XXI

　Неумолимо быстро проходили зимние дни, приближая такой светлый и семейный праздник под названием рождество. Все было окутано уютом и домашним теплом, которое создавали Том и Нел друг для друга. Уже подросшему Шарму Том купил красный ошейник, а Элеонор украсила его спальное место мишурой и игрушками. С каждым днем пес становился все больше и больше. Несколько раз девушка наблюдала, как Том пытается быть строгим к нему, стараясь научить командам, но выходило это, мягко говоря, не очень. Шарм был молод и энергичен. Ему хотелось играть, бегать и прыгать. Все попытки Тома научить домашнего любимца хоть чему-то не увенчались успехом. Элеонор лишь смеялась, когда мужчина сдавался и садился на пол рядом с Шармом и крепко обнимал. Том был очень мягким в душе и просто не мог ругать это прекрасное создание.

　Вечерами все они выходили на улицу и играли в снежки. Шарми бегал по снегу и радовался каждой снежинке. Они играли и просто бегали по двору, словно дети, которых мама отпустила поиграть на улице перед ужином. Томас любил подхватывать девушку на руки и вместе с ней падать в снег. Еще смешнее было, когда Шарм прыгал на них сверху и вылизывал их лица. Тогда, казалось, громкий смех разносился на много миль вокруг. Каждый день Том делал маленькие подарки для Элеонор. Эти подарки были не из тех, которые можно купить в магазине. Это было нечто такое, что обычно кладут в шкатулки памяти, а потом показывают внукам. Первым подарком был засушенный цветок розы из первого букета, который мужчина ей подарил. Девушка вспомнила, как Том год назад, через пару дней после того, как подарил этот букет, принес новый, а старый выкинул. Другой бы на его месте просто купил бы новую розу и засушил, но не Томас. Он хотел оставить именно такую память о первых подаренных цветах. Для него было важно взять именно тот бутон. Он специально хранил его так долго, чтобы потом подарить его снова. Еще одним подарком стала закладка для книги. Ее Том тоже сделал сам. Аккуратным почерком мужчина написал на ней один из сонетов Шекспира, а на другой стороне были написаны слова любви и его инициалы. А каждое утро Элеонор находила бумажные письма. Она находила их абсолютно в неожиданных местах. Однажды она нашла такое в банке из-под кофе, еще одно было в ее любимой книге, а еще одно в маленькой подушке, которая лежала на диване. Нел нравилось читать их. В них Томас рассказывал ей о том, как впервые увидел ее, как впервые поцеловал и какие чувства он испытывает к ней на протяжении всего этого времени. Казалось, что Элеонор еще больше полюбила мужчину. Теперь она поняла, что на самом деле чувствует Томас по отношению к ней. В каждом письме она видела себя со стороны. Она узнала, что он любит наблюдать за ней, когда она читает. Ему нравится готовить для нее кофе и нравится, когда она гладит его волосы. Еще она узнала, что иногда прикусывает язык, когда сосредоточена на чем-то. Она никогда этого не замечала и, наверное, не заметила, если бы не Том. Каждое письмо она складывала в ящик стола, и их оказалось не так мало, как могло показаться на первый взгляд. Она перевязала их лентой, совсем как те, что она нашла в подвале когда-то. Том часто сидел рядом, когда она читала их. Ему нравилось наблюдать за эмоциями на лице девушки. Это были и восторг, и волнение и умиление. Хардман пожалел, что не начал писать письма раньше, но теперь он точно решил, что не забросит это дело.

　В день Рождества, когда Элеонор ехала на переднем сиденье машины и пирогом в руках, она вспомнила о маленькой девочке, о которой когда-то читала в деле о серийном убийце. Кажется, они проехали дом, в котором она жила. Прошло так много лет, а правду, пожалуй, уже никто и никогда не узнает. Дом, в котором вырос Томас, был небольшим и весьма старым. Нел знала, что Том всегда переводит деньги матери, но, казалось, что она их даже не использует. Выйдя из машины, он помог выйти Элеонор и, обняв ее, огляделся. На мгновение, Нел показалось, что он не хочет здесь быть.

　— Можем не идти, если не хочешь, — тихо сказала она, сжимая руку мужа.

　— Нет, милая. Я сам захотел приехать. Мне это было нужно.

　Уже стоя на пороге девушку охватило волнение. Она не знала, что делать и как себя показать. Не знала, что говорить и вообще стоит ли говорить. По правде говоря, она никогда раньше не знакомилась с родителями своих парней. Да, ей довелось познакомиться с семьей Голдберг, но это другое. Томас был ее мужем, и было странно, что он только сейчас решил познакомить ее со своей матерью.

　После пары звонков дверь открылась и на пороге показалась невысокая женщина в домашней одежде. Она выглядела достаточно строго, но, в то же время было видно, что в глазах ее доброта, совсем как у Тома. Мужчина был похож на нее. Нос, глаза, линия губ, все это досталось ему от мамы. Луиз оглядела сына с ног до головы и наигранно улыбнулась.

　— Не думала, что ты приедешь, — строго сказала женщина, и по спине Элеонор пробежал холодок.

　— Я тоже рад видеть тебя, мама. Познакомься, это Элеонор, моя жена.

　— Здравствуйте, миссис Хардман, — поздоровалась Нел. – Очень рада с вами познакомиться.

　Теперь взор женщины был прикован к юной девушке, которую Томас продолжал обнимать. Она внимательно вглядывалась в глаза Нел, и та чуть отвела взгляд.

　— Что же, проходите, — вздохнула Луиз. – Я не ждала гостей, так что не обращайте внимания на беспорядок.

　Нел взглянула на Тома и нерешительно прошла внутрь. Дом хоть и был старым, но все же он был очень чистым и опрятным. На обоях Нел разглядела рисунки карандашом, которые, при желании, можно было стереть, но они остались.

　— Да, это рисовал Том, когда был маленьким, — сказала женщина, заметив взгляд Элеонор. – Он хотел тогда быть художником. Все никак руки не доходят стереть эту мазню со стены.

　— Я говорил, что мы приедем, — сказал Том, ведя девушку в кухню вслед за матерью.

　— Видимо, я забыла, — махнула рукой женщина. – Присаживайся, Элеонор.

　— Мы привезли пирог, — едва улыбнулась девушка. – Если хотите, я помогу с ужином.

　— Я не готовлю ужин, — ответила Луиз, забирая гостинец из рук Нел. – Как я и говорила, я не ждала гостей. Хотите чай?

　— Конечно, — ответил Томас, присаживаясь за стол и Нел села рядом. – Мама, я ведь отправлял тебе деньги на ремонт. Если тебе не хватает, ты просто скажи.

　— Ох, это, — женщина поставила чайник и достала фарфоровые кружки. – Я отдала их все в приют для детей.

　— Зачем?

　— Там они нужнее, — Луиз поджала губы и взглянула на сына. – Мне хватает денег, Томас. Может быть, покажешь своей девушке дом? Думаю, ей будет интересно увидеть, как ты жил, а я разрежу пирог.

　— Если хотите, я вам помогу, — поднялась с места Нел.

　— Нет, что ты, милая, я справлюсь, — улыбнулась Луиз и добродушно посмотрела на девушку.

　Тяжело вздохнув, Томас взял Элеонор за руку и повел за собой по узкому коридору. Нел всем телом чувствовала напряжение и волнение, которые таились в мужчине. Ей и самой было жутко неуютно и даже странно. По правде говоря, Нел думала, что Луиз все же хоть раз обнимет сына, ведь они так долго не виделись, но этого не было. Впрочем, женщина даже избегала зрительного контакта с ним.

　— Зря мы приехали, — шепнул Томас, поднимаясь по лестнице. – Нужно было остаться дома. К тому же Шарм остался один в Рождество.

　— Том, все хорошо, — ответила Элеонор. – С Шармом все нормально, а твоей маме просто нужно время.

　Когда они поднялись на второй этаж, Томас открыл перед девушкой дверь и пропустил вперед. Как оказалось, это была его детская комната. В углу была небольшая кровать, застеленная мягким пледом, а на подоконнике стоял засохший цветок. Видимо Луиз не часто заходит сюда. В углу стоял деревянный шкаф, а сбоку маленький письменный столик. На нем лежали несколько открыток, которые Том посылал маме в дни рождения и пара фотографий. На одной из них были изображены незнакомые Элеонор люди, а на второй были два мальчика в шортах и белых майках. Один улыбался, держа в руках удочку, а второй видимо пытался увернуться от камеры. Нел узнала одного из них, это был Томас, когда ему было семь лет. На фото он улыбался совсем как сейчас.

　— В этот день мы ходили на рыбалку, — сказал мужчина, глядя на фотографию. – Наш сосед был рыбаком, и он часто брал с собой на озеро детей и учил управляться с удочкой. Я тогда поймал большую рыбу и очень этим гордился.

　— А есть еще фотографии? – спросила Нел, продолжая с улыбкой разглядывать мальчика.

　— Нет. Я не очень любил фотографироваться. Идем.

　Том забрал из рук Элеонор фотографию и потянул за руку. Обычно, когда дети возвращаются в дом, в котором выросли, на них нахлынивают воспоминания из детства. Том тоже начал вспоминать и, видимо, не очень был этому рад. Теперь мужчина повел Нел в гостиную на первом этаже. Комната была уютной и очень приятной. Видимо здесь Луиз проводила много времени. В углу было несколько книжных полок, в центре стоял диван и пара кресел, а перед ним маленький журнальный столик на котором лежала обшарпанная книга и очки. Пока Нел оглядывалась по сторонам, Том подошел к старому пианино, которое стояло в дальнем углу так, что его и не сразу можно было заметить. Мужчина провел по нему рукой и усмехнулся.

　— Твоя мама играет? – спросила девушка, поворачиваясь к мужу.

　— Нет, — качнул головой тот. – Его купили на барахолке много лет назад для меня. Мама хотела, чтобы я научился играть.

　— Не знала, что ты умеешь.

　— Я не умею.

　— Не правда, Элеонор, — послышался голос женщины, которая появилась на пороге с подносом в руках. – Он хорошо играет. По крайней мере, раньше играл.

　— Но я ненавидел это, — твердо сказал Томас, наблюдая, как Нел помогает матери с чаем. – Ты заставляла меня научиться, и я ненавидел это.

　— Том!

　— Все в порядке, Элеонор, — снова махнула рукой женщина. – У него всегда был такой характер. Когда он был маленьким, он редко делал то, что ему велят. Он всегда шел наперекор и делал все так, как считал нужным.

　— Элеонор знает обо мне достаточно, мама. Не нужно вспоминать прошлое.

　— Это мой дом, Томас, — строго сказала женщина, присаживаясь рядом с девушкой.

　Вздохнув, мужчина сел в кресло и взял в руки кружку с чаем.

　— У вас прекрасный дом, миссис Хардман, — попыталась разбавить обстановку Нел.

　— Оу, прошу, зови меня Луиз, дорогая, — на лице женщины вновь появилась улыбка, но уже настоящая. – Мы теперь семья, к черту эти формальности! Том говорил мне, что женился. Но он не говорил, что ты так юна.

　— Мама!

　— Том, все нормально, — тихо шепнула девушка. – Я люблю вашего сына, Луиз, и он делает меня счастливой.

　— Это хорошо, милая, — кивнула женщина. – Это славно. Но ты ведь знаешь, что он был в тюрьме, верно?

　— Мама! – не выдержал Томас. – Элеонор все знает. Не думаю, что нужно говорить об этом сегодня.

　— Но это твоя жизнь, Том, — женщина строго взглянула на сына, и тот поджал губы.

　— Я знаю об этом, — снова улыбнулась Нел, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. – Но теперь это в прошлом. Вы очень хорошо воспитали Томаса. Он очень добр и вежлив.

　После этих слов тема сменилась. Луиз рассказывала Нел о детстве Тома, а девушка пыталась всячески поддержать разговор, в то время как сам Том просто молчал. Элеонор несколько раз пыталась вовлечь мужа в разговор, но он ограничивался лишь простыми фразами, словно не желая погружаться в воспоминания. На улице уже совсем стемнело, когда Луиз попросила сына заварить еще чай. Теперь женщина лишь постоянно улыбалась и, судя по всему, она была рада познакомиться с ней. Девушка показалась ей очень милой и доброй, но, в тоже время невинной. Когда Том вышел из комнаты, Луиз вдруг стала серьезной.

　— Знаешь, Элеонор, — вздохнула она, поставив пустую кружку на столик. – Я рада, что в жизни моего сына появилась такая девушка как ты. Но я думаю, что вы поспешили со свадьбой.

　— Да, это случилось слишком быстро, но я не жалею об этом.

　— Не сомневаюсь. Томас может быть очень милым, когда пожелает. Я хочу сказать, что ты не знаешь моего сына. В детстве он был жестоким и злым мальчиком. Я не хочу сказать, что я не люблю его, Элеонор. Не подумай, что я плохая мать.

　— Я так не думаю...

　— Я люблю Тома очень сильно и хочу, чтобы его жизнь была замечательной. Но он не тот, каким ты его считаешь.

　— Что вы имеете в виду? – спросила девушка, не понимая, о чем идет речь.

　— Когда-то давно, когда Томас был ребенком, недалеко от нас жила девочка по имени Мия. Она была совсем малышкой, когда пропала. Думаю, Том не говорил тебе об этом.

　— Я читала о ней, Луиз, — наконец поняла Элеонор. – Но какое отношение к ней имеет ваш сын?

　— Оо, милая, — вздохнула женщина. – Эта девочка была влюблена в Тома. Такая детская любовь. Она могла пойти за ним куда угодно, стоило ему лишь пальцем поманить.

　— Вы хотите сказать, что это он...

　— Я не уверена, — перебила Луиз. – Но мне так кажется. Материнское сердце не обманешь. В моем сыне скрывается тьма, которую ты не можешь увидеть. Он заставил тебя полюбить себя и сделал своей женой. Ты хорошая девочка, Элеонор. Но ты так глупа.

　Нел не могла поверить своим ушам. Она не могла принять тот факт, что Луиз думает, что Том похитил и убил маленькую Мию. Она даже не могла поверить в то, что эта женщина вообще является мамой Томаса. Теперь Луиз не казалась ей такой добродушной как минуту назад.

　— Луиз, прошу меня извинить, — Нел набрала в легкие больше воздуха. – Но вы не правы. Я люблю вашего сына и знаю, что он любит меня. Он самый добрый из тех, кого я встречала, и я не могу поверить, что вы верите в то, что он мог сделать подобное.

　— Ты так наивна, девочка моя...

　— Нет, — твердо ответила Элеонор. – Вы его не знаете. Дети бывают жестокими, но не Том. Я верю ему, и я знаю, что он говорит мне правду. Как вы можете так думать о нем?

　— Но у меня нет выбора, дорогая, — Луиз взяла девушку за руку и чуть сжала ее.

　— Выбор есть всегда, — Нел высвободила руку и вздохнула. – Вы его мать. Вы должны верить ему и любить. Он так хотел увидеть вас. Хотел провести с вами рождество, а вы отталкиваете его.

　— Я люблю своего сына, Элеонор, — заверила женщина. – Но я не верю ему.

　— Я тоже хотела познакомиться с вами. Но теперь я понимаю, почему Том так долго тянул с этим. Простите, Луиз, но вы не правы.

　— Ты не знаешь, что такое материнская любовь, милая, — теперь слова женщины звучали как вызов. – Я отдала ему всю жизнь, а он вот так отплатил мне.

　— Он помогает вам, он делает все, чтобы вы жили в достатке. Но вы сами отталкиваете его. Да, я не мать, я не знаю, что такое любовь к своим детям. Но я точно знаю, что никогда не откажусь от своих детей, чтобы они не сделали. Я всегда буду любить их, поддерживать и верить.

　— Ты умная девушка, Элеонор. Но мне жаль, что ты выбрала моего сына. Он не сделает тебя счастливой.

　— Он уже это делает, Луиз. И пытается наладить отношения с вами, — Нел вздохнула. – Теперь я жалею, что все же приехала сюда.

　— Я тоже, — послышался голос Томаса, который все это время стоял за углом и слушал. – Знаешь, мама, я тоже жалею, что приехал сюда. Это была ошибка.

　— Ты всегда знал, что я думаю, Том, — спокойно ответила женщина, гордо подняв голову.

　— Да, я знал, мама. Но я думал, что за столько лет ты наконец-то изменишь свое мнение. Видимо, я ошибался, — Том подошел к Нел и взял ее за руку. – Идем, остановимся в отеле.

　Элеонор не ответила. Она покорно поднялась и пошла за мужчиной. Уже на пороге Луиз схватила девушку за руку и остановила.

　— Извини, что наговорила тебе все это, Элеонор. Если ты счастлива с моим сыном, то пусть так и будет.

　— Счастливого Рождества, Луиз, — сказала Нел, виновато улыбнувшись.

　Уже в машине Элеонор почувствовала себя самой настоящей сукой. Ей было противно от самой себя. Зачем, зачем она все это наговорила матери Тома? Зачем она вообще вступила в этот спор? Было стыдно перед ней и перед Томом. Он ведь все слышал, и теперь она не могла смотреть в глаза мужа. Она никогда не вела себя подобным образом и уж точно не так представляла себе этот вечер. Казалось, что теперь все рухнет, словно старый мост. Нел знала, как важна была эта встреча для Томаса, а она все испортила. Ком стоял в горле и душил изнутри, не позволяя даже сделать вдох.

　Когда машина остановилась у отеля, Элеонор несмело подняла голову. Том сидел и смотрел вперед, крепко сжимая руль. Нел словно рыба начала открывать и закрывать рот, но слов не было слышно. Она даже не знала что сказать.

　— Нам не нужно было приезжать сюда, — нарушил тишину Томас. – Извини, что заставил тебя слушать все это.

　— Том, я ... — Нел замялась, вновь пытаясь выдавить из себя слова.

　Том повернулся к девушке и увидел на ее лице беспомощность и испуг. Сперва он не понял, что с ней, но потом он быстро отстегнул ремень и взял Нел за руки.

　— Что? – взволнованно спросил мужчина, сжимая холодные пальцы. – Что такое, Элеонор?

　— Прости меня, — едва слышно сказала девушка, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Я все испортила. Зря я все это ей сказала. Это же твоя мама. Боже! Как я могла такое наговорить ей? Том, пожалуйста, прости, что испортила этот вечер.

　— Элеонор, нет, что ты, — в голосе Тома был слышен испуг и волнение. – Ты не виновата. Ты ничего такого не сказала.

　Он слышал все, что происходило в той комнате, но не мог понять, почему Нел винит себя в этом. Он знал, какой женщиной является его мать и знал, что она считает его виновным в исчезновении и смерти той девочки. Именно поэтому они перестали общаться. Тогда, еще в детстве, когда его, совсем еще ребенка, обвинили в преступлении, Луиз отвернулась от него. Том не мог сказать, что эта женщина любила его когда-то. Возможно давно, когда он был еще малышом, она чувствовала любовь к нему, но это было в прошлом. Когда он услышал разговор Нел с матерью, он был горд женой. Том и подумать не мог, что девушка станет так рьяно защищать его. Он гордился ей и был благодарен за каждое слово в его защиту. Да, он не так хотел провести этот вечер, да и в принципе он предпочел бы остаться дома и пить вино в компании Нел и маленького Шарми. Когда они только приехали сюда, Томас надеялся, что в присутствии Элеонор, Луиз хоть на несколько часов станет для него мамой. Он ошибся. Как же он ошибся. Теперь Том понимал, что его мать никогда не изменится. Она никогда не встанет на его сторону, как это должны делать родители. Но он был убежден в одном. На его стороне всегда будет эта маленькая, хрупкая девушка, которую он любит всем сердцем. Да, было обидно, что Луиз его не понимает и даже не хочет попробовать понять. Всем нужна мама и абсолютно не важно, сколько вам лет. Забота, поддержка и материнская любовь необходима всем и всегда.

　— Элеонор, послушай меня, — Том улыбнулся и вытер с лица девушки пару слезинок. – Я не виню тебя и никогда не стану. Ты сказала то, что думаешь, и я горд, что ты не побоялась противоречить ее словам. Только я виноват в том, что произошло, любовь моя. Не нужно было везти тебя сюда, и не нужно было вообще ее знакомить с тобой. У нее своя жизнь и свое мнение обо всем. Она не знает ни меня, ни моих чувств к тебе.

　— Но Том, — не унималась Элеонор. – Это твоя мама. Я поступила ужасно и мне так стыдно. Я не хотела испортить Рождество и уж точно я не хотела обидеть ее!

　— Элеонор! Послушай меня внимательно! – Том повысил голос и обхватил лицо девушки руками. – Ты не виновата! Ясно? Ничего страшного не произошло! Ее давно нет в моей жизни, но в моей жизни есть ты. Я люблю тебя, Элеонор, и я не хочу, чтобы ты плакала, ясно? Ты сказала ей правду.

　— Но Том...

　— Хватит, слышишь? – Том придвинулся ближе и снова вытер слезинки с девичьих щек. – Просто скажи, что любишь меня.

　— Том...

　— Ты ведь любишь меня?

　— Я люблю тебя, — кивнула Нел, шмыгнув носом.

　— Повтори.

　— Я люблю тебя, Том, — повторила девушка, глядя мужчине в глаза.

　— Только это и важно, ясно? Сегодня рождество. Давай пойдем внутрь, закажем ужин и выпьем пару бокалов вина, идет?

　— Мгм, — кивнула Нел, все еще прерывисто дыша. – Ты, правда, не злишься на меня?

　— Правда, любовь моя, — улыбнулся Том, поцеловав девушку в нос. – У меня нет причины злиться на тебя, Элеонор. Только не на тебя.

　Вскоре Том и Элеонор сидели в маленьком ресторанчике в отеле и с наслаждением пили вкусное вино в компании друг друга. Нел все еще было не по себе из-за произошедшего, но теперь, по крайней мере, она точно знала, что Том не злится на нее и это придавало уверенности. Сам Томас с еще большим восхищением начал смотреть на свою жену. По правде говоря, он стыдился своей матери. Да, так нельзя, но иначе он не мог. Они много лет не общались, но потом появилась Элеонор и Тому показалось, что теперь все может измениться. Видимо, и здесь он ошибся. За ужином мужчина рассказал Нел о своем детстве. Рассказал то, о чем не рассказывал никому. Он поведал ей про то, как Луиз заставляла его играть на пианино и била его по рукам ивовым прутом, когда он играл не верно. Рассказал, как она запирала его в чулане, когда он делал что-то не так. Раньше она была доброй, но после происшествия с Мией, все изменилась. Он много раз пытался сказать маме, что здесь нет его вины, но она никогда ему не верила. Она верила всем, кроме него. Став старше, Томас уехал из города и больше не хотел возвращаться. У Нел не было причин не верить ему. Пожалуй, детство ее мужа было куда ужаснее, чем ее. По крайней мере, она всегда знала, что родители любили ее, а у Тома не было любви, хоть его мать и жива.

　Элеонор впервые увидела в Томасе маленького мальчика, которому так не хватает мамы. Она понимала, как ему тяжело без нее. Всю жизнь он был одинок, и все это время его мать отталкивала его от себя. Это было неправильно.

　— Пообещай мне, — сказал Том, когда они после ужина пришли в номер.

　— Что?

　— Пообещай, что когда у нас будут дети, мы будем хорошими родителями.

　— Конечно, будем, Том, — улыбнулась девушка, крепко прижимаясь к мужчине. – Мы будем хорошими родителями.

　— Я так боялся полюбить кого-то лишь потому, что не хотел причинять боль.

　— О чем ты говоришь? – Нел присела на кровать и потянула мужчину за руку.

　— Понимаешь, я всегда боялся, что когда у меня будет семья, я стану таким же, как моя мать. Я боялся, что не смогу дать своим детям той любви, которую они заслуживают.

　— Том, слушай, — Нел пересела с кровати на колени мужчины и заглянула в глаза. – Ты самый добрый человек из всех, кого я знаю. У тебя доброе сердце, и ты умеешь любить.

　— Ты этого не знаешь.

　— Нет, я знаю, — кивнула головой Элеонор. – Ты любишь меня, и я это чувствую. Ты любишь нашего Шарми, и я вижу, как ты обнимаешь его сидя на диване. Ты добрый и ты будешь прекрасным отцом, ясно?

　Томас рассмеялся и притянул девушку к себе еще ближе.

　— Скажи мне, моя дорогая, — уже с улыбкой сказал мужчина. – Как так вышло, что Рождество мы проводим в отеле черт знает где, и постоянно успокаиваем друг друга? Это больше похоже на мелодраму.

　— Возможно, — рассмеялась девушка, запуская руку в мягкие, светлые волосы. – Но мы люди и у нас есть чувства. И порой, нам нужно выговориться, и нам нужна поддержка.

　— Я счастлив, что у меня есть ты, Элеонор. Только с тобой я могу быть настоящим и могу рассказать все.

　— Я всегда буду слушать тебя, — улыбнулась девушка. – Знаешь, я думаю, что мы должны быть сейчас здесь. Все идет именно так, как должно.

　— Да, вот только наш малыш сейчас грустит, лежа в нашей постели.

　— Нет, — Нел откинула голову назад, рассмеявшись. – Думаю, он погрыз ножку стула, и стянул пару гирлянд. Возможно, уронил елку.

　— Да, ты права, — Том тоже рассмеялся. – Но мы купим ему огромную кость.

　— Да, думаю, так будет правильно. С Рождеством, Том.

　— С Рождеством, моя маленькая Элеонор.

　Казалось, все действительно идет именно так, как и должно, и они были в нужном месте. Именно в эту ночь маленький отель превратился в центр мира, а вокруг него все замерло. Нел медленно начала расстегивать пуговицы на белой рубашке, но Том вдруг остановил девушку и серьезно посмотрел в ее глаза.

　— Ты ведь не думала, что я забыл про подарок?

　— Что? – не сразу поняла девушка, но потом смущенно улыбнулась и отвела взгляд. – Ну, я надеялась.

　Хардман рассмеялся и потянулся к дорожной сумке. Достав оттуда папку, он передал ее девушке и с улыбкой уставился на нее. Он хотел увидеть ее реакцию, когда она ее откроет. Хотел увидеть тот восторг в глазах и осознание того, что это правда. И он увидел это. Нел читала бумаги, и выражение ее лица менялось после каждого прочитанного слова.

　— Том, нет, — качнула головой девушка, подняв брови вверх. – Ты не мог.

　— Мог, — подтверди мужчина. – И сделал.

　— Том, но это слишком дорогой подарок. Том, я не могу. Нет, ты что!

　— Так, спокойно! – сказал Томас, забрав папку из рук девушки. – Я это сделал и все. Это мой подарок тебе. Ясно? И только посмей сказать, что не примешь его!

　— Но Том, это действительно слишком доро...

　— Я сказал, хватит! Ты знала за кого выходишь замуж, а так как теперь ты моя законная жена, я имею право делать тебе такие подарки, ясно? Просто скажи спасибо.

　— Том...

　— Скажи спасибо, Элеонор, — серьезно сказал мужчина, взяв девушку за запястья и, потянув на себя, повалил ее на кровать, навалившись сверху. – Просто скажи.

　— Спасибо! – звонко рассмеялась девушка, все еще не веря, что это правда. – Спасибо, спасибо, спасибо! Я люблю тебя, Том!

　— Ты ведь это говоришь не потому, что я купил тебе тот дом Лондоне? Это ведь не из-за денег? – смеясь, спросил мужчина, радуясь, что Элеонор все же приняла подарок.

　— Может быть, чуть-чуть, самую малость! – Нел продолжала счастливо улыбаться. – Том, но это дом. Ты понимаешь? Дом в Лондоне! Боже, я не могу поверить.

　— Поверь, любовь моя, — Том погладил девушку по щеке и посмотрел на нее счастливыми глазами, полными бескорыстной любви и заботы. – Я люблю тебя, Элеонор. Дом твой, как и я.

　— Том, правда, спасибо большое. Это невероятно. У меня тоже есть подарок. Но, по сравнению с твоим это пустяк.

　— Ты мой подарок, Элеонор. Лучший в мире.

　— Нет, — Нел оттолкнула от себя мужа и тот, с улыбкой, скатился с нее, ложась на спину и счастливо улыбаясь.

　Через пару минут девушка вернулась к мужу и, забравшись с ногами на кровать, протянула ему маленькую коробочку. Том удивленно посмотрел на Нел, а затем открыл ее. Теперь он не мог поверить своим глазам. Вещь, что лежала внутри, была очень дорога для Элеонор и несла огромную память. Это был золотой браслет. Он видел его раньше в украшениях девушки, и он знал, что этот браслет уже много лет передается в их семье из поколения в поколение по мужской линии. После смерти родителей, этот браслет достался Элеонор, ведь она была единственным ребенком в семье. Она хранила его много лет и очень им дорожила.

　— Ты уверена, что хочешь, чтобы он был у меня? – спросил Томас, пытаясь унять сердце, которое так сильно билось в груди.

　— Да, — кивнула Нел. – Я никогда не думала, что захочу его подарить кому-то. Но теперь я знаю, что он должен быть у тебя.

　— Но ведь это семейная реликвия, Элеонор. Он должен принадлежать твоей семье.

　— Ты прав, Том. Ты моя семья и я хочу, чтобы он был у тебя. Так ты всегда будешь знать, что я рядом, и я люблю тебя. А потом, когда-нибудь, ты сможешь подарить его нашему сыну.

　— Элеонор, у меня нет слов.

　— Они и не нужны. Просто скажи, что любишь меня, — усмехнулась девушка.

　— Я люблю тебя, малышка. – Том крепко обнял жену. – Я люблю тебя.

　Теперь он был уверен, что это было только ее решение. Всегда это было ее решение. Она выбрала его. Она сама захотела остаться с ним и провести всю жизнь вместе. Она сама этого захотела. Сама.

　И все же, нет места лучше дома. Такая мысль пришла в голову Элеонор, когда они с Томом вернулись из долгой поездки. Шарм радостно встречал хозяев и громко гавкал, приветствуя, то ли ругаясь на то, что они оставили его в Рождество. Нел долго сидела на диване и обнимала друга, словно прося прощения. Вечером позвонил Джейк и поздравил девушку с зимними праздниками. После последнего разговора они долго не общались, и только сейчас Нел поняла, как же сильно она скучала по парню. На протяжении долгих лет он был для нее семьей. Той семьей, которую она сама смогла выбрать. Когда Голдберг сказал о расставании с Оливией, Нел стало жаль парня, и она пригласила его в гости на Новый год, но Джейк тактично отказался, сказав, что проведет эти дни с родителями. Но, все же, у девушки не было повода расстраиваться. Она наблюдала, как Томас готовит кофе в кухне и улыбалась, поглаживая Шарма по голове. Вскоре праздники закончились, и Нел уже с содроганием сердца вспоминала, как они танцевали с Томом в гостиной в полночь.

　В конце января пришлось снять украшения, которые так полюбились. Вновь развлечение для маленького, но уже такого большого Шарма. Элеонор и не заметила, как он вырос и превратился в красивого пса. Казалось, совсем недавно Том привез его в машине, и он даже не умел правильно сидеть и лаять, а теперь он горделиво расхаживал по дому, словно все это принадлежало лишь ему одному.

　Несколько раз Нел пыталась говорить с Томасом по поводу работы, но тот даже и слушать не хотел. Не то чтобы девушке не нравилось все время проводить время с любимым мужчиной, нет. Просто ей иногда очень не хватало общения. В такие дни она ни на шаг не отходила от мужа, а ему только это и было нужно. Иногда он посмеивался с того, как Нел ходит за ним хвостиком по дому. Это было на самом деле забавно и так мило. Чтобы у девушки в голове не возникали мысли о работе, Том привез в дом еще несколько сотен старинных книг, которые ему подарил его старый знакомый при переезде. Это отвлекло Элеонор, но лишь на две недели. Вскоре ей снова становило скучно, и она затеяла большую уборку. Том пытался ей помогать и теперь он уже ходил за ней хвостиком, но Элеонор строго настрого запретила ему это делать. Ей просто нужно было чем-то заниматься. Потребовалась целая неделя для уборки огромного дома, да и то девушка была не уверена, что она вытерла пыль в каждом уголке. Единственное место, к которому Том ее не подпустил это камин. Опасаясь за безопасность возлюбленной, мужчина сам его вычистил и еще долго-долго возился с ним, пытаясь сделать все идеально, чтобы девушке не пришлось туда лезть. Через час работы оттуда вылез не муж Элеонор, а домовой со взъерошенными волосами и сажевыми пятнами на лице и руках. Нел долго смеялась, а Том просто стоял и тихо хихикал, склонив голову, словно провинившийся подросток. Долгие водные процедуры ни к чему не привели, поэтому девушка сама залезла в широкую ванну и, взяв мочалку, начала стирать сажу с лица Тома, в то время как он морщился.

　В феврале, когда на улице уже начало теплеть, Том каждую неделю возил Элеонор в театр. Девушка так полюбила оперу, когда они были в Лондоне и Том не хотел лишать ее и этого удовольствия. Но все же, театральные постановки показывались куда чаще, чем опера. Однажды, Том сказал, что всегда хотел играть на сцене. Он не хотел быть актером кино, он хотел играть именно на сцене. Раньше, Элеонор воспринимала мужа как Шекспира, но теперь в нем отчетливо проглядывался образ Гамлета. Да, он мог бы стать хорошим театральным актером. Однажды, Том разбудил Нел посреди ночи и, посадив в машину, отвез ее в театр. В нем не было ни души, и девушка могла поклясться, что слышала шум в подвале. Только жаль, что это были обычные крысы на не Призрак Парижской Оперы. Томас лишь посмеялся, пообещав, что однажды, они будут сидеть в пятой ложе и ждать приход величайшего служителя оперы. В ту ночь Том снова читал ей, но уже со сцены. Нел слушала мужчину затаив дыхание. Каждое слово, срывающееся с его уст, проникало в самое сердце. Возможно, так и было задумано первоначально. Может быть, именно такие люди как Томас и должны читать великие произведения.

　Все изменилось в один день марта. Тогда, ранним утром, Элеонор разбудил громкий топот на первом этаже. Спустившись, девушка увидела человек десять в темно-синих куртках с тремя буквами на спинах. ФБР. Она знала, что происходит, но не могла понять почему. Увидев на кухне Томаса и Уильяма, Нел быстро поспешила к ним. Муж крепко обнял ее и поцеловав в висок, вручил ей кружку с кофе.

　— Что происходит? – спросила Элеонор, обращаясь к Хиггинсу.

　— Не волнуйтесь, Элеонор. Просим прощения за столь ранний визит, — учтиво сказал агент. – Я сказал им делать все аккуратно и ничего не сломать.

　— Уильям, я знаю, как проводится обыск, — серьезно сказала девушка, испепеляющим взглядом глядя на Хиггинса. – Вы можете нормально сказать с чего вдруг все это, и кто дал разрешение?

　— У нас есть ордер на обыск.

　— Это я уже поняла. Но почему его выписали? Прошу, Уильям, я не могу вытаскивать из вас слова щипцами. Я только проснулась, — чуть ли не взвыла девушка, чувствуя, как Томас гладит ее по спине, пытаясь успокоить.

　— Элеонор, — агент взглянул на Хардмана, а затем вновь перевел взгляд на Нел. – Одна девушка сказала, что прошлой весной ваш муж напал на нее и пытался похитить.

　— Что? Вы серьезно? – испуганно спросила девушка, и Том снова погладил ее по спине и уткнулся носом в мягкие волосы. – И только поэтому вы проводите обыск в нашем доме?

　— Да, Элеонор. Прошу прощения, но так нужно. Ваш муж, кхм, простите, Томас, — агент снова посмотрел на мужчину. – Вы уже были привлечены к этому делу чуть больше года назад, и мы должны вновь отработать все версии. Не волнуйтесь, Элеонор. Это были лишь слова девушки, и нет абсолютно никаких улик, доказывающих причастность мистера Хардмана.

　— Превосходно, — Нел сделала глоток кофе и прижалась к мужу. – А вы узнали что-нибудь по поводу Кристины?

　— К сожалению, ничего нового мы не нашли. Мне жаль, Элеонор, — в комнате послышался звук разбившегося стекла, и Хиггинс кашлянул. — Прошу меня извинить.

　Агент быстро вышел из комнаты и Нел тяжело вздохнула. Том продолжал крепко обнимать девушку, постукивая пальцами по столешнице. Вся эта ситуация была до ужаса неприятна и отвратительна сама по себе.

　— Они ничего не найдут, моя милая. Расслабься, все хорошо, — успокаивающе шепнул Том, но это не помогло.

　— А если найдут? А если найдут, Том? Ты можешь быть уверен, что знаешь каждую вещь в этом доме? Боже, но мы даже в подвале не все вещи разобрали.

　— Не волнуйся, малышка, — снова зашептал Томас, смотря, как двое агентов входят в подвал. – Я понимаю, о чем ты говоришь. Все будет хорошо.

　— Том, но если они снова выдвинут обвинения? Слова могут наделать много шума. И вообще, что это за девушка тебя опознала то?

　— Ох, моя маленькая ревнивица, — вздохнул Хардман, добродушно улыбаясь. – Хиггинс показал мне ее фото. Не думаю, что она могла, как следует опознать кого-либо. Если рядом со мной встанет сам мистер Дарси, то будь уверена, она скажет, что мы оба хотели ее похитить.

　— Том, — Нел подняла на мужа взгляд и сглотнула. – Ты ведь говоришь мне правду?

　— О чем ты?

　— Это ведь не ты, правда? Не ты все это делал?

　— Что? Малышка, нет! Это был не я, клянусь тебе.

　— Том, просто это... — Нел запнулась. – Это все очень странно. Почему та девушка опознала именно тебя?

　— Потому что моя фотография очень долго мелькала в новостях, Элеонор. Видимо, еще не все свыклись с тем, что в тот раз взяли не того.

　— Хорошо, ладно, — вздохнула Нел, прижимаясь к груди мужа. – Конечно, прости меня. Не знаю, что на меня нашло.

　— Ничего, моя маленькая, — Том поцеловал девушку в макушку. – Все в порядке. Люблю тебя, моя девочка.

　Нел пришлось просто стоять и наблюдать, как неизвестные ей люди обыскивают дом. Она чувствовала, как нервничает Том, да и сама она нервничала не меньше. Они обыскивали все, абсолютно все. Шарм лежал на крыльце и лишь скулил, поглядывая через открытую дверь на хозяев. Обыскали даже спальное место пса, которое он так любил. Нел не могла смотреть на это. Присев за стол, девушка обхватила кружку ладонями и просто глядела в одну точку, в то время как Томас продолжал успокаивающе разминать ее плечи.

　— Так, так, так, — послышался до жути знакомый голос за их спинами. – Маленький психотерапевт влюбился в серийного убийцу?

　Нел обернулась и уставилась на мужчину, который с самодовольной ухмылкой глядел на парочку.

　— Вам следует лучше ознакомиться с терминологией, агент Джефферсон, — чуть ли не прошипела девушка, поднимаясь с места.

　— Я не силен в этом, не спорю, — усмехнулся мужчина, протягивая руку Томасу. – Мистер Хардман, вы ведь помните меня, верно?

　— Несомненно, агент, — в голосе Тома слышалась ярость, и он даже не взглянул на протянутую руку агента. – Могу я узнать, что вы делаете в нашем доме?

　— У вас тут обыск, я полагаю? Я ждал этого дня, — протянул Джефферсон, убирая руку. – А вы нет?

　— Агент, — Элеонор скрестила руки на груди. – Но сколько я знаю, у вас нет полномочий, находиться здесь.

　— Вы, верно, плохо осведомлены, юный психолог, — огрызнулся мужчина. – Доброе утро, агент Хиггинс.

　Уильям подошел незаметно и пожал руку коллеге. Ему, казалось, было также неловко, как и семье Хардман.

　— А я полагаю, что я достаточно осведомлена, — кивнула девушка, чуть повысив голос. – В ордере на обыск указана каждая фамилия человека, который может находиться в доме. Вашей фамилии там нет, агент. Так что прошу вас покинуть наш дом.

　— Я агент ФБР, — зарычал Джефферсон, делая шаг вперед. – Я могу находиться там, где посчитаю нужным.

　— Отойди от нее, — Томас встал между агентом и своей женой. – Я уже был в суде и думаю, смогу пережить еще один, если придется.

　— Нападение на агента? – ухмыльнулся мужчина. – Забавно. А вы не так умны, Томас.

　— Нападение из-за провокации, — спокойно сказал Хиггинс, который все это время пытался не вмешиваться в разговор. – Джефферсон, Элеонор права. Вы не можете находиться здесь, если вашей фамилии нет в списке.

　— Вы серьезно, Хиггинс? – удивился молодой агент.

　— Вполне, коллега. Думаю, вам стоит уйти.

　— Что же, — поджал губы Джефферсон. – Как пожелаете. Но все же, полагаю, мы скоро увидимся и с вами, Томас. И с вами, юный психолог. С вами особенно буду ждать встречи.

　— Конечно, агент, — кивнула девушка, взяв мужа за руку, и тот чуть расслабился. – Но только ели у вас будет необходимый документ. Выход вон там, если вы забыли.

　Джефферсон еще раз ухмыльнулся и, сунув руки в карманы, покинул дом под рычание Шарма. Элеонор выдохнула и погладила мужа по руке. Ярость все еще бушевала внутри Томаса. Он всем своим нутром ненавидел Джефферсона. Еще в тюрьме это самодовольный мальчишка однажды пытался выбить из него признание, но все же оказался отстранен от дела, благодаря маленькой Элеонор. Тогда Томас не мог ничего с этим сделать, но теперь он не мог допустить и мысль о том, что этот человек еще раз появится в их доме или же заговорит с его женой.

　Прошло еще тридцать минут. Нел, Томас и Уильям сидели на кухне и пытались непринужденно разговаривать, но все их мысли были заняты другим. Вскоре один из коллег Уильяма вошел в кухню и поставил на стол коричневую коробку. Ту самую, которую Элеонор нашла когда-то в подвале. В ней все также лежали несколько цепей, охотничий нож и кожаные перчатки. Девушка вспомнила, что там еще были наручники, которые Томас забрал оттуда, и маленький ключик, который бесследно исчез.

　— Это принадлежит вам? – спросил Хиггинс, разглядывая вещи.

　— Мы нашли это в подвале, — ответил Томас. – Думаю, это принадлежало тому, кто жил до нас.

　— Вы давно живете в этом доме, мистер Хардман.

　— Достаточно.

　— Хорошо, — кивнул агент. – Если вы не против, мы заберем эти вещи с собой.

　— Конечно, агент, — Томас поднялся из-за стола. – Надеюсь, на этом все?

　— Полагаю, что да. Еще раз прошу простить за причиненные неудобства. Элеонор, прошу прощения за испорченное утро.

　— Это ваша работа, агент, — наигранно улыбнулась Нел. – Я понимаю. Надеюсь, впредь вы будете предупреждать о своих визитах.

　— Несомненно.

　Через пятнадцать минут дом был пуст. Шарм обнюхал каждый сантиметр дома и не успокоился, пока не понял, что все в порядке. Нел и Том тоже обошли весь дом и оценили урон, нанесенный ищейками ФБР. Разбитая ваза, погром в библиотеке, сдвинутые ковры, выпотрошенные ящики стола и комода.

　— Черт, они даже белье мое перекрыли, — вздохнула девушка, присаживаясь на постель.

　— Я все соберу, — Томас опустился на колени у шкафа и начал собирать кружевные детали обратно в ящик. – Прости меня за это, Элеонор.

　— За что ты просишь прощения?

　— За это, — Том окинул взглядом комнату. – Это из-за меня они пришли сюда и устроили бардак.

　— Ты не виноват. Это они криворукие олени.

　— Но ведь это меня подозревают в убийствах. Если бы не я, то тебе не пришлось бы так переживать.

　— Том, все нормально, — Нел подошла к мужу, помогая возвращать вещи на места. – Слушай, я могу задать вопрос?

　— Конечно.

　— Ты точно не знаешь, откуда те вещи, что Хиггинс забрал с собой?

　Томас вздохнул и сел на пол, прижавшись спиной к шкафу.

　— Они мои, Элеонор. Это мои вещи.

　— В смысле? Ты же говорил, что никогда не видел их раньше, да и Уильяму ты сказал, что...

　— Элеонор, послушай, — Том потянул девушку на себя, и та присела рядом. – Если ты думаешь, что они причастны к делу, то я могу заверить тебя что это не так. На цепи, что была там, раньше висела полка на втором этаже. Я ее снял, как только въехал сюда, а цепь оставил. Подумал, что она может пригодиться.

　— А нож?

　— Этот нож подарил мне старый знакомый еще в университете. Мы тогда любили выезжать на охоту в лес. Очень полезная вещь, кстати говоря. Но охотником меня назвать сложно, я скорее просто гулял по лесу.

　— Хорошо, ладно, — Нел тряхнула головой. – А перчатки? Что это за перчатки, Том?

　— Я просто бросил их туда и все, — пожал плечами мужчина. – Они мне никогда не нравились.

　— Тогда почему ты так и не сказал Хиггинсу? – не понимала девушка. – Почему позволил забрать все это и почему не объяснил все?

　Том тяжело вздохнул и потер руки. Было видно, что он весьма взволнован и не может сосредоточиться. Он быстро моргал, а руки едва заметно дрожали.

　— Я не знаю, — честно ответил он. – Правда, Элеонор, я не знаю почему я солгал.

　— Ты понимаешь, что ты наделал, Том? Они могут все это связать с теми делами!

　— Не могут, моя милая, — Том посмотрел на девушку и улыбнулся. – Они проверят эти вещи и ничего не найдут. Все хорошо.

　— Нет, Том, не хорошо! – Элеонор быстро поднялась с пола и начала расхаживать по комнате. – В нашем доме были агенты ФБР, ты понимаешь? Они забрали твои вещи, и ты еще и солгал им. Боже, а если они действительно что-то найдут? Что, если тебя снова обвинят в убийствах?

　— Этого не будет, Элеонор, — Том взял себя в руки и тоже поднялся. – Ты все еще не веришь мне, да? Думаешь, что это я все сделал? Заковал в цепи и этим ножом перерезал им глотки?

　— Боже, Том! – закричала девушка. – Да не думаю я так!

　— А что тогда? Что, Элеонор? Почему ты так волнуешься? Почему боишься, что они что-то найдут?

　— Я не знаю, — уже почти шепотом сказала Нел, и Том снова обнял ее, заглядывая в глаза. – Не знаю.

　— Все хорошо, моя маленькая девочка. У нас все будет хорошо, ясно? Посмотри на меня. Ты веришь мне?

　— Да, Том. Я верю, у нас все будет хорошо.

　— Вот и славно, — мужчина поцеловал девушку в лоб и вернулся к разбросанным по полу вещам.

　— Том, — окликнула Элеонор. – В коробке еще были наручники. Где они?

　Хардман снова поднялся и, подойдя к прикроватной тумбе, достал из ящика блестящие железки.

　— Полагаю, они подумали, что...

　— Не продолжай, — щеки девушки залились краской. – Я поняла, что они подумали.

　— Но ведь мы использовали их только раз, — Томас подошел к жене, продолжая крутить наручники в руке. – Может быть...

　— Нет, Том.

　— Почему? Это отличная возможность расслабиться после такого напряжения.

　— Или напрячься еще больше, — Элеонор закатила глаза и отвернулась.

　— Да брось, тебе ведь понравилось в прошлый раз, — Томас обнял ее со спины и крепко сжал запястья. – Помнишь, как нам весело тогда было?

　— Я все помню, Том, — на Нел вновь накатило смущение, и она опустила голову.

　Том быстро оказался прямо перед ней и, взяв за подбородок, заставил посмотреть в глаза.

　— Тогда, — мужчина прикоснулся к ее губам легким поцелуем. – Думаю, — вновь поцелуй. – Нам стоит, — он спустился к шее и провел языком по нежной коже. – Повторить это.

　Элеонор и не заметила, как защелкнулись наручники на ее запястьях, а уже через мгновение она лежала на кровати, вжатая в простыни мужским телом. Да, наверное, Томас был прав. Такое расслабление после тяжелого утра было просто необходимо, и оно было восхитительным. Было уже глубоко плевать на разбросанные вещи и на разбитую вазу. Было плевать на цепи и перчатки. Было плевать абсолютно на все.

　В этот день произошло многое, но Томас вновь смог спасти девушку, даря ей нежные поцелуи и мягкие прикосновения. До самого вечера они не желали вылезать из постели, и даже голод им не был помехой. Когда начало темнеть, наручники вернулись на прежнее место в прикроватной тумбе, а Томас и Элеонор на заплетающихся ногах спустились в кухню перекусить. Шарми мирно спал в кресле, тяжело вздыхая во сне. Томас сделал две кружки какао и достал из холодильника салат. Нел же сразу пошла в библиотеку. Красная папка с любимым сонетом валялась на полу. Было обидно, что люди не умеют ценить и уважать такие шедевры. Элеонор подняла эту папку, присела в кресло и вновь прочитала рукописный текст. Это было лучшее, что она читала и даже видела в своей жизни. Вздохнув, девушка вернулась папку на место и начала поднимать с пола книги и расставлять их на места. Том снова присоединился к жене и уже через десять минут они сидели в кресле и наслаждались приятным вкусом свежеприготовленного напитка.

　— Я не хочу потерять тебя, — шепнула девушка, рассматривая тени от свечей, которые плясали узорами на красивом лице Томаса.

　— Ты не потеряешь, — качнул головой мужчина. – Я всегда буду с тобой. И в горе, и в радости, помнишь?

　— Помню, — улыбнулась Нел, вспоминая день их свадьбы.

　— Знаешь, сейчас бы я сделал все чуть иначе.

　— О чем ты?

　— О нашей свадьбе. Я должен был отвезти тебя в самое красивое место, а возможно даже на Эйфелеву башню.

　— Но мы ведь были в Лондоне.

　— Не так уж и далеко от Парижа, — усмехнулся Том. – Я должен был сделать это так, чтобы это запомнилось.

　— Я это запомнила, — Нел прижалась лбом к виску мужа. – Не нужна мне башня, Том. Тогда был идеальный вечер, и ты сделал все так, как должен был. О большей романтике и мечтать нельзя.

　— Но ведь я мог и большее сделать для тебя.

　— Мне не нужно, — улыбнулась Элеонор. – Мне нужен только ты, как ты не можешь понять? Мне не нужен Париж и эта чертова башня. О, нет, Париж восхитителен, и я не забуду, что ты обещал, что мы туда поедем.

　— Я сдержу обещание, — усмехнулся Том.

　— Я знаю. Но тот вечер был куда прекраснее всего мира.

　— Ты, правда, так считаешь?

　— Да, конечно, Том, — Нел снова улыбнулась и отставила кружку. – Почитаешь мне?

　— Конечно.

　Девушка подала мужу книгу, которая лежала на полке и Томас начал тихо читать ей. На голос пришел и Шарм. Он устроился у ног хозяина и тихонько засопел.

«Сравню ли с летним днем твои черты?

Но ты милей, умеренней и краше.

Ломает буря майские цветы,

И так недолговечно лето наше!

То нам слепит глаза небесный глаз,

То светлый лик скрывает непогода.

Ласкает, нежит и терзает нас

Своей случайной прихотью природа.

А у тебя не убывает день,

Не увядает солнечное лето.

И смертная тебя не скроет тень -

Ты будешь вечно жить в строках поэта.

Среди живых ты будешь до тех пор,

Доколе дышит грудь и видит взор!*»

　Элеонор положила голову на плечо мужа и прикрыла глаза, почувствовав спокойствие и умиротворение. Было так приятно ощущать защищенность, сидя на его коленях. Было так приятно чувствовать себя любимой и такой нужной. Она была для него всем миром и каждой его неизведанной частью. Она стала любовью всей его жизни и самым важным человеком на свете. Он был готов исполнить любую ее прихоть, любое желание, но она хотела лишь слушать его голос. Том любил читать вслух. Он читал только для нее. Нет, эти моменты нельзя просто так забыть. Они откладываются в памяти навсегда. Такие моменты нужно помнить ведь это не иллюзия и не игра. Это что-то настоящее, живое и такое теплое. Осязаемое и видимое. Любовь всегда видима, просто нужно знать, куда смотреть.

　— Ты спишь? – шепнул мужчина, закончив читать 18 сонет Шекспира Великолепного.

　— Я слушаю, — чуть слышно ответила девушка.

　— Знаешь, я никогда и подумать не мог, что найду человека, который будет разделять мои предпочтения. Мне нравится, что ты слушаешь, как я читаю.

　— Мне нравится твой голос, — Нел прижалась сильнее к мужу. – Он успокаивает.

　— Это все Уильям.

　— Нет, это все ты, Том. Это ты.

　— Моя маленькая девочка, — Томас сильнее прижал к себе Элеонор и вздохнул. – Как же я счастлив. Однажды, мы будем сидеть на крыльце этого дома, и наблюдать, как во дворе играют наши дети. А через много лет мы будем также сидеть, и смотреть на внуков.

　— Да, — вздохнула Элеонор. – Только тогда мы уже будем старыми и седыми.

　— Нет, — Том убрал волосы Нел за ушко и улыбнулся. – Ты все так же будешь прекрасна, как и сейчас, любовь моя. И я все так же буду обнимать тебя, и читать вслух. А еще я буду читать нашим детям перед сном.

　— Думаю, им понравится, — теперь девушка не смущалась, а умилялась его словам. – Ты будешь прекрасным отцом, Том. Я знаю это.

　— Я понимаю, что еще рано говорить это этом, Элеонор, — Том опустил голову и начал вырисовывать узоры на ладони жены. – Но... Эм, ты еще так молода и не думаю, что...

　— Я понимаю, о чем ты, Том, — Нел сжала руку Томаса и вновь прильнула к нему. – Я тоже этого хочу.

　— Ты сейчас серьезно?

　— Да. Да, Том, я серьезно. Я люблю тебя, и я хочу детей от тебя.

　— Ого, не думал, что это так приятно будет услышать, — расплылся в улыбке мужчина. – Ты точно хочешь этого?

　Элеонор лишь улыбнулась и, прикусив губу, кивнула. Она часто думала об этом и действительно хотела. Она хотела детей от Тома, хотела, чтобы по их дому бегали детки, и хотела увидеть мужа с ребенком на руках.

　— Мы можем еще подождать с этим, — Том взял девушку за подбородок и улыбнулся. – Я не хочу торопить тебя.

　— Я знаю. Но еще я знаю, что жизнь слишком коротка, — Элеонор поднялась и, перекинув ногу через мужчину, села верхом. – И нам нельзя упускать ни секунды.

　Нагнувшись, Нел поцеловала мужа так нежно, как только умела. Она вложила в этот поцелуй всю свою любовь, всю заботу и доверие. Он был таким чувственным, что казалось, будто вся нежность мира оказалась в этой маленькой комнате. Томас был не в силах оторваться от мягких и нежных губ любимой девушки. Он был нежен и чувственен, совсем как в первый раз.

　В одно мгновение Шарм подскочил и громко залаял, прервав сладостное мгновение. Элеонор чуть вздрогнула и посмотрела на пса, который продолжал лаять, чуть подпрыгивая на месте. В ту же секунду раздался звонок в дверь.

　— К нам кто-то еще должен прийти? – спросила девушка, серьезно глядя на Томаса.

　— Нет, не думаю. Я посмотрю кто там.

　— Хорошо, — Элеонор слезла с колен мужа, и тот пошел ко входу.

　Через минуту девушка услышала знакомый голос и, пригладив волосы, вышла из библиотеки.

　— Агент Хиггинс, — удивилась Элеонор, разглядывая мужчину который уже во второй раз за день нарушает их покой. – Мы, кажется, договаривались, что впредь вы будете звонить перед тем, как приезжать в гости.

　— К сожалению, Элеонор, я не в гости приехал, — вздохнул Уильям, глядя на Томаса.

　— Так, а в чем дело? – Нел взяла мужа за руку и крепко сжала его пальцы. – Агент?

　— Вашему мужу придется проехать с нами, Элеонор.

　— Что, простите? Это еще зачем?

　— Дело в том, Элеонор, что на перчатках, что мы нашли у вас, есть кровь. Мы не знаем, кому она принадлежит, и мы хотим это выяснить. Нам нужна ваша кровь, Томас. Для экспертизы.

　— Мне кажется, вы взяли достаточно крови для этого в прошлый раз, разве нет? – Том пытался быть сдержанным, но это у него выходило плохо.

　— Все верно, Томас. Все верно. Но так нужно.

　— Постойте, а почему нельзя сделать это завтра утром, к примеру? – вмешалась Элеонор. – Не думаю, что в больницах в это время принимают кровь.

　— У нас есть свои эксперты.

　— Вы что-то скрываете, верно? – Нел посмотрела на встревоженного мужа, а затем на Уильяма. – Том?

　— Элеонор, — ответил за мужчину Хиггинс. – Мы показали перчатки нашей свидетельнице. Той девушке, которая утверждает, что ваш муж хотел похитить ее. Она их узнала.

　— В смысле, узнала?

　— Она видела эти же перчатки на мужчине, который хотел ее похитить.

　— Так она видела перчатки или Томаса? – не унималась Элеонор.

　— Элеонор, послушай, — теперь Том обратился к жене, взяв ее за плечи. – Я поеду в участок и вернусь завтра утром, хорошо?

　— Нет, не хорошо, Том! Не делайте из меня дуру, ладно? Вы оба! Уильям, вы арестовываете Тома или нет? Если нет, то он приедет сдать кровь завтра утром.

　Уильям не ответил, а лишь опустил взгляд. За все это время они стали друзьями, и агент никак не мог сказать, девушке, что ее мужа берут под стражу.

　— Все ясно, — кивнула девушка. – Я еду с вами.

　— Элеонор, не нужно...

　— Нужно, Том! Я еду с тобой, и точка!

* Уильям Шекспир. Сонет 18. Перевод Самуила Маршака.