, что Эрнест мог ошибаться, как ошибался до этого, но он так хотел быть уверен в своей правоте. Хотел отыскать хоть что-то, что могло бы заставить Пуртурию признаться, что на самом деле происходит в доме. Хотел бы жить, зная, что ежедневно пугает его и мешает спать. Как только он вспомнил о жутких существах, услышал шорох позади себя. Эрнест обернулся и почти коснулся Альбертиза, но быстро убрал руки за спину, решив, что предложение мужчины было не более, чем шуткой, которую он случайно воспринял всерьёз.

— Наверное, ты прав, мыши здесь определённо водятся. — Заявил Альбертиз и закрыл дверь. — Возьми, пригодится.

    Затем он протянул мальчику маленькую фарфоровую статуэтку, детали которой невозможно разглядеть в темноте. Эрнест сжал фигурку в ладони и сунул руку в карман, решив оставить все вопросы при себе. Мужчина направил фонарик в сторону одного из стеллажей, невнятно сказав что-то о том, как всё изменилось. Он словно пытался найти взглядом нужную книгу среди сотен похожих. Спустя недолгие пару минут поисков, Альбертиз направился в угол комнаты, а Эрнест поспешил за ним. Мужчина отдал ему фонарик и попросил посветить на нижнюю полку. Руки мальчика сразу замёрзли от холодного корпуса фонарика, который Альбертиз держал рукой во влажной перчатке.

— Лучше уж тебе взять это. — Произнёс мужчина и протянул Эрнесту тёмно-синюю книгу с золотистым корешком, и взяв фонарик обратно. — Думаю, именно это нужно Пуртурии. Отнесёшь?

— Я? — Переспросил юноша, побаиваясь самостоятельно идти в мастерскую к тёте.

— Да, ведь это поручение было твоим. Я лишь помог найти нужный справочник, дальше дело за тобой. Пиджак можешь оставить себе.

    Эрнест поблагодарил Альбертиза за помощь и ушёл в мастерскую. Он вздохнул, набираясь смелости, и вошёл в комнату, забыв постучаться.

— Пуртурия, — негромко позвал он тётю, — я принёс книгу.

    Окинув его сердитым взглядом, она попросила положить справочник на стол. Её передние пряди были собраны в высокий хвост на затылке, чёлка убрана со лба и закреплена заколкой, а половина лица скрыта чёрной медицинской маской. В одной руке она держала маленькую фрезу, а в другой кукольную руку. Насколько Эрнест понял, Пуртурия создавала фактуру кожи будущего творения. Чтобы не получить очередную порцию ругани, он решил не беспокоить тётю. Подойдя к столу, он аккуратно положил книгу, но, собираясь уходить, заметил нечто странное под ним. Убедившись, что Пуртурия увлечена работой, и не смотрит на него, мальчик присел на корточки и заглянул в подозрительный льняной мешок. В нём Эрнест увидел кучу длинных светлых волос.

— Не лезь, куда не следует. — Прикрикнула Пуртурия, не оборачиваясь. — Даже не думай о всяких глупостях. Волосы куплены в парикмахерской.

    Перед последним предложением Пуртурия сделала небольшую паузу, будто сама не была уверена в том, что говорила. Понадеявшись, что сможет выведать информацию у Альбертиза, юноша молча покинул комнату. В коридоре, прислонившись спиной к стене, стоял мужчина, рассматривая новые перчатки, на этот раз атласные.

— Ты постоянно сидишь дома. — Неожиданно произнёс Альбертиз, взглянув на мальчика. — Я подумал, может, захочешь прогуляться?

    Свежий воздух не помешал бы. Эрнест уже забыл, что последний раз бывал на улице неделю назад. Лес не казался ему подходящим местом для прогулок: с виду спокойный и умиротворённый, но на деле бескрайний, таящий в себе множество неизвестных и жутких вещей. Признаваться, что он боится выйти на улицу, не хотелось, поэтому юноша начал искать оправдания.

— Навряд ли Пуртурия одобрит подобного вида развлечение. — Быстро ответил мальчик, стараясь звучать как можно более убедительнее.

— Она запрещает тебе выходить наружу?

— Нет, но входная дверь постоянно заперта.

— Ключ всегда висит на вешалке в прихожей. Ты боишься? Пуртурию или лес?

— Не боюсь! На улице жарко, и комаров много.

— Хочешь, сходим на речку? В тени не жарко, и вода освежающая. Разгар лета, самое подходящее время для отдыха на природе. Пуртурия весь день проведёт за работой, она не станет беспокоиться, где ты, тем более, я буду с тобой.

— Я не умею плавать.

— Пикник недалеко от дома?

    Предложение звучало заманчиво. Эрнест обожал пикники, часто бывал на них с родителями или одноклассниками и постоянно оставался с приятными впечатлениями. Поразмыслив, он решил не отказываться. Альбертиз пусть и казался подозрительным, вёл себя достаточно доброжелательно, и с ним тревожность при мысли о выходе в лес уменьшалась.

— Согласен. — Уверенно ответил мальчик.

— Сейчас возьму корзинку и пойдём, можешь подождать меня у входной двери.

— Когда Вы успели приготовить закуски?

— Сегодня утром. Ты ведь не думал, что мысль о прогулке возникла спонтанно?

    Сидя на мягком тёмно-синем пледе, юноша озирался по сторонам. Альбертиз, сидевший напротив, наливал в чашки принесённый в термосе чай. Эрнест только сейчас заметил, что мужчина левша. Он забавно держал в руке чашку, отогнув мизинец, как аристократ. Когда Альбертиз протянул напиток мальчику, он кивнул головой в благодарность. В нос сразу ударил приятный аромат чёрного чая с чабрецом. Пуртурия постоянно заваривала зелёный, поэтому чёрный чай на миг показался Эрнесту неведомым деликатесом.

    Время шло, птицы щебетали на ветках деревьев, прохладный ветер развивал растрёпанные волосы Эрнеста. Пахло свежестью и чаем. Пахло летом. Пахло счастьем. На душе так спокойно, будто ничего плохого ни разу не случалось и никогда не случится. Прижав ноги к себе и укутавшись в пиджак, Эрнест сделал небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности, защищённым от всех тревог и страхов, что преследовали его в доме. Рядом с Альбертизом было спокойно и уютно. Они беседовали на совершенно разные темы, переходя от вопросов о любимой еде к более личным вопросам, таким как работа, круг общения и подобные. Ответов на вопросы о Пуртурии Альбертиз не давал, не зная, может ли говорить что-либо о ней. Каждый раз при упоминании неё, мужчина немного нервничал, начинал перебирать в руках ткань брюк или стучать пальцами по чашке.

— А как же куклы? — Случайно сорвалось с губ Эрнеста.

— Куклы? — Переспросил Альбертиз, не понимая, что от него хотят услышать. — Имеешь ввиду, как мы начали их делать?

— Скорее, что они такое.

    Мужчина не спешил отвечать, но и менять тему не собирался. Он оглянулся, проверяя, нет ли кого-то поблизости. Кого он пытался высмотреть, Эрнест так и не понял.

— Боишься их? — Уточнил Альбертиз, чтобы понять, как строить рассказ.

— Ничего я не боюсь. — Гордо заявил юноша, нахмурившись. — Так, интересуюсь.

— Иногда любовь доходит до помешательства. Человеку хочется, чтобы объект обожания стоял на полке и радовал глаз, как трофеи для охотника. Но мы с Пуртурией не охотники, мы лишь те, кто изготавливает для них трофеи.

— А куклы Пуртурии? Разве она не охотник?

— Нет, что ты. Чучела ведь не обязательно делать из только что почивших животных. Пуртурия скорее коллекционер, собирающий добычу других охотников, и изготавливающий для себя особые трофеи, совсем не похожие на то, чем они являлись изначально.

    Объяснение звучало крайне запутанно и неоднозначно. В голове не укладывалась данная информация, но Эрнест отчаянно старался её понять. Правильно интерпретировать высказывание Альбертиза было сложно, практически нереально, по мнению юноши. Может ли быть что-то правильное, в настолько неправильной деятельности? Чем бы она ни оказалась на самом деле, одно было ясно — это нечто ужасное и незаконное.

— Но даже у охотников есть сердце. — Продолжил Альбертиз, взглянув в сторону дома, в одном из окон которого (предположительно в мастерской) горел красный свет, заметный через зашторенные окна. — Не у всех. Зачастую у тех, кто стал охотником не по своей воле. Осуждать их или нет — дело каждого, но я думаю, что они сами множество раз испытывали ненависть к себе. Если мы ещё встретимся, когда ты подрастёшь, я смогу сказать тебе намного больше, а пока не забивай голову.

    Эрнест кивнул. Он был благодарен, что Альбертиз поделился с ним деталями кукольного дела, пусть и в такой запутанной манере. В неловкой тишине они сидели около пяти минут, а после продолжили болтать так, будто ничего не произошло.

    С наступлением сумерек Альбертиз и Эрнест вернулись домой. Из кухни шёл приятный аромат пиццы. Мужчина ушёл как раз туда, чтобы помыть посуду после пикника, а Эрнест, проходя мимо, застал непривычную сцену. Альбертиз стоял рядом с Пуртурией накрывающей на стол, положив руку на её талию. Лицо тёти при этом оставалось неизменным, но она не пыталась отстраниться или оттолкнуть мужчину от себя. Это выглядело странно, учитывая, что до недавнего времени Пуртурия не решалась касаться Эрнеста, а мальчику и вовсе было запрещено так делать. Не задерживаясь у кухни, он быстро прошёл к своей комнате. Сняв пиджак, чтобы не испачкать его во время еды, и приведя в порядок запутанные ветром волосы, он взглянул на часы. День в компании Альбертиза пролетел незаметно, мужчина оказался приятным человеком, вовсе не таким, каким его пыталась выставить Пуртурия. Совсем скоро мужчина позвал его к ужину, но сам от трапезы отказался.

    Юноша сидел за столом, неспешно поедая пиццу с морепродуктами, а Пуртурия заваривала чай в привычной молчаливой обстановке. Поставив перед ним чашку, она подошла к окну, чтобы закрыть шторы, и решила нарушить тишину:

— Какую бы глупость он тебе ни сказал, не придавай ей большого значения.

— С чего Вы взяли, что он мне что-то говорил?

— Я прекрасно видела, как вы беседовали. Лиазис никак не может понять, что не нужно лезть не в своё дело. Вы оба слишком дотошные.

    Пуртурия ушла, испортив своим заявлением аппетит. "Почему Лиазис? Фамилия?" — пронеслось в мыслях Эрнеста. Навряд ли он смог бы получить ответ. Поужинав, он вернулся в комнату и решил лечь спать, ведь с самого утра был очень уставшим. Аккуратно повесив пиджак Альбертиза в шкаф, как самую ценную вещь в комнате, он вспомнил о фигурке, которую тот ему дал. Достав статуэтку из кармана, мальчик повертел её в руках, рассматривая. Это оказался бутон чёрной лилии, размером не больше мизинца. Юноша не знал, для чего он был ему вручён, и на всякий случай решил оставить его в пиджаке, подальше от глаз Пуртурии, надеясь, что тётя не станет рыться в его вещах.

— Смерть — не то, о чём нужно думать юноше вроде тебя. — Прозвучал голос Пуртурии в коридоре.

— Что Вы имеете ввиду? — Спросил Эрнест, взглянув на дверь.

— Мы теперь на "Вы"?

— О чём Вы, что происходит? Не хотите войти?

— На твой порог однажды ступит смерть, а я уже никогда не вернусь. Меня часто воспринимают неправильно, и у каждого есть на это право. Не держись за меня, смирись с тем, что происходит. Ты уже здесь, а если всё ещё жив, значит, должен жить.

    Медленный стук каблуков отдалялся от комнаты. Шаги Пуртурии обладали иным звуком: более тихим и быстрым, но менее ритмичным. Некоторое время Эрнест стоял в ступоре, и только потом лёг в кровать. Глаза слипались от недосыпа, голова опустела от мыслей. Засыпать в тишине было приятнее всего на свете. Никто не кошмарил его, не пытался вырвать глаза, что теперь казалось настоящей роскошью.