глава ⅩⅢ

Открыв глаза, Эрнест увидел Пуртурию, стоявшую возле стола. Она неторопять записывала что-то на небольшом листке бумаги. Увидев, что юноша проснулся и сел на кровати, она быстро убрала листок в карман брюк.

- Доброе утро, соня. - С долей презрения произнесла женщина. - Вернее, уже день. Раз уж ты проснулся, могу донести до тебя информацию словами. С минуты на минуту должен приехать Альбертиз, он останется у нас на некоторое время. Очень прошу тебя не донимать его и меня, мы будем заняты работой. С Альбертизом желательно вообще не разговаривать, если он сам не начнёт диалог.

Юноша устало потирал глаза, пытаясь осознать всё, сказанное Пуртурией, но получалось плохо. Одна мысль смешивалась с другой, в голове возникала путаница, смысла половины слов мальчик и вовсе не мог понять. В висках возникла пульсирующая боль, не позволяющая даже осмыслить, что происходит.

- Обед на столе. - Продолжала говорить тётя. - Мясо всё то же - соевое. Ты так и не сказал, понравилось ли оно тебе, но раз в прошлый раз всё съел, я подумала, что ты не станешь возражать. На этом закончим, мне пора, внимательно следи за языком в ближайшие дни.

Пуртурия быстро покинула комнату. Обычно все её действия казались неторопливыми, будто распланированными с точностью до секунд, отчего сейчас её спешка нагоняла небольшую тревогу. Женщина словно сама встревожена внезапным приездом Альбертиза. Боль в висках усиливалась с каждой попыткой сосредоточиться, но Эрнест был уверен - что-то не так. Ситуация вышла из-под контроля тёти, и ей это не нравилось.

Проведя в кровати ещё несколько минут, Эрнест всё-таки спустился на кухню. Взглянув на часы, он удивился. Пуртурия приготовила обед на час раньше обычного, что не менее странно. На столе стояла тарелка супа с рисом, блюдо с котлетой и варёной цветной капустой, а также две чашки с чаем, одна из которых наполовину пустая, с отпечатком чёрной помады. Юноша принялся за еду, но она ощущалась безвкусной, он ел лишь потому, что так было нужно, а не потому, что действительно хотел этого. После событий вчерашней ночи побаливала челюсть. Как только Эрнест проснулся, он понадеялся, что ужас, произошедший с ним, не более чем страшный сон, но неприятная ломота в теле свидетельствовала об обратном.

Юноша слышал, как открылась входная дверь. Пуртурия поздоровалась с гостем, а затем у них завязался диалог. Они разговаривали тихо, так что с кухни их было еле слышно, несмотря на то, что та находилась близко к прихожей. С трудом мальчик смог расслышать несколько фраз. Речь шла о куклах. Ни раз упоминался силикон и гипс в огромном количестве, а так же необходимость большого пространства и нитриловых перчаток. Голос, говоривший с Пуртурией, звучал странно, искажённо, будто бы роботизировано. Юноша поднялся со стула и подошёл ко входу в кухню. Прижавшись к стене, он выглянул в коридор, надеясь подслушать чуть больше деталей. Высокий мужчина в маске почти сразу заметил его. Он наклонился к Пуртурии и шепнул что-то на ухо, после чего женщина резко обернулась.

- Я ни раз говорила тебе, что следить за мной не стоит. - Недовольно сказала тётя, смотря прямо на Эрнеста. - Живо убирайся в свою комнату.

При попытке оправдаться, Пуртурия быстро заткнула его очередным "немедленно", не желая даже слушать, что он говорил. Возвращаясь в спальню в полнейшем разочаровании, он слышал неразборчивый голос Альбертиза. Мужчина сказал вроде "не слишком ли грубо" и "лишь юношеский интерес". Неожиданно, он возражал против яростного тона Пуртурии, хотя даже не знал Эрнеста, что порадовало мальчика, как бы он ни хотел отрицать этот факт. До сегодняшнего дня он считал Альбертиза странной персоной, такой же как Грандидьерит, и, скорее всего, все знакомые тёти, поэтому не предполагал, что мужчина начнёт защищать его.

Лёжа на кровати, Эрнест вспоминал слова Пуртурии о гигантском размере её коллекции. Триста семьдесят девять экземпляров. Триста семьдесят девять кукол, созданных за неопределённое количество времени двумя людьми. Цифра казалась немыслимой. "И ведь неясно, сколько кукол они продали, наверняка не меньше сотни." - подумал мальчик. Пуртурия говорила, что не планирует создавать что-то для себя, значит, новый проект был начат не просто так, а по заказу, что только поспособствовало нарастанию любопытства юноши. Рабочий процесс невероятно сильно привлекал его, хотелось узнать, как создаются куклы. Не только ради интереса, но и чтобы удостовериться, что они действительно безопасны. Пуртурия бы никогда не позволила Эрнесту и одним глазком взглянуть на производство кукол. Одно дело - безопасная декорация гипсовой заготовки, на которую ему разрешили посмотреть, и совсем другое - создание настоящей куклы. В голову пришла безумная идея - поговорить с Альбертизом. Не возникало ни одной идеи, при каких обстоятельствах это было бы возможно, но Эрнест быстро стал одержим своей затеей. Он начал продумывать детальный план, иногда даже воображая, как решительно ворвётся в мастерскую Пуртурии и без каких-либо объяснений начнёт расспрашивать её и Альбертиза обо всём, чем они в ней занимаются.

Разработка плана увлекла мальчика почти на три часа. Он мог бы рассуждать о порядке дальнейших действий ещё дольше, если бы не услышал звуки, заинтересовавшие его гораздо больше. Тихо подойдя к лестнице, Эрнест незаметно перегнулся через перила, рассматривая происходящее на первом этаже. Поначалу Пуртурия металась от двери подвала до одной из комнат, перетаскивая ящики с инструментами. Гораздо реже в поле зрения мелькал Альбертиз, то с вёдрами силикона, то с мешками гипса в руках. Тётя постоянно оглядывалась, проверяя, не следит ли за ними Эрнест, но делала она это быстро, невнимательно, так что даже не подозревала, что юноша прямо сейчас наблюдает за ней. В том, что что-то не так, не оставалось теперь никаких сомнений.

Спустя какое-то время Пуртурия и Альбертиз зашли в подвал и не выходили из него долгое время. Эрнест решил, что это его шанс взглянуть, что скрывается в комнате, куда унесли все инструменты. Комната всегда была заперта, и не было гарантий, что тётя оставила её открытой сейчас, но глубоко в душе теплилась надежда на разгадку тайны, поэтому юноша не стал медлить. Он сбежал вниз по лестнице, взялся за дверную ручку и прислушался. Импульсивные действия могли оказаться фатальной ошибкой, мальчик предпочёл удостовериться, нет ли никого в комнате. Он ясно видел, как Пуртурия с Альбертизом скрылись в подвале. Всё подвальное помещение занимал гараж, в котором не было ни одной лестницы, кроме той, что вела непосредственно на первый этаж. Выхода только два: через эту дверь и гаражные ворота. "Это ведь Пуртурия, не удивлюсь, если она умудрилась сделать тайный ход, ведущий сюда." - озадаченно думал мальчик. За дверью стояла абсолютная тишина. В последний момент Эрнест засомневался, действительно ли хочет увидеть, что за ней скрывается, но он так долго ждал этой возможности, что не мог отступить. Собравшись, он резко дёрнул дверную ручку и приоткрыл дверь. Мальчик почувствовал ужасный холод, словно заглянул в морозилку. Не успев войти в комнату, юноша услышал отдалённый голос Пуртурии. Ему пришлось быстро закрыть дверь и убежать на лестницу. Едва Эрнест успел спрятаться, в дом вошли Альбертиз и Пуртурия. Они несли ларь и ругались, достаточно странно, как показалось Эрнесту.

- Бросить камни плохая идея. - Рассерженно пробормотала Пуртурия. - Зелёный рядом. Мог отказаться.

- Только согласие. Всё уже сделано. - Оправдывался Альбертиз. - Почти две недели, у тебя было достаточно времени.

- Умела бы я говорить.

- Умела бы ты слушать.

"Звучит, как разговор двух сумасшедших." - промелькнуло в голове Эрнеста. Альбертиз и Пуртурия скрылись в комнате. Мальчик ждал почти полчаса, надеясь услышать ещё разговор или увидеть что-то, что хоть как-то поможет понять происходящее, но всё зря. Вместо диалога объектов своих наблюдений он услышал голос Времени.

- Две пуговицы - одна голова. Хочу вырвать твои глаза. Сгорает тело, остаётся душа. Взгляни на меня, я так хороша. - Резво произносила Время, словно весёлую песню.

Затем раздался смех и топот на втором этаже. Прямо на макушку Эрнеста упала скомканная бумажка. Развернув её, юноша увидел странный текст, написанный Пуртурией: "Скребётся под кожей. Болит шея, будто она моя. Завяну. Завяну. Завяну.". В голове не возникало идей, что бы эти строки могли значить. Бумажка была вырвана из блокнота, а фраза на ней, скорее всего, - из контекста. Пуртурия нередко говорила странные вещи, поэтому Эрнест не мог представить, что творилось в её мыслях. Гораздо больше его беспокоили слова Времени, звучавшие не то с насмешкой, не то с угрозой. Вчера вечером ему ясно дали понять, что не стоит недооценивать обитателей этого дома.

- Был бы ты на моём месте, как бы поступил? - Возник голос Пуртурии со второго этажа.

Эрнест встревоженно огляделся в поисках тёти, но её не оказалось поблизости. Мальчик был уверен, что Пуртурия не выходила из комнаты с тех пор, как он видел её в последний раз. Юноша неоднократно слышал голос тёти, хотя самой её рядом не замечал, это наталкивало на мысль, что голос и не её вовсе. Даже самые невообразимые вещи постепенно начали казаться реальными в доме Пуртурии. По крайней мере Эрнесту гораздо проще поверить в существование двойника тёти, чем в то, что он сходил с ума. Сомнения в собственном психическом здоровье закрадывались в его голову довольно часто с тех пор, как он познакомился с Пуртурией, но не хотелось считать себя сумасшедшим, даже если он действительно таковым являлся.

- Я бы не морочил голову остальным и, прежде всего, себе. - Чуть погодя тихо ответил Эрнест, скорее для себя, нежели голоса.

Он поднялся со ступеньки и ушёл в свою комнату. Полученную записку мальчик сложил пополам несколько раз и вложил в ежедневник, как трофей. Информация о Пуртурии никогда не помешала бы, поэтому юноша старался сохранить любую мелочь, будь то частичка разговора или какая-либо вещь тёти.

Услышав стук в дверь, Эрнест дёрнулся. Взглянув на часы, он удивился, узнав, что уже поздний час. Мальчик по обыкновению погрузился в свои размышления и записи, потеряв ход времени. Дверь приоткрылась, и за ней показался Альбертиз.

- Пуртурия просила позвать тебя к ужину. - Заявил он странным роботизированным голосом.

- Сейчас подойду. Спасибо.

Эрнест прилагал все усилия, чтобы не пялиться на мужчину. Он хотел рассмотреть его маску получше, но подходящий случай никак не подворачивался. После ухода Альбертиза юноша посидел в комнате некоторое время, неосознанно ожидая подвоха. Вроде бы утром к нежданному гостю возникало больше доверия, чем к Пуртурии, но сейчас он на мгновение показался очень подозрительным.

Войдя в кухню, мальчик увидел Пуртурию и Альбертиза, уже сидевших за столом. Его место напротив дверного проёма осталось пустым, что не могло не радовать. Ужин его впечатлил: рататуй и лосось на пару. Сев за стол, Эрнест обратил внимание на Пуртурию напротив. Он впервые видел, как она ела. Женщина держала в руке маленькое блюдце с ежевикой и голубикой. Альбертиз же пил чай через стеклянную трубочку, одной рукой держа чашку, а второй немного отдаляя нижнюю часть маски от лица. Эрнест мельком взглянул на крохотную часть лица мужчины, видневшуюся из-под маски. Никаких ожогов, о которых говорила Пуртурия, он не заметил. Юноша ни капли не удивился очередному обману, однако теперь останавливал взгляд на Альбертизе на несколько секунд дольше. Неосознанно.

- Ночью мы будем заняты работой. - Сообщила Пуртурия. - Если что-то случится, стучись в дверь комнаты слева от кухни. Слева, если смотреть, спускаясь с лестницы, я имею ввиду.

Женщина говорила, глядя в сторону зашторенного окна, делая вид, что Эрнеста вообще нет в кухне. Когда он спросил, какое именно происшествие она считает достойной причиной для её беспокойства, Пуртурия не произнесла ни слова. Молчание ощущалось максимально неприятно, поэтому юноша поспешил доесть свой ужин, вымыть посуду и уйти.

- Время. - Тихо сказала Пуртурия ему вслед.

- Что? - Оглянувшись, переспросил мальчик.

На мгновение Пуртурия затихла, обдумывая ответ. По-прежнему смотря в сторону, она несколько раз стукнула ногтем по наручным часам, а затем заявила, что Эрнесту пора спать. Мальчик кивнул и ушёл в спальню. Только потом он как следует проанализировал фразу тёти и предположил, что упомянутое "время", могло иметь совсем другое значение. Теории юноши ни на чём не основывались, и, вероятно, могли оказаться лишь разыгравшимся воображением. "В конце концов, откуда ей знать, что я зову её так?" - размышлял Эрнест, готовясь ко сну.

Лёжа в кровати мальчик думал о том, чем занимаются Альбертиз и Пуртурия. Создание куклы - процесс длительный и многоступенчатый. Вопрос заключался именно в том, что конкретно они делают в данный момент. Эрнест усердно старался представить, для чего понадобилось столько силикона. В руках Альбертиза он заметил не меньше пятнадцати огромных вёдер. Он воображал, как будет выглядеть новая кукла, какое она получит имя. В голове промелькнула мысль об эскизах на стенах комнаты Пуртурии. Почти постоянно она делала какие-то наброски, был шанс, что среди них могла оказаться и зарисовка нового "экземпляра", как сама тётя их называла. В голову пришла не самая лучшая, но очень интересная идея. Навряд ли любопытство стоило того, но если бы Эрнесту удалось отыскать нечто полезное, риск был бы вполне оправдан. Лишь надежда, что проникновение в комнату тёти останется незамеченным, двигала мальчика вперёд. Непривычное чувство азарта охватило его разум, и уже через минуту юноша вскочил с кровати и направился к комнате Пуртурии. Стоя перед дверью, его одолевали сомнения, правильно ли он поступает.

- Я ведь просто хочу удостовериться, что нахожусь в безопасности. - Бормотал Эрнест, успокаивая сам себя. - Вдруг она затевает что-то дурное.

Внезапно мальчик задумался, как бы родители отреагировали на его действия. Кажется, его мать доверяла Пуртурии, когда была юной, и не одобрила бы вторжение в её личное пространство. А вот отец наоборот настоял бы на тщательной проверке комнаты, ведь для него главное безопасность, а уже потом моральные принципы. Но чего на самом деле хотел сам Эрнест? Он привык неосознанно полагаться на выбор родителей, до этого момента ему не приходилось принимать серьёзных решений самостоятельно. Всё, что он знал о себе, теперь ощущалось фальшивым, его прошлая жизнь закончилась, как странный сон, что непременно забудется через время после пробуждения. Время. Всё, что у него есть, и одновременно ничего. Воспоминания уйдут, перестанут вызывать чувства, по крайней мере настолько яркие и сильные, когда пройдёт некоторое время. А есть ли вообще время, чтобы их забыть? Завтра может не наступить, а вчера никогда не вернётся. Есть ли время, чтобы сожалеть или радоваться о том, что было? Есть ли время, чтобы строить планы? У Эрнеста не было ничего, кроме себя самого. У каждого своё время, никого не заботит чужое.

Тяжело вздохнув, Эрнест вошёл в комнату тёти. Лунный свет слабо освещал её, так что рисунки на стенах было плохо видно, потому юноша светил на них фонариком, который как раз прихватил с собой, чтобы не включать свет и не привлекать к себе внимание лишний раз. Многие работы оставались на стене, хотя не имели никакого смысла, поскольку были тщательно зачёркнуты маркером. Подходя ближе, Эрнест споткнулся о что-то. Направив свет в сторону внезапно возникшего препятствия, Эрнест обомлел. На полу возле кровати сидела Прэтэрита, которую он даже не заметил. Кукла немного изменилась: её голова, теперь уже целая, была наклонена вниз, лаконичная коричневая шляпка сменилась роскошным капором, а шарниры стали голубыми и хорошо сочетались с цветами на теле. Новая версия куклы выглядела невероятно. Прижимая к себе блокнот Пуртурии, Прэтэрита грустными глазами смотрела в пол. Эрнест опустился на колени рядом с ней, на секунду забыв зачем пришёл, залюбовавшись красотой куклы.

- Я позаимствую ненадолго, если позволишь. - Прошептал мальчик, аккуратно забирая блокнот тёти из рук Прэтэриты.

Эрнест открыл его, начав перелистывать одну страницу за другой. Ничего опасного он так и не нашёл, только эскизы самой обыкновенной одежды, зато обнаружил кое-что не менее интересное. Юноша предполагал, что увидит нечто непривычное и странное, в духе тёти, но вот зарисовок самого себя он узреть не ожидал. Мотивы Пуртурии были для него загадкой. Если бы ненавидела его, навряд ли стала бы рисовать. Она словно играла с ним, показывая себя с одной стороны, но в то же время подбрасывая вещи, раскрывающие её с другой. Ничто не мешало Пуртурии запереть дверь, и тем более убрать Прэтэриту в более укромное место, что наталкивало Эрнеста на мысль, которая ему очень не нравилась. Каждый раз, узнавая о тёте новые подробности, он считал это своей заслугой, однако сейчас казалось, будто он видел лишь то, что она позволяла ему видеть. Неизвестно зачем. Постоянные конфликты могли решиться благодаря одному разговору, но Пуртурия выбрала другой путь.

- Наверное, у тебя есть ответы. Ты слушаешь, но не понимаешь и не умеешь говорить. - Произнёс Эрнест и вернул Прэтэрите блокнот. - Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне что-нибудь. Знаешь, Претти, ты вовсе не жуткая.

Эрнест вдруг почувствовал, что Прэтэрита единственная, кто мог бы его выслушать. Она не вызывала тревогу, как другие куклы, не спорила с ним, как Пуртурия, и не пугала, как Время и Неизвестность. Её грустные глаза словно таили в себе историю. Должно быть, они видели многое, но Претти не могла поведать ни единой истории. Подойдя к двери, Эрнест обернулся и попрощался с куклой, после чего вернулся в свою спальню. Он немного успокоился, убедившись, что тётя не затевает ничего плохого, но теперь внутри бушевало чувство вины. Юноша не должен был рыться в вещах тёти. Он пытался оправдать себя, но не мог подобрать достойной причины. Эрнест чувствовал, что испытываемый страх - необоснованный. Он не должен боятся того, чего нет. Его глаза не видят угрозы, а уши могут обманывать. В конце концов, даже его разуму нельзя доверять. Бурное воображение способно внушить ему неправильные истины. Он даже не был уверен, происходило ли с ним то, что он ощущал. Если вчерашняя ситуация действительно реальна, неужели Пуртурия не слышала шум? Как бы Эрнест ни пытался отрицать этот факт, Пуртурия была частью его семьи, из-за чего он не мог считать её плохим человеком.

- Если бы она была другой, была бы она Пуртурией? - Прозвучал из ниоткуда голос тёти.

Эрнест оглядел комнату, но никого не увидел. Предположив, что ему показалось, он вновь устроился на кровати, погрузившись в размышления. Он продолжал слышать неразборчивый шёпот тёти, исходивший будто бы отовсюду. Странно, но этот шёпот успокаивал его. Прислушавшись, юноша стал замечать, что голос немного мягче голоса Пуртурии. Тётя всегда говорила уверенно, твёрдо, казалось, она вовсе не умеет шептать. А этот голос звучал максимально тихо, но словно хотел быть услышанным, поскольку медленно проговаривал каждое слово, затихая на окончании, из-за чего трудно разобрать, о чём именно идёт речь. Из всей болтовни Эрнесту удалось распознать всего несколько слов: лилии, альмандин и руки. Обычные слова, образовывающие необычные фразы, не имеющие смысла. Эрнест зевнул, ощущая, как проваливается в сон. Шёпот становился всё тише и тише, а со временем и вовсе затих. Все мысли покинули голову Эрнеста, как хорошие, так и плохие. Глаза закрылись сами по себе, и вот уже вскоре мальчик перестал понимать, что происходит вокруг.