Глава 31

Слезы заполняли мои глаза, стекая по щекам и крупными каплями спадали на мои дрожащие колени. Пока Артем был в другой комнате и был занят работой, я рыдала, давя в себя всхлипы, сидя на бортике ванной.

Я не могла перестать думать о той женщине.

Мама. Мамочка. Это слово, произнесённое внутри себя, резало по сердцу. Я так отчаянно рвалась к маме и вспоминала ее лицо, а после свои слова. Я не могла поверить, что это была она. Я слышала ее истеричный крик, а я видела всю ту тяжесть в ее взгляде, но лишь трусливо сбежала. Я продолжала все рушить и ничего не собиралось исправляться.

Я смотрела назад и не помогла понять, как она — Томико, могла это допустить.

И скидывать ответственность на нее было ошибкой. Томико и есть я, все это сделала я, мне не было стыдно, нет. Мне было больно, ведь у меня была семья, которая была разрушена мною из-за того, что решила отомстить одному ублюдку. А после потеряю память и все равно продолжу повторять ошибки. Ничего не менялось вообще. Грабли били меня по лбу, а я продолжала на них наступать.

Мама... Я так хотела к ней. Она думала, что ее дочь невиновна, но даже если бы знала обо мне всю грязь - она бы лишь заключила меня в свои материнские объятия и рыдала бы, не веря тому, что ее дочь жива и рядом с ней.

Мне было больно, а одна мыслишка упорно лезла мою голову и будто шептала:

Мы все живём один раз.

И я отчётливо знала, что просрала этот один раз. Утопила, удушила. Потеряла где-то под кустом, случайно уронив из рук.

Намеренно потеряла и не думала ничего править.

Даже если бы мы жили не один раз - нам никто не позволил бы это знать. Ведь тогда бы мы творили полное дерьмо.

Я хотела к маме. Я все чаще думала о том, что нам дана всего одна жизнь, и мысль уже не просто шептала, она долбила тяжёлым молотком мне по голове. И я рыдала. Слез становилось все больше, а отчаяние доходило до той критичной ступени, что я впивалась ногтями себе в ноги. Я дрожала и не знала как себя успокоить, что все дошло до того, что я начала саму себя обнимать.

Даже после прощения Олега меня не отпустило. Да, мне было где-то легче, что у нас все хорошо, только вот У МЕНЯ было все плохо.

Мне все ещё казалось, что он не простил. Мне все ещё казалось, что он лгал.

Я изменила. Я поступила ничем не лучше, чем те, которых я убивала. За такое я должна дать нож ему в руки и заставить его убить меня.

Нет, мне не помогло его прощение и не поможет его любовь.

Нет, мне не помогут слова Артема.

Мне нужна была мама... Ясу... Папа...

Мне нужны была моя семья, и нутро рвалось к тем крошечным и мимолетны воспоминания из детства, которые остались в моей голове. Не то чтобы даже воспоминания, больше ощущения.

Я хотела вернуться в детство. Глядя на радостных детей с игрушкой в руках я мечтала, чтобы время остановилось, а лучше вернулось назад. Я хотела прожить жизнь с чистого листа. Чтоб мама укладывала меня спать, желая доброй ночи и целуя. Я хотела капризничать в отделе игрушек и дергать папу за руку, выпрашивая новую куклу. Хотела играть в снежки с ними и делить игрушки с Ясу.

Я хотела, чтоб Буся была там со мной. Я хотела, чтобы она всегда была со мной.

Меня трясло ещё больше, и я не могла успокоиться. Я не находила никакого решения проблем, ведь мои желания не могли быть воплощены в реальность.

Но я могла найти маму... Я могла бы с ней поговорить, она бы меня простила. Могла бы начать все заново. Узнать, как живёт Ясу, забрать Бусю и к чертям собачьим наплевать на всех мужчин.

Но я не могла. Я плакала и плакала, давясь слезами, все также поглаживая себя. Мне нужно было прийти в себя...

Я старалась себя успокоить и постепенно я начинала успокаиваться. Я глушила мысли всеми силами, и это получалось с огромным трудом. Достав мобильник из кармана, я трясущимися руками захожу в переписку с Региной.

«Привет! Давай завтра, может, встретимся? Поболтаем. Давно не проводили времени вдовем»

Ответ приходит не сразу. Она сначала читает, а после и вовсе выходит из сети. И лишь спустя минут десять приходит ответ.

«Конечно! Я только с радостью. Завтра часов в семь нормально будет?»

Я тот час же соглашаюсь.

Иногда создавая иллюзию, что все вокруг и правда хорошо – ты и правда начинаешь верить в это настолько сильно, что это становится твоей реальностью.

Мысль о том, что я топила себя на дно, меня совершенно не устраивала. После того, как меня простил Олег, внутри будто что-то начало отпускать, особенно на следующий день.

Но ночь, проведенная с Артёмом все ещё продолжала колотить меня по голове. Однако в то же время я оправдывала себя всеми силами.

Но ведь я не хотела быть с Артёмом? Я хотела видеть только Олега?

Разве это можно считать изменой?

Можно. 

Но можно себя простить?

Но их бы ты никогда не простила, за такое их тела бы уже гнили.

Я сопротивлялась своим мыслям и убеждала себя в том, что я себя могу простить. Но в то же время я впадала в какую-то панику, а в груди что то давило. Я думала о том, поняла бы меня Регина? Даже если не поняла бы… может, посочувствовала бы? Помогла бы? Я видела в ней ту надёжную подругу, на которую могла положиться, знала, что она не передаст меня ни в какой ситуации.

Но про убийства знать ей будет лишним... Про то, что творила Томико — это лишнее.

Переступая порог ее квартиры меня встречает светловолосая блондинка на этот раз с прямыми волосами, которая вся и всегда лучилась изнутри точно также, как и блёстки на ее глаза. Мы слегка приветственно обнимаемся, и она закрывает за мной входную дверь.

— Ну… как.. твои дела? — спрашивает она, пересекая достаточно быстрым шагом пространство и оказывается на кухне, включая чайник. – Ты чай будешь? Или что покрепче? – говорит она и резко запинается, а после оборачивается на меня, сидящую за столом. Пока я ворошила мысли в своей голове, даже не обратила внимание на какую-то излишнюю резкость в движениях подруги и слишком приторный тон.

— Нет, от покрепче точно откажусь, — усмехаюсь, вытягиваю руки перед собой и разглядываю свои ногти, которые пора бы было переделать. 

— Да уж, пить ты точно не умеешь, — говорит она в своем привычном саркастичном тоне.

Я снова себе надумал лишнего? Я снова паранойю?

На просторной кухне, которая плавно переходила в гостиную, были лишь мы с ней. Приглушённый свет и уютная мебель в деревянном стиле. За окном ещё было светло, но и не слепило яркое солнце, а плотные шторы полностью создавали ощущение, что дело близится к ночи.

Я задумчиво разглядывала спину девушки, больше погруженная в свои мысли. Мой взор совершенном случайно цепляется за какую-то бумажку, которая прилипла к волосам девушки. Недолго думая, я отказываюсь около нее и лёгким движением руки убираю ее прочь, однако реакция девушки меня крайне удивляет.

Она резко вскрикивает и чуть не отпрыгивает назад, рассыпая весь кусковой сахар на пол.

— ГОСПОДИ! — ее громкий вскрик пронзает тишину и округлённые глаза смотрят на меня так, будто я поставила нож к ее горлу. – Нельзя блин так пугать!

— Извини, у тебя в волосах что-то было — задумчиво бормочу я и, выкинув бумажку в мусорку, принимаюсь помогать собрать сахар, а после сажусь за стол.

— У тебя все в порядке? — прямо спрашиваю я, и чуть склонив голову в бок, наблюдаю за дергаными движениями девушки, которые становятся ещё более жёсткими и какими-то агрессивными.

— Вполне.

Краткий сухой ответ. Но я же нее слепая, в конце-то концов!

— Не ври мне. Я прекрасно вижу, что что-то не так.

— Не бери в голову. Я снова сегодня говорила с мамой и меня это ужасно злит. Она эгоистичная дура. И все. На этом я не желаю больше вспоминать это, – она выплёвывает это с такой злостью, что у меня отпадает всякое желание задавать вопросы. Регина всегда менялась в лице, когда речь шла о её семье.

Поэтому я никогда не доставала ее подробными расспросами.

Она ставит чашку мне и себе и, садясь за стол, начинает размешивать сахар, не удосуживая меня и взглядом.

— Лучше скажи, как ты? — вопрошает она, и на секунду мы пересекаемся взглядами, а после она включает какую-то музыку на фоне, чтобы развеять обстановку, вновь сосредотачивая внимание на размешивания сахара.

— Вполне… нормально? — говорю я, сглатывая ком, вставший поперек горла.

А после, набрав побольше воздуха в грудь, выдаю:

— Я изменила Олегу, пока мы… пока у нас все было… плохо…

Она на секунду замирает, абсолютно безэмоционально глядя куда-то в сторону 

Черт…

— То есть не совсем изменила… на дне рождении Артема… мне было плохо. Мне было очень плохо, и я боялась потерять его, а потом… он пришел, успокоил. И когда у нас был секс я думала только про Олега. Я словно пыталась заткнуть дыру, я…

Я говорю, с каждым словом ускоряясь и запинаясь. И только сейчас я решаюсь взглянуть на девушку.

— Я… мне никогда не было так плохо. Я…не понимаю, что делать. 

Я смотрю на девушку, но вместо того, чтобы взглянуть мне в глаза, она встаёт и лезет в верхние шкафчики со сладостями.

Нервно постукивая ногой, желаю лишь одного: чтобы она перестала молчать.

— Я все пытаюсь убедить себя, пытаюсь оправдать, что я не изменяла, что я… Я же думала только о нем, понимаешь? — говорю я и чувствую слегка дрожащие руки. Я смотрю на подругу, но она молчит, повернувшись ко мне спиной. Она молчит десять секунд, пятнадцать. Я начинаю считать, дабы не потерять связь с реальностью.

— Сколько раз ты себя уже оправдала, Томико?

Она поворачивается и смотрит мне в глаза.

По телу бегут мурашки, а на глазах моментально наворачиваются слезы.

Томико…

Откуда ты знаешь…?

Я чувствую слегка дрожащую губу и приоткрываю рот от удивления.

— Тебе не было так плохо, даже когда ты убивала Полину? Даже тогда, когда убила своего первого мужа? Ты все время себя оправдывала и даже сейчас? Не слишком ли это далеко зашло? — говорит она, и я слышу, как под конец ее голос дрожит.

Твою ж мать…

Блять.

Я молчу, не зная, что сказать. Внутри все холодеет, и я снова желаю оказаться рядом с мамой. Я снова хочу, чтобы она была рядом…

— Ты гребная эгоистка, которая всегда пытается себя оправдать. Ты лгунья и никто больше.

Я с каждым разом прокручиваю ее слова в голове, и что-то внутри меня вспыхивает. Агрессия приходит на смену грусти, выступая защитой.

— Не было ли мне плохо, когда я убила изменника? Нет, не поверишь, мне было крайне хорошо, — отчеканиваю и стискиваю зубы, с вызовом глядя на Регину.

Она удивлённо вскидывает брови, глядя на меня с испугом, недоумением и с жутким отвращением.

— А когда ты убивала Полину? Какого блять черта? Что она тебе сделала?

Я холодно смотрю на девушку и слегка хмурясь.

— С чего тебе далась эта Полина? Она твоя подруга? Ты с ней общалась? Тогда чего ты так переживаешь?

Из нее вылетает нервный смех, и она разводит руками.

— Видимо это совсем плачевный случай. В тебе вообще нет чувства сострадания? Ты никогда не сострадала людям? Ты никогда не понимала, что смерть — это конец чьей-то жизни, а не просто удар по голове или что-то в этом духе? Какого черта? 

— Вы переживаете за каждую дохлую и искалеченную букашку, как Полина. Чем же вы лучше меня? Вы живете в постоянных переживаниях. Так чем же так жить лучше?

Я сама удивляюсь, как выдаю эти слова. На самом деле глубоко внутри я знала, что вру. Ведь я отнюдь не была напрочь лишенной сострадания. Внутри меня — ничего и куча всего одновременно. Мне хочется рыдать, мне хочется плакать от того, что она все узнала, но в то же время кто-то внутри меня защищает. И я знаю, кто. Томико никогда не даст меня в обиду. Она убьет кого угодно, ради нашего спасения.

— Да по тебе дурка плачет! Твою ж мать, — она скрещивает руки на груди и смотрит куда-то в сторону. — Олег врал самому себе, когда выдвинул теорию о том, что тебя нужно отправить в псих больницу. Тюрьма до конца жизни - только этого ты и заслужила.

Внутри меня что-то клинит.

 Олег… он знает? Все что было вчера — был лишь грёбаный спектакль? 

Внутри меня что-то щелкает, и я встаю из за стола, а после резким шагом сокращаю расстояние и приближаюсь к ней. Она дёргается, но я со всей дури хватаю не за волосы и тащу на себя, ударяя коленом в живот, отчего та громко вскрикивает, а я не даю ей отбежать, ударяю ее ещё раз и, схватив кухонный нож - вонзаю его ей в ногу и поваливаю на пол, нависая над ней, вонзая нож и как последние слова о пощаде вырываются из ее губ с розово помадой.

Внутри все гудит, а голова раскалывается на части. Пока на фоне в радио играет достаточно веселая песня восьмидесятых на кухне — в моей голове творится кровавое месиво. Сжимая зубы, я нахожу силы остановиться и прийти в себя.

Мы стоим друг напротив друга и нас разделяет лишь стол.

— Положи нож. Поверь, если ты нападешь на меня и я выживу, ты найдешь еще больше проблем, а если меня убьешь — ты сделаешь хуже только себе, — говорит она, и я будто… замечаю победу на ее лице? 

Она озвучивает все мои мысли из-за чего по телу бегут мурашки. Меня впервые в жизни прижали к стене. Меня поймали в сачок, как рыбку в аквариуме, и у меня не было шанса что-либо сделать. Даже если я попыталась бы сбежать... Я бы не успела все это провернуть и оказаться в аэропорту. Артем сильно ошибался, умоляя меня не бежать.

— Олег прекрасно знает, что ты должна была прийти ко мне в это время, и он прямо сейчас находится в моем подъезде. На кухне есть камеры. На тебя есть кучу доказательств, чтобы прижать тебя к стене. Аня, я не идиотка, чтобы встречаться убийцей наедине без какой-либо подстраховки.

Она все это говорит, и я чувствую, как сердце бьётся с бешеной скоростью. Этого не может быть. Если в те разы все обошлось, то что сейчас пошло не так…?

Ты сама себя выдала.

Как он узнал…?

Ты сама прекрасно знаешь, что слишком много трепала языком.

Ты сама тащишь себя на дно. 

Выхода нет? Я пытаюсь быстро думать, не теряя ни секунды, но все лучшие выходы - оказываются и самыми ужасными.

По телу бегут мурашки.

Я смотрю на нож в своей руке, который я взяла в резком порыве Я смотрю на нее.

— Томико. Твое место — в тюрьме. 

Я чувствую, как слезы вновь накатывают на  глаза. Кошмар происходит на яву. Я сама не осознаю, что загнала себя в ловушку. Мне страшно думать о том, что лучшим вариантом будет мой самый страшный кошмар. Я прекрасно знаю, что меня могут посадить, и прекрасно знаю, что таких как я не отправляют лечится, а сажают в тюрьмы.

Никто ещё не щадил серийных убийц.

Я — серийная убийца. Я смотрю на нее и вижу, как напряженно она дышит.

Моя губа дрожит, а слеза стекает по щеке и капает на белый топ, запачканный кровью. Глубоко внутри я уже все решила и знала, что меня ожидает дальше. 

Я ещё раз смотрю на нее, после на нож, а после….

Выйти в окно — не равно выход из ситуации. Но иногда рискнуть всем и выбрать лучший вариант из худших - единственное, что остаётся сделать. Я играла со смертью и было возможно, что я не узнаю свое будущее.

Мне кажется, я схожу с ума. Я уже давно поехала крышей. Все покатилось в пропасть ещё очень давно.

Одно резкое движение и алая кровь сочится и капает на пол, вместе со слезами. Второе движение, и я вижу страх в глазах Регины и громкий крик, но она не мчится ко мне. Она бежит ко входной двери и зовёт Олега. Я видела в ее глазах такой животный страх.

С каждой секундой мне все тяжелее становилось стоять, и я медленно сползала на пол .

Выхода нет, именно поэтому мне остаёшься лишь шагнуть в бездну, добровольно падая в свой сущий ад.

Но я знаю. Я ещё не проиграла, все ещё только впереди.