Глава 27

Артём

Стоя на втором этаже и облокотившись на перила, ты наблюдаешь за небольшой компанией из трех человек. Из двух девчонок и одного парня, которые о чем-то смеются, пока ты отошел в уборную, а после решил пройтись на второй этаж.

Ты снова чувствуешь себя наблюдателем… Но тебя интересует тут только один человек. Аня. Аня Асовская, единственная такая в этом мире.

Со своими черными густыми волосами, с бледной кожей и с небольшими черными стрелочками, который делает ее взгляд, словно у хитрой лисицы.

Они смеялись, иногда что-то громко выкрикивали, а мне вспоминалось, что я почти всю жизнь наблюдаю. Как и в один из таковых дней на свой день рождения, когда посуда была разбита вдребезги, крики, оры родителей и полусонный я, стоя в дверном проеме с плюшевым мишкой в руках, лапа у которого начала чуть отрываться.

Но всем было некогда, чтобы это было исправить, они были заняты тем, что разрывали сердца друг друга, а после и мое.

Они ругались и колотили посуду, а после набрасывались друг на друга, выкрикивая самые мерзкие ругательства.

«Сука тупая!»

«Да чтоб ты сдох!»

«Блядь тупая!»

Когда тебе семь - ты не особо-то понимаешь, кто виноват, а кто прав. Когда тебе семь, ты толком не видишь, что родители – такие же неидеальные люди. Нет никакого дела, кто кому изменял, кто пьет, а кто поздно возвращается, не объясняя причину.

Смотря на своих маму и папу, обнимая любимого медведя – тебе хочется лишь одного.

«Ну же, посмотрите на меня!»

«Я тут!» «Мама, папа, неужели вы не видите, что я тут…?» Вдруг, они посмотрят, увидят меня и престанут! Ради меня, неужели я не важен? Одна за другой мысль рождается в голове, до тех пор, пока папа не кинет на тебя взгляд и не выдвинет матери обвинение:

«Перестань орать, истеричка тупая! Ребенок не спит!»

Она слышит, но начинает обвинять его, не удосуживая меня и взгляда… И в этот момент что-то разрывается на части и слезы, которые появляются на глазах, стекая по щеке и застывая на дрожащей губе.

«Я им не важен»

Я ненавижу свои дни рождения, я ненавижу, что они это сделали в тот день, когда заявили о том, что разводятся. 

И даже став взрослым, я все еще не научился понимать мир «взрослых» - безответственных и эгоистичных людишек, которые не думают, какие раны оставляют другим.

Которые не думают о последствиях и не имеют ответственности. Которые не умеют любить.

Суровая правда жизни в том, что прошлое всегда с тобой, даже если ты его закопаешь и присыплешь горстками земли… оно все равно будет частью тебя, которую часто хочется забыть, как страшный сон.

Суровая правда жизни в том, что нам не дается чистый лист. Начать жизнь с чистого листа – сущий бред, сбрасывающий ответственность за все прошлые поступки, обеляя себя в своих же глазах.

Когда ты растёшь в семье, где то и дело скандалят – все, о чем ты мечтаешь – это спокойствие. Хотя бы пару дней. Хотя порой, если это спокойствие слишком долгое, то уже начинает казаться, будто что-то не так…

Время близится к одиннадцати, я возвращаюсь к ним и мы играем в карты, а в один из моментов Аня отходит, ссылаясь, что ей нужно в туалет. Только вот ее уже нет даже больше пяти минут, а игра теряет свой смысл. Я проигрываю дважды подряд и, не выдержав, иду за ней. Как и ожидалось, ее нет в туалете, вместо этого я прохожу на второй этаж и застаю ее именно там, сидящую на кровати в одной из комнат, судя по всему – Регининой. Достаточно просторная кровать рядом со стеной, приглушенный голубоватый ночник и милые розовые тона с кучу всяких штучек.

На этой самой кровати я и застаю Аня, которая смотрит в телефон, экран которого отчетливо освещают ее мокрые глаза. Я какое-то время стою, а она даже и не замечает меня. Обращаю внимание на то, что она напряженно постукивает ногой и будто пытается отчего-то отвлечься.

Что происходит в ее голове?...

На этот вопрос я не могу найти ответа. Я так хочу видеть ее насквозь, но все еще не научился, и это меня ранит. Порой, находясь с ней, я чувствую себя тем маленьким ребенком, на которого плевать. Иногда я правда задумываюсь… когда наступит мой предел? В какой момент я заберу Бусю и САМ свалю из города? Подальше от нее, чтобы мои глаза не видели ее, а сердце не умирало день за днем.

В такие моменты мне даже кажется… я начинаю понимать, почему она убивала всех, кого любила. В такие моменты, когда ты будто сходишь с ума, когда подобные мысли закрадываются в мою голову мне кажется… я бы поступил с ней также.

Я думал, что предел есть, но когда мне снилось, что она от меня уходит… Я понимал, что рядом с собой не вижу никого другого. Мне не нужны были другие. Даже если не убийцы, даже если идеальные и открытые, которые любили бы в ответ.

Вся правда в том, что когда мы любим —  нам не нужен никто другой, даже если со стороны кажется, что есть люди «более подходящие».

Мы готовы бороться день за днем, ведь не представляем рядом с собой никого другого. 

Я не то чтобы не мог представить… Я не желал.

Ты… чего? — растерявшись, первое, что говорю я и прохожу к ней, тихо закрыв за собой дверь.

— Сижу, как видишь, — быстро отвечает  она, а я чувствую, что она всеми силами давит слезы и дрожащий голос. 

— Что происходит? Ты долго будешь возводить стены вокруг себя? 

Я сам не узнаю свой голос. Он будто принадлежит не мне – какой-то резкий, отчужденный и даже грубый. Я устал терпеть и ждать, когда она откроется. Я знаю, что этого не произойдет никогда, пока не прижмешь к стене.

Можно и не в переносном смысле.

Она молчит, а я пытаюсь подобрать слова, чтобы не оттолкнуть ее еще дальше, но все тщетно. Порой мы обижаемся на любимых и можем сказать что-то ужасно грубое и причинить боль.

Пожалуй, самое ужасное, что мы можем сделать – ляпнуть что-то не подумав самому дорогому человеку на свете. Я ненавижу, когда эмоции накрывают так, что здравый смысл уходит на второй план. Я снова и снов вспоминаю своих родителей, которые выбрали быть эгоистами.

Глубоко вздохнув, я наконец произношу:

— Знаешь, самым лучшим подарком на мой день рождения — было б то, что ты открыла мне душу. Рассказала бы хоть что-то.

Мне так хотелось просто сесть и поговорить с ней. Я пытался и пытаюсь подобраться к ней, но все тщетно. Я правда очень хотел узнать ее. Обо всем, о каждом убийстве, о каждой ошибке, о каждой ее мысли…

Ведь знал, что точно не отвернусь от нее.