Глава 26

Артём

Когда вам говорят о большой и безмерной любви – всегда знайте, что часто за этим стоит сущее безумство. Если бы можно было добавить восьмой смертный грех, то это была бы непременно любовь. Я сказал бы так.

Сквозь сон чувствую, как кто-то запрыгивает на кровать и на секунду мне даже кажется, что это Аня.

Чувствую, как что-то щекочет лицо и тихо сопит, и я поглаживаю то, что находится рядом со мной, а после раздается нежное и ласковое…

— Мяу. 

Сон снимает как рукой, и я резко открываю глаза, видя перед собой Бусю, а вовсе не Аню. Не такой частый гость в моей постели. Черная блестящая шёрстка, на которую попадают лучи утреннего солнца, ее красивые глазки янтарного цвета изучающе смотрят на меня и на мой небритый подбородок.

Такая же, как Аня. Она то появляется, то уходит снова заниматься своими делами. И лишь если повезет, в одно прекрасно утром она ласково обнимет и ляжет, свернувшись калачиком из-за жуткого кошмара.

Теперь-то я знал, почему ей снятся кошмары, из-за которых она вскакивает вся в поту, а в крайних случаях бежит ко мне. Я знал, что она ищет свой дом, которого у нее не было. Все, что мне хотелось, после того, как я узнал о ее прошлом… лишь узнать ее еще больше.

Мне не хотелось схватиться за голову, собрать свои шмотки и свалить, куда глаза глядят. Порой любовь доходит до той степени безумства, когда ты знаешь, что простишь человеку даже самое ужасное убийство. Будто глубоко внутри, словно какой-то маленький комочек таилось понимание и осознание, какая она на самом деле. 

Кошка все также разглядывает меня, а  после трется лбом о мой подбородок, выдавая очередное «мяу», вероятнее всего, прося о еде.

Я буду честным, но если бы мы с Аней разъехались, я не хотел бы доверять ей кошку. Несмотря на всю мою любовь, я прекрасно вижу, как она живет в вечном спасении своей шкуры, даже тогда, когда она в этом не нуждается.

Иными словами – я так красиво завуалировал эгоизм.

Очередное «мяу» выдает Буся, а я пересиливаю себя и встаю, в то время как черный комочек бежит впереди, то и дело поглядывая на меня.

Наложив ей корма в миску, я сажусь на стул и в полусонном состоянии наблюдаю за кошкой, хотя мои мысли отречены от реальности.

Слышу приближающиеся шаги и, подняв голову, вижу Аню. Ее спутанные черные волосы и длинная ночная футболка, которая прикрывает короткие шорты. Заспанные глаза бросают мимолетный взгляд на меня, и на момент мне кажется, что на ее лице появляется легкая ухмылка, которая тот час же пропадает, а сама она включает чайник.

Невольно прикусываю губу и стараюсь не разглядывать ее лицо и тело, и вновь сосредотачиваю внимание на кошке. Я смотрел на то, как она слегка улыбается, когда смотрит на Бусю, оперившись о кухонную мебель. 

И на моем лице тоже невольно появилась улыбка. Когда чайник закипает, она отворачивается, кладет пакетик в чашку и кидает два кубика сахара, а после берет и вторую чашку.

Я знал, что она категорически не переносит несладкий чай. Я знал, что она почти не пьет кофе.

Я знал о ней столько мелких деталей, что даже сам поражался. В голове возникал встречный вопрос:

«А знала ли она что-то обо мне…?»

Хотелось бы…знать. Мне искренне хотелось бы знать, в какой момент я сошел с ума, однажды засмотревшись на нее, чуть не упав… или… быть может, когда первый раз целовал, пока она глупо и звонко смеялась, уверяя, что это ничего не значит.

А может и вовсе, когда она первый раз посмотрела на меня светящимися глазками. Я правда хотел бы знать, когда мы начинаем сходить с ума… но нет, я бы не прекратил это. Мне просто хотелось бы знать. Иногда мы сами выбираем сойти с ума и топим себя до упора. Сумасшествие это не плохо, если это любовь. Сумасшествие это не очень то ужасно, если речь идет о ней.

Я сам не понимал.

Но знал, что так нельзя… Поэтому я держался на плаву, хоть и знал, что в одной моей руке ее, а в другой билет куда подальше. Куда угодно, лишь бы с ней.

— Артем блин!  

На меня будто вылили ведро холодной воды, но это был всего лишь ее звонкий голос

Молча перевожу взгляд на нее, смотря снизу вверх.

— Совсем оглох что ли? — спрашивает она, чуть нагнувшись и смотря мне прямо в глаза, в то время как я растерянно смотрю куда-то будто в никуда.  

Она резко целует меня в щеку, после обнимает, и произносит:

— С  днем рождения, Артёмка. 

И после этих слов что-то будто щелкает. Твою ж мать…

— Спасибо, я по правде говоря, совсем и забыл, — говорю  и выдаю усмешку, чтобы она перестала так укоризненно смотреть на мое потерянное лицо. Я ненавижу такое состояние, будто ты где-то застрял, и не можешь выйти из этой дымки. 

Будто требуется, чтобы кто-то схватил себя за плечи и хорошенько встряхнул.

Я не совсем понимал, что со мной. Я просто знал, что ненавижу июль… я просто знал, что слегка потерян, и что-то все еще заставляет не желать свой день рождения.

— Перестань киснуть, — говорит Аня и наливает кипяток и во вторую чашку, которую ставит мне.

А после, открыв холодильник, достает колбасу и берет достаточно острый нож и садится напротив меня.

Она ловко нарезает бутерброды, в то время как я пристально наблюдаю за ее действиями, и это не укрывается от ее внимания.

Делаю глоток чая и немного морщусь. Она так и не запомнила, что я не люблю настолько сладкий чай.

— Ты что так смотришь? Думаешь, и тебя убью? Не бойся. Это не выходит в мои планы, —усмехается она и жует бутерброд, запивая горячим чаем. 

А я и не боялся. Откровенно говоря, мне было плевать. Меня заботило больше то, что она не видела во мне полного доверия, будто искала во всем этом какой-то подвох. Казалось бы, после той ночи все должно стать только лучше, но оно не стало. Я все еще верил, что, возможно, она любит меня…? Разве может быть такое, что ты готов переспать с человеком, готов вывалить все проблемы, но… не чувствовать ничего…? В голове будто не укладывалось все это.

— Сегодня обязательно отпразднуем. Сначала вдвоем, потом пригласим Регинку, Лизу…соберемся, как в старые добрые, — говорит она, а я не понимаю к чему все это. 

— К чему ты клонишь? — вопрошаю, слегка склонив голову в бок, и отнимаю у нее один бутерброд, но она даже не обращает на это внимание. 

— Ну, отпразднуем, побудем как раньше, а потом и дело с концом — я уеду.

Внутри что-то замирает, и по телу бегут мурашки. Мои брови сводятся к переносице. Совсем с ума сошла. Ненормальная.

Еще тогда в ту ночь я поклялся себе, что она никуда не уедет без меня. Она никогда не сбежит одна. Она больше так не сможет.

— Ты говоришь полную ерунду. Для чего тебе это делать? — спрашиваю и я сам улавливаю какие-то злые нотки в своем голосе.

Она делает глоток чая, поправляет упавшую прядь волос, а после, чуть раздражившись, и вовсе собирает в легкий хвост, сняв резинку с руки.

Она ничего не говорит, изучающе смотрит на меня и вертит ножичком в руке, а после и вовсе направляет его на меня. Ее взгляд меня на какой-то момент пугает. Признаться честно, он всегда меня чем-то настораживал. Но любовь была сильнее.

— Я не верю тебе. Как и всем остальным. Кроме себя. У меня нет гарантии, что ты не начнешь копать на меня, и не сдашь в полицию. Ты был в день смерти Полины, и ты знаешь о моем прошлое.

— Ни черта не знаю, ты мне не говоришь ничего. Помимо того, что ты убивала! — восклицаю я, раздражаясь этим фактом. Может я и понимаю ее позицию, но осознание не исключает злость и обиду.

— И не скажу. Хотя, может перед уездом что-то расскажу. Только потом ты меня не найдешь. Я не вижу смысла оставаться в России, когда против меня скоро у каждого будет целая стопка улик против меня. Это… небезопасно. Понимаешь? — она все еще держит нож с длинным лезвием направленным на меня, и задумчиво вертит им, не отрывая взгляда от моего, а после все же осторожно кладет на стол. — У меня… чутье. А чутье говорит, что ты меня сдашь. Я ему… верю, понимаешь?

Я вижу, будто ей так и хочется открыться мне, но она этого не делает. Она боится, сейчас она выстроила огромный забор вокруг себя и не подпустит никого.

А я ее не отдам, не ослаблю хватку и не брошу попытки. Самая большая правда жизни в том, что мы то и дело меняем, о чем-либо мнение.  И я наконец-то понял, глядя на нее сейчас.

Чутье – не то, чему стоит верить. 

Чутье— злая игра с нашим разумом, иллюзия безопасности, иллюзия чистой правды. Но она – запрятана где-то глубоко, под непроглядной пеленой страха, злости, ревности и любви, ошибок прошлого и боли, которая поглощает все вокруг, не оставляя и места чему-то разумному и здравому.

Чутье — это не то, чему теперь я хочу верить. Это то, что я презираю и затыкаю уши, выискивая факты.

— Ты боишься вовсе не этого, ведь так? 

В мою голову все больше стали закрадываться мысли о том, что у них с Олегом что-то не то. Я видел ее разбитые глаза, не важно, что она пряталась за крепкой стеной, которую сама же и возвела. Я видел, что они покраснели, и в них не было счастья. В мою голову стали закрадываться мысли о том, что она возвела стену, защищая не себя, а защищая других от себя.

— Не говори, что ты собираешься его убить, — выдаю я, как на духу, а она, не глядя на меня поднимает брови. Поначалу слегка смеется, а после и вовсе заливается каким-то истерическим смехом.

— Кого? Олега что ли? Не смеши меня, он ничего такого и не сделал. Ну, кроме того, что он будто боится меня. А может я ему и противна стала, хрен его знает. Знаешь, несмотря на все это… мне не страшно? Пока нет. Мне станет страшно, когда что-то действительно случится, когда самые жуткие страхи схватят меня за руку, и на этот раз не отпустят — тогда я буду барахтаться и кричать, что есть силы. Давай закончим этот разговор, на сегодня уж точно, — говорит она, убирает все со стола и шутливо треплет по моим волосам.

— Сегодня такой чудесный день. Давай отпразднуем. Собирайся, поедем в твое любимое кафешку, поедим, попьем. Все за мой счет, естественно, — говорит она и удаляется в комнату, приводить себя в порядок.

Сегодня чудесный день…. Явно, определенно.

И мне правда хотелось бы понять, а знала ли она что-то обо мне… Она не знала про то, что я не люблю настолько сладкий чай. Точнее знала, но будто пропускала мимо…

Она не хотела помнить. Ерунда, мелочи для нее.

Нет. Она определённо знала обо мне, но так, что-то забывала…

Как и тот факт, что я не переношу синий, но она уперто дарила что-то в таких тонах, ибо в ее голове застряло, что он – мой любимый.

Опять-таки, ерунда, мелочи…

Для нее, не для меня. Суть любви в том, что ты уделяешь внимания тем мелочам, которые важны близкому тебе человеку. Даже если тебе на это всегда было насрать.

Но она не любила… и был ли я для нее близким…?

Собравшись, мы неспешно идем к тому кафе. Попутно она о чем-то болтает. О том, о сем, моментами что-то я вклиниваю, но большую часть времени я — слушатель, который пребывает где-то в своих мыслях.

Наверное, она что-то да знала обо мне… Я видел ее красиво подведенные глаза, сидя за столиком напротив, как она задумчиво хмурит брови, а увидев сногсшибательную цену на что-то, удивленно вскидывает брови. Ее эмоциональность меня всегда привлекала. Даже если у меня и не было отнюдь никакого желания праздновать, у меня было желание быть с ней. Говорить часами напролет, обнять…

Я бы хотел целовать ее губы, поправлять надоедливые длинные волосы, прижимать ее тело к своему. Я хотел бы, чтобы она громко смеялась и пофиг на то, что она забывала какие-то мелочи…

Она не знала о том, что я люблю закаты, и ненавидела поздно ложиться, а я подстроился под нее.

Это так, мелочи…

Она не знала о том, что я не люблю свой день рождения. Она не знала почему…

Черт, она не знала нихрена.

Мы делаем заказ, а после она несколько секунд смотрит на меня и резко лезет в сумку.

— Черт, я ж забыла совсем. Она что-то ищет, а после достает небольшую коробочку. 

— Ты как-то говорил про то, что хотел одну коллекционную фигурку. Вот. Это тебе. Правда… надеюсь, понравится, — тараторит она и протягивает мне, а я открываю и разглядываю, чуть улыбнувшись.  

Это именно то, о чем я как-то упомянул пару месяцев назад. И даже не в синем цвете.

— Ты наконец запомнила, что я не люблю синий? Или совпадение? — усмехаюсь я, а сам не замечаю, как улыбка расползается по моему лицу. Что-то светлое и приятное, наконец-то за все эти дни, сквозь все эти крыше сносящие мысли. 

— Не, не говори ерунды. Это случайность, — отмахивается она и то ли хмурится, то ли еще что-то я замечаю на ее лице. Скорее смущение и небольшую ухмылку. 

А может, быть может она и знала меня? Порой люди знают о нас многое, но не подают  вида. Они боятся показать свое доверие, боятся, что подпустят кого-то ближе допустимой границы, перейдя ту черту…

Даже если она не любит меня, я все таки… ей дорог? Так хотелось бы с ней говорить по душам и узнать обо всем, но она — так далеко и так близко одновременно. 

Я хотел бы, да и мог разругаться с ней о том, что она ничего не говорит, но я знал, что не получу ничего, если она не захочет. Я знал, что она подобна кошке, которая просто выскользнет из приоткрытой двери и больше, возможно, не вернется.

Я видел перед собой ту, которую до ужаса любил, я видел ту, чья улыбка сводила меня с ума, чей взгляд пробирал до мурашек и все, что мне хотелось — крепко ее обнять и спасти.

Я знал, что она подобна кошке, и я готов был любить ее, даже зная, что в один из дней она просто ускользнет, не закрыв за собой дверь.

Оставляя за собой лишь запах ягодных духов, следы черных волос и царапины на душе.