Муза и палач. (1 книга цикла «Сломанные крылья»)

> Готовы ли вы заглянуть в разум, сломленный трагедией? В новой главе "Тьма поглотит тебя, Элли" Элли сталкивается лицом к лицу со своими демонами. Панические атаки, воспоминания о прошлом, безумие художника... Все это смешалось в гремучую смесь, от которой невозможно оторваться. Это глава, которая заставляет задуматься о границах человеческой психики. Предупреждаю: читать будет непросто. Приятного, но эмоционально сложного чтения.

Мой тгк «Автор Сальвадора Ноктюрн🔪» ссылочка на тгк https://t.me/+tQYc_Q6CTsY1NmMyПриятного чтения!

(16 глава Элли)Я ощущаю себя куклой в руках тирана. Мускулистые объятия Уильяма одновременно пугают и пробуждают странное, извращенное любопытство. Открываю глаза и вижу его лицо — маску безжалостной власти. Он несет меня куда-то, словно трофей, а я, обнаженная и униженная, дрожу не только от холода. В памяти вспыхивают обрывки кошмара, а потом — пустота. Он несет меня в комнату, которую я никогда не видела, его владения расширяются и поглощают меня, лишая остатков воли.Когда он кладет меня на шелковый диван, мне хочется кричать, но из горла вырывается лишь слабый стон. Пытаюсь бежать в сон, спрятаться от ужаса реальности.Просыпаюсь от приглушенного голоса Уильяма. Он говорит по телефону, цедит виски, словно яд, и его взгляд, даже издалека, обжигает меня. Проверяю себя, прикасаясь к коже, — сон или явь? Кажется, разницы уже нет. Закончив разговор, он поворачивается ко мне.— Тебе нужно одеяло? Я не знал, стоит ли... — его слова звучат как издевка, в них нет ни капли сочувствия.Я смотрю на него с ненавистью, которую не могу сдержать.— Ты наслаждаешься этим, да? Любуешься моим телом после того, что произошло?— Не говори глупостей, Элли, — его голос полон превосходства, — я просто проявляю заботу.— Зачем? Зачем ты меня спас? Чтобы превратить в еще более сломанную куклу? — мой голос дрожит.В его глазах вспыхивает опасный огонь.— Я не позволю никому прикасаться к тебе, — он делает паузу, — кроме меня.— Из-за тебя я оказалась в этом аду, — я кричу, захлебываясь от ярости, — из-за тебя меня изнасиловали!Он подходит ближе, его тень накрывает меня.— Ты должна благодарить меня, — шепчет он, — там, куда ты ехала, тебя ждала смерть. А здесь... здесь ты моя муза.— Я не твоя собственность!Он касается моего лица, его прикосновение обжигает, словно клеймо.— Ты — моя муза, Элли. И я буду делать с тобой все, что захочу.— Ублюдок, — выплевываю я, но в голосе уже нет уверенности.— Тише, моя муза,— он улыбается, — ты еще не знаешь, как тебе повезло.Его рука скользит вниз, к моей груди, и я не могу пошевелиться, парализованная страхом и отвращением. — Выбирай, — шепчет он, — останешься здесь, в грязи, или будешь жить в моей тени, наслаждаясь роскошью, которую я могу дать. Но помни, Элли, — его глаза горят безумием, — ты всегда будешь моей.Я молчу, зная, что выбора у меня нет. — Хорошо, — шепчу я, — я буду жить с тобой. Но когда-нибудь я сбегу, Уильям.Он смеется, этот звук проникает в самую душу.— Ты никуда не денешься, Элли. Ты принадлежишь мне.Он отстраняется, и я вижу в его глазах безумную одержимость.— В шкафу есть вещи, оденься. А потом... мы поедем домой.Я встаю, ноги дрожат, и иду к шкафу.  Я беру его вещи , и чувствую, что они пропитаны его запахом. Я иду к выходу,  и не о чём почти не думаю. Нет сил.

(17 глава Уильям)---

(Настоящее время, от лица Уильяма)Я набираю номер Даниэлы. Отвечает моментально — кажется, она застыла в ожидании, словно загнанный зверь.— Алло? Да, Уильям? Что тебе нужно? Чем я могу...Я обрываю ее, рыча в трубку:— Слушай внимательно, Даниэла.В моей власти ее жизнь. Пять лет назад я вытащил ее из дерьма, дал деньги, работу, кров, защитил от ее мужа-тирана, убив его, не из-за его поганой крови для картины, а ради нее самой. Я увидел ее на той вытачке, с синяками и сломанной душой. Мне стало жаль, не знаю как Жалость, чувство, которое я презирал.— Уильям... — она пытается вклиниться, но я не позволяю.— Заткнись, Даниэла! Не перебивай меня!За эти пять лет я думал, ты поняла, что ты мне не нужна. Ни для похоти, ни для душевного тепла. На том конце провода всхлипы. Слезы. Я, конечно, не ангел, но какого черта рыдать?— Что случилось? Почему ты не уследила? Я видел по камерам — ты что-то сказала Элли, а потом ушла. Зачем ты это сделала, назло ей? Почему, блять, Даниэла?— Уильям, я просто завидую... Я хотела немного твоего внимания... хоть капельку... И... Уильям, прости меня... Я завистливая сука, прости... Прости за все гадости, которые я ей делала... за то, что она жила в этом крыле ужасов, прости...Кровь закипает во мне.— Я тебе, блять, внимание?! — кричу я так, что кажется, лопнут барабанные перепонки. — Я вытащил тебя из помойки, дал все, чего ты хотела! И ты смеешь ревновать к ней, к моей музе, к тому, что я хочу видеть, чувствовать, воплощать?!— Уильям... п...— Нет, ты уволена, Даниэла. Уходи. Я ненавижу ложь и неповиновение. Уходи. У тебя есть деньги, квартира в Лондоне, машина. Тебе тридцать лет, найдешь себе место. И никогда, слышишь? Никогда больше не звони мне.Бросаю трубку, словно плевок.Рио вводит Элли в комнату с маленькой сумкой и исчезает, как тень. Она смотрит на меня с вызовом, но я вижу и страх в ее глазах — и это меня заводит.Я беру ее за руку, крепко сжимая пальцы, и веду к лифту. Она пытается вырваться, но хватка моя стальная. Мы спускаемся на -1 этаж, к парковке.Она молчит. Пусть молчит. Я чувствую ее дрожь, ее сопротивление, и от этого желание обладать ею растет.Мы подходим к моему Aston Martin. Открываю дверь, и она садится, словно марионетка. Закрываю за ней дверь, обхожу машину и сажусь за руль.Мы едем в Вестминстер, в район, где воздух пропитан деньгами и властью. Дома здесь не просто строения, а символы статуса, трофеи в бесконечной игре. Элли по-прежнему молчит.Останавливаюсь у моего пентхауса.— Будешь молчать? — спрашиваю, нарушая тишину.Она смотрит на меня своими черными, полными ненависти глазами и выплевывает:— Как я понимаю, просить забрать вещи из моей квартиры бесполезно?— Верно мыслишь, — отвечаю с усмешкой. — И телефон свой ты больше не увидишь. Я дам тебе новый, с одним контактом — моим. Будешь хорошо себя вести, муза, возможно, я позволю тебе вернуться к прежней жизни. Ты ведь заканчиваешь институт, верно? IT?Она кивает.— Может, закончишь, а может, просто куплю тебе диплом, — говорю, наслаждаясь ее гневом.— Мне не нужны твои деньги.— Помолчи, Элли, — обрываю ее. — Не зли меня.Мы входим в пентхаус. Пространство роскошное, но бездушное. Каждая деталь — произведение искусства, но все они служат лишь одной цели — подчеркнуть мою власть.— Твоя комната — справа, последняя дверь. Там развешаны мои картины. Можешь их пока посмотреть. Я уезжаю. Вернусь ночью. В холодильнике есть еда, все, что ты любишь. Выбирай и ешь. И не думай о побеге, Элличка. Дверь и стекла не выбить. И если ты даже как-то выберешься из дома, я быстро узнаю через камеры и найду тебя.Подхожу к ней и шепчу на ухо:— Не скучай.Я закрываю дверь и иду к машине. Нужно съездить к "родителям" и Кристиану. Они хотят обсудить бал "Затмение". Как же я ненавижу эти светские сборища. Но такова моя роль.Сажусь в машину и завожу мотор. Смотрю на пентхаус. Элли там, в ловушке. Моя муза, мой трофей, моя одержимость. И скоро она поймёт. Это. Что возможно я люблю её но только не как нормальный парень.(18 глава прошлое Элли) (Продолжение прошлого Элли)Жжение антисептика, казалось, проникало не только в раны Николь, но и в мою душу. Она шипела, стараясь сдержать стон, и я кусала губы до крови, чувствуя ее боль, как свою собственную."Прости, Никки, прости. Но нужно обработать, чтобы не было заражения", – шептала я, нанося антисептик на очередную рваную рану.Она молчала, лишь крепче сжимала мои руки, прикусывая свою собственную нижнюю губу. В ее глазах, огромных и испуганных, плескался страх. Страх, который я знала так хорошо. Страх, который преследовал нас с самого детства.Я осторожно перебинтовывала ее израненные руки, стараясь делать это как можно нежнее, но каждое прикосновение, казалось, причиняло ей невыносимую боль. И я чувствовала себя беспомощной. Никчемной. Как всегда.Внезапно, я услышала знакомый звук. Четкий, уверенный, безжалостный стук каблуков. Каблуков, от которых у меня леденела кровь в жилах. Эльза.Я посмотрела на Николь. В ее глазах вспыхнули слезы. Нет. Нет, только не это. Эльза не должна увидеть ее слезы. Эльза питалась нашим страхом, нашей слабостью. Она наслаждалась нашей болью. Если она увидит, что Николь плачет, она сделает все, чтобы сделать ей еще больнее."Не плачь, Никки. Пожалуйста, не плачь", – шептала я, отчаянно пытаясь вытереть ее слезы своими грязными, окровавленными руками.Но было уже поздно. Дверь распахнулась, и в комнату вальяжной походкой вошла Эльза. Она была прекрасна, как всегда. Высокая, стройная, с холодным, аристократическим лицом и ледяными голубыми глазами. Но за этой красотой скрывалась жестокость, беспредельная, необъяснимая жестокость."Эльза, что мы сделали не так?", – спросила я первая, стараясь не показывать свой страх.Она посмотрела на меня сверху вниз и улыбнулась. Улыбка была фальшивой, холодной, зловещей."На этот раз ничего, Элли. Я даже хочу вас поблагодарить. Редко кто хочет устроить вторую ночь почти сразу после "Дня насилия"", – произнесла она, ее голос был мягким, как шелк, но в нем чувствовалась стальная хватка.Я почувствовала, как ком подкатил к горлу. "Что, Эльза? Что ты имеешь в виду?", – прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок."Не притворяйся глухой, Элли. Завтра будет повторная ночь с мистером Гаресом и мистером Джоном. И Николь тоже", – Эльза перевела взгляд на мою сестру, и ее глаза загорелись каким-то жутким, нездоровым огнем.Я увидела, как Николь задрожала всем телом. "Идем со мной, Николь . Мне нужно кое-что с тобой сделать", – Эльза протянула руку к моей сестре и улыбнулась. Улыбка была пугающей, зловещей.Я ничего не могла сделать. Как мне помочь Николь? Как мне защитить ее от этой чудовищной женщины? Я чувствовала себя парализованной страхом, беспомощной и никчемной.Николь послушно встала и, опустив голову, последовала за Эльзой."А ты", – Эльза обернулась ко мне, ее взгляд был полон презрения. – "Ты, Элли, будешь убирать туалеты на первом этаже. И хорошенько помойся. Завтра будет повторная ночь, так что возрадуйся, милая".С этими словами Эльза ушла, уводя Николь за руку. И я осталась одна. В комнате висела тишина, нарушаемая лишь моим собственным прерывистым дыханием. Мне было страшно. Мне было безумно страшно за Николь. Что Эльза сделает с ней? Ее убьют? Я не знала... И от этого мне было еще страшнее.Я должна что-то сделать. Я должна найти способ защитить Николь. Я должна положить конец этому кошмару. Но как? Как это сделать, когда я такая слабая и беспомощная? Как мне стать сильнее? Как? Горячая лава страха заливает все внутри. "Мистер Гарес и мистер Джон..." Их имена – словно клеймо, выжженное на моей памяти. Две мерзкие фигуры, от которых нас с Николь тошнило, от которых хотелось бежать без оглядки. "День насилия..." Эвфемизм, которым Эльза цинично окрестила те ночи, когда нас отдавали на растерзание этим подонкам.Я смотрю на окровавленные бинты в моих руках. Бесполезные клочки ткани, как и я сама. Я не смогла защитить Николь. Не смогла защитить ни себя, ни ее. Я должна была что-то сделать, но вместо этого я стою здесь, парализованная ужасом.Стук каблуков Эльзы затихает в коридоре. Николь ушла. Ушла с ней. И мысль об этом разрывает мне сердце. Что она с ней сделает? Что ей придется пережить?Слова Эльзы – "Мне нужно кое-что с тобой сделать" – эхом отдаются в моей голове. Я знаю, что это значит. Эльза никогда не делала ничего "просто так". Всегда за этим скрывалась какая-то мерзкая игра, какое-то извращенное удовольствие от чужой боли.Эльза наслаждается моей беспомощностью. Она наслаждается моей болью.Я падаю на колени. Слезы градом катятся по щекам.Но потом, сквозь пелену отчаяния, пробивается искра. Искра ярости. Ярости на Эльзу, на Гареса и Джона, на всю эту прогнившую систему, которая держит нас в рабстве. Ярости на себя за свою слабость.Я поднимаюсь. Ярость придает мне сил. Я вытираю слезы. Я больше не буду плакать. Я больше не буду бояться. Я что-то сделаю. Я должна что-то сделать.Я смотрю на свои руки. На эти руки, которые перебинтовывали раны Николь. Эти руки, которые так часто тряслись от страха. Эти руки должны стать сильнее.Я вспоминаю подвал. Темный, холодный, пыльный. Место, где Эльза держала Николь в наказание. Там были старые инструменты. Ржавые, сломанные, но все еще способные причинить боль. Мне страшно, но я должна что то сделать. Поэтому я решаюсь пойти за Эльзой и Николь? Глупая идея да? Что я сделаю я не знаю, но я устала уже не пытаться ничего сделать. (19 глава прошлое Элли)(Продолжение прошлого Элли)Выскользнув из комнаты, я рванула к эвакуационному выходу. Чувствуя себя загнанным зверем, я понимала: каждый шаг, каждая секунда на счету. Эти серые, безликие лестницы, обычно незаметные, казались сейчас единственным шансом на спасение. Ступень за ступенью, подгоняемая ужасом, я мчалась вниз, ощущая холод металла под дрожащими пальцами. Камеры... они были повсюду, но на этих лестницах их было меньше. Меньше глаз, смотрящих на меня, меньше шансов, что меня поймают.Едва выскочив из двери, ведущей в коридор, я замерла. Крик. Животный, разрывающий душу вопль, который я никогда прежде не слышала. Но я знала, кто это кричит. Николь.Что они с ней сделали? Что они с ней делают? Вопросы бились в моей голове, словно птицы в клетке, не давая дышать. Всегда послушная, всегда примерная, Николь... Что она сделала, чтобы заслужить такое? Сердце колотилось в бешеном ритме, кровь стыла в жилах.Инстинкт, дикий и необузданный, погнал меня вперед. Я не знала, что меня ждет, но я должна была ее найти. Должна была хоть что-то сделать.Я шла по коридору, как в кошмарном сне, ноги ватные, в голове пустота. Каждый шорох, каждый вздох казался предвестником чего-то ужасного. И вот, в конце коридора, я увидела ее – дверь в комнату пыток. Оттуда доносились приглушенные стоны, хрипы, рыдания.Шатаясь, я приблизилась к двери и заглянула внутрь. Мир рухнул. Все, что я знала, во что верила, рассыпалось в прах.Три мужчины. Три грязных, потных, звероподобных существа насиловали Николь. Ее лицо было залито слезами и кровью, волосы спутаны, одежда разорвана. Ее тело... все ее тело было в синяках и ссадинах. Кровь. Кровь повсюду. На полу, на стенах, на ее теле. Кровь, пропитавшая воздух своим мерзким запахом.Грудь Николь была покрыта глубокими царапинами, оставленными их грязными ногтями. Ее глаза... я никогда не забуду ее глаза. В них была такая боль, такая безнадежность, такая сломленность, что я почувствовала, как что-то рвется внутри меня. Но среди этой боли... там был и приказ. Она смотрела на меня, ее губы беззвучно шептали: "Уходи. Уходи, пожалуйста".Вдруг, словно удар молнии, боль пронзила мою спину. Я резко обернулась и увидела Эльзу. Она стояла там, улыбаясь. Ее лицо... это было лицо дьявола.Я не слышала, что она говорит. В ушах стоял звон, в голове – пустота. Я видела, как двигаются ее губы, но слова не доходили до моего сознания. Я просто стояла, как парализованная, не в силах пошевелиться.Она подошла к мужчинам, все еще насиловавшим Николь, и сказала: "Мальчики, остановитесь". Ее голос был мягким, почти ласковым. Но в нем чувствовалась власть, абсолютная, безграничная власть.Она посмотрела на меня, и улыбка стала еще шире. "Дайте мне яд". В горле пересохло, я не могла даже сглотнуть. Мужчина справа протянул ей шприц с какой-то мутной жидкостью.Николь посмотрела на меня. Ее глаза... они были потухшими, безжизненными. В них не было ни страха, ни боли. Только пустота."Элли, я всегда считала тебя умнее Николь, – прозвучал голос Эльзы, – но ты оказалась еще тупее. И ты поступила неправильно. За это нужно наказать. Думаю, смерть Николь будет хорошим уроком".Я бросилась к Николь, но меня схватили. Два огромных, грязных мужлана схватили меня за руки и держали, словно в тисках. Я кричала. Кричала так громко, что сорвала голос. Я вырывалась, царапалась, кусалась, но все было напрасно. Они держали меня крепко, не позволяя даже пошевелиться.А Эльза... Эльза подошла к Николь и вколола ей шприц в шею. Моя сестра упала, ее голова бессильно повисла. Изо рта потекла кровь. Алая, густая, теплая.Я рухнула на пол. Слезы душили меня, горло сжимала невидимая рука. Боль... я никогда не чувствовала такой боли. Боль физическая, душевная, всепоглощающая. Я потеряла все. Я потеряла Николь. Я потеряла надежду. Я потеряла себя.Передо мной был лишь один вопрос, который эхом отдавался в моей голове: Как я выживу после этого? Как я смогу жить с этим? Как я вообще смогу жить? Я не хочу жить. (20 глава Уильям)(Настоящее Уильяма) Переступая порог "родительского" дома, я ощутил, как привычная маска безразличия медленно сползает на мое лицо. Здесь, в этом помпезном, фальшивом гнезде, нужно было быть кем-то другим. Не собой.В холле меня сразу встретила Эмма, главная домоправительница. Верная слуга, готовая выполнить любое желание моих "родителей". Ее глаза – бесцветные и пустые – не выдавали никаких эмоций."Они в гостиной, Уильям. Как я поняла". Голос Эммы был монотонным, словно запрограммированным."Ладно", – коротко бросил я, не удостаивая ее взглядом. Проходя мимо, я чувствовал ее взгляд, буравящий мою спину. Здесь, в этом доме, все было пропитано ложью и лицемерием.В гостиной царила атмосфера показного богатства и утонченности. Дорогая мебель, картины известных художников, хрустальные люстры – все кричало о статусе и власти. Но для меня это было лишь декорацией, за которой скрывалась гниль.Мои "родители" – герцог и герцогиня Клэрмонт – ворковали друг с другом на французском, словно я был незримым."Cheri, я выбрала платье, в котором пойду на бал затмения. А ты, думаю, наденешь новый костюм от Луизы Мендер. Она как раз скоро закончит три новых костюма из новой коллекции. Ох, милый!""Моя мать", как всегда, была безупречна. Идеальная прическа, безупречный макияж, элегантное платье. Она была словно манекен, созданный для восхищения и зависти.Заметив меня, она резко переключилась на английский, ее акцент стал более выраженным, словно она хотела подчеркнуть свою "аристократичность"."Милый! Я так рада, что ты приехал". Она встала и обняла меня, прижавшись своими холодными губами к моей щеке. Я чувствовал ее дорогие духи – приторно-сладкий запах роз, от которого меня тошнило."Я хотела тебе кое-что предложить", – ее голос был игривым, словно она собиралась рассказать мне какую-то пикантную новость."Дай угадаю", – оборвал я ее, – "Вы вызвали меня сюда, чтобы снова предложить мне пригласить на бал какую-нибудь дочь твоей подруги? У меня уже есть пара, maman".Она улыбнулась. Фальшиво и наигранно. "Правда? Милый, я так рада! А кто она? Или он? Если это он, то тут нет ничего такого. У тебя парень, Уильям? Поэтому ты не знакомишь нас со своими девушками? Познакомь тогда нас с отцом с твоим парнем".Я не выдержал и усмехнулся. Парень? Серьезно? Сначала этот бред нес Аарон, теперь моя "мать". Они все свихнулись."Нет, maman, к вашему счастью, это девушка", – я наслаждался ее разочарованным выражением лица."Правда?! Тем более, почему ты не познакомишь нас! Я бы пригласила ее на шопинг. Вот моя подруга Жанна Делуан недавно сделала новую коллекцию женской одежды. Я бы сходила с твоей девушкой, Уильям"."Не думаю, что ей это понравится. Она... не особо любит такое", – я постарался сдержать раздражение в голосе."Да?! Ну, тогда можно съездить в Венецию"."Не думаю, maman."Жаль, жаль", – она пожала плечами, словно ей было искренне жаль."Отец" подошел ко мне и положил руку на плечо. "Нам нужно поговорить, Уильям. Идем?"Я молча последовал за ним на террасу. Отсюда открывался великолепный вид на Темзу. Холодный ветер трепал мои волосы, словно пытаясь вырвать из меня все секреты.Он протянул мне стакан виски. Я отказался."Я зарулем, Père"."Как хочешь, Уильям".Нависшее молчание давило на меня. Я знал, что он не просто так позвал меня сюда."Уильям, Кристиан сказал мне, что на балу затмения ты планируешь что-то серьезное. Он не сказал, что именно, но что-то связанное с братством"."Да, и что? Хочешь меня переубедить? Или хочешь...?""Нет, Уильям. Я просто хочу сказать, будь осторожен. Ты уже взрослый мужчина, сам принимаешь решения, но будь осторожен. Это опасная игра".Я вздохнул. Он не переубеждал, но и не поддерживал. Как всегда, он занимал нейтральную позицию, пытаясь угодить всем."Ладно, Père, у тебя все?"От достал из кармана небольшую коробочку и протянул ее мне. Внутри лежали ключи от McLaren."Что это, Père?""У тебя скоро день рождения. Это наш подарок от меня и матери. Машина стоит на заднем дворе. Заберешь сам, или приказать, чтобы ее привезли?""Привезите"."Хорошо"."Спасибо, Père, но не стоило", – я чувствовал себя неловко. Дорогая машина – это всего лишь попытка купить мое расположение.Разговор был окончен. Я развернулся и ушел, не прощаясь. Я не принадлежал этому месту. Я был чужаком в их мире фальши и лицемерия.Садясь в свою машину, я ощутил прилив безразличия. (21 глава Элли)Комната пульсирует красным отблеском, отражаясь от сотен глаз, следящих за мной с полотен Уильяма. Я задыхаюсь, чувствуя, как воздух становится густым и вязким. Та картина... обнажённая, окровавленная... Я не могу вынести этого зрелища, этой насмешки над тем, что от меня осталось. Не помню, как сорвала её с креплений, как она рухнула на пол с оглушительным стуком, словно рушатся остатки моей психики.Бегу, как загнанный зверь, прочь от этой комнаты пыток, в надежде найти хоть какую-то зацепку, компромат, что-то, что вернет мне контроль. Соседняя комната, холодная и неуютная, пахнет пылью и старой кожей. Я выдвигаю ящик, и внутри... альбом. Словно издевательство, из глубины прошлого на меня смотрят чужие лица. Мальчик лет семнадцати... Уильям? Женщина с мягкой улыбкой... мужчина с суровым взглядом... парень, на лице которого уже читается тень будущей мрачности... и снова Уильям.В груди словно взорвалась граната. Воздух исчез, оставив лишь пепел в лёгких. Картинки прошлого обрушиваются на меня, словно лавина. Николь... мамочка... папочка... звонок, разорвавший ткань моей жизни на «до» и «после». Машина... искореженная... бездыханные тела...Паника обжигает каждую клетку тела, вырываясь наружу диким, нечеловеческим криком. Я бьюсь в конвульсиях, хватаясь за воздух, пытаясь удержаться на краю пропасти, но безжалостное прошлое тянет меня в бездну. Посуда летит на пол, разбиваясь вдребезги, осколки впиваются в кожу, но я ничего не чувствую. Только крик. Крик Николь, крик мамы, крики потерянных друзей из детства.Я падаю, корчась на полу, захлёбываясь слезами и страхом. Время исчезло, оставив лишь размытую, кошмарную реальность. Я чувствую их... руки Николь, гладящие меня по голове... улыбку мамы... поддержку друзей... но они – лишь призраки в этом аду.Шаги. Лёгкие, осторожные. Они идут за мной? Это родители вернулись? Или Николь снова зовёт меня из-за грани?– Нет! – кричу я, бьюсь руками о холодный пол, пытаясь вырваться из липких объятий прошлого. Я больше не слышу себя, только какофонию чужих голосов, чужих страданий.И вдруг... Уильям. Его лицо искажено тревогой, он трясет меня за плечи, что-то говорит, но слова превращаются в неразборчивый шум.– Уильям? – шепчу я, дрожа всем телом. – Это ты?Слёзы текут по щекам, обжигая кожу. Дышать тяжело, каждое движение отзывается болью.– Уильям...Он гладит меня по голове, его движения осторожные и успокаивающие.– Дыши ровно, дыши... – шепчет он.Его руки такие сильные, такие... приятные? Это невозможно. Но прикосновение его рук словно возвращает меня к реальности.Он поднимает меня на руки, словно хрупкую куклу, и несет обратно в ту проклятую комнату с моей обнажённой картиной. Кладёт на кровать, и через мгновение он уже рядом, протягивая мне таблетку.– Под язык, – говорит он, его голос дрожит.Я послушно кладу таблетку под язык.– Всё хорошо, Элли... всё хорошо... – он гладит меня, и внезапно... мне становится легче? Комфортнее? Что за абсурд?! Его прикосновения должны вызывать отвращение, ужас, но вместо этого... тепло.