Глава 29

Глава 29.

Возвращаться домой было сродни пытке. Я знала прекрасно, что за мысли меня застанут, после того, как такси остановится возле нашего подъезда, а нога переступит порог квартиры.

Я проснулась резко часа в три ночи и застала спящего Артёма прямо на мне.

В момент что-то щелкнуло, и я вспомнила о том, что у Буси оставалось не так уж много еды. И вообще, пора бы домой. Минуту я овладевала его обнаженный верх, который плотно прижимался ко мне, обвивая обеими руками меня за талию.

В моменте что-то внутри напряглось, но те самые мысли были на заднем плане.

Я знала, что они прорежутся, когда мы окажемся дома.

Это случится совсем скоро….

Я больше не спала и не должна была. Разбудив Артёма, мы вызвали такси, написав Регине, что мы домой.

Всю дорогу мы ехали молча. У нас обоих было желание просто помолчать, а у него так вообще — полузакрытые глаза.

Приехав и перешагнув, мы лишь пожелали спокойной ночи друг другу, и ушли в разные комнаты. Но я не спала. Одна мысль цеплялась за другую, словно закрепляясь в моей голове, затягиваясь тугим узлом.

Я не могла спать. Я поспала гребаных три часа и больше за сегодняшний день я не уснула.

Я заранее знала, что я не усну…

Лежа в кровати и сложив руки на груди, я услышала еле доносящееся и до ужаса грустное мяу. Потом еще одно и еще. И я все-таки встала и наложила Бусе еды, в то время как, заглянув в комнату парня я видела, что он спал крепче любого младенца.

Я села в своей комнате на своей кровати, притупив взор вниз Мысли вихрем роились в моей голове.

Я не должна была этого делать…

Я знаю, что это самая настоящая измена. Не важно, что у нас с Олегом. Мы все еще вместе… А даже если бы и не были… это моральная измена?

Но ведь я хотела целовать ЕГО губы…

Но это все ещё измена…

Но ведь я хотела хвататься за ЕГО спину.

Мои мысли прерывает нежное и ласковое мяу, а после чуть подняв голову, я замечаю черный пушистый комочек с игрушкой в зубах. Я улыбаюсь кончиками губ и, забрав ее любимую мышку на веревочке, начинаю водить перед ее носом. Наблюдаю, как она хватает ее лапами, периодически покусывая и царапая коготками. Внутри разливается приятное тепло и даже некое спокойствие.

—Знаешь, Буся, я никогда тебе этого не говорила, но, вероятно, ты мне ближе всех. Звучит даже глупо, ведь ты кошка… — негромко начинаю я, наблюдая за ее действиями. 

— Я совершенно не понимаю, что мне делать… я совершенно не понимаю, что я делаю…

На какой-то момент она даже перестает играться и начинает перекатываться, смотря мне прямо в глаза. А я убираю игрушку и ласково глажу ее. – Мне так хочется беззаботно кататься и чтобы меня нежно гладили. Хочется, как ты… но я заварила всю эту кашу и не могу разгрести. Я боюсь, что от меня все отвернутся,… но ты же не отвернешься, так? – вопрошаю я. И будто понимая, она трется об мои ноги.

— Прости пожалуйста… если иногда веду себя как плохая хозяйка, — извинения срываются с моих губ, и я даже немного впадаю в ступор. Я извиняюсь…? Прошу прощения…? 

Знаю, она не виновата ни в чем. Я уверена, что она меня не предаст…

Сама не замечаю, как глаза снова намокают, и капля стекает по щеке и остается на губе.

Я то и дело поглядывала на часы. Время уже было около восьми. Я не могла быть дома, это было невыносимо. Как только Буся запрыгнула на кровать и, свернувшись калачиком, уснула, мысли снова начали атаковать мою голову. Недолго думая, я одеваюсь в джинсовые шорты и легкую футболку, слегка подкрасившись, я подхожу к зеркалу.

Я не могу смотреть себе в глаза, я будто вижу что-то чужое. Я первые задумалась, что не узнаю себя. Я становлюсь все хуже и хуже, я все больше теряю себя и кажется, что я не узнаю себя…

Это точно ли я? Я смотрю в свои глаза с легкими черными стрелочками и не узнаю себя.

Бросаю взгляд на время, а после на кошку и, негромко, открываю входную дверь и выхожу на улицу.

Прохладный летний ветер обдумывает мои волосы, которые скоро потерпят небольшие изменения. Серые тучи сгущаются и из-за этого ощущение, что уже вечер или не наступившее утро.

Ноги сами несут вперед по немноголюдным улочкам. “Наверно, неплохо было бы накинуть куртку”, — подобная мысль мелькает в моей голове.

Но знали бы вы, как мне будет плевать на это через гребаный час.

Когда я выхожу из парикмахерской, я еще раз достаю зеркальце из своей сумки и задумчиво разглядываю свои изменения. Густая черная челка закрывает лоб, а две пряди чуть подлиннее элегантно обрамляют лицо.

Что-то умерло во мне.

Вы бы знали, как смешно звучит эта фраза, зная, что произойдет через минуту!

Что-то не то…

Вы бы знали, как смешно звучит эта фраза, зная, что будет через 20 секунд!

Я бы сама хохотала до полусмерти.

Я смотрела на себя и пыталась понять. Стало ли мне легче…? Я пыталась понять, что я хотела сделать этим изменением. Я хотела сбежать от себя? Перестать видеть то, что видела около года?

Что-то не то…

Вы бы знали, как смешно звучат эти гребаные рассуждения, зная, что будет через…

— Томико!

Громкий возглас женщины, от которого я невольно дёргаюсь и наконец возвращаюсь в реальность. Неспешно убираю зеркало в сумке.

— Томико!

Я вновь слышу ее голос и наконец решаюсь оглядеться по сторонам. И только сейчас я понимаю, что она обращается ко мне. Не так далеко от меня стоит женщина на вид лет пятидесяти. Небольшого роста, слегка полноватая. Ее черные, слегка уже седые короткие волосы обрамляли ее нежные и красивые черты лица, которые не портили даже синяки под глазами и усталый вид.

— Томико… 

Теперь я убеждена, что она говорит это мне, но не подходит. 

Я молча смотрю на нее, разглядывая ее серые большие глаза и небольшой нос.

Мурашки бегут по телу, но я стою, ничего не понимая.

— Вы мне…? — наконец решаю спросить я. Я могла бы промолчать и уйти…

Я могла бы просто убежать… но что-то решило остаться.

— Ты меня не помнишь…? — ее голос приглушен, она спрашивает, растерянно разглядывая и будто сканируя мое лицо. 

Я слегка отрицательно мотаю головой, а после замечаю блеск в ее глазах и слегка приоткрытый рот.

— Томико… я… искала тебя все это время. Я не понимала…

— Простите, вы обознались, — мягко и нежно говорю я, все также смотря на нее, а после все же решаю развернуться и пойти, но…

— В тот день… я думала никогда тебя не увижу. 

Мурашки вновь бегут по телу, и я разворачиваюсь.

— Извините, но вы все же ошиблись, — уже строже говорю я, а на последнем слове мой голос дрожит. 

Мне нужно убежать… это просто сумасшедшая… она… ошиблась…

Ты прекрасно знаешь, что нет. Ошибки тут нет. Ты все знаешь, но не сознаешься.

– Я много в чем ошибалась, но точно не в том, чтобы спутать родную дочь.

Что-то сломалось. Я будто начинаю отключаться от реальности. Медленно, но верно…

— Вы меня путаете… — вновь говорю я, но уверенность в голосе тает, словно сахарная вата.

Она отрицательно мотает головой и делает шаг навстречу, а я инстинктивно отступаю на шаг назад.

— Нет… не путаю... Если только не схожу с ума.

Сходите. И я схожу. Мы все тут уже одной ногой в дурке.

— Такого не может быть, — усмехаюсь я, но чувствую дрожащий голос.

Я смотрю на ее лицо сквозь пелену слез, все больше и больше ощущая родное лицо. Я все больше замечаю схожестей со мной. Я все больше чувствую, что эта женщина не чужой мне человек.

— Томико… в тот день… я думала ты скоро вернешься. Я думала… я не понимала ничего, но я не думала, что потеряю свою дочь на четыре года, — я слышу, как ее голос срывается, и слезы градом текут из глаз. 

Перестань. Перестань! Замолчи!

Просто убеги…. Просто сбеги… заткни уши, забудь о сегодняшнем дне, прыгни под машину, спрыгни с моста, удушись… Ты ведь все это можешь сделать и насрать на эту женщину. Насрать на Олега и Артёма. Просто…

Голос несет откровенный бред и я хочу просто закрыть глаза и забиться в истерике. Сердце бешено колотится, а ногам становится все труднее стоять. 

—  В тот день… ее признали виновной. Она получила по заслугам… ты можешь быть спокойна.

Мои глаза округляются от накатывающего ужаса.

— Кто она?…

— Твоя тетя. Она убила твоего мужа. Ее признали виновной, хотя она и отрицала. Я думала… она убила и тебя… Но жила надеждой, что ты сбежала в тот день.

Пиздец. 

Блять. ТВОЮ Ж МАТЬ.

Ругательства одно за другим возникают в моей голове. Все было не так. Все совершенно не так….

— Ты ошибаешься, я никогда не смогу быть спокойна.

Ведь настоящий монстр здесь я. Я даже не подозревала, какую историю устроила в тот день. Я даже не представляла, что страдают не только виновники. Я медленно начинаю отступать назад. Я вот-вот убегу… не могу быть здесь. Что я натворила? Почему я вижу ее здесь…

—  Я не знала, где тебя искать. Я думала, ты далеко, думала… я не понимала! Но сейчас, когда я выехала в центр за закупками, я вижу… тебя.

Я вновь вернулась туда, где все начиналось.

Сердце стучит еще быстрее, и я не могу здесь больше находиться. Дышать становится тяжелее, конечности начинают неметь, становясь ужасно холодными.

Мне холодно…

Мне страшно…

Мне плохо…

— Не уходи пожалуйста… скажи же хоть слово! Скажи что случилось. Я мучала себя все эти годы, я думала, что не смогу этого вынести! — она уже не говорит, она уже надрывно кричит, идя вперед, а я отступаю назад и уже разворачиваюсь, ускоряя шаг, с трудом смотря, что находится под ногами и передо мной.  

Я так отчаянно бежала от прошлого, а оно нашло меня среди белого дня посреди улицы и связало мне руки, заставляя задыхаться. Оно схватило меня за шею и вонзило несколько ножей в сердце, оно перекрыло кислород и заставило уже сотню раз умереть.

— И все же вы ошиблись, — бормочу я, скорее уже себе под нос.

Я не Томико. Я Аня. Аня Асовская из Москвы. 

Я не знаю свою мать. Я не помню ее.

Я не хочу помнить свое прошлое и знать.

Я не Томико, она ошибается. Томико — это монстр, которая перевернула все с ног на голову и взвалила это НА МЕНЯ.

Я ускоряю свой шаг и пропускаю мимо ушей все слова, но в один момент торможу. Это. Мой. Единственный. Шанс.

— Как зовут моб сестру? — спрашиваю я, развернувшись вполоборота

Между нами все еще существенная дистанция. Она хочет много чего сказать, стоит, раздумывая с чуть приоткрытым ртом. Но говорит лишь коротко и ясно.

— Ясу.

И больше я ничего не слышу. Я иду вперед, натыкаясь в очередной раз на прохожих, чуть ли не сшибая женщину с зонтом. Я слышу, как мать (нет, нет, нет! Такого не может быть!) что-то кричит вслед и пытается бежать за мной. И только сейчас я замечаю свои мокрые волосы и не сильный, но все же дождь. Поправляю сумку на своем плече и обхватываю себя обеими руками. Я не движусь в сторону дома, я вообще потеряла ориентир, уже практически бегу, желая скрыться из ее поля зрения. Я бегу по тротуару широкой улицы вдоль забора, чтобы не мешаться людям, которых и так почти что нет. Дождь усиливается, становясь самым настоящим ливнем. Ноги становятся тяжёлыми.

Томико начала это дерьмо, не я.

Я не желаю знать ее. Я не желаю знать ничего из своего прошлого. Все это было ошибкой. Все началось еще тогда, просто не сразу было понятно.

Дышать все также тяжело, и в один момент  я обо что-то спотыкаюсь и падаю практически лицом вниз, упираясь руками.

Жгучая боль в коленях и ладонях, и я перекатываюсь на спину. Слезы смешиваются с дождем и у меня бегут мурашки пред глазами.

Я так хочу, чтобы кто-то меня убил.

Я не смогу сделать это сама никогда. 

Но я готова принять удар на себя.

Я готова сейчас умереть. Нет, не потому что я греховна. Не потому что я убийца. Я больше не в состоянии разнести все то, что устроила.

Я не хочу…

— Девушка, вам плохо? — беспокойный голос мужчины, который присаживается на корточки и укрывает меня своим зонтом. На его лысой голове зачем-то еще накинут капюшон, а его глаза обеспокоенно разглядывают меня. 

Я готова истерично хохотать, если его помощь — не подножка судьбы!

Я готова биться об стенку от смеха, если он правда хочет мне помочь. На вид ему около сорока. 

Я ничего не говорю, лишь поднимаю холодные губы. Он, недолго думая, касается рукой моей спины, а после и вовсе закидывает руку на свое плечо и помогает дойти до ближайшей лавочки. — Я сейчас вызову такси, погоди. Ты сможешь сказать, куда тебе надо? 

Я киваю, ничего не говоря. Я хочу сказать спасибо, но не могу. Мне не за что благодарить его. Я не хочу быть спасенной.

В его руках моя жизнь, но он почему-то решил оставить меня живой. В моих руках были другие жизни, но я почему-то дала им умереть.

Почему-то Томико решила, что им нужно умереть, но оставила в живых себя, не ведая, сколько бед и проблем повлекли ее действия.