Глава 32

Я просыпалась раз.

Мои веки слипались вновь, и я пропадала в бездне. Я не видела никаких ярких снов и в тот крошечный миг, когда я приходила в себя - я не понимала ничего. Мне было все равно, и я вновь засыпала.

Мы все хоть раз думали о том, что будет... После... смерти? Мои мысли по ощущениям как тягучая карамель, которая медленно стекает с ложки.

Они идут так медленно, что порой я забываю, о чем начинала думать и отключаюсь дальше. Или я все ещё сплю...? Мои веки были закрыты, однако на сей раз я осознавала, что не сплю. Ноющая и тянущая боль в запястьях давала о себе знать, а больничный запах ударял мне в нос. Я знала, что нахожусь не в обычной больнице. Я будто понимала, но в то же время...

Так, что я говорила про смерть…?Вокруг тишина, однако я прекрасно знаю, что нахожусь не одна. В палате как минимум ещё два человека.

Я прекрасно знала, что сейчас происходит и будет... Дальнейшее... Дальнейшее время и от этого хотелось выть. Но внутри все будто заглохло. На время уж точно, на какое...? Страх и истерика бились и кричали где-то глубоко внутри, но их накрыли мягким и пленящим одеялом, а меня будто обняли и шептали на ушко до истерики смешное и лживое:

«Все хорошо».

Когда твои руки связаны в прямом смысле - быть хорошо не может. Я не сплю... И я не могла уснуть дальше...

Это не конец. Конец наступает на той стороне. Пока мы все ещё здесь - мы лишь можем проиграть. А быть проигравшим означает, что все ещё впереди.

Все эти мысли сумбурно рождались в моей голове. Когда начиналась одна, ее сразу же перебивала другая. Но внутри было на удивление… спокойно?Я бы не назвала это спокойствием. Скорее… пустота?

Я слегка приоткрываю глаза, а  после закрываю вновь, но это не скрывается из вида светловолосого парня.

— Извините, можете нас оставить? Мне бы хотелось поговорить с ней наедине.

— Но вы же понимаете, что это, скажем так… опасно для нее же? Да, она сейчас напичкана успокоительными, но тем не менее…

Между ними повисает тишина, однако спустя время, мужчина выдает смиренное «ладно», а после выходит, прикрыв за собой дверь. Вокруг тишина. Я слышу приближающиеся шаги и чувствую, как парень оказывается совсем неподалеку от меня. Вероятно, сидит около моей кровати.

И я, наконец, решаюсь открыть глаза, однако яркий свет так режет глаза, что первые попытки оказываются провальными.Как я и предполагала на табуретке рядом со мной сидит светловолосый парень, волосы которого красиво ложатся на плечи. Я не смотрю на него, вижу лишь боковым зрением.

Парень с пшеничными волосами. Парень, которого я ревновала и все внутри трепетало, когда он звал меня на свидание.

«Моя проблема в том, что я легко влюбляюсь, но надолго и прочно»Я даже не догадывалась, к чему именно все приведет на этот раз. Я думала, что все будет иначе, но ничего не менялось. Потому что в каждом событии, в каждом убийстве… была я. Меня предавали, делали больно, но даже… даже когда меня любили, я все равно все портила. Дело было не в других, а во мне.

Я чествовала, как ноют мои руки и, нерешительно опустив взор вниз, я осознаю, что мои руки… не связаны. Нет. Они лишь крепко забинтованы и зафиксированы повязкой во избежание дальнейших травм.

Но я  знала, где я и этого было достаточно, чтобы тревога и истерика бились под мягким одеялом, что укрывало их и прятало от других и от себя самой. Я знала, что нахожусь  не в обычной больнице. Внутри меня что-то сжалось от этой мысли. Под действием успокоительных я не могла в полной мере понять в каком ужасе я оказалась.

Мне хочется проснуться, я хочу закричать и начать бить себя по лицу, хочу ударить себя и прыгнуть откуда-то свысока, я хочу очнуться, но я не сплю.Сны хороши тем, что после них всегда просыпаешься. Мне было не от чего просыпаться. Мне было не откуда бежать.

На глазах не были слезы, были лишь мурашки, бегущие по всему телу. То, где я оказалось, не было для меня удивлением. Я сама лично отправила сюда себя, но тем не менее…

— Я рад, что ты очнулась, — мужской голос пронзает тишину, и внутри меня что-то надламывается с жутким хрустом. - У тебя стоит диагноз шизофрения, хотя таковым это не является. Ты здесь только потому, что у моего отца есть связи, - говорит он холодным тоном и замолкает. Он смотрит куда-то в пол, и тогда я решаюсь сказать:

— Ты ведь меня любил. 

— Я тебя и люблю. В этом вся и беда. Если бы я ничего к тебе не чувствовал, ты уже была бы в тюрьме, тебя водили бы по судам и поверь, ты бы получила огромный срок.

Мне больно слышать то, что он говорит. Это не тот человек, что когда-то страстно меня целовал, гладил меня по щеке и нежно перебирал мои волосы. Это не тот человек, что носил меня на руках и с кем мы засыпали в обнимку.

Это был кто-то другой… Я не узнавала его холодный тон и жаждала услышать хоть что-то, что согреет меня внутри.

— Если ты меня любишь, то какого черта я здесь.

— Ты сама устроила все это. Я усмехаюсь.

— Но даже если бы не это, я бы все равно оказалась тут. Только еще не факт. Быть может, ты смог бы меня посадить. Или Регина…

Он молчит, знает, что я права.

— Да лучше б ты оставил меня сдохнуть прямо там, — буквально выплевываю эти слова и все еще не смотрю на него. Я чувствую, как сердце стучит быстрее, а к глазам вот-вот подступят слезы.

— Не смей так говорить. Это во-первых. Во-вторых, если бы ты хотела смерти, ты бы сделала что-то похуже, а не ограничилась бы порезами, которые не нанесли серьезного вреда тебе. В третьих, осмотри на меня сейчас же, — отчеканивает он, и мне становится даже на долю секунды стыдно, а холодок пробегает по коже.

Слушаюсь и поворачиваю голову, смотря на него.

В его глазах был чужой мне холод. Я видела, что он злился и держал на меня обиду. Я видела, что он страдал, но я зала, что уж точно не больше меня.

— Мне стоило огромных усилий, чтобы ты оказалась именно тут. Поверь, это самая лучшая из бесплатных клиник. Это раз. Два — мне пришлось вывалить отцу все то, что я знал и вытребовать у него это все, в обмен на мое молчание, - он тяжело вздыхает и делает паузу, а я более чем догадываюсь, о чем идет речь. Если такое было с Полиной… я не исключаю, что были еще скелеты в шкафу. – Тебе поставили шизофрению, именно потому, что с этим диагнозом тебе не будет грозить тюрьма, даже если тебя прижмут к стене семья Полины или ещё кто-либо. Если бы тебе вляпали в мед карту депрессию или что-то в этом духе, то поверь, это не освободило бы тебя от тюрьмы. После этого ты осмеешь сказать, что я тебя не люблю? После этого ты посмеешь сказать, что я тебе навредил?

Я смотрю ему прямо в глаза и чувствую как наворачиваются слезы. Я видела его и понимала, ГДЕ нахожусь. Я знала, что выберусь отсюда. Но также я знала, что в ближайшее время мне отсюда не выйти. Я ощущала себя в клетке. Осознание того, что ждет меня в ближайшее время убивало, и я хотела кричать и плакать, злиться и крушить все вокруг.

— Но чем я это заслужила?

Я спрашиваю, но мне доподлинно известен ответ.

— Ты сама прекрасно знаешь. А в чем виновата Полина? В твоей ревности, которая перешла все грани разумного?  Хорошо, я еще пойму случай с твоим мужем, я еще могу хоть как-то оправдать тебя. Ты решила устранять проблемы таким путем, но у тебя никто не отрывал язык. Ты лежишь здесь лишь потому, что не смогла сказать все мне, и мы не решили это. Ты хоть раз сказала об этом? О том, что тебе неприятно наше общение? Или еще что-либо? — Он все это говорит, и я хмурюсь, а потом смешок вырывается из меня.

— Ты бы этого не сделал. Она твоя подруга с детства.

Хочется добавить «ты не умеешь любить так, как я», но  молчу. Знаю, что усугублю ситуацию.

— Откуда тебе известно? Вместо решения проблемы нормальным путем ты предпочла напиться в хлам и устроить это. Твою ж мать, мне любовь настолько ослепила глаза, что я сижу и еще о чем-то говорю с тобой! Поверить не могу! - восклицает  и устало потирает лицо руками.

Я снова почувствовала знакомое колющее чувство внутри. Я снова почувствовала укол ревности, а в голову начала закрадываться одна маленькая и погашающая мысль.Маленькое зернышко, которое разрасталась в четкую и ясную мысль, от которого хотелось кричать.

Даже если я убила ее, еще ничего не гласит о том, что она умерла в его сердце. И все это заставляет меня кричать. Ведь знала, что тут я беспомощна..

И мне было больно. Мне хотелось кричать, ведь все это казалось напрасным. Я все также ревновала, только теперь лежа на кровати в психиатрической больницы.

Я оказалась запрета в самом страшном кошмаре, от которого не суждено было проснуться. Ведь это была реальность.