Глава 33

Регина

Со временем понимаешь, что все слова и действия несут последствия, которые никогда не заметны сразу.

Отец, который выпивал и теперь ты сторонишься пьяных людей за километр, а может, какой-то извращенец, который коснулся тебя в общественном месте с гадкой ухмылкой. И теперь ты опасаешься мужчин в два раза сильнее. А может, мать, которая воплощает в своем нежеланном ребенке свои амбиции.

Нищета, из-за которой тебе неудобно принимать какой-либо дорогой подарок, хотя ты не подаешь виду и длинные белые волосы, которые тебе так нравятся. Но каждый раз ты боишься в зеркале увидеть свою мать.

Все это в итоге приводит к тому, что мы имеем сейчас. Это я. Это то, что отложило на мне отпечаток, даже если тогда я считала это пустяком, который нужно просто перетерпеть. Мы все травмированы, просто по-разному. И кого-то травмировали мы, даже если сами того не поняли.

Сколько бы ты не пытался быть идеальным, ты все равно кому-то причинишь боль,  даже если не хочешь. А иногда тебе и правда этого хочется... Твой чертенок внутри тебя обо всем этом знает, просто ты отмахиваешься от него и пытаешься стряхнуть со своего плеча.

В тот день, стоя напротив Ани, я смотрела в ее глаза, и вся картина моей жизни сложилась в один единый пазл. Осознание пришло, как и пришло то, что я называю искуплением.

Одна из жизненных дорог закончилась раньше, чем я думала. Это оказалась не дружба до конца дней, не человек, который всегда будет с тобой. Иногда мы сами ставим где-то точку ради прощения, искупления или еще каких-либо внутренних принципов и решений.

В какой-то октябрьский день мы пересеклись в коридоре универа, когда шли вчетвером – я, Лиза, Артём и Саша. Небольшой компанией первокурсников мы шли с пары домой, пока нас не остановила темноволосая девушка с безумно выразительными глазами.

— Извините, вы не знаете где трехсотая аудитория? — ее лицо напряжено, а рука придерживает небольшую черную сумочку на плече.

— Тебе в другую сторону. Мы сами не могли найтись в первый же день – тараторю я. Улыбка на лице сверкает, волосы безупречно уложены и чуть завитые локоны спадают на плечи На первом курсе я горела желанием завести как можно больше знакомств. То ли это было то, что мной двигало по настоящему, то ли где-то в голове еще кричали мамины слова и принципы. – Ты тоже первокурсница? – спрашиваю, не отводя взгляда от ее глаз.

— Да нет, я на курсах, — чуть замявшись, отвечает она.

— Оу, а почему не поступила? 

Ее выражение лица меняется достаточно быстро, и я замечаю, как беседа не очень-то ее интересует, в отличие от меня. Я сразу видела, что она закрытый человек. Закрытые люди меня всегда привлекали своей недоступностью.

Я всегда хотела стать той самой, которая подберет к ним нужный ключ. Станет лучшим другом или, может быть, самым близким человеком на свете.

Как для мамы… Для нее я так и не стала самой близкой…

— Долгая история, если честно, - отмахивается она и будто желает уйти поскорее. Но какой-то азарт зарождается внутри меня, и я ее не упущу.

— Я Регина, кстати, а ты? — все также чересчур приторно спрашиваю я и протягиваю ей руку, которую она… не пожимает.

— Аня, — кратко говорит она и каким-то чудом в ту нашу встречу мне удалось выпросить у нее контакт под предлогом «вдруг нужна будет помощь».

Возможно, на этом могло бы все и закончиться. После этого я написала ей с каким-то дурацким вопросом, но диалог не шел от слова совсем. Пока в один момент мне не пришло сообщение что-то по типу:

«Извини. Напомни, а как тебя зовут…?»

И почему-то тогда я приняла это как знак к действию. Столь нелепый и, возможно, даже кому-то может показаться, обидный вопрос… я приняла как знак, что она желает общаться. Просто, возможно, не знает, как начать…

Слово за слово и вот мы уже сидим у меня на съемной квартире на открытом балконе. Накинув на себя осенние куртки, пока холодный ветер обдувает наши лица.

Между моими пальцами зажата сигарета, и я делаю очередную затяжку. Пережиток из моего прошлого, от которого я не избавилась.

— Будешь? — предлагаю ей я, но она отрицательно мотает головой. После нашего знакомства прошло около двух недель.

— Не, я не курю. Вообще — бормочет она, и я  даже будто слегка удивляюсь, но ничего не говорю.

Она открывалась мне совершенно  с иной стороны. Она была не просто застенчивой девчонкой. Она была девчонкой с ярким характером, которая если что и без раздумья тебе по лицу заедет, а если нужно – будет самым милейшим человеком на свете. 

— В тот день, когда ты мне не пожала руку… не поверишь, но после этого жеста мне еще сильнее захотелось с тобой начать общаться, - усмехаюсь я и, чуть склонив голову вбок, смотрю на нее. На улице начинает потихоньку светать, в то время как мы решили пропустить завтрашний день. Я – свои три пары, а она свои курсы.  

Аня слегка улыбается, а позже уже и слегка смеется.

— А если тебя нахер пошлют, то ты что? Сразу влюбишься в человека? Или же… Ладно, не буду озвучивать шутку вслух. Тогда мне страшно за твой выбор в парнях. Но благо у тебя есть я, которая знает в этом толк. 

Тогда я даже не знала, что за этой фразой кроется не просто дружеская забота, а еще ее темное прошлое с убийством своего бывшего.

— На самом деле в мире столько лицемерия. Порой смотришь, как человек ко всем относится, как к своим лучшим друзьям, и ты ему доверяешь даже. До той поры, пока он не раскроет истинное лицо. 

Иногда прямолинейным людям доверяешь намного больше, даже если они говорят неприятную правду даже в люб.

— Ошибаешься. Плохие люди тоже много чего скрывают. Они тоже лицемерят, и на самом деле многие еще хуже, чем показывают.

Тогда была такая правда в ее словах. Когда она смотрела в мои глаза, я думала об этих словах как просто о каком-то суждении.

Но даже не догадывалась, что она сует мне буквально под нос чистосердечное признание.

— Слушай… можно задать вопрос? — начинаю я. На что Аня еле заметно кивает, отпивая глоток газировки.

— Когда ты попросила напомнить свое имя… это было как предлог для общения или вообще нет?

Она слегка улыбается и усмехается, бросив мимолетный взгляд на меня.

— Брось. Мне просто было скучно. И вроде я что-то хотела спросить, а мне стало неловко, что я даже имени не знаю.

Она замолкает и делает еще глоток, а мы сидим в полной тишине. Я знаю, что она никогда не призналась бы в том, что делала это намеренно. Но я была уверена, что она этого хотела. Пусть и не сознается.

А месяц спустя она съехалась с Артёмом. Наша компания в целом поменялась после появления Ани. А может просто шло время и разбрасывало все в разные стороны, чтобы потом все встало на свои места.

Иногда перед тем, чтобы наступил порядок необходим хаос. Одно другое существовать не может.

Все шло к тому, к чему я пришла, стоя напротив нее, смотря в ее глаза и видя в этом человеке свое искупление. За свое прошлое. За свое молчание, длиною в пять лет… длиное во всю жизнь, потому что я никогда не заговорю об этом.

Всему приходит конец. Шанс, что отец алкоголик перестанет пить крайне мал, но никогда не равен нулю. Когда у него начались проблемы с сердцем, он перестал пить, а после… а после и мать, а после развод и далее по наклонной. Но я знала, что она изменяла отцу с каким-то состоятельным мужчиной. Она бросила пить и спустя время в нашей семье, которая теперь состояла из меня, матери и того мужчины, который временами ночевал у нас, начали появляться деньги. Когда мне исполнилось четырнадцать, я наконец перестала ходить в обносках и откладывать деньги с обеда на косметику или еще на какие-то такие вещи, лишь бы меня поменьше гнобили.

Только вот маленькая девочка не знала, что для буллинга не нужен повод. Они просто чувствуют мою слабость. Они видят то, куда могут меня ударять и наслаждаются этим.

Я никогда не получала любовь родителей в должной мере и всегда знала, что ребенок по залету, но временами… я видела нежность в глазах матери. Даже если она напивалась вхлам… она иногда обнимала меня и рыдала, говоря о том, что плохая мать, и что я не виновата.

Возможно, она все же любила меня, но где-то глубоко.

Когда появились деньги все стало несколько… не лучше. Спокойнее. Я радовалась, что мать больше не пьет, а отец алкаш, который вечно ее бил наконец ушел.

Я радовалась, что не слышу истерик и криков, я радовалась, что могу засыпать в абсолютной тишине, не считая того, что иногда слышала стоны из ее комнаты. Но это, если честно, пустяки. Плевать.

Я радовалась всем этим факторам в совокупности, но была огорчена тем, что больше не слышу от нее ни капли искренности. Она стала еще холоднее, еще жёстче. И я жалела даже, что не слышу ночных рыданий с просьбами простить ее и не чувствовала ее объятий с запахом алкоголя.

Я приходила со школы, уходила вновь. Что я была дома, что меня не было — кого это волновало?

Базовые вопросы: «как ты? Как учеба?» Ответ никого не волновал. Лишь бы жива была. Но со временем ее переклинило и она медленно, но верно, стала лепить из меня ее отражение, будто воплощая все свои несбывшиеся желания и мечты. Будто желала видеть свое отражение во мне. 

Я не узнавала в ней свою мать, и не понимала, плакать или радоваться. Ее бизнес шел в гору, но ближе к пятнадцати у нее начались проблемы. Я видела, потому что она часто ругалась по телефону касаемо работы и даже вновь выпивала. Тогда я от нее последний раз слышала кое-то искреннее в свою сторону. Слова, которым я верила, но она сама же их разбила вдребезги.

Я все реже видела того мужчину. А после он и вовсе испарился. И я предполагала, что бизнес полетел именно из за него… пока в один день… возвращаясь со школы и тихо прикрыв за собой дверь, я услышала посторонний женский голос на кухне. Разувшись и слега пройдя вперед моему взору представилась кухня и женщина лет сорока — ровесница моей матери, которая сидела за столом, а после и вовсе отошла в туалет. А я так и не была замечена Зато я видела, как мать, взяв ее пластиковый стаканчик из под кофе что-то туда подсыпала, пока мое тело покрывалось мурашками.

Шестеренки в голов заработали и я связала то, что мама интересовалась впервые за все время, сколько у меня уроков и во сколько я вернусь домой….

Я ничего не сделала. Лишь молча проскользнула свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

А после… все стало хорошо. Мать снов не пила, а денег стало больше. Я знала, что случилось тогда и мне не требовались доказательств. В один из вечеров, сидя на кухне, я помешивала чай. В то время как мама что-то готовила сзади меня.

— Помнишь, ты говорила, что ты всегда меня защитишь? — вопрошаю я, и после этой фразы мурашки вновь бегут по моему телу. Я не оборачиваюсь, но поднимаю взор и смотрю в зеркало, которое висит на противоположной стене. Она замирает. Она помнит, что сказала в ту ночь, когда была пьяна. Какое-то время молчит и все же, развернувшись, наконец произносит, смотря мне в затылок.

— Ну конечно. Да, кончено, — говорит она с моим уже привычно строгим тоном и слега натянуто улыбается. И мне даже кажется, что ее лицо смягчается… мне кажется, что я чувствую именно маму… на какое-то еле уловимое и ускользающее из рук мгновение.

Я чувствую поступающие слезы к глазам, но они быстро пропадает. Скорее страх сменяет их.

— А как меня может защитить человек, который сам же является убийцей? 

И тогда наши взгляды в зеркале находят друг друга.

Она чуть приоткрывает рот, будто в попытке что-то сказать, но молчит. Замешательство. Непонимание. И вновь холодная маска.

Отрицать бесполезно, она и так прекрасно знает, что ее дочь не страдает отсутствием мозга и хоть какой-то логики. 

Она вздыхает и лишь потом, наконец, выдаёт:

— Это все же ради тебя и делается. Ты думаешь, я хочу, чтобы ты ходила в обносках? Чтобы мы жили в нищете? Как я могу защитить тебя? Порой как раз таки, чтобы защитить и приходится творить дерьмо, — говорит она, а после удаляется с кухни прочь. 

Это была не моя мама. И свою маму я больше никогда не увижу. Те остатки человечности….

Деньги делают легче, но не могут осчастливить. Но если из за них ты теряешь свою мать окончательно… какой в этом толк?

И тот случай отложил огромный отпечаток. Я бунтовала, делала все возможное, чтобы не выглядеть как она, в то время как она пыталась опять слепить что-то иное из меня. Со временем стало легче, но всякий раз, я невольно вспоминала тот день. Тот случай и то, что об этом никто не знает. Я молчу… и буду молчать… И я чувствовала за собой огромную вину, ведь бездействие в какой-то степени это тоже действие.

Все это — мое знакомство с Аней и тот день, когда Олег мне рассказал про нее… я поверила гораздо быстрее, чем он мог бы подумать. Ведь я знала, что убийцы — это не люди из новостных заголовков или из криминальных фильмов. Это монстры, которые находятся среди нас.

Все медленно вело к тому, чтобы найти свое искупление. Я знала, что никогда не сдам свою мать, но тогда…

Я знала, в чем найду успокоение и утешение.

Иногда люди совершают добрые дела отнюдь не потому, что хотят быть хорошими. Они совершают, желая почувствовать себя значимыми и нужными, они совершают добро, желая, чтобы на них обратили внимание, они совершают добро, ища искупление и прощение.

Когда я стояла напротив нее, я видела в ней свое искупление. Я знала, что только сдав ее, я смогу разрешить простить себя за свое молчание.

Но я знала, что не стану молчать обо всем случившимся, вопреки уговорам Олега и общением молчать. Я знала, что поделюсь с этим с Сашей. А может, еще с кем то и еще…

Я больше не намерена была хранить в себе тайну, которая убивала все внутри меня. Я больше не намерена была спасать других, убивая себя.