Глава 35

Когда на улице наступает рассвет, возникает ощущение, будто этот мир становится чем-то иным.

Утро и ночь — время, когда все становится иначе, нежели днём. Сокровенные тайны выходят наружу вместе с честными признаниями, объятиями, слезами и признаниями в любви.

На веранде не было никого, кроме двух девушек и не было никаких звуков, за исключением щебетания воробьев около кустовых роз и шелеста листьев.

Девушка с черными короткими волосами, которые даже не прикрывали уши, почти что лежала на широких качелях и читала книгу, в то время как вторая — такая же черноволосая девчонка с волосами по плечи сидела за столом, пила чай и монотонно смотрела в экран телефона.

Было что-то, что казалось нормальным, обыденным.

Если не знать, каких усилий стоило отрастить такую длину волос.

Если не знать, какая страшная вина запрятана глубоко в сердце одной из них.

Если не знать, что сокрыто под оболочкой, то многое может показаться нормальным. 

Старшая из сестёр откладывает книгу на качели и, потягиваясь, лениво встаёт и садится на круглый стол напротив сестры, берет одно печенье и не спеша жует, скрестив ногу на ногу. Ее взгляд украдкой цепляется за нее, а после она снова опускает взор вниз. Она знает, что сестра — никак не злится на нее. Она знает, что та простила ее уже давно, но у нее огромное чувство вины, которое не отпускает и красующаяся татуировка на плече, говорящая о том, что она не виновата.

— Кхм, что делаешь? — начинает разговор Томико, неловко покашливая.

— Да так… читаю отзывы об одной клинике… — будто ни в чем не бывало, отвечает Ясу, хотя в ее голосе читается беспокойство и расстройство, возможно, даже, ощущение неизбежности?

— Ты о чем…?

Она молчит, делает глоток чая, а после откладывает телефон в сторону, прижав к себе.

— У родителей нет денег. Нет денег на то, чтоб оплачивать мне клинику…

Ясу старается говорить как можно сдержаннее и спокойнее, но Томико знает. Внутри нее все разрывается и кричит, плачет, желая, чтобы ее приласкали, как маленького котенка.

Томико задумчиво поджимает губу и не смотрит на сестру какое-то время.

— Тебе всегда придется вот так вот… бывать в больницах?

Усмешка слетает с уст Ясу, и они, наконец, встречаются взглядами. Взгляд Ясу, который будто даже может напугать постороннего. В нем нет чего-то, что есть у многих обычных людей. Будто холод, какая-то пустота и что-то ещё.

— Конечно. Моя болезнь не тот случай, когда будет чудесное выздоровление. Тем более я стою на учёте, — она замолкает, а после, чуть погодя, говорит: — Отец работает меньше из-за здоровья, а мама… ее денег не хватает покрывать эти расходы. Одни таблетки чего стоят…

Томико знает, что вот-вот - и Ясу готова заплакать. Она замечает, как младшая сестра ритмично постукивает по коленям и знает, что этот знак говорит о том, как Ясу переживает. 

 — И… что остаётся? — Томико спрашивает, и боится слышать отчаянный голос сестры.

— Бесплатная клиника. Мама уже нашла одну из лучших, но… Я знаю, к чему эту приведет. Со мной в палате были те, которые бывали в бесплатных. Да, это лучше чем ничего, но это буквально то, чего я боюсь. Условия в разы хуже, отношение и лечение. Я боюсь... И не хочу… но выхода нет. Мама предлагала взять кредит, но я сказала, чтобы не смела. Им и так тяжело, — говорит Ясу, и из взора Томико не скрывается стекающая по щеке слеза и опущенный взгляд карих глаз куда-то вниз.

Томико, недолго думая, встаёт и пересаживается на стул, продвигая его ближе к Ясу. Ее длинные и изящные пальцы нерешительно тянутся к руке сестры и аккуратно, будто боясь спугнуть, касаются тыльной стороны руки.

— Ясу… ты не попадешь туда.

— А у меня есть выбор? — ее фальшивая улыбка не украшает лицо, лишь только пугает и заставляет сердце неприятно сжиматься. — Только не смей опять винить себя. Мы обе знаем, что даже если бы не ты тогда — это все равно бы случилось. Возможно, было б только хуже. Но вина не столь простое чувство. Порой для вины нужно найти свое искупление, а не слушать убеждения других.

— Я пойду работать. Как только мы закончим со свадьбой…Я … — она тяжело вздыхает. — Я устроюсь на работу. Пока лето я точно успею заработать хоть что-то. 

— А дальше? Дальше учеба, ты не сможешь нормально покрыть эту часть, — говорит Ясу, в то время как рука сестры крепко сжимает ее, переплетая пальцы.

— Мы со всем справимся. Даже если будет тяжело. Я всем сердцем тебя люблю, и мы со всем справимся.

***

Когда я вернулась после приема в психотерапевта девушка, называвшаяся странным именем, спала, отвернувшись к стенке, а книга валялась на полу. Аккуратно подойдя, я вернула ее на место и задумчиво посмотрела на нее.

Меня пугало то, что она сказала. Я знала, что она не в себе, но эти слова почему-то засели в моей голове. Засели потому что она знала мое настоящее имя. Откуда? Я не могла понять. Слышала? Но где, как?

В голове это не укладывалось, и я хотела спросить, как только она проснется. Но она спала так до самого утра.

Всю ночь меня мучали кошмары. Я проснулась дважды в холодном почту и на второй раз… Я не могла ждать ответа. Я решительно встала и подошла к кровати Эмили и обнаружила, что та не спит, лишь не шевелясь, смотрит в  потолок, который освещало утреннее солнце.

— Откуда ты знаешь мое имя? 

Она молчит. Тишина уже не кажется такой гнетущей. После ночных кошмаров тишина кажется спасением, моим укрытием. Я стою прямо над ней, пристально смотря в ее карие глаза. Мне кажется, она неживая. Она кукла а. Плод моей фантазии или что-то ещё. Но она моргает, будто читая мысли и опровергая пугающие теории.

— Тебя тут кое-кто ждёт, Томико, — говорит она, все также смотря прямо перед собой.

По мне словно бьют током, когда мое родное имя слетает с ее уст.

— Не называй меня так, — прошу я и даже слегка морщусь.

— Она тебя всегда так называет, Томико, — говорит она и, наконец, смотрит мне в глаза. Все также спокойно, будто она умирает. Готовится к чему-то, знает свой конец. Меня это пугает, но любопытство берет верх.

— Кто… она?

Но в ответ тишина. Сердцебиение учащается и что-то так тоскливо сжимается, но я не спрашиваю. Не решаюсь произнести. Вместо этого ещё немного погодя, я стою в надежде услышать заветный ответ, а после… возвращаюсь обратно, отвернувшись к стене. И снова обхватив себя руками, как в те страшные дни. Я засыпаю, и мне вновь снится то, чего я боюсь. Мне снится то, да что я себя ненавижу. За те обрывки воспоминания, по которым я тоскую больше всего.

Эмили казалась странной, но более странным стало другое. Когда я встала…

Эмили исчезла. В прямом смысле этого слов. Нет, ее не забрали на какой-то осмотр, нет, она не ушла, она в прямом смысле… исчезла. 

Я не видела ее весь день и весь следующий. А ее слова не уходили из моих мыслей. Когда в один из дней ко мне пришел Артем, я все же поделилась с ним этим.

— Да не бери в голову. Мало ли сумасшедших. 

— Но она знала мое имя… — растерянно говорю я, в то время как парень крепко сжимает мою руку, сидя на моей кровати.

— Не знаю. Может, Олег как-то проронил? Честно, я не знаю, но думаю это точно не то, о чем стоит переживать. 

Он успокаивает. Пытается убедить, что все это - чушь. Чушь! Хах, как смешно, только я-то вот знаю, что нет. Я верю, что нет. В моей голове сидит одна крохотная догадка, но я так боюсь даже думать о ней, будто боюсь спугнуть маленького котенка, затаившегося в углу.

А потом… спустя неделю ко мне подселили другую соседку, которая продержалась отнюдь недолго.

Я не верила в то, что ту девушку с мутными глазами и вишнёвой челкой зовут Эмили.

Как и с трудом начинала верить в ее диагноз. Я знала, что она больше, чем просто депрессивная девочка, желающая свести счёты  с жизнью.

Время шло. Я была права, что задержусь здесь явно не на пару недель. И даже не на месяц, но мне было полегче. Иногда я находила собеседников, когда ходила на обеды.

Какое-то время я общалась со своей соседкой по палате, которая появилась после Эмили. Ее звали Лиза. И ее имя не могло не напоминать о прошлой жизни. О моих подругах, о том, как только все начиналось, но я уже так не тосковала. Внутри было более глубокое сожаление. Не о том, что я испортила эту жизнь, а о том, что я когда-то бросила все. Собственными руками разрушила.

Все как-то было терпимо даже не столь ужасно. Хотя вернее сказать я просто привыкла. Человек это тварь, которая достаточно неплохо может привыкать. 

А чуть позже я вновь осталась одна в палате. Летнее солнце уже перестало греть, ведь наступала осень. И мне казалось, что на этом этапе все останется. Олег уже почти не приходил, но иногда все же заглядывал. А я не знала, что чувствую. Чем больше он приходил, тем больше я жалела. Где-то внутренняя ненависть стремилась наружу,  я знала, что когда-то оно даст о себе знать. Не сейчас, пока меня пичкают разного рода таблетками, но потом…

Ведь я знала, что мне снится. Я видела его смерть.

Ничего не поменялось.

Все было также.

Пока в один из дней на обеде я не увидела те самые винные волосы.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью, и что-то внутрь возродилась. Я вновь вспомнила все ее слова и вновь жаждала узнать то, о чем она говорила.

Она сидела за самым дальним столом в самом углу, лениво ковыряя ложкой котлету.

Я бросила поднос с едой на каком-то столике и мигом направилась к ней.

— Эмили! — чуть повышенной интонацией окликаю не, но она не смотрит. Молчит, все также понуро ковыряя котлету.

— Эмили! — ещё раз окликаю я и уже сажусь рядом с ней на соседний стул.

— Эмили, черт! Ты пропала…. И тогда, она, наконец, все же удосуживает меня взгляда. Ее глаза уже не блистают тем задорным огоньком. Они потухли. Я и поняла, что что-то явно случилось.

Она внимательно разглядывает меня и, чуть склонив голову в бок, легонько, совсем чуть-чуть улыбается, но я узнаю тот взор, который видела тогда.

— Вы с ней очень похожи. Я ей рассказала про тебя, — говорит она, на что я снова непонимающе смотрю на нее, только я уже почти уверена. Ее слова никакая не глупость. Не бред шизофреника. Лишь правда, заколоченнаяпод странностью слов.

— Ты… знаешь… — начинаю я, но запинаюсь. Я боюсь, что сбредила. Что схожу с ума, что этого не может быть, но все же, произношу, — Ясу?

Она не кивает. Не говорит да или нет. Лишь молча также смотрит на меня, и снова такая призрачная улыбка касается ее губ.

С ней что-то произошло, но что?

 —Где… она? — тяжко сглатываю, боясь спугнуть тот призрачный шанс на надежду. Я внимательно смотрю в ее глаза, так, словно она ключ к разгадке.

— Я не знаю. Сейчас я не знаю, — говорит она, и только сейчас мой взор цепляется на свежие шрамы, которые не до конца прикрывают короткие рукава больничной футболке. И она замечает мой взгляд. — Я немного соврала тебе. У меня биполярное расстройство. И здесь я не по своему желанию, — говорит она и что-то внутри неприятно щемит. Я хочу скорее уйти, я хочу скорее узнать, где моя сестра.  

Я встаю и собираюсь было уйти, но на последок она окликает меня:

— Те, кто придумал делить людей на слабых и сильных — отбитые и конченые эгоисты. Ты никогда, никогда не сможешь побывать в чужой шкуре. Не смей называть слабаками даже тех, кто валяется в грязной помойной луже. 

И я знаю, что она говорит про меня. Про то, что я сказала ей в тот день.

Я не могу дождаться вечера, я хожу из стороны в сторону, я дочитываю книгу до конца и жду, когда наконец придет Артем.

А когда он приходит, я прошу, буквально умоляя об одной простой вещи. Я прошу, чтобы он сказал Олегу узнать о том, есть ли в этой клинике пациентка с именем Ясу. И на следующий день я просыпаюсь, обнаруживая на своей прикроватной тумбочке листочек с номером палаты, этажом и корпусом.

Он перестал приходить ко мне последнюю неделю, и я не понимала, что ощущаю внутри. Почему-то было ощущение, словно что-то оторвалось внутри. Словно что-то важное уходило от меня, но в то же время мне было так все равно в данный момент…