глава ⅥⅠ

    Эрнест проснулся от возгласов Пуртурии и стука в дверь. Мальчик потёр глаза и вышел из комнаты. Это был первый день за прошедшую неделю, когда он выспался и поднялся с кровати без боли в спине. В коридоре его встретила тётя, державшая в руке ключи от машины.

— Мы переезжаем? — Спросонья вопрошал Эрнест, разглядывая женщину.

— Нет, но, если хочешь, могу вывезти тебя на болото. — Возмутилась Пуртурия, наклонилась и схватила юношу за воротник пижамы. — Ты двигал комод в своей спальне. Эрнест, я всё понимаю, но можно ведь было делать это аккуратно.

    Резкость Пуртурии быстро прогнала сон. Эрнест поспешил оправдаться, юноше не понравилось, что тётя выставила его виноватым.

— Это не я. Повторюсь, вокруг меня вертится неизвестное нечто, это оно оставило следы на паркете. Я знаю, что звучит нереалистично, но я не вру, хватит вешать на меня все грехи!

— Я провела в твоей спальне всю ночь, и услышала лишь шелест листвы. Всё, что ты говоришь, невозможно доказать.

    Пуртурия собиралась повысить голос, но вовремя замолчала и отпустила мальчика. Любой беспорядок приводил её в ярость, в порыве которой она испытывала затруднение с контролем собственных действий, однако у женщины не было намерений причинить вред Эрнесту. Юноша сделал пару шагов назад, не сводя недовольного взгляда с тёти. Спустя минуту молчания он, наконец, выпалил:

— Это единственная причина, по которой вы меня разбудили?

— Нет. — Сквозь зубы проговорила тётя. — Пора возвращать Кьянита его хозяину. Мне требуется время, чтобы подготовиться. Раз уж ты ничем не занят, сложи сюда Кьянти.

    Женщина на секунду отлучилась, а вернувшись, выдала Эрнесту специальный ящик. Не успел юноша возразить, как она умчалась на первый этаж. Он долго собирался с силами, прежде, чем явился в ванную. Питон ползал по прохладной плитке, один только его вид пугал Эрнеста и вызывал отвращение. Мальчик даже не представлял, как поднимет десяти–пятнадцати килограммовую тушу. Змея шипела и приближалась к юноше, а тот лишь стоял на месте, пытаясь перебороть страх и выполнить просьбу Пуртурии.

— Спокойно, Кьянит, я положу тебя в этот ящик на время. — Разговаривал Эрнест с рептилией, надеясь, что это поможет.

    Набравшись смелости, мальчик схватил питона. Змея начала обвивать руку Эрнеста, но тот не растерялся и быстро запихнул Кьянита в контейнер, плотно закрыв крышкой. Пока появилась свободная минутка, юноша почистил зубы и переоделся. Натянув футболку, он взлохматил волосы и повернулся к двери, начавшей медленно открываться. Через секунду в комнате стояла женщина с длинными тёмно-коричневыми волосами, собранными в высокий хвост, карими глазами, миловидным лицом и узкой талией, сильно утянутой корсетом.

— Здравствуйте. — Неуверенно произнёс Эрнест, осматривая незнакомку. — Вы кто?

— Фаранция Абакура, рада знакомству. — Ответила женщина и с некоторой брезгливостью пожала мальчику руку.

    Эрнест растерялся. Он не знал, что ему делать, стоит ли обращаться к Пуртурии, или она уже знает о присутствии постороннего в доме. Голос женщины показался ему неестественным, будто бы она прикладывала большое усилие, чтобы сделать его выше. Юноша смотрел на неё некоторое время, пока незнакомка не заговорила вновь:

— М-да, Эрнест, от тебя такого не ожидала. — Дружелюбная интонация сменилась знакомым осуждением. — Не узнать родную тётю — это ещё нужно постараться.

— Пуртурия, это Вы? — Воскликнул мальчик и слегка наклонил голову на бок. — Не думал, что моя тётя носит короткие юбки и за секунды меняет черты лица.

— Это силиконовая маска, не моё лицо. Юбка лишь дополняет образ легкомысленной особы.

— По какому поводу Вы так разоделись?

— Я не могу посетить хозяина Кьянита в привычном виде, таковы правила. Ты, кстати, едешь со мной. Бери контейнер с Кьянти и пойдём.

    Эрнест не успел осмыслить всё, сказанное Пуртурией, как получил новые указания. Выбора не предоставили, но даже если бы он был, мальчик предпочёл бы провести время в не очень приятной компании тёти, чем вновь остаться в обществе кукол. Не без труда он дотащил ящик с питоном до машины и поставил в багажник, после чего сел на переднее сиденье. Эрнест никогда не ездил сзади, там его часто укачивало. Пуртурия завела машину и поехала к нужному месту, так и не объяснив, куда именно.

— Во-первых, — сразу начала диктовать правила тётя, — до тех пор, пока мы не вернёмся домой, ты должен называть меня Фаранцией.

— Как насчёт "тётя"? — Ухмыльнувшись, предложил Эрнест. — Мне будет сложно привыкнуть к новому имени, тётушка.

— Ещё раз предложишь нечто подобное, пойдёшь домой пешком. Соблюдай субординацию, мы договаривались, что ты обращаешься ко мне исключительно на "Вы" и с уважением. Шутки шутками, но называть меня так на постоянной основе даже не смей. Во-вторых, ты открываешь свой рот только тогда, когда тебя спросят о чём-то. В-третьих, ты не суёшь свой нос, куда не нужно, и всюду следуешь за мной.

— Если меня стошнит, это ваша вина. Сменив аромат фиалки и бергамота на цитрусы и жасмин, не думайте, что стало лучше. Вы пробовали не выливать на себя половину флакона духов?

— Цитрусы, жасмин и ваниль, прошу заметить. Запах не от меня, а от ароматизатора в машине, сегодня я не использовала парфюм. Тошнит тебя лишь потому, что кто-то вчера отказался от ужина.

— Как только вернёмся домой, я обязательно поем.

— Мы будем дома вечером, в лучшем случае.  Если удача окажется на твоей стороне, хозяин Кьянита накормит тебя обедом.

— Как его вообще зовут, и почему он сам не приехал, чтобы забрать питона?

— Для тебя он мистер Грандидьерит. Не твоё дело, почему он не смог приехать.

— Теперь понятно, почему змею он назвал Кьянитом. Ящерицы Александрита у него случайно нет?

    На этой фразе диалог завершился. Всю дорогу Пуртурия старательно игнорировала Эрнеста, пропуская мимо ушей его вопросы. Выехав из леса, женщина свернула в сторону соседнего штата, что очень удивило мальчика. Он не рассчитывал на столь дальнюю поездку. Путь занял почти восемь часов. За это время Эрнест успел ещё раз поспать и спросить у тёти всё, что можно и нельзя, так и не получив ответы. Женщина вышла из машины и вручила юноше контейнер с рептилией, после чего закрыла машину и сказала племяннику следовать за ней. Перед ними возвышался красивый дом белого цвета, окружённый большим участком, охраняемым кучей камер. На пороге их встретил высокий бледный мужчина с зелёными глазами и кудрявыми волосами насыщенного коричневого цвета. Он поприветствовал гостей небольшим кивком и забрал у Эрнеста своего питомца. Передавая мужчине ящик, мальчик заметил, что на его правой руке отсутствует мизинец, а безымянный палец аккуратно забинтован.

— Прошу. — Сухо сказал Грандидьерит и зашёл в дом.

    Он выпустил рептилию и пригласил Пуртурию с Эрнестом пройти в столовую, чтобы выпить чая. Казалось, их прибытие было согласовано с точностью до минуты, ибо на столе уже стояли три чашки с горячим свежезаваренным чаем. "Пряности и цветы.", — пронеслось в мыслях юноши при входе в столовую. Именно этот аромат стоял в доме каждый раз, когда Пуртурия заваривала чай. Компания села за стол всё так же молча. Тишину, на удивление, решила разрушить Пуртурия:

— Не знала, что ты пьёшь дарджилинг.

— Это ведь твой любимый чай, ты сама рекомендовала его мне, не чему удивляться. — Усмехнувшись, ответил мужчина и сделал глоток.

    Мальчик переводил взгляд с Пуртурии на Грандидьерита и наоборот, он никак не мог понять, какие у них отношения. Они непрерывно смотрели друг на друга глазами, полными серьёзности, но напряжения в атмосфере не возникало, напротив, безмолвное чаепитие казалось Эрнесту даже уютным. Светлые стены и мебель, яркое освещение и отсутствие кукол заставляли его почувствовать себя в безопасности. Спустя некоторое время, Пуртурия отлучилась на улицу, сказав, что ей необходимо подышать свежим воздухом. Юноша остался наедине с Грандидьеритом.

— Не могли бы Вы напомнить, кем приходитесь Фаранции? — Спросил мужчина, заметно смягчив тон.

— Племянником. — Ответил Эрнест и с интересом взглянул на собеседника.

— Так вот, как Вы выглядите, Эрнест. — Из уст мужчины вырвался тихий смешок. — Каково дерево, такова и щепка. Возьми это, только не говори тёте.

    Грандидьерит отдал юноше очень маленькую музыкальную шкатулку, крышку которой украшала статуэтка балерины, державшей в руках нож. Эрнест хотел спросить, для чего ему это, но вспомнил о правилах, установленных Пуртурией на время поездки. Вскоре в столовую вернулась тётя, и мальчик быстро спрятал шкатулку в карман шорт. Женщина шла, слегка пошатываясь из стороны в сторону. Она положила руку Эрнесту на плечо и чуть прижала его к себе.

— Нам пора, Грандидьерит. Ещё увидимся. — Сказала Пуртурия и еле заметно дёрнула футболку Эрнеста, приказывая ему встать.

    Мужчина проводил гостей до входной двери и ещё раз выразил благодарность за визит. Он пожал руку Эрнесту и с тёплой улыбкой взглянул на Пуртурию, быстро кивнув на прощание.

    Машина мчалась с невероятной скоростью, отчего Эрнеста прижало к сиденью. Он держался за ручку на двери и смотрел на мелькающие пейзажи, иногда поглядывая на Пуртурию. Женщина обеими руками крепко вцепилась в руль, внимательно наблюдая за дорогой. Глаза слезились, а из носа текла струйка крови, капающая с подбородка и пачкающая белоснежную блузку.

— Вы уверены, что с вами всё хорошо? — Уточнил Эрнест, проверяя, пристегнул ли он ремень безопасности.

— Несомненно. — Непоколебимо ответила Пуртурия и резко свернула с дороги. — Запланированный манёвр, решила сократить путь.

    От неожиданности мальчишка чуть не вскрикнул. Он не был уверен, что внезапный поворот входил в их планы, но промолчал. Пуртурия чуть снизила скорость, чтобы не врезаться в какое-нибудь дерево. Дорога домой заняла в полтора раза меньше времени, чем к особняку Грандидьерита, однако произвела на Эрнеста более яркое впечатление. Юноша ввалился в прихожую и сел на пол, чтобы прийти в себя, ведь с настолько сильным головокружением подниматься по лестнице очень плохая идея. Пуртурия сняла туфли и, оставив их возле входной двери, умчалась в свою комнату. Когда Эрнесту полегчало, он тоже ушёл в свою спальню и сразу же лёг на кровать. Поездка избавила мальчика от чувства голода, теперь ему хотелось лишь спать. Он совсем потерял счёт времени, но на лес уже опустились сумерки, значит, самое время для сна. Эрнест выложил из кармана подаренную Грандидьеритом музыкальную шкатулку и, повернувшись на бок, почти сразу заснул.

    Сон оказался недолгим, через пару часов Эрнеста разбудил отдалённый стук металла о металл. Мальчик огляделся. Комната пуста, звук доносился с улицы. Медленно подойдя к окну, он начал всматриваться в темноту. Возле огромного красного кедра вертелась Пуртурия в своём привычном обличии. В руках она держала немалых размеров лопату, которой рыла глубокую яму прямо возле корней дерева. Она с особым усердием вгоняла инструмент в землю, наступая на него не подошвой, а каблуком, судя по звуку, с железной набойкой.

— Эрнест, почему ты не спишь? — Раздался за дверью строгий голос Пуртурии.

    Мальчик вздрогнул и посмотрел на дверь., сонливость мгновенно покинула его. Голос окликнул его ещё раз. Юноша занервничал и обернулся к окну. Пуртурия всё ещё копошилась на заднем дворе, но в коридоре он отчётливо слышал именно её голос. Очень осторожно мальчик подошёл к двери. Прислушавшись, он уловил тихий звон маленького колокольчика.

— Мне не спится. Что-то случилось, Пуртурия? — Спросил он, сдерживая дрожь в голосе.

— Нет, всё в порядке. Но мы ведь договаривались, что ты должен быть в кровати к девяти часам вечера. Сейчас полночь. — Ответил голос.

    Эрнест извинился и сделал два шага назад. Укоризненная интонация, тембр голоса и напоминание о правилах — всё соответствовало обыденному поведению Пуртурии, лишь одна маленькая деталь выбивалась из общей картины. Если бы Пуртурию действительно что-то не устроило, она бы сразу вошла в комнату, как делала это ранее. Юноша отходил всё дальше, а добравшись до окна, выглянул на улицу, где уже никого не было.

— Раз уж ты не спишь, — речь стала заметно тише и медленнее, — выпьем по чашечке чая?

    Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула тётя. Она выглядела уставшей, а руки чуть-чуть тряслись. Почти минуту она и Эрнест молча обменивались взглядами, после чего мальчик кивнул и прошёл с ней на кухню. Он был насторожен, ведь понятия не имел, чего ожидать. Сев за стол напротив тёти, он увидел две чашки. Напиток был крепким и горячим, как любила Пуртурия. Женщина смотрела на юношу, не отрываясь. Эрнест намеревался спросить, что происходит, как вдруг услышал позади себя звон колокольчика. Он быстро обернулся, но никого не увидел, поэтому поспешил возвратить взор к Пуртурии. В мгновение ока женщина перегнулась через стол и, схватив Эрнеста за горловину, притянула его к себе. Стол затрясся, чашки опрокинулись, разлив содержимое. Юноша схватился руками за запястье тёти, пытаясь освободиться, но она крепко сжала в кулаке ткань футболки.

— Лепестки наливаются кровью и сгорают от передозировки. Когда цветы завянут, останутся пуговицы. — Пролепетала Пуртурия Эрнесту на ухо и ослабила хватку.

    Мальчик тут же вскочил со стула и попятился к дверному проёму, с ужасом в глазах пялясь на тётю. Она не побежала за ним, лишь в недоумении наклонила голову на бок. Постепенно её губы расплылись в широкой улыбке, с уст сорвался смешок, вскоре перешедший в истерический смех. Эрнест ринулся в свою спальню и начал сдвигать мебель к двери. Схватив тяжёлый подсвечник, он забился в угол, но уже вскоре вновь услышал стук по металлу.