Глава 30

Глупо было ждать от Саши, что она окажется просветом на страшном чёрном небе, лучом солнца, пробившим тучи. Ян напоминал себе, что он никогда не станет частью новой жизни Саши. Возможно, поступи он когда-то иначе, Женя постепенно стала бы Александрой, раскрылась ему и он бы не оттолкнул её.

Он пытался радоваться за человека, который вряд ли сможет быстро оправиться от почти двух месяцев мерзких обсуждений, а порой и травли. За человека, который больше не сможет зарабатывать тем, чем он зарабатывал (и теперь Яну было плевать, правильно ли поступала Саша раньше).

За то, что он натворил, Яну стало совестно уже на следующий день. Больше всего он стыдился появляться перед доктором Дитрихом. Перед человеком, который тянул дело его отца, не падал духом и при этом пытался ещё и вернуть к жизни самого Яна. Опомнившись, Ланде дал себе слово, что будет рядом с Иваном до тех пор, пока всё не вернётся на круги своя. Пока люди вновь не станут доверять им. Пока не удастся убедить их дать команде специалистов второй шанс.

Красный курсор на квартальном календаре опускался всё ниже и ниже, оставляя позади дни и недели. Год подходил к концу. Ланде старался стать максимально полезным для Дитриха. Тот в свою очередь понял, что загрузить парня работой — лучший выход для всех, и никогда не отказывал ему, если тот напрашивался что-либо сделать.

Пришедшая зима напоминала скорее застывшую позднюю осень. Снега в первые недели декабря не было. Лишь двадцатого числа утром и вечером один за другим прошли мелкие снегопады, а днём позже Петербург накрыло: огромные белые хлопья устремились с неба на каменный город. В один из дней Ян, входя в клинику, поднял голову и увидел, что монтажники развешивают под потолком гирлянды. Отец Дитриха был католиком, а сам Иван отмечал Рождество скорее по унаследованной привычке. Ему нравился этот праздник, это приятное ощущение тепла и единения с близкими — и он решил поделиться настроением с коллективом, Только Ян, когда заезжал по делам, выглядел чужеродно на фоне бодрых и увлечённых людей.

На стойках регистрации появились ёлочки в горшках, а в кабинете самого Ивана — искусственная ель с игрушками, которые сделали дети сотрудников. И когда в один из дней Дитрих застал Яна рассматривающим бумажных ангелочков, он понял, что самое сложное позади. В тот декабрьский вечер они решили посидеть и поговорить в спокойной обстановке. Наверное, это был первый день за последнее время, когда у них появилась такая возможность.

— Даша, у меня ещё что-то есть по графику? Нет? Прекрасно. Не засиживайся допоздна! — сказал Дитрих новой секретарше и запер дверь изнутри. Сразу после этого он торопливо подошёл к шкафу и извлёк оттуда коньяк.

— Дитрих, ты берёшь взятки пойлом? — впервые за долгое время засмеялся Ян.

— Да ну тебя! — отмахнулся тот, доставая ещё и фужеры. — Мне её принесли ещё две недели назад, но я вспомнил про неё только сейчас. А ещё у меня есть шоколад. И почему врачам дарят только горький? Я вот, например, с детства люблю молочный.

Они разговаривали почти два часа. Ян сидел на подоконнике, глядя на горящие в здании напротив окна, а док расслаблялся в своём кресле.

— Где твоя пассионарность, сынок? — плавающим голосом спросил Дитрих, крутясь на стуле. — Ты четвёртый месяц живёшь какой-то не своей жизнью.

Подвыпивший Иван Дитрих напоминал скорее доктора Айболита с плохого рисунка на стене коридора в советской поликлинике, а не руководителя частной клиники.

— Док, не знаю.

— Когда ты безоговорочно верил Маше, можно было понять, почему ты кинулся на ту девчонку с обвинениями. Но сейчас ты увидел ситуацию под нужным углом. Только сейчас можно сделать окончательные выводы. И не нужно стыдиться того, что ты наломал дров.

Ян помолчал несколько секунд, а потом изрёк:

— Док, мне врали многие, но Саша... она единственная, кто делал это, не желая мне при этом зла.

— Я же говорил тебе, для разговора нужно аккуратно выбирать время. В идеале тебе стоило выждать неделю-другую, а потом позвонить.

— Чтобы казалось, что я наплевал на неё?

— Думаю, она знает, что ты не наплевал. Но успокоившись, она бы охотнее тебя слушала. Негативным эмоциям нужно дать время утихнуть, а ты этого не сделал.

Главврач опустил фужер на стол и попытался встать, но смог сделать это не сразу: штанина зацепилась за какой-то болтик. Со второй попытки док всё-таки поднялся и начал... делать наклоны влево-вправо. Ян смотрел на это с таким удивлением, как если бы книги на стеллаже начали менять местоположение сами по себе.

— Вот теперь хорошо! — сказал Дитрих, но обратно в кресло плюхаться не спешил. Он встал рядом с Яном и тоже уставился в окно.

— О чём думаешь, док?

— Когда мне было семнадцать и я закончил школу, мои родители настояли, чтобы я пошёл в медицинский. Но мне хотелось строить самолёты! В детстве у меня из игрушек-то были одни только самолётики. Ослушаться родителей было страшно, поэтому я стал врачом. Прошло много лет. Родители умерли. Отец восемь лет назад, а мать в прошлом году, как ты помнишь. И сейчас я осознаю, что я на своём месте. Тогда, в семнадцать, я видел работу врача слишком скучной и неблагодарной. Но с годами моё мнение поменялось. Всё, что я сказал на похоронах твоего отца, было чистейшей правдой. Это я к тому, что иногда сторониться чего-либо — нормально, но это не значит, что со временем мы не поменяем своего мнения.

— У тебя был большой путь, целые десятилетия. А в моём случае всё произошло так быстро, что я не успевал принимать решения.

— Суть не в этом. А в том, что бог направляет нас в нужное русло. Если человек отказался от разговора сейчас — значит, ещё не пришло время ему понять важные слова, вдуматься в них. Значит, он может прийти к этому разговору позже, когда захочет узнать, что именно ему собирались сказать.

— Док, первый раз вижу, что ты рассуждаешь на философские темы и говоришь о боге.

— А что? Знаешь, я всегда верил в бога, но не был особо религиозным. Моя жена, Карина, она католичка, как и мой отец. И вот она меня стала брать с собой на службы. Вернее, как-то раз она просто предложила, а я не стал отказываться. Я думаю, иногда человек может что-то попросить у бога, например, сил. Даже если ты не знаешь ни одной молитвы — вот как я! — нужно просто проговаривать про себя то, что ты хочешь сказать. Завтра мы с женой идём в базилику, потому что будет сочельник. У католиков наступает Рождество. Просто сходи и посмотри, как это красиво, отдохни душой. Можешь считать, что мы тебя приглашаем. Так, сынок, нам с тобой, наверное, можно вызвать такси...