глава ⅩⅣ

    Эрнест долгое время пялился в потолок, думая, что происходит в его голове. Ночью юноша видел странный сон. Он стоял в коридоре первого этажа, смотрел по сторонам, ловя взглядом то Пуртурию, стремительно перемещающуюся по дому, то Альбертиза, таскающего детали кукол. Иногда мимо проходил даже Грандидьерит, говоривший что-то странное, неразборчивое. Заметив рядом с собой Прэтэриту, Эрнест хотел прикоснуться к ней, но осознал, что совсем не может пошевелиться. Взглянув на себя, он с ужасом обнаружил шарниры на месте суставов. Проснувшись, он испытал странное чувство: нечто среднее между страхом и отчаянием. В последнее время мальчик действительно чувствовал себя куклой. Всем своим телом он ощущал пространство, тяжёлый воздух, но не мог понять, существует ли он в этом пространстве. Буквально всё вокруг было странным, неправильным, кроме него самого, из-за чего он сам себе казался нереальным.

    Как только прозвенел будильник, Эрнесту пришлось отвлечься от размышлений и подняться с кровати. Пуртурия бы разозлилась, если бы он опоздал к завтраку, а утренней ссоры ему хотелось бы избежать. Приближаясь к кухне, Эрнест услышал голос тёти.

— Подай тарелку, она стоит ближе к тебе, — скомандовала женщина, после чего нехотя добавила, — пожалуйста.

    Эрнест увидел, как Альбертиз с Пуртурией готовят завтрак. Не очень приветливо пожелав им доброго утра, мальчик уселся за стол. Он не горел желанием разговаривать с кем-либо. К его сожалению, Альбертиз и Пуртурия тоже решили позавтракать. Тётя — чаем и парой яблочных долек, а Альбертиз, как и Эрнест, свежеприготовленными панкейками с мягкой карамелью. В надежде, что сейчас ему удастся увидеть лицо мужчины, Эрнест взглянул на него, но заметил лишь новую маску. Практически идентичную прошлой, всё так же белую с закрытыми чёрный тканью прорезями для глаз, но теперь подбородок и нижняя губа, словно у куклы, были отдельной частью, что позволяло легко открывать рот.

— Выглядишь потерянным. — Произнёс Альбертиз. — Что-то случилось?

    Услышав его роботизированный голос, мальчик вздрогнул, он никак не мог привыкнуть к нему. Поначалу Эрнест не понял, что мужчина обращался к нему. Осознав это, юноша поднял взгляд на тётю, чтобы понять, есть ли у него право говорить с Альбертизом, но женщина продолжила игнорировать его, смотря в окно.

— Нет, всё нормально. — Неуверенно ответил Эрнест. — Просто задумался.

— Тебе ведь больше нечего делать, кроме как размышлять о глупостях. — Упрекнула его тётя.

— Молодым людям свойственно думать о совершенно разных вещах, не будь так строга к нему. — Попытался успокоить её Альбертиз, но Пуртурия не изменяла своему холодному нраву.

— Лучше бы занялся чем-то стоящим. — Продолжила женщина. — Не оправдывай его. Ему повезло, что сегодня я не желаю читать нотации. Наверняка снова что-то почудилось, вот и выдумывает.

— Я, пожалуй, пойду. — Сказал мальчик и встал из-за стола. — Спасибо за завтрак.

    Аппетит пропал. Желание оставаться в компании Пуртурии и Альбертиза отсутствовало. Направляясь к своей спальне, краем уха он услышал кусок их разговора:

— Не думала, что он доверяет тебе, если рассказывает о том, что его беспокоит? Тебе стоило бы сблизиться с ним хотя бы немного, если не хочешь, чтобы он ненавидел тебя.

— Навряд ли смогу изменить его представление обо мне, если стану лицемерить. У него есть куча причин, чтобы ненавидеть меня, я не могу запретить ему это делать.

    Эрнест лишь пожал плечами. Он был готов простить Пуртурии всё, если бы она только извинилась, но её огромное самомнение мешало это сделать. Мальчик не настаивал на примирении. Ему осталось прожить с тётей всего два года, бесполезно тратить нервы и время на доказательство её неправоты, гораздо проще смириться и позволить Пуртурии чувствовать себя тираном, если она этого хочет. Достигнув совершеннолетия, он бы непременно покинул этот дом и забыл про тётю навсегда. Юноше хотелось, чтобы Пуртурия относилась к нему хотя бы чуть-чуть лучше, но его желания навряд ли могли осуществиться.

    Мальчик провёл в своей комнате около часа, думая, почему Альбертиз решил с ним поговорить. Он интересовался Эрнестом точно так же, как Эрнест им. У них обоих были вопросы и темы для разговора, но никто не решался демонстрировать их при Пуртурии. Возможно когда-нибудь им удалось бы поговорить наедине, но точно не в ближайшее время. Альбертиз и Пуртурия были слишком заняты изготовлением куклы. Вновь промелькнула мысль о том, чтобы узнать об их новом проекте побольше. Непосредственно в мастерскую заглянуть невозможно, но в подвале, откуда они выносили материалы, могло остаться что-то полезное.

    Убедившись, что поблизости никого нет, Эрнест включил свет и открыл дверь, ведущую в подвал. Сразу же он заметил новую машину. По виду абсолютно такую же, как у Пуртурии, но белую, немного испачканную грязью. Сделав шаг вперёд, юноша почувствовал, как что-то толкнуло его. Он упал на колени, чуть не полетев кубарем вниз по лестнице. То, что коснулось его, было очень тёплым, но Эрнест не понял, чем именно оно являлось. Обернувшись, мальчик увидел лишь закрытую дверь. Дёрнув ручку, он осознал, что оказался заперт в подвале. В следующую секунду погас свет. Паника мгновенно охватила мальчика. Он кричал и стучал в дверь со всей силы, надеясь, что его услышат, но все попытки были тщетны.

— Это ни капли не смешно! — Завопил юноша. — Пуртурия, Время, Неизвестность, кем бы ты ни был, открой дверь!

    Но на его крики никто не отвечал. Эрнест с особой силой последний раз ударил по двери ногой и разочарованно опустился на пол, прижавшись к стене. В полной тишине он слышал лишь своё прерывистое дыхание. Животный страх сковал его тело. Он находился в огромном тёмном подвале, не имея ни малейшего представления, как может его покинуть. Выключатель остался снаружи, юноша был лишён возможности даже включить свет. Голова будто пульсировала. Не возникало ни одной мысли. Эрнест лишь сидел, обхватив колени руками, смотря в темную стену перед собой. Он еле сдерживался, чтобы не разреветься. Глаза никак не могли привыкнуть к темноте, и всё, что он видел, — бесконечное чёрное пространство. Эрнест был в этом месте лишь один раз, и смутно помнил планировку, поэтому сейчас идти куда-либо было крайне опасно. Любой шаг мог стать последним, шанс случайно пропустить ступеньку и сломать шею был настолько велик, что Эрнест даже боялся представить. На самом деле, даже если бы юноша очень захотел, он не смог бы найти в себе силы подняться на ноги. Мальчик чувствовал себя таким крошечным. С каждой секундой он словно становился всё меньше и меньше, и в конечном итоге мог полностью раствориться в бескрайней темноте подвала. Кенофобия мучила его, руки дрожали, Эрнест вцепился в колени так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мальчик старался дышать ровно, но воздух казался таким густым и тягучим. Тишина была абсолютной, давящей, как вакуум. Эрнест не знал, что в такой ситуации лучше — отсутствие любых звуков или их наличие, означавшее, что он в подвале не один.

    В попытке успокоиться, мальчик думал, что именно заставляет его испытывать подобный ужас. "Это всего-навсего пустой подвал. Огромный тёмный подвал." — снова и снова бормотал он себе под нос. Страх большого пустого пространства преследовал его с самого детства. Эрнест хорошо помнил, как часто терялся в собственном доме и долго не мог найти родителей, когда был маленьким. Тогда их небольшой коттедж казался ему гигантским, а лестница, ведущая на второй этаж, бесконечной. Он никогда не знал, сколько времени искал Тэрейну и Ариума, по ощущениям часы напролёт, но как только находил их, сразу же успокаивался, чувствуя мягкие прикосновения матери к своей голове. Они всегда любили Эрнеста, сейчас ему очень не хватало этой любви. С момента смерти родителей прошло не больше двух месяцев, но мальчик с ужасом осознал, что практически не помнил их голоса. Юноша легко мог представить их внешность, но уже не видел лиц, они выглядели размыто или вовсе отсутствовали. Мысль о том, как быстро он забыл людей, которые заботились о нём столько лет, раздалась болью в висках. Любил ли он их так, как они любили его? Был ли он хорошим сыном? Раньше Эрнест никогда не задавался подобными вопросами. Он считал его взаимоотношения с родителями чем-то должным, но сейчас, когда отца с матерью не было рядом, мальчик осознал их ценность.

    Время тянулось мучительно медленно, почти вся надежда на спасение иссякла. Эрнест не мог сделать абсолютно ничего, оставалось только ждать, пока Пуртурия заметит его отсутствие и начнёт искать. Если начнёт. Рассуждая, кто мог запереть его здесь, юноша неоднократно подозревал тётю, но каждый раз оправдывал её. Из всех присутствующих в доме, тёплой была лишь Неизвестность, поэтому всю вину Эрнест повесил на неё. Ему было не так важно знать, что заставило его оказаться здесь, хотелось лишь поскорее покинуть подвал и больше никогда сюда не возвращаться. Тишина вокруг казалась невыносимой, постепенно в ушах стал появляться звон. Всё это было похоже на персональный ад, в который он попал отчасти по своей же вине, будучи слишком любопытным.

    Мальчик окончательно потерял ход времени. Он не знал, прошёл ли час, день, а может и целая неделя. Стена, к которой он прислонился, словно растворилась, пол точно так же теперь казался неосязаемым. Эрнест будто парил в пространстве. В какой-то момент он услышал шаги в коридоре и с надеждой посмотрел на дверь. Дверная ручка дёрнулась.

— Не помню, чтобы я закрывала дверь. — Послышался голос Пуртурии. — Принеси ключ, он должен быть в моей спальне.

    Ещё несколько мгновений, и дверь открылась. Щурясь от яркого света, проникшего в подвал, Эрнест смотрел на силуэты Пуртурии и Альбертиза перед собой. Они не ожидали встретить его здесь, а вот он ужасно рад был увидеть их.

— Эрнест. — Привычным строгим тоном заявила тётя. — Ты снова сунул свой нос, куда не следует.

    Всё ещё дрожа от страха, он попытался объяснить Пуртурии, как тут оказался, но ком, неожиданно возникший в горле, помешал ему произнести какой-либо звук. Слёзы бесконтрольно полились по его щекам. Эрнесту было так стыдно, что он разревелся перед тётей и Альбертизом, но он никак не мог остановить себя.

— Эй, ты чего? — Уже чуть мягче спросила женщина.

    Пуртурия опустилась на колени, и Эрнест в ту же секунду крепко обнял тётю, уткнувшись в её плечо. На мгновение Пуртурия напряглась, не понимая, что должна делать. Переглянувшись с Альбертизом, женщина осторожно коснулась мальчика. Она собиралась отстраниться от него, но, почувствовав на себе пристальный взгляд Альбертиза, обхватила юношу руками. Медленные движения её ладони по волосам Эрнеста, начали успокаивать его. Холодные прикосновения показались самыми приятными и желанными.

— Всё в порядке, Эрнест, всё хорошо. — Тихо шептала она мальчику на ухо. — Не бойся, ты в безопасности.

— Почему Вы не пришли, я так долго звал Вас. — Заикаясь говорил Эрнест, потихоньку успокаиваясь.

— Подвал с шумоподавлением. Я бы не услышала тебя, даже если бы всё время стояла за дверью.

    Ещё несколько минут Эрнест удерживал тётю в крепких неловких объятиях, боясь снова оказаться один в темноте. Сомнения, что всё вокруг галлюцинация, присутствовали, особенно его настораживала внезапная снисходительность тёти. Она не отругала его за произошедшее, а наоборот попыталась успокоить, что совсем на неё не похоже.

— Работу продолжим завтра, мы ведь укладываемся в график. — Обратилась женщина к Альбертизу. — Принеси воды. Комната напротив моей, найдёшь сразу.

    Мужчина кивнул и ушёл на кухню. Пуртурия же взяла Эрнеста на руки, чтобы отнести его в спальню. Тётя оказалась сильнее, чем юноша предполагал. Она крепко держала его, словно не прилагая к этому особых усилий, но мальчик всё равно прижимался к ней, обхватывая шею руками, боясь, что он слишком тяжёлая ноша. Оказавшись на своей кровати, Эрнест схватил тётю за рукав. Она не собиралась уходить, но юноша всё равно этого боялся. Женщина села на край кровати, начав поглаживать Эрнеста по тыльной стороне ладони. Её лицо, как обычно, не выражало абсолютно никаких эмоций, все свои чувства она демонстрировала через нежные действия, которые может и фальшивы, но крайне нужны Эрнесту. Мальчик был крайне благодарен Пуртурии, что она терпит его истерику. В комнату вошёл Альбертиз. Он молча протянул стакан воды юноше. Выпив половину, Эрнест поставил стакан на прикроватную тумбочку, стараясь не разлить содержимое из-за дрожи в руках. Вода имела сладковато-горький привкус, юноша предположил, что в неё добавили успокоительное, но не стал спрашивать об этом.

— Подожди меня в гостиной. — Сказала Пуртурия Альбертизу.

    Прежде, чем мужчина ушёл, он приоткрыл окно по просьбе Пуртурии, всё так же не произнося ни слова. Тётя оглянулась, чтобы удостовериться, точно ли она осталась с Эрнестом наедине. Затем она посмотрела мальчику прямо в глаза, но лишь на мгновение, отведя взгляд в сторону уже спустя несколько секунд.

— Страх — это нормально. Понимаю, ты сильно испугался, я не виню тебя в этом, не думай, что стану упрекать. Должно быть, ты просидел там несколько часов.

— Я не хотел оставаться в подвале, я даже не планировал заходить туда, просто взглянуть. Меня кто-то толкнул, а потом запер дверь.

— Эрнест. Иногда мы видим вещи совсем иными, особенно, когда напуганы. Вероятно, замок просто заклинило. Альбертиз и я в это время были в мастерской, никто больше не мог закрыть тебя.

— А куклы?

    Пуртурия устало вздохнула. Постоянно объяснять Эрнесту, что куклы неживые, очень надоедало. Она понимала, что это бесполезно, но сейчас находилась не в той ситуации, где было бы возможно уйти от ответа, проигнорировав вопрос или сменив тему.

— Куклы всего лишь куклы, они не способны причинить кому-либо вред. У тебя слишком много вопросов. Если хочешь, мы поговорим об этом позже, когда ты успокоишься.

— Вы лжёте. Ваши куклы разговаривали со мной.

— Если бы мои куклы могли говорить, навряд ли бы я продолжала контактировать с людьми. Ты можешь верить мне, можешь не верить, это не сильно что-то изменит.

    Ненадолго женщина замолчала. Эрнест перестал судорожно сжимать руку тёти, он начал успокаиваться. Юноше сложно было понять, честна ли с ним Пуртурия или вновь манипулирует.

— Твой дедушка часто водил тебя к врачу? — Внезапно спросила она.

— Да. — Неуверенно ответил Эрнест, не понимая, что тётя хотела этим сказать. — К кардиологу, психиатру, онкологу. Много к кому. Почему спрашиваете?

— Интересуюсь. Как часто он проводил с тобой время? Я имею ввиду просто совместные занятия, не по делу, не на семейных праздниках.

— Раз в месяц или два. Что за допрос?

— Ты доверял ему?

— Да.

— Он хоть раз говорил, что любит тебя?

    Эрнест задумался. Он не помнил, чтобы дедушка хоть раз говорил в его адрес что-то хорошее. Зачастую это были упрёки. Каждый раз, проводя с ним время, он вёл себя так, будто на него ни с того ни с сего скинули чужого мальчишку, заставив нянчиться. Это осознание пришло к Эрнесту слишком неожиданно.

— Кажется, нет. — Сказала Пуртурия, вставая с кровати. — Присмотрись к тому, что тебя окружает. Узнаешь много нового.

    Женщина погладила юношу по голове и ушла. Эрнест вновь остался один. Он смотрел в стакан с водой, размышляя, что именно он должен узнать. Мальчик оглядел комнату. Обычная спальня, знакомая до мелочей. Но теперь, под новым углом зрения, всё выглядело иначе. Даже привычные вещи казались наполненными скрытым смыслом. Хотела ли Пуртурия сказать, что он невнимателен и не видит очевидных вещей, плохо разбирается в людях, или сравнила себя с его дедушкой? Понимала ли она, что говорит, или в очередной раз выпалила бессмыслицу? Наверняка сама она не смогла бы ответить на эти вопросы. Настолько странная женщина, как Пуртурия, легко позволила бы себе сказать глупость и преподнести её как нечто глубокое и важное. Вопросов было так много, и на многие из них быстро находились очевидные ответы, но могли ли очевидные ответы быть истинными для столь не очевидных вопросов? Болела голова, будто чесалась изнутри. Состояние настолько отвратительное, что хотелось прекратить существование. Впервые Эрнеста посетила мысль о смерти. Внезапно. Он даже не заметил, как желание абстрагироваться от происходящего вокруг ужаса переросло в размышления о будущем, в котором он уже мёртв.

— Если я умру, — задумался Эрнест, — что будет? Для меня уже не будет ничего. А Пуртурия? Почему мне вообще не всё равно, что будет с ней, и будет ли что-то? Почему я уверен, что есть сейчас?

— Сейчас всегда есть. — Хихикнула за дверью Время. — То, что было, уже не будет, а того, что будет, ещё нет. Забавно получается. Ты всегда есть, но того тебя, что был недавно, уже нет, получается, что старая версия умерла, и для неё уже ничего нет. Всего, что будет, для тебя нет, оно есть только для того тебя, что ещё будет.

— Замолчи! — Раздражённо крикнул юноша, перебив её.

    Отдаляющиеся шаги в коридоре сопровождались звонким смехом, режущим уши. Эрнест взглянул на свои руки. Его пальцы теперь выглядели неестественно длинными, а кожа бледной. Несмотря на то, что на улице ещё было светло, всё вокруг казалось тёмным, даже его белая простынь будто приобрела серый оттенок. Краем глаза юноша увидел странное нечто в углу комнаты. Тень от шкафа словно шевельнулась. Эрнест долго смотрел в одну точку, пытаясь понять, показалось ему или нет. Вглядываясь в тёмное пятно, он сильнее чем когда-либо надеялся ничего не увидеть.

    Его отвлёк странный звук с заднего двора. Сидя на кровати сложно увидеть улицу, поэтому с трудом встав, шатаясь, мальчик дошёл до окна, несколько раз обернувшись, чтобы проверить, не стоит ли кто-то за его спиной. Источник звука он обнаружил не сразу. В нескольких сотнях метрах от дома, среди деревьев, стояли Пуртурия и Альбертиз. Женщина увлечённо говорила, щёлкая пальцами, изредка показывая на мешок возле её ног. Альбертиз внимательно слушал, постоянно кивая, в руках он держал лопату, которой неторопливо выкапывал большую яму. Эрнесту так и не удалось понять, что за звук он слышал. Был ли это стук лопаты о землю, громкий возглас или шум от цепной пилы, которую он заметил только спустя время. Нагнувшись, Пуртурия взяла мешок, вскрыла его канцелярским ножом и сбросила содержимое в вырытую яму. Что именно в нём находилось, юноша не смог увидеть из-за Альбертиза, закрывавшего собой вид на яму. Мужчина засыпал яму землёй и разровнял её, после чего поднял с земли разрезанный мешок, кинул его в кучу листьев, сваленных неподалеку, и облил его бензином, слитым из топливного бака бензопилы. Пуртурия кинула в это месиво зажжённую спичку, и оно тут же полыхнуло ярким пламенем. Пахло бензином и жжёной бумагой, видимо, мешок был льняным. "Поразительно, как она умудряется постоянно делать всё идеально. Использовать натуральную ткань для предмета, который в итоге будет уничтожен, может только гений, либо полный безумец." — подумал Эрнест, в очередной раз осознав, насколько тётя зациклена на деталях. Альбертиз провёл ладонью по щеке Пуртурии, и она сразу опустила голову вниз. Встав к мужчине почти вплотную, она расстегнула пуговицы его жилета. Альбертиз снял его и кинул в огонь, затем прошептал что-то Пуртурии. Женщина кивнула и развернулась, возвращаясь домой, Альбертиз же остался в лесу, чтобы контролировать огонь. Он быстро снял перчатки и кинул их в кучу, сразу же сунув руки в карманы, будто знал, что за ним наблюдают.

    Услышав стук в дверь, Эрнест вернулся в кровать. Не дожидаясь ответа, в комнату вошла Пуртурия, державшая поднос с ужином.

— Как ты? — Коротко спросила она.

— Уже лучше, спасибо. — Ответил Эрнест, удобнее устроившись на кровати.

    Тётя отдала мальчику поднос, который он поставил себе на колени. Киноа с овощами и креветками источали приятный аромат. Пока Эрнест пробовал пищу, Пуртурия закрыла форточку, почувствовав запах гари. Она осталась стоять возле окна, периодически поглядывая на юношу, но не решаясь заговорить.

— Это ведь не Вы готовили? — Невнятно пробормотал Эрнест.

— Ты догадливый. — Произнесла Пуртурия, кивнув головой. — Альбертиз всегда переваривал креветки. Надеюсь, это не сильно испортило блюдо.

— Вовсе нет. — Несколько секунд он помолчал, доедая ужин и ставя поднос на тумбочку. Мальчик придумывал вопрос, который не вызвал бы агрессию у тёти. — Касательно Альбертиза, кто он вообще?

— Старый знакомый. Множество недосказанностей и обещаний сделали нас приятелями, но не более. Слова одного могут обернуться против другого, и оба отправятся за решётку, в конечном итоге маньяк окажется жертвой. Трудно тебе это объяснить. Альбертиз своеобразный человек. Из тех людей, кто хочет отдать всю боль и получить в два раза больше. Смотрит под ноги, не замечая ориентира над головой.

— Когда говорили, что изготовление заказных кукол не совсем правильное, с точки зрения морали, что Вы имели ввиду? Альбертиз тоже так считает?

— Понятия не имею, как считает Альбертиз. Я не могу залезть к нему в голову и прочитать мысли. По крайней мере он не в восторге от того, чем занимается. Моих кукол делает с удовольствием, чего нельзя сказать о заказных. Очень часто от них зависит его жизнь, не только в финансовом плане. Есть вещи, о которых тебе не нужно знать. Ты слишком много думаешь о том, что тебя не касается. Тебе я могу гарантировать безопасность. Даже если со мной или Альбертизом что-то случится, о том, что ты здесь, никто из заказчиков не знает, тебе ничто не угрожает. На сегодня хватит с меня вопросов. Ложись спать.

    Пуртурия погладила Эрнеста по голове, забрала поднос и ушла. Очень долго мальчик не мог заснуть, думая, чем же на самом деле являются куклы, если заказчики оказывают настолько большое давление на Альбертиза и Пуртурию. Размышления ни к чему не привели. Страх перед куклами снова нарастал, из-за чего невозможно было не предвзято к ним относиться.

    Глаза слипались, Эрнест проваливался в сон. Он слышал тихую мелодию музыкальной шкатулки, не понимая, реальна ли она, или чудится ему. Приятная мелодия успокаивала и расслабляла. Непривычно было засыпать с лёгкостью на душе, а не с ужасом, вызванном Временем, Неизвестностью и прочими жуткими явлениями, происходящими в доме.