XXII

　— Это абсурд, брать человека под арест, имея в качестве доказательств лишь девушку, которая даже не может узнать постоянного продавца в соседнем супермаркете!

　— Я понимаю, как все это выглядит, Элеонор. Но она опознала перчатки вашего мужа.

　— Да таких перчаток сотни, если не тысячи! И вообще, можно мне с ней поговорить? Кто она вообще?

　— Мы не можем назвать вам ее имя, Элеонор. Выпейте кофе и попытайтесь успокоиться.

　— Успокоиться? Успокоиться? – Нел расхаживала по кабинету агента Хиггинса из стороны в сторону и не могла даже задержаться на месте. – Вы серьезно, Уильям? Моего мужа взяли под арест и вновь обвиняют в убийствах, которые он не совершал. А все из-за девчонки, которая и дня не может прожить без дозы!

　— Та девочка была прилежной ученицей и любимой дочерью до тех пор, пока с ней это не произошло, Элеонор.

　— Да, но вместо того, чтобы пойти в полицию она решила подсесть на иглу. Верное решение, как вы считаете? Может быть, если бы она действительно была такой «замечательной», то пришла бы к вам, и вы давно смогли раскрыть это дело.

　— Элеонор, присядьте и выдохните, — Хиггинс приобнял девушку за плечи и, усадив на мягкий диван, вручил в руки кружку с кофе. – Все не так плохо, как вы думаете.

　— А как тогда, агент? Мы только поженились. У нас были планы на будущее, а теперь вы вот так все рушите!

　— Мне очень жаль, Элеонор. Но могу вас успокоить тем, что мы еще не давали эту новость прессе.

　— О да! Вы меня действительно очень успокоили, Уильям, — закатила глаза девушка и, вздохнув, отпила немного кофе. — Расскажите мне еще раз. Про перчатки.

　Уильям вздохнул и, поднявшись, сам начал расхаживать из стороны в сторону, иногда потирая местами поседевшую бороду.

　— На них найдена кровь, Элеонор. Предположительно двоих людей. Мы взяли образец крови у вашего мужа и у свидетельницы.

　— И что? Если группы крови совпадут, то вы снова выдвинете обвинения в убийствах?

　— Я буду вынужден это сделать. Вы знаете это.

　— Хорошо, ладно, — Нел взъерошила волосы и прерывисто выдохнула. – Допустим, кровь на перчатках принадлежит Тому. Ну, бывает, порезался. А если другая группа не принадлежит вашей свидетельнице? Что тогда? Вы отпустите его?

　— Мы будем искать того, кому она принадлежит. Элеонор, скажите, вы раньше не видели эти перчатки?

　Хиггинс достал из ящика стола черные перчатки в пакете и протянул их девушке. Нел внимательно рассмотрела их и вспомнила, как однажды уже видела их на своем муже. Только это было очень давно, и она не была уверенна, что это были именно они.

　— Вы их узнаете?

　— Возможно, но я не уверена.

　— Расскажите подробнее, Элеонор.

　— Теперь я на допросе?

　— Нет, — усмехнулся агент. – Пока что нет, Элеонор. Я хочу вам помочь, поверьте. Будет лучше, если вы будете честны со мной.

　— То есть потом на допросе буду? Вы это хотите сказать?

　— Элеонор, — Уильям вновь присел рядом с девушкой и успокаивающе погладил ее по спине. – Я хочу быть с вами честным. Ваш муж в любом случае будет находиться под стражей. У нас есть свидетель, который опознал его и у нас есть улика.

　— Одна улика, к тому же, вы не знаете этого наверняка. И ваш свидетель уже отказывался от своих показаний в прошлый раз, разве нет? А что если это очередная уловка? Что, если на нее и правда напали тогда, а сейчас она просто хочет отомстить, и неважно кому? Или же нет, она просто хочет денег. Вот в чем дело!

　— Поверьте, Элеонор. Если это так, то я узнаю.

　Нел сделала несколько глубоких вдохов и закрыла глаза. Спать хотелось ужасно. Был уже второй час ночи и все это время они находились в участке. По приезду Томаса сразу увели, а Элеонор пришлось пойти с Уильямом.

　— Я видела эти перчатки на Томе однажды. Это было в Хэллоуин еще в университете, — начала рассказывать девушка, едва подбирая слова. – Тогда Гейси устроил ночь ужасов в местном кинотеатре. Томас в тот день прочитал нам лекцию, а потом пришел на фильм. Мы были вместе в коридоре страха и на нем были эти перчатки. Но я не могу сказать точно, что это были они. Том любит перчатки и часто их надевает. Но тогда, на тех перчатках, был шов с внутренней стороны. Я почувствовала это, когда он взял меня за руку. На этих перчатках он тоже есть.

　— Значит, это были они на нем в тот вечер?

　— Я не знаю, агент. Я не уверена в этом, — Нел вернула Уильяму улику и обхватила голову руками. – Это не Том, это не мог быть он. Вы его не знаете.

　— Вы правы, я его не знаю, Элеонор. Именно поэтому я и пытаюсь во всем разобраться.

　— Где он? Я хочу его видеть.

　— С ним разговаривает Габриэль.

　— Агент Джефферсон? – встрепенулась девушка. – Вы серьезно разрешили ему присоединиться к вам?

　— Он хороший агент, Элеонор. Молод, амбициозен...

　— Ага, а еще он очень наглый и не очень-то компетентен.

　— Вы правы, — усмехнулся мужчина. – Прилягте. Вы устали, вам нужно отдохнуть.

　— Я отдохну, когда заберу мужа домой.

　— Элеонор, прилягте, правда. Вам нужен отдых, а если уснете то, я разбужу вас, как только будет что-то известно.

　— Я могу еще раз взглянуть на те дела, Уильям?

　Хиггинс достал из шкафа плед и протянул его Нел, в очередной раз тяжело вздохнув.

　— Теперь, вы его жена, Элеонор. Я не могу вас снова привлечь в дело. Надеюсь, вы понимаете меня.

　Она понимала. Она все прекрасно понимала, но легче не становилось. Забравшись с ногами на диван, Нел прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Она думала о том, что все это большая ошибка. Думала, как Том придет за ней, и они вместе уедут домой и все у них будет хорошо. Сегодня должна была быть особенная ночь. Сегодня они говорили о ребенке и оба были готовы к этому. Но все пошло не так. Словно кто-то специально нарушил их план, разорвав нить. Хотелось, чтобы все это оказалось дурным сном, и она, открыв глаза, оказалась в мягкой постели в объятиях любимого человека. Но диван был жестким и неудобным, а плед колючим.

　— Агент, — позвала Элеонор, и тот поднял голову, сидя за столом. – Вы знаете Лору Палмер?

　— Вы о Твин Пикс?

　— Да. Она тоже была умницей и красавицей. Родители души в ней не чаяли, а в школе она была любимицей.

　— Что вы хотите сказать?

　— Что она была обычной шлюхой и наркоманкой, но скрывалась за маской добродетели.

　Хиггинс не ответил, а лишь кивнул и чуть приглушил свет. Элеонор задремала. Впервые, за долгое время, ей не снилось ничего. Краем уха она слышала, как Уильям шуршит бумагами, несколько раз она просыпалась от того, как хлопали двери в коридоре. Ей не удавалось расслабиться. Что-то внутри нее, словно маленький, колючий шарик, не давало покоя. Ей хотелось быть рядом с Томом. Хотелось взять его за руку и крепко обнять. Она услышала, как Хиггинс вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Теперь в ее голове была лишь тишина и ничего больше.

　— Как дела? – спросил Уильям, входя в небольшую комнату, в которой было одностороннее зеркало.

　По ту сторону, за столом, сидел Томас. Подперев голову руками, он думал лишь о малышке Элеонор, которой не позволили находиться рядом с ним. Он думал о ее глазах. О страхе, который отразился в них, когда она поняла, что его снова подозревают. Ему было стыдно перед ней. Стыдно за то, что ей приходится переживать все это. Он чувствовал себя виноватым и таким беспомощным. Нужно было увезти ее. Остаться в Лондоне, в том доме. Нужно было оградить ее от всего этого. Но теперь он не мог ничего сделать. Она была там одна, и ей наверняка было страшно.

　— Он ничего не говорит, — пожал плечами Джефферсон. – Он лишь сказал, что вещи принадлежат ему, а потом все время говорил о своей женушке. Думаете, она его покрывает?

　— Элеонор хорошая девушка, — возразил Хиггинс. – Даже если он и сделал что-то, то она наверняка не знает об этом.

　— Почему вы так думаете? Я могу с ней поговорить.

　— Серьезно? – рассмеялся Уильям. – Поверь, она убьет тебя одним лишь взглядом. В этой девочке скрывается сила, которой мы не обладаем. К тому же, не стоит злить ее мужа.

　— О чем вы?

　— О любви, Габриэль. Я говорю о любви.

　— Хотите сказать, что этот монстр действительно ее любит?

　— Мой тебе совет, не говори о людях плохо, пока не будешь уверен на все сто процентов, — строго сказал Хиггинс. – Ты еще молод и глуп. В нашей работе нужно не только уметь находить улики, но еще и нужно уметь верить людям и слушать их. Он любит свою жену. Пожалуй, я никогда раньше не видел, чтобы люди так сильно любили друг друга.

　— Любовь – это глупость. Лишь игра.

　— Не будь циничным. Хотя, я не думаю, что кто-то из нас сможет испытать такое же чувство, какое они испытывают друг к другу. Я поговорю с ним.

　Хиггинс сунул руки в карманы и вошел в комнату для допросов, в которой все еще сидел Томас.

　— Где Элеонор? – сразу же спросил Хардман, увидев мужчину. – Где моя жена?

　— Не волнуйтесь, Томас, — Уильям присел за стол. – Она уснула в моем кабинете. Она очень устала.

　— Она сильно переживает? О чем вы говорили? Почему мне не разрешают увидеть ее?

　— Вы увидите ее, Томас, — заверил агент. – Но сейчас я хочу поговорить с вами. Посмотрите на эти фотографии, вы узнаете этих девушек?

　Хиггинс положил на стол пять снимков девушек, на которые Том кинул лишь мимолетный взгляд.

　— Я их не знаю.

　— Посмотрите внимательнее, — агент придвинул снимки ближе. – Эти девушки пропали, и мы не можем найти их.

　— Плохо ищите, — огрызнулся мужчина.

　— Возможно. Мы не нашли ни их тел, ни их следов. Они не покидали город, и мы не можем отследить их телефоны. Не думаете, что это странно?

　— Я думаю, что вы плохо делаете свою работу, агент. Зачем вы пришли? Если хотите выдвинуть обвинения, то выдвигайте. Если нет, то я пойду в своей жене.

　— Томас, я хочу помочь вам.

　— Не думаю. Вы лишь хотите закрыть дело.

　— Я хочу найти настоящего убийцу.

　— Ну так ищите, а нас оставьте в покое, — чуть ли не зарычал Том. – Я могу быть свободен?

　— Нет.

　— Почему? Нашли на моих перчатках не только мою кровь, но и кровь одной из убитых?

　— К чему вы это сказали?

　— А юмор нынче не приветствуете?

　— В каждой шутке есть доля правды, — усмехнулся агент. – Но, вы это и так знаете. Хотя, вы правы. Наши эксперты подтвердили, что на перчатках ваша кровь. Но там есть и другая кровь. Кому она принадлежит?

　— Спросите об этом у вашего эксперта.

　— Я спросил. Она не принадлежит нашей свидетельнице.

　— А это значит, что я могу быть свободен? – оживился Томас, но тут же поник, увидев взгляд агента.

　— Томас, вы знаете правила. Вы уже находились здесь.

　— Не здесь.

　— Вы правы, но, я не думаю, что вам нужно возвращаться в тюрьму. Вы находитесь под стражей, так как свидетельница опознала перчатки.

　— Но на них не ее кровь.

　— Да, но все же вам придется быть здесь до тех пор, пока мы не узнаем, кому она принадлежит. Так как у нас есть улика, мы можем держать вас здесь пару недель, а потом судья может назначить залог.

　— Хотите оставить меня здесь на две недели? А как же Элеонор?

　— Я отвезу ее домой и позабочусь, чтобы все было в порядке.

　— Уж вы это умеете!

　Хиггинс тяжело вздохнул и убрал фотографии со стола. В голове Тома были мысли лишь о девушке.

　— У вас ведь будут деньги на залог, мистер Хардман?

　— Да, — кивнул мужчина. – А нельзя внести залог сейчас?

　— К сожалению, нет. Нам нужно ждать решение судьи.

　— Ясно, — тяжело вздохнул Том, проводя рукой по волосам. – Я могу увидеть мою жену?

　— Конечно, я провожу вас к ней.

　— Уильям, — Том даже не двинулся с места, когда агент поднялся. – Вы сказали, что позаботитесь о ней, верно?

　— Сделаю все, что в моих силах.

　— Элеонор не водит машину и не пользуется такси. Наверняка она захочет приезжать ко мне.

　— Я дам указание Джефферсону чтобы он следил за домом и возил ее к вам.

　— Только не этому придурку! – вскрикнул Том, поднявшись с места. – Вы будете это делать, Уильям. Я прошу вас, позаботиться о моей жене. Вы привязались к ней, я вижу. Вы относитесь к ней как к дочери. Пусть так и будет.

　— Что же, вы правы. Хорошо, я обещаю, я позабочусь о ней, — чуть улыбнулся Уильям. – А сейчас идемте. Не заставляйте девушку ждать.

　Идя по коридору, Томас думал о том, что же сказать Элеонор. Он не знал, что вообще говорят в такой ситуации. В прошлый раз было легче. Она была психологом, а теперь она его жена. Теперь она самый дорогой человек в его жизни, и он так поступает с ней. Они долго шли по пустому коридору, пока не остановились у двери кабинета агента. Уильям открыл перед мужчиной дверь и пропустил его вперед. Том увидел Элеонор, которая спала на диване, поджав под себя ноги. Ее сон был беспокойным. Он заметил, как дергаются ее ресницы и как прерывисто она дышит. Мужское сердце болезненно сжалось, а к горлу подступил ком. Он не мог поверить в то, что это происходит именно с ними. С ней. Она этого не заслужила. Если бы он знал, что все будет именно так, то сделал бы все, чтобы оградить ее. Он бы не знакомился с ней так близко, не подпускал ее к себе и не навязывался бы сам. Он бы отпустил ее. Возможно, нужно было сделать это, но он был слаб. Встав на колени перед девушкой, Томас провел носом по ее щеке, и она тут же открыла глаза.

　— Том! – выдохнула она, быстро сев. – Боже мой. Ты как?

　— Все хорошо, моя милая, — мужчина крепко обнял Нел, зарываясь носом в ее мягкие волосы. – Все в порядке.

　— Они отпустили тебя? Это ведь была ошибка, ведь так?

　— Нет, Элеонор. Я остаюсь здесь, а тебе нужно поехать домой.

　— Что? – Нел перевела взгляд на Хиггинса, а потом вновь посмотрела на мужа. – О чем ты говоришь?

　— Я остаюсь, любовь моя. Им нужно еще поговорить со мной.

　— Тогда я тоже остаюсь. Я не уеду без тебя.

　— Элеонор, ты не поняла, — Томас обхватил лицо девушки руками и прижался лбом к ее лбу. – Я остаюсь здесь на две недели. Потом можно будет внести залог.

　— Что? – встрепенулась Элеонор. – Том, нет! Это ведь не ты! Это бред!

　— Элеонор, послушай меня, ладно? – Том попытался успокоить девушку, но страх и волнение в ее глаза не предавало уверенности. – Все будет хорошо, ладно? Через две недели ты внесешь залог. Деньги снимешь с моего банковского счета, там все будет. Мы во всем разберемся, и я вернусь к тебе, обещаю.

　— Но, но как я сниму деньги?

　— Я сделал тебя доверенным лицом после нашей свадьбы, любовь моя. У тебя есть доступ ко всем счетам. И прошу, не волнуйся, — Том начал вытирать слезы с девичьих щек. – Все будет хорошо, моя маленькая.

　— Том...

　— Не плачь, не смей плакать, ясно? Позаботься о нашем малыше, хорошо? И не приезжай ко мне.

　— Что? Нет, Том! Ты же знаешь, что я не смогу сидеть дома, пока ты будешь здесь.

　— Знаю, — вздохнул мужчина. – Но попытаться стоило.

　Элеонор улыбнулась, продолжая глотать слезы. Это было словно сон. Дурной сон и не более.

　— Нам пора, — послышался голос Хиггинса и Томас помог Нел подняться. – Я отвезу Элеонор домой, а вам, Том, придется пройти в камеру и подписать несколько бумаг.

　— Хорошо, — кивнул Хардман, крепко сжимая руку Элеонор. – Милая, ни о чем не волнуйся, ладно? Все будет в порядке. Я люблю тебя.

　— Я тоже люблю тебя, Том.

　Хиггинс привез Элеонор домой только под утро, заверив напоследок, что все будет хорошо. Хорошо, хорошо. Она так часто слышала это слово в последнее время, но сердце не хотело верить в это. Весь день Нел проплакала, обнимая Шарми и держа в руках телефон, ожидая новостей. Но не было ничего. Она несколько раз звонила Уильяму и пыталась узнать хоть что-то, но он не говорил. Ей даже подумалось, что Томас запретил агенту рассказывать все ей.

　Все это время, девушка каждый день ездила к мужу. Томас не радовал своим видом, хоть и пытался держаться. Ему тоже было тяжело, но вовсе не из-за обвинений. Ему было больно смотреть на девушку. Нел пыталась замазывать синяки под глазами, но выходило это плохо. Том видел, как ей тяжело и больно. Она перестала есть. Аппетита не было. С каждым днем Элеонор все труднее было подняться с кровати, а по ночам снились кошмары. Лишь Шарми спасал ее от одиночества. Теперь он спал на кровати и лишь иногда скулил, когда Нел начинала вновь плакать во сне. Она похудела. Очень сильно похудела. Том пришел в ужас, увидев любимую девушку на очередной встрече. Ее запястья стали еще тоньше, а на месте таких любимых щечек появились острые скулы. За две недели Элеонор изменилась до неузнаваемости. Теперь она жила от встречи до встречи.

　Вечерами было сложнее больше всего. Она начала вести дневник. Нел записывала туда все, что с ней происходило. Она так боялась забыть. Весь дневник был посвящен Тому. Каждое слово было только о нем. Она описывала все, что могла вспомнить. Это помогало. Помогало справиться с болью и хоть на время забыть о настоящем. Дом казался пустым без любимого мужчины. Все было как-то неестественно и серо. Было одиноко.

　Том тоже изменился. Он отрастил бороду, а взгляд его стал пустым. Он старался держаться, старался быть сильным, когда приходила Нел, но она видела его настоящего. Ему было страшно. Нельзя передать словами, что именно испытывали эти двое, сидя друг напротив друга и держась за руки.

　— Тебе нужно кушать, — сказал Том, крепко сжимая руку Нел.

　— Я кушаю.

　— Не правда. Ты устала, маленькая моя. Я понимаю, это тяжело, но тебе нужно кушать. Не нужно морить себя голодом.

　— Я не голодна, Том. Я не хочу есть. Я хочу, чтобы ты вернулся домой.

　— Я скоро вернусь, обещаю, — Том поцеловал пальчики Нел. – Я так скучаю по тебе.

　— Я тоже скучаю. Ты никогда раньше не носил бороду.

　— Тебе не нравится?

　— Я не знаю, — пожала плечами девушка. – Непривычно.

　— Я сбрею ее, когда вернусь, обещаю. Но Элеонор, ты тоже пообещай мне, что будешь кушать. Ты исхудала. Так нельзя.

　— Я не могу есть.

　— Слушай, мы ведь хотели ребенка, помнишь?

　— Конечно помню, Том. Но не думаю, что сейчас подходящее время для этого.

　— У нас будет семья. Настоящая и большая, хорошо? – Томас снова прижал руки Нел к губам и прикрыл глаза. – Помнишь, я говорил, что мы будем сидеть на крыльце и смотреть, как играют наши дети?

　— Я помню.

　— Так и будет, любовь моя. Я обещаю.

　— А что, если нет, Том? Что, если они найдут еще что-то?

　— Я этого не делал, Элеонор, — Том вдруг стал серьезным. — Ты ведь веришь мне? Веришь?

　— Я верю. Но, а что...

　— Элеонор, этого не будет. Я вернусь домой и буду с тобой. Всегда. Ясно?

　— Да.

　Ровно через две недели Хиггинс передал девушке бумаги. Суд назначил залог. Нел в тот же день начала собирать документы и поехала в банк. Как оказалось, Том не просто сделал Элеонор доверенным лицом. Он открыл счет на ее имя и перевел все денежные средства туда. Ей не хотелось узнавать, как он сделал это и когда. Сейчас было важно забрать мужа и отвезти его домой.

　Все же, не удалось избежать шумихи в прессе. Кто-то из агентов предоставил информацию СМИ и у местной тюрьмы за городом, собралось огромное количество людей. Хиггинс сотню раз извинялся перед девушкой за утечку, но и от этого легче не становилось. На протяжении последней недели Элеонор было сложно избегать осуждающих взглядов местных жителей. Сразу после новости о Томасе, Элеонор позвонил профессор Гейси. Он был обеспокоен, и предлагал свою помощь. Несколько раз звонил Джейк. В первый раз Нел не ответила. Во второй раз Голдберг чуть ли не кричал на девушку, но потом, поняв, что она на грани, успокоился и попытался поддержать. Он хотел приехать к ней, но Элеонор сказала, что не стоит. Она хотела верить, что все будет хорошо, а если бы приехал Джейк, то это означало бы обратное.

　В день, когда Нел внесла залог, у тюрьмы собралось много протестующих людей. Некоторых она видела раньше. Все они были уверены, что ее муж убийца. Хиггинсу пришлось выводить Томаса через черный ход. Когда Элеонор увидела мужа, показалось, что планета остановилась. Все снова потеряло смысл, кроме его рук, его запаха и его голоса.

　— Тебе нужно поесть, — сказал Томас, лежа в постели и гладя девушку по обнаженной спине. – Я чувствую твои кости.

　— Я не отпущу тебя, — Нел сильнее прижалась к мужу. – Никогда не отпущу.

　— Я дома, Элеонор. Теперь все в порядке. Все будет как прежде, ясно?

　— Мне было так плохо без тебя, — вздохнула девушка, целуя мужскую грудь. – Как же я скучала.

　— Я знаю, моя маленькая, я знаю.

　— Что ты делал там? – Элеонор подняла голову и заглянула в любимые глаза. – Почему мне ничего не рассказывали?

　— Я не хотел тебя тревожить напрасно, и Уильям согласился со мной.

　— Жить в неведение еще хуже, нежели знать правду, Том. Я хочу знать все.

　Томас вздохнул и притянул Элеонор еще ближе, наслаждаясь запахом ее кожи. Он не хотел рассказывать ей все. Не хотел говорить о том, как вели допросы, и как он чуть было не сорвался на Джефферсона. Не хотел говорить, как ему невыносимо было сидеть в четырех стенах, и как тосковал он по ней ночами. Сейчас хотелось просто наслаждаться ее теплом и любовью. Хотелось обнимать ее и целовать. Хотелось шептать на ушко признания в любви или читать стихи. Эти мелочи сейчас были самыми важными. Мелочи всегда важнее. Для выражения чувств не нужны подарки и деньги, нужно лишь присутствие человека. Нужны прикосновения, поцелуи, голос, объятия и взгляды. Но их сердца все еще разрывались от невыносимой боли.

　Через пару дней все пришло в норму, если исключить долгие телефонные разговоры Тома и Уильяма. Мужчина не хотел рассказывать Элеонор, о чем они говорят. Он не хотел, чтобы она знала. Хиггинс стал частым гостем в доме Хардманов. Когда он приходил, Элеонор уходила в другую комнату по просьбе Тома, но все же, она подслушивала разговоры. Все было странно. Ни плохо, ни хорошо. Томас вновь был первым подозреваемым и ему запретили покидать город. У дома начала дежурить полицейская машина, и Нел было крайне сложно к этому привыкнуть.

　Томас пытался всячески отвлечь жену от происходящего. Он начал ей больше читать и уже весенними вечерами они сидели под пледами на веранде. Иногда она засыпала на его коленях в библиотеке. Тогда Том не спешил относить ее в спальню. Он смотрел на нее и пытался запомнить каждую черту прекрасного лица и каждый изгиб тела. Он обещал ей, что все будет хорошо, но сам в это не верил. Лишь одна пара перчаток могла отнять у него жизнь, о которой он мечтал. Лишь одна пара перчаток могла перечеркнуть все. Он не мог понять, зачем сохранил их. Почему не выкинул тогда. Все это могло стоить жизни не только ему. От этого могла пострадать, и уже страдает его любимая Элеонор. Сколько боли он принес в ее жизнь, сколько разочарований. Каждый раз он извинялся перед девушкой. Он каждый день стоял перед ней на коленях и просил прощения. Нел даже слушать не хотела. Было больно видеть его таким.

　— Почему ты не используешь обычную бритву? – спросила Элеонор, нанося пену для бритья на лицо мужа.

　— Она мне не нравится, а эта хорошо бреет.

　— Я чувствую себя Суини Тоддом*, — хохотнула Нел, разглядывая опасную бритву.

　— Все не так страшно.

　— А если я порежу тебя?

　— Я тебе доверяю.

　— Том, может быть, зря ты согласился? Я не думала, что все будет так сложно.

　— Все хорошо, любовь моя, — Том улыбнулся и погладил девушку по щеке. – Просто медленно веди, вот так.

　Хардман взял Элеонор за руку и показал, как правильно это делать. Это было очень странно и интимно. Он не боялся, что девушка покалечит его, он доверял ей. Пожалуй, это было куда интимнее, чем все остальное, что они делали вместе. Они сидели на полу в ванной, и Элеонор аккуратно проводил лезвием по лицу мужа, сбривая красивую бороду, к которой она уже успела привыкнуть. Тому шел такой образ, и ей нравилось, что он выглядит еще старше. Она не знала, почему ей это нравится. Просто нравится и все. Томас чуть улыбался, рассматривая сосредоточенное лицо своей жены. Было интересно наблюдать, как она сосредоточенно все делает. Чуть высунув язык, Нел водила лезвием и пыталась не смотреть в глаза Томаса. Мужчина был счастлив. Это было видно. Это нельзя было скрыть. Как же он хотел рассказать ей все. Как хотел рассказать правду. Но он не мог. Не то чтобы он был не уверен в ней, нет. Просто правда была страшной. Он не мог все испортить просто так, хотя и понимал, что все рушиться прямо на глазах. Но сейчас все было настоящее и живое. Этот момент был живым.

　В один из вечеров Том увидел, как Нел что-то пишет в ежедневнике. Он сел позади нее и крепко обнял, но она даже не отвлеклась от тетради.

　— Что ты делаешь? – тихо шепнул он, целуя девушку в шею.

　— Пытаюсь все вспомнить.

　— Что именно?

　— Тебя, — Элеонор откинула голову назад и прикрыла глаза. – Я вспоминаю каждый момент, проведенный с тобой. Не хочу забывать.

　— У нас с тобой вся жизнь впереди, любовь моя.

　— Да, но все же, я боюсь забыть важные моменты.

　— Я могу прочитать это? – Том прикусил кожу на девичьей шее.

　— Нет, — протянула девушка, откладывая ручку. – Я еще не закончила.

　— Ты никогда не закончишь, моя маленькая. Это будет длиться всю жизнь. Не настраивай себя на плохое.

　— Я не настраиваю, Том. Просто смотрю на вещи здраво. Ты не говоришь мне что происходит и в моей голове скопилось уже множество догадок от нелепых до страшных.

　— Тебе нужно просто верить мне.

　— Я верю, Том. Но я не могу не думать об этом.

　— Давай потанцуем? – Томас поднялся и потянул за собой девушку.

　— Том...

　— Элеонор, — мужчина присел на корточки напротив Нел и сжал ее колени. – Прошу, давай потанцуем. Как раньше, помнишь? Мы давно не танцевали.

　Она лишь улыбнулась и крепко сжала мужскую руку. Они вновь танцевали без музыки, и теперь все было хорошо. Все проблемы отступили и теперь были лишь они. Томас и Элеонор. Элеонор и Томас. Шарм наблюдал за парой, положив голову на подлокотник любимого кресла. Это и была их семья. Самая настоящая семья, в которой была одна любовь и нежность.

　Весеннее солнце скрывалось за горизонтом, позволяя луне сменить себя. Последние лучи скрывались за деревьями и мелькали меж травинок, в последний раз освещая кончики костей пальцев юной девушки, которые виднелись из-под земли.

　*Суини Тодд — вымышленный персонаж, впервые появившийся в качестве главного отрицательного героя в серии небольших рассказов «Жемчужная нить». Споры о том, существовал ли он в действительности или нет, до сих пор продолжаются.