Глава 30

Олег

Смотря на нее, я в сотый раз задавался вопросом, как Аня могла подружиться с ней. Смотря на то, как она то и дело поправляет свои завитые белокурые волосы, стоя напротив меня и нахмурив брови, а я буквально за километр мог почувствовать ее духи с запахом то ли меда, то ли карамели.

Я не мог перестать думать про Аню.

Исходя из некоторых фактов и ее слов...

Я мог вполне уверенно говорить, что считаю ее... Убийцей?

Она не глупа. Если бы не та ее оплошность и тот факт, что я был там утром — она бы никак не выдала себя. И сейчас мы б, возможно, лежали бы вместе, целуясь и переплетая наши языки. Я бы трогал ее бархатную кожу, мое любимое тело, перебирая густые черные волосы, пока она мирно сопела бы у меня на груди. 

Но сейчас я знал кое-что, что мешало бы этому.

Иногда я думал о том... Что может, не стоило бы тогда слышать это все?...

Я скучал, буду говорить прямо. И когда я ее не видел лично, сердце так и рвалось к ней. Но я не мог заткнуть факты.

— С чего бы мне верить какому то индюку, с которым мутит моя подруга? — возмущённо фыркает она, в очередной раз поправляя волосы, будто бы они ей так мешают. 

— Я не говорю, чтобы ты верила мне. Я хочу лишь, чтобы ты обратила внимание на факты, — говорю я и замечаю, как в голове проскальзывают явные нотки раздражения. 

Быть может, я судил по внешности. Быть может мне даже не хотелось разглядеть в ней ясный ум.

Блондинки, обвешанные кучей стекляшек, все такие вычурные уже как приевшийся стереотип глупеньких дурочек. Только вот некоторые не дуры, а лишь создают себе такой образ, который сыграл бы им на руку.

— Факт в том, что ты слышал это утром под ее балконом? — она приподнимает брови, скрестив руки на груди. 

— В тот день когда умерла Полина. Ты помнишь, что было? — спрашиваю я, давая ей время на подумать. Мне хочется понять, могу ли я ей доверить это, ибо если она и правда лишена разума, то это будет полным провалом. Последнее, что мне нужно, чтобы она, не выслушав меня, мчалась к ней и жаловалась на меня.

Последнее что мне хочется — умереть от рук Ани. 

— После того, как я услышал это, я стал периодически... Как бы сказать. Наблюдать за ней? В один из таких дней я даже как-то случайно заметил ее на улице и... Какую-то женщину, с которой она о чем-то говорила. Аня была явно напугана и то, что я услышал — заставило меня удивиться. Та женщина представилась ее мамой.  

Я мог бы пойти в полицию, но не мог один. Я мог бы, но я…

Не мог.

Я хотел найти подтверждение тому, что не схожу с ума и не наплел себе чего-то слишком глупого, будто возомнив себя героем дешевого детективного романчика.

Когда ты слышишь про маньяков и убийц — ты без сомнений этому веришь, однако когда это происходит с тобой, то кажется, что этого не может быть. Такое случается с кем угодно, но не с тобой. Порой жизнь бывает похлеще любого навороченного детектива.

Я хотел найти еще кого-то, кто скажет, что я не паранойю. Я хотел найти еще кого-то, кто помог бы мне убедить себя в том, что я не рушу свои отношения, а Аня — правда больна.

Будто если бы кто-то еще оказался на моей стороне, то я точно смог бы ее сдать в полицию.

Он смотрит на меня исподлобья.

— Сталкерить свою же девушку — смахивает на поступок мудака, у которого не хватает сил и смелости спросить напрямую, — саркастично выдает она, и я даже усмехаюсь где-то внутри.

Она ведь права. У меня правда не хватает смелости. Но а много ли у кого хватило?

— Та женщина — она рассказала мне о том, что потеряла свою дочь четыре года назад. Все это время она была убеждена, что ее дочь мертва. Ее тетя сидит в тюрьме за убийство ее мужа и за Аню, однако тела не было найдено. Зачем обычному человеку менять свою имя, фамилию и сбегать в другой город? Чтобы что? — вопрошаю я, смотря на Регину, однако она  отводит взгляд куда-то в сторону, пытаясь анализировать все то, что я ей сказал. — Я не говорил это ее матери, но мне кажется, что это она… убила его? Но да черт с этим, все указывает на то, что она и есть убийца Полины.   

— Бред, — выдает Регина, однако я вижу, как сквозь усмехающуюся маску пробивается спектр эмоций. Я вижу промелькивающее замешательство, смешанное с лёгким испугом.

— Бред? — спрашиваю я, вспоминая, как в тот день она стояла с ножом прямо передо мной. Если мне кто-либо однажды скажет, что по взгляду человека нельзя понять его нутро, то он сильно ошибется. — Я видел ее взгляд, когда она узнала о том, что я  когда-то был влюблен в Полину. Я видел ее взгляд, когда она…

Я хочу было сказать, угрожала ножом, но я молчу. Будто что-то личное, я не желаю выдавать ее полностью.   

Саркастичная маска рушится, и я наблюдаю, как в ее глазах застывают еле заметные слезы, после чего она отворачивается и отходит в сторону. 

— Но как ты докажешь это? Даже если это и так…. Что у тебя есть на нее?

Я не ошибся. Аня и правда умна и не выбрала себе в подруги идиотку. Кажется, она мне начинает верить и это уже не столь радует, сколько пугает.

— Как минимум тот факт, что на подъезде есть камеры. Как максимум у нас есть свидетели, которые могут подтвердить какие-либо вещи. И… время смерти Полины. Здесь невозможно будет отрицать этот факт. Если хорошенько поискать, то всегда можно кого-то обвинить. 

Ели хорошенько покопаться, тайну всегда можно разоблачить, — говорю я и под конец фразы будто не узнаю свой столь холодный тон. 

Она ничего не говорит, лишь молча включает чайник и отходит к окну, в то время как я чувствую вибрацию телефона в кармане шорт. Сообщение от Ани.

Она знает. Она чувствует. По телу невольно бегут мурашки.

«Слушай… сегодня выходной. Ты один? Дома? Я могу прийти? Я тут… рядом. Мне нужно очень. Люблю»

Внутри что-то сжимается, и мне становится ее жалко. Да что я вру. Мне всегда было ее жалко. Даже когда мне скажут, что она убийца и ткнут всеми доказательствами в нос — я буду жалеть ее. Я найду причину, из-за которой она так поступала, но... Я не буду ее ненавидеть. 

«Да, конечно, приходи. Люблю» — пишу я и убираю телефон.

— Сейчас придет Аня. Спрячешься в комнате отца. Думаю, будет не самым приятным фактом, если она застукает, как ты выходишь из подъезда.

Дай Бог оставит тебя живой.

Она растерянно смотрит на меня, но, ничего не говоря, лишь кивает. Пока ее еще нет, мы пьем чай в абсолютной тишине. Нам не о чем говорить друг с другом. Регина — милая и умная девушка. Но я никогда бы не полюбил ее. Я никогда не смог бы с ней завести диалог, поимо делового. 

Ее нежные черты лица и чем-то схожий стиль одежды с Аней. Нет, в ней мне никогда не хватило бы какого-то внутреннего огня и напора, который был у Ани.

Когда раздается дверной звонок, я отправляю ее в комнату отца, а сам иду открывать дверь. На пороге я вижу ее.

Мою девочку с черными промокшими волосами и теперь с челкой.

Как же она ей идет. Ее нежные губы, которые я когда-то жадно целовал и готов был утонуть. 

Я осматривал ее с головы до ног, избегая ее взгляда. Белое платье, промокшее от дождя прилипало к ней, очерчивая ее безупречную фигуру, ее тело, которое я целовал так недавно. 

Ее колени изодраны в кровь, как будто она нехило так упала. И раны на лице. И…

Ее глаза, мы, наконец встречаемся взглядом.

— Привет, растерянно бросает она, и, переступая порог, я закрываю за ней дверь. Ее глаза наполнены слезами, а нижняя губа дрожит.

— Прости мня, прости, прости пожалуйста, — говорит она, а после она падает на пол и крепко обхватывает мои ноги, впиваясь длинными и острыми ногтями, что я даже слегка морщусь. 

Я бы смог ее сдать в полицию?

Быть может…

— Прости меня, умоляю тебя! — истеричный крик вылетает из нее, перемешиваясь с всхлипами, Она крепко сжимает мои ноги, а я нахожусь в ступоре, не зная, что делать. Я, наверное, должен был обнять, погладить. Я наверно должен сделать это сразу, но делаю лишь минуту спустя. Она поднимает голову и смотрит мне прямо  глаза. 

Я боялся в них смотреть.

Я боялся. И я видел в них то, что было в тот день, и не мог это развиднеть.

Нет. Я никогда не сдал бы ее в полицию…

Я, наконец, поднимаю ее с пола и прижимаю голову к своей груди, дабы не смотреть в ее глаза. Так было проще. Так будет легче врать…

— Я не понимаю, что не так. Я не хочу тебя… те.. – очередной всхлип вырывается из нее, – терять.

— Прости, просто… были проблемы, может, поэтому был так холоден, — говорю я, даже удивляясь, как легко эта ложь вылетела из меня. 

— Но почему ты не сказал ничего? — спрашивает она и будто постепенно успокаивается, а ее дыхание становится слегка спокойнее. Она чуть отстраняется и смотрит не в глаза, все также крепко обвивая меня за талию.

Передо мной стояла моя девочка, которую я любил и все еще люблю, но страх вытесняет все остальное. Возможно, я хотел бы не знать всего этого и просто любить ее. Иногда мне кажется, что правду не всегда стоит знать.

— Наверно не привык делиться семейными делами. Отец всю жизнь твердил, что семейное должно оставаться в семье и прочая ерунда. Но и тот случай… он тоже беспокоил меня. Ты понимаешь, о чем я.

Честное слово, это говорил не я. Не имею ни малейшего понятия, кто дергает за невидимые ниточки, заставляя меня говорить. Но это не я. Я не смог бы так врать.

Она вновь смотрит на меня, еще сильнее сжимая руки на моей талии. 

— Прости, прости пожалуйста, — говорит она, и слезы снова катятся из глаз.

— Тебе попить надо, пошли, — аккуратно отстраняю от себя и провожу ее на кухню, наливая стакан воды. Я не понимал, что чувствую к ней сейчас. Я видел маленькое и беззащитное сознание. Я хотел ее спасти и оправдать. Я не хотел верить, что она убила Полину только из ревности. Я будто хотел схватить ее за плечи и спросить прямо об этом. Я так хотел услышать, что она не убивала! Я так хотел узнать, что она пришла к ней домой и увидела, как Полина повесилась и просто испугалась всего этого. Я так хотел верить в лучшее и уже готов был.

— Почему тут две чашки? — растерянно спрашивает она и принимает стакан их моих рук, пронзительно глядя в глаза.

Твою ж мать. Я слышал в ее голосе недоверие. А  в глазах – безумие. Паранойю. Ревность и что-то больное.

Я убежден, что в каждом из нас есть несколько личностей. Вся суть любви в том, чтобы все их принять, но я не мог.

Сердце начинает стучать все чаще, и я теряю ясность ума.

— С отцом пили перед работой. Иногда бывает, что мы просто сидим и молча пьем чай. 

Иногда так бывает, что мы с твоей подругой молча пьем чай, после того, как перемыли тебе все косточки.

— А… хорошо… — растерянно говорит  она и выпивает полстакана воды, ставя его на стол, а я снова заключаю ее в свои объятия. Я чувствовал от нее запах дождя, запах ее шампуня. Я нежно и ласково перебирал ее волосы, которые до безумия мне нравились. Я гладил ее по спине, а после чуть отстраняю и смотрю в ее глаза, а после – на ее губы. 

В последний раз. Ведь можно же? Я же ведь притворяюсь, чтобы она успокоилась и правда поверила, что все нормально. Я ведь притворяюсь, чтобы спасти свою задницу.

Я ведь… так ведь?

Я целую ее нежные и мягкие губы, притягивая ее к себе, касаясь ее лица. Мои руки касаются ее волос, ее спины и шеи.

Я с такой жадностью целовал ее, будто это могло спасти мне жизнь. Будто это могло все решить.

Нет, я не притворялся. Я целовал ее, зная, что будет потом. Я знал, что она может возненавидеть меня потом. Я хотел, чтобы сейчас мы были вместе. 

Я жадно целовал ее, касаясь каждого сантиметра ее тела. Я не хотел ее отпускать.

У нас было настоящее, но я знал, что мы лишены будущего.