глава Ⅹ

    Почти всю ночь Эрнест мучился с бессонницей, вызванной сотнями мыслей. Он думал о том, как проведёт свой день рождения; пытался понять, хороший ли он человек, или так кажется только ему самому; размышлял, почему именно с ним в последнее время происходят не самые приятные события. К утру ему удалось угомонить воображение, рисующее порой самые отвратительные картины. Он поднялся с кровати, выключив будильник, и подошёл к зеркалу. Хотелось, чтобы этот день немного отличался от других хотя бы незначительной мелочью, поэтому юноша взял расчёску и привёл свои волосы в порядок. Весьма непривычно было смотреть на самого себя в таком виде. Настолько аккуратными его волосы выглядели исключительно в особенные дни, и даже не по его желанию, причёсываться его часто заставлял отец. Сейчас это воспоминание казалось даже приятным.

    Выйдя из комнаты, он наткнулся на Пуртурию.

— Доброе утро, Эрнест. — Сказала женщина и остановилась, окинув мальчика взглядом.

    Её вид тоже претерпел изменения. В глаза сразу бросилось отсутствие чёрных теней и помады. Лицо тёти выглядело так странно: губы, казавшиеся тонкими из-за цвета помады, теперь будто стали гораздо пухлее; острые скулы, обычно акцентированные косметикой, смягчились; а колкий взор приобрёл некоторую дружелюбность. Затем Эрнест заметил корсет и длинную плиссированную юбку. В подобном виде тётя напоминала ему Тэрейну. Та же одежда, схожая стрижка, лишь взгляд гораздо холоднее.

— Мне мерещится, или вы впервые надели не брюки? — Съязвил мальчик, осматривая Пуртурию оценивающим взглядом.

— К сожалению, тебе не кажется. Не хочу иметь проблемы с твоим дедушкой, если он всё же неожиданно нагрянет. — Раздражённо фыркнула тётя и прищурилась. — Вижу, сегодня ты даже причесался. Похвально.

    Уголки её губ приподнялись в мягкой улыбке. Глаза заблестели, наполнившись слезами. Попытавшись скрыть это, женщина подошла к Эрнесту ближе и встала позади него, начав поправлять его волосы.

— Так похож на отца. — Невнятно шепнула Пуртурия, а затем чуть громче добавила. — Но пробор мог бы сделать поаккуратнее.

Попытка возмутиться не увенчалась успехом, её голос сейчас был слишком мягок. Она быстро смахнула слезу и осторожно дотронулась до плеча Эрнеста.

— Завтрак готов, если хочешь... — Она вновь не успела закончить предложение.

— Очень хочу. — Довольно заявил юноша. — Вы ведь проведёте со мной этот день?

    Эрнест обернулся, взглядом дав понять, что выбора у Пуртурии нет. Он вдруг почувствовал, что сегодня у него есть шанс получить всё, чего он только пожелает. Твёрдая натура тёти смягчилась, позволив Эрнесту вести себя более требовательно. Он не знал, чем были вызваны подобные перемены, но решил воспользоваться ими, пока не поздно.

    Спустившись на кухню, он увидел на столе не только греческий салат и две чашки чая, но и небольшой торт, украшенный зелёным шоколадным велюром и ягодами голубики. Судя по аромату выпечки, витающему в воздухе, Пуртурия сама приготовила его. Женщина села за стол, взяла свою чашку, обхватив её обеими руками, и уставилась на стену перед собой, будто ничего необычного не произошло. Юноша не знал, как правильно реагировать на эту ситуацию. Он улыбнулся, настроение улучшилось, было приятно, что Пуртурия попыталась сделать ему сюрприз. Пусть тётя и выглядела так, будто для неё это ничего не значило, Эрнест понимал, насколько это большой шаг к нему навстречу. Она даже узнала, что ему нравится греческий салат без красного лука и шоколадные торты. В такие моменты казалось, что она знала о нём практически всё.

— Это мило. — Хихикнул Эрнест, разрезая торт на кусочки.

    Женщина выглядела немного смущённой. Она ничего не сказала, а как только Эрнест протянул ей блюдце с десертом, неловко помахала рукой, отказавшись.

— Вы едите хоть что-то? — Буркнул юноша, недоумевая, как Пуртурия до сих пор жива, учитывая её рацион.

    На этот вопрос ответа так же не последовало. Разговорить тётю за завтраком оказалось непросто. Эрнест произнёс ещё несколько слов благодарности, но остался проигнорированным.

— Ты так и не сказал, что хочешь получить в качестве подарка. — Задумчиво произнесла Пуртурия.

— Я бы хотел, чтобы Вы рассказали что-нибудь о семье. — Ответил Эрнест. — И о себе.

    Женщина поднесла чашку к губам, но услышав слова Эрнеста, тут же опустила её обратно на блюдце. Мальчик заранее подготовил ответ. Не надеялся, что тётя спросит о подарке, лишь воображал, как застанет её врасплох резким высказыванием.

— Умно. — Прокомментировала Пуртурия. — Хорошо, сегодня расскажу тебе то, что тебя интересует, но исключительно из-за того, что у тебя праздник. Тебе придётся сходить в кладовку на третьем этаже и принести коробку с фотоальбомами.

— Письма покажете? — Спросил Эрнест, не сильно ожидая положительный ответ.

— Полагаю, речь о письмах Тэрейны. Нехорошо читать чужие переписки. Они не имеют никакого отношения к рассказу о семье. Если бы ты сформулировал желание правильно, я бы подумала, но сейчас вынуждена отказать.

    Доля досады отразилась на его лице. Если бы он знал, что может взглянуть на письма своей матери, обязательно бы попросил и об этом. Но Эрнест всё равно остался доволен. Быстро доев, он спросил, где находится кладовка, и помчался к ней. Юноше не терпелось узнать, кто же такая Пуртурия. Он знал её любимый цвет, знал, насколько талантливый она человек, знал о её любви к зелёному чаю и куклам, но всё ещё не понимал, кто она. Странное чувство: знаешь о человеке многое, но не можешь понять, что он из себя представляет.

    Зайдя в кладовку, он сразу заметил коробку, о которой говорила Пуртурия, так как она сильно выделялась на фоне других вещей. Фотоальбомы были сложены аккуратными стопками, почти не испачканы пылью, в отличие от остальных предметов в комнате. Будто Пуртурия готовилась к этому дню, предполагала, что когда-нибудь Эрнеста заинтересует тема семьи, и ей не удастся возразить. Взяв увесистый ящик, мальчик потащил его на первый этаж, ведь одним из условий Пуртурии было их присутствие в гостиной. Женщина уже ждала его там. Она даже не шелохнулась, увидев, с каким трудом Эрнест передвигался из-за загораживающей обзор коробки. Тётя сидела на диване, сложив руки на коленях,и внимательно наблюдала за настойчивостью мальчика. Когда он поставил коробку на пол, а сам сел рядом с Пуртурией, она, наконец, заявила:

— До невозможности упрямый.

    Тётя сделала привычную минутную паузу, тщательно обдумывая речь. В такие моменты она часто отводила глаза, но не в этот раз. Пуртурия сверлила Эрнеста пронзительным взглядом, безмолвно осуждая, словно он заставил её совершить что-нибудь неправильное, ужасное, переступающее все границы приличия.

— Я бы хотел начать с бабушки. — Опередил тётю Эрнест.

— Мне нечего о ней сказать. — Недовольно вздохнула Пуртурия, взяв в руки один фотоальбом. — Самая жуткая снобка, какую только возможно вообразить. Актриса, жаждущая внимания и всеобщего одобрения.

    Пуртурия показала Эрнесту несколько фото. На каждом из них бабушка либо на сцене, либо в кругу уважаемых людей, не было ни одной фотографии с семьёй.

— Вы очень похожи. — Подметил Эрнест.

— Как аметрин и ситалл. — Съязвила тётя. — Лживые глаза, жестокие губы, гнилое нутро. Быть с ней или быть ей, вот так я бы охарактеризовала этого человека. Невозможно пойти наперекор. Либо смирись, либо стань таким же.

— Но у Вас есть её кукла, разве это не признак привязанности?

— Не все мои куклы достойны уважения. Кукла матери лишь напоминание о той, кем я никогда не должна стать.

    Пуртурия яростно захлопнула альбом и взяла следующий. На фотографиях Эрнест сразу узнал Тэрейну. Счастливая улыбчивая женщина — именно такой он видел её на фото, которые мать часто сама показывала ему, но сейчас открылась другая сторона её личности. Подросток с натянутой улыбкой, разрезающий огромный торт в окружении семьи, каждый член которой выглядит напряжённо, неестественно, будто находится среди незнакомых ему людей; строгий магистр с холодными глазами и красным дипломом в руках; молодая девушка, наряжающая ёлку с сыном и супругом, кажущаяся чуть более уставшей, чем Эрнест помнил.

— Уверен, что хочешь услышать что-то о ней? — Уточнила Пуртурия, протягивая альбом заинтересованному мальчишке.

— Да, разумеется. — Закивал головой Эрнест.

— Гордость семьи. Заботливая мать, любящая жена и примерная дочь. Помню, ей нравилось заниматься фигурным катанием. В тринадцать лет она сломала ногу, и родители больше не позволяли ей выходить на лёд. Она часто просила меня сводить её на каток, один раз нас даже поймал отец. Заметил её коньки в моей сумке, нас тогда знатно отчитали.

— Вы ведь говорили, что не были близки.

— Так и есть. Я знаю о ней очень многое, но мы крайне редко проводили время вместе, у нас почти нет совместных фотографий. Либо я была занята, либо она — с родителями. Когда я переехала сюда, наше общение почти прекратилось.

— А у Вас есть свой альбом?

    Пуртурия порылась в коробке и достала из неё тоненький фотоальбом. Нередко встречались пустые развороты, будто вырванные фрагменты жизни. Фотография взрослой Пуртурии была лишь одна, на ней она сидела за роялем в абсолютно пустой комнате, а вокруг неё стояли куклы. На остальных была изображена ещё молодая Пуртурия, детских фото оказалось всего несколько штук, и каждое из них в плохом качестве. Эрнест листал страницы и никак не мог понять, чем же Пуртурия занималась, когда была моложе. Ни одного упоминания кукол, но каждый раз разные увлечения. На одном фото она стоит на сцене со скрипкой и букетом цветов, на другом держит золотую медаль и гимнастическую ленту, а на следующем сидит на красивой белой лошади. Юноша пытался уловить связь между разрозненными картинками. Рисование, бальные танцы, готовка, шитьё. Альбом представлял собой сборник достижений, случайных воспоминаний, обрывков прошлого.

— У Вас были роскошные волосы. — Сказал Эрнест, рассматривая фотографию, на которой Пуртурия собирала в высокий хвост густые волосы длиной до бёдер.

— Были. Это гораздо неудобнее, чем ты можешь подумать.

— Как вы начали коллекционировать кукол?

— Знакомый подарил мне мою первую куклу, а потом уже всё началось. Это оказалась неплохая идея для бизнеса. Не совсем вписывающаяся в рамки морали, но всё же. Богатеньким клиентам абсолютно не важно, сколько труда уходит на создание кукол, они готовы отдать за них любые деньги. Так мы и начали работать вместе.

— Я слышал, что в нашей семье кто-то ещё был коллекционером.

— Мой дедушка по линии отца. Отличный военный. Он собирал миниатюры военной техники, часто хвастался своей коллекцией, но я не знаю, что с ней стало после его смерти. Наверняка валяется сейчас где-то на чердаке в отцовском доме. Но даже не думай сравнивать меня с ним. Он бездумно собирал красивые безделушки в попытке сохранить воспоминания, у меня же была чёткая цель.

— Вы не расскажете о ней?

    Пуртурия помотала головой. Эрнест ожидал этого ответа и не стал настаивать. Он указал на фото, на котором Пуртурия держала аттестат.

— Что насчёт этого фото? — Спросил Эрнест, переводя взгляд то на тётю, то на фотографию. — Вы говорили, что вам почти сорок, но, если верить дате, получается, вы закончили школу двадцать четыре года назад.

— Так и есть. — Ответила женщина. — Я поступила в университет в пятнадцать. В шестнадцать я получила диплом о среднем профессиональном образовании, и мать устроила меня в театр, так что я не знаю, зачем мне нужно было высшее образование, тем более экономическое.

— Почему же Вы бросили карьеру?

Пуртурия встала и подошла к окну, отвернувшись от Эрнеста.

— Знаешь, мне не очень хочется об этом говорить. — Сказала Пуртурия, пытаясь подавить нервный смешок. — Ржавые шестерни ломают механизм. К тому же, не уверена, что мне нужна была карьера. Представь, что все твои кости ломают, чтобы достичь идеальных движений.

    Она замолчала. Эрнест хотел сказать что-то хорошее, но знал, что Пуртурия не нуждается в этом. На протяжении всего разговора её голос оставался ровным. Она давно смирилась со своим прошлым, её абсолютно не беспокоило то, что осталось позади, по крайней мере так казалось на первый взгляд.

— Думаю, я рассказала достаточно. — Резко заявила Пуртурия. — Буду признательна, если ты унесёшь коробку обратно в кладовку.

    Без лишних слов Эрнест выполнил её просьбу. За прошедший час он узнал много нового и навряд ли мог бы узнать больше. Мальчик вернулся в свою комнату. Сев на кровать, он обратил внимание на музыкальную шкатулку. В его голове на секунду промелькнула самая безумная мысль. Он вспомнил о тихой походке тёти, об изяществе её движений, сравнил статуэтку и внешность юной Пуртурии, и вдруг пазл в его голове сложился. Мальчик сделал вывод, что Грандидьерит наверняка был знаком с ней очень давно, раз знал о её увлечении, но по-прежнему не мог понять, зачем он вручил ему эту шкатулку.

— Если хотел рассказать факт о ней, мог не морочить мне голову, а сказать напрямую. — Раздосадовано пробормотал Эрнест.

    Ему ничего не оставалось, кроме как спросить Пуртурию напрямую, верна ли его догадка о балете. Сегодня у юноши был такой шанс, и он решил воспользоваться им за обедом, а пока изучить шкатулку. Она не работала — это очевидно. Открыв крышку, Эрнест увидел не только незаконченный музыкальный механизм, но и пару непонятных маленьких микросхем.

    Несколько часов он провел в своей комнате, рассматривая шкатулку и записывая в небольшой ежедневник то, что узнал от тёти, боясь, что быстро всё забудет. К назначенному времени мальчик спустился на первый этаж и вошёл в кухню, перед этим спрятав музыкальную шкатулку в ящик комода. Пуртурия сидела на своём привычном месте у окна, попивая чай. Женщина задумчиво смотрела в одну точку перед собой, не обращая внимания на Эрнеста, севшего за стол и приступившего к трапезе. Нарушить молчание юноша решился только после того, как помыл посуду и сделал себе чай.

— Вы ведь были балериной? — Без предисловий заявил Эрнест.

— Ты неглуп. — Ответила Пуртурия, опустив чашку на блюдце. — Не думала, что ты так быстро догадаешься. Возможно, отныне мне следует быть осторожнее в разговорах с тобой. Обсудим это позже.

— Позже? Но когда?

— Когда придёт время.

    С этими словами Пуртурия покинула кухню.

— Ну конечно... — Прошептал Эрнест. — Когда придёт время. Как обычно.

    Несколько минут он просто сидел, смотря в окно, думая о шкатулке, о Пуртурии, о её отношениях с семьёй и внезапном уходе из балета. Мысли хаотично всплывали в голове, напоминая маленькие кусочки мозаики, никак не складывающиеся в цельную картину. Появилась идея поискать подсказки в кладовке, где хранились альбомы с фотографиями. Эрнест не стал откладывать затею и сразу же направился к лестнице.

    Тусклый свет фонарика скользил по маленькой кладовке. Разбросанные книги и лоскуты ткани не произвели на него впечатления, он привык, что третий этаж Пуртурия использовала в качестве свалки. Эрнест внимательно рассматривал полки. На одном из стеллажей он нашёл коробку с надписью "Т-а" и не смог удержаться от того, чтобы заглянуть в её. Он сразу узнал вещи, хранившиеся в коробке. Там находились духи Тэрейны, шкатулка с её украшениями, её любимая кружка, несколько пар кружевных перчаток, ксерокопия свидетельства о смерти и фотографии, висевшие ранее на стенах дома семьи Эрнеста. Мальчик даже не думал, что Пуртурия хранила всё это. После того, как Эрнест уехал к дедушке на каникулах, он больше не возвращался в дом. Даже перед переездом к Пуртурии его вещи собирал дедушка, боясь, что Эрнест тоже отравится угарным газом. При оформлении документов на опеку Пуртурия иногда проводила время с Эрнестом, но тот и предположить не мог, что она посещала его дом. Во всяком случае юноша был рад, что она забрала множество значимых вещей. Он осторожно взял флакончик духов и едва заметным движением распылил их в воздух, вдыхая нежный сладковатый аромат. Знакомый запах тут же навеял воспоминания о беззаботных днях. Совсем недавно они воспринимались как должное, но только сейчас стали ощущаться самыми ценными. Дни, когда не нужно было беспокоиться о своей безопасности. Дни, наполненные любовью и радостью. Несколько минут Эрнест провёл в приятной ностальгии, а затем услышал шорохи за дверью и быстро спрятал духи обратно в коробку. Выключив фонарик, мальчик спрятался за одним из стеллажей и прислушался. Дверь приоткрылась, и в кладовку влетел один фотоальбом, с громким хлопком упав на пол.

— Можешь быть аккуратнее? — Недовольно прошептал женский голос.

    Ответа не последовало. Личности удалились, не до конца закрыв за собой дверь. Эрнест не стал сразу выходить из своего укрытия, он вжался в стену, чтобы увеличить шанс остаться незамеченным, если они вернутся. Некоторое время царила тишина, сопровождающаяся дурным предчувствием.

— Я знаю, что ты здесь. — Произнёс знакомый голос и хихикнул. — Пурпур говорила, ты любопытный. В последнее время она много говорит, особенно о тебе. Думаешь, она что-то скрывает?

    Половицы заскрипели, Эрнест услышал стук каблуков.

— Она понятия не имеет, что хранит в доме, и уж тем более в самой себе. Надеется, что время всё стёрло. Но время — это я. И я знаю все её секреты. — В голосе промелькнуло презрение. — Хочешь докопаться до истины. Я не против.

    Нечто осторожно пнуло альбом в сторону Эрнеста.

— Забирай. Но с условием не смотреть сегодня и вернуть ровно в срок. До завтрашнего вечера. Пуртурия проверит кладовку.

    Обладатель голоса покинул комнату, хлопнув дверью. Эрнест подобрал альбом, отряхнул его от пыли, прижал к себе и вышел в коридор. Быстрым шагом он дошёл до своей комнаты, опасаясь, что Пуртурия увидит его. Чувства были двоякие. С одной стороны, голос пугал его, но с другой, решил помочь. Это настораживало. Эрнест всё же решил не рисковать и выполнить выдвинутые условия. Время тянулось ужасно медленно, ожидание завтрашнего дня казалось самой настоящей пыткой. Эрнест глядел на альбом, но не мог открыть его. Вечером, не выдержав, он спрятал его подальше в комод, зарыв под одеждой.

Ужин прошёл в тишине. Пуртурия, как обычно, не проявляла желания говорить, а Эрнест не мог придумать, как начать диалог. Его голова была забита воспоминаниями. Юноша до сих пор ощущал аромат духов Тэрейны, сладость которого была подобна глотку свежего воздуха. Он резко контрастировал с терпким, тяжёлым ароматом Пуртурии.

    Мысли не покидали голову Эрнеста, что бы он ни делал. Пытаясь заснуть, он осознал, как скучает по родителям. Хотелось отдать всё, лишь бы оказаться рядом с ними хотя бы на пару минут. В глубине души теплилась слабая надежда, что однажды он проснется, и кошмарный сон закончится. Но разум подсказывал: это не сон, это реальность, изменить которую невозможно. Сквозь щель между дверью и полом проникал тусклый свет из спальни Пуртурии. Ей так же не спалось. Набравшись смелости, юноша вышел в коридор и постучал в дверь комнаты тёти. Получив разрешение, он вошёл внутрь. Женщина сидела на кровати, оперевшись спиной на подушки, делая быстрые зарисовки в небольшом блокноте.

— Пуртурия. — Тихо сказал Эрнест, чтобы привлечь её внимание. — Расскажете ещё что-нибудь о Тэрейне? Пожалуйста.

    Тётя подняла на юношу удивлённый взгляд, явно не ожидав, что он заглянет к ней посреди ночи с подобной просьбой. Она отложила блокнот и томно вздохнула.

— Иди сюда. — Сказала женщина и рукой поманила его к себе.

    Эрнест неосознанно замер на месте, волнение накрыло его с головой. Пуртурия, заметив его нерешительность, мягко кивнула, приглашая сесть рядом. Мальчик осторожно подошёл к кровати и опустился на самый её край.

— Я ведь не сделаю ничего плохого. — Произнесла Пуртурия, спокойно рассматривая Эрнеста.

    Юноша медленно придвинулся ближе к Пуртурии, после чего она приобняла его одной рукой. Эрнест вздрогнул, ощутив холодное прикосновение, однако вскоре прижался к тёте и положил голову на её плечо. Удивительное чувство комфорта охватило его. Неожиданно для самого себя Эрнест почувствовал, как переживания начали покидать его и вскоре исчезли полностью.

— О Тэрейне... — Задумчиво начала женщина. — Она была действительно интересной девушкой с многогранной личностью. Немного избалованным и требовательным, но всё же приятным человеком, совсем как ты. Она разбиралась во многих вещах, но даже так у нас не было общих тем для разговоров.

    Голос Пуртурии стал заметно тише. Она рассказывала о сестре с ощутимым трепетом, всецело погружаясь в воспоминания.

— Тэрейна была идеальной. — Заявила тётя. — Родители всегда ставили её в пример. Наверное, ты и сам замечал, что ей удавалось добиться успехов в абсолютно любом деле, за которое она бралась.

    Пуртурия прикрыла рот рукой и тихо засмеялась.

— Помню, как водила её на фигурное катание. Ещё до травмы. Всегда возмущалась, что это бесполезное занятие, так ещё и травмоопасное, но на самом деле восхищалась, как уверено она скользит по льду. А когда она сломала ногу, то совсем не плакала, не расстраивалась, она говорила, что такое со всеми бывает, это неотъемлемая часть любого спорта. Потом даже попросила разрисовать её гипс, но я так и не успела, я в то время сдавала экзамены в балетной академии.

    Глаза медленно закрывались. Пуртурия с большой теплотой рассказывала истории, связанные с Тэрейной, её голос звучал очень успокаивающе.

— Мне кажется, нам обеим требовалось чуть больше времени, чтобы понять друг друга.

    Это была последняя фраза, которую Эрнест расслышал перед тем, как провалился в сон.