Глава 25

Не всегда известно, когда наступает конец чему-либо. Тогда, когда Артём ругался на меня, я будто бы знала, что это все. Его терпение кончилось, и теперь он бросит меня одну вместе с кошкой.

Раньше я думала, что конец всему – это ссоры, однако сейчас я знаю, что самый настоящий конец – когда все замолкают. Когда улыбаются друг другу глядя в глаза, здороваются, никаких конфликтов, нет… Просто ничего, лишь притворство.

Молчание – оружие посильнее самых грубых слов. Время одиннадцать утра, в моих руках кисточка туши, которой я прокрашиваю ресницы, делаю небольшие стрелки, наношу розовую помаду и смотрю на себя в зеркало. Вот все и отлично. Ничего не было, я не пропадала на несколько дней из жизни, Артём – не знает про то убийство, а я… я не помню про это уже. Полина умерла. Она повесилась.

Все идёт своим чередом. Если в чем-то себя хорошо убедить, то и жить уже проще.

«Ты идешь ко дну. Все хорошо лишь в твоем надуманном мирке», – словно черт, сидящий на плече, шепчет внутренний голосок.

Олег тебе этого ни за что не простит. А что, если теперь он что-то узнает про тебя? Артем проболтается? А если пока не поздно уехать куда подальше?

Но бежать я не собиралась. Не потому что не было сил. Мне не хотелось, мне будто было интересно знать, что произойдет, если пойти по другому сценарию.

Наконец в моих руках оказывается телефон, в котором я вижу просто дохрена сообщений. Штук пять от Регины, пара от Лизы и… одно от Олега. Всего, Одно, мать вашу! Вау, вот это да! Целое одно.

Ничего не было. Меня всего не было нигде пару дней, я не отвечала и не пускала домой.

«Все нормально!» - убеждаю себя, слегка натянуто улыбнувшись перед зеркалом. Но я то вижу правду в своих глазах. Вижу то, что меня сильно ранило и надломило. Но другие – другие это хрен заметят.  Пишу Регинке о том, что все в порядке и сегодня выхожу на работу, чуть позже поговорим. Лизе – то же самое.

И… Олегу. Вопрос лишь о том, выйду ли я сегодня. Молчание – именно то, что меня пугает. С него и начинается разруха.

Когда я выхожу – Артёма уже не было дома. Он в отличие от меня всегда предупреждал, где он. Сегодня он почти весь день проводит с друзьями, а с завтрашнего дня выходит на дополнительную подработку.

Перед выходом еще раз бросаю взгляд в зеркало, в котором я могу видеть себя в полный рост. Слегка завитые концы волос, и акцентирую внимание на легком белом платье, край которого слегка помят и такого же цвета босоножки на небольшом каблуке. Белый – цвет невиновности. Все про меня, как раз. Когда все плохо, делаешь все что угодно, чтобы никто не видел тебя настоящей. 

Начинается какая-то игра в притворство.

Придя на работу, я не сразу вижу Олега. Я будто даже и не хочу с ним пересекаться, ведь я знаю, что что-то поменялось. Иногда хочется сказать: «Давай сделаем вид, будто этой недели не было. Давай сделаем вид, что того выпада с ножом и истерикой не было. Это все неправда! Давай сыграем в притворство. Просто будем вести себя как до».

Только правда в том, что так не работает по нескольким причинам. Слова не вернуть назад.

Один из партнёров определенно не сможет притворяться. Когда начинается что-то такое и активно продолжается все катится к концу. Крах необратим.

И вроде бы и ничего не поменялось. Я все также подхожу к клиентам, записываю их заказы. Все… как обычно. Но буквально уже через пару минут я сталкиваюсь лицом к лицу с Олегом.

Буквально когда  прохожу на кухню я чуть ли не налетаю на него.

— Привет, — первая начинаю я и натянуто улыбаюсь. А мы стоим друг перед другом, как чужие. Словно это не мы сплетались в долгом поцелуе, словно не его руки так нежно касались моего тела и не мы говорили по душам. 

Его белокурые волосы собраны в хвост, как он и всегда делает на работе, а серо-голубые глаза лишь на секунду смотрят в мои, а после мечутся по сторонам.

— Я уж думал, ты не придешь сюда.

Он не говорит привет, не улыбается в ответ. Внутри что-то медленно выкрашивается, а по телу пробегают мурашки. 

Ты даже не сказал привет!

Но ты поступила как мразь.

Но вдруг я была при смерти!

И все-таки ты поступила по-свински. Ты знаешь это. После того случая он легко мог посчитать тебя психопаткой!

Но я живу с каким-то мужиком, и он даже не побеспокоился. Факт в том, что он лишь пытался, но не сделал ничего более. Я буквально не выходила на контакт несколько дней, а он не вломился в квартиру, дабы убедиться в моей целостности.

И это ранит. Но в его взгляде, в его глазах, которые когда-то смотрели с такой теплотой на долю секунды я улавливаю… Испуг? Но чего?

— Ну… Пришла, как видишь.

Легкая улыбка, слегка задорная и бодрая интонация. Игра в притворство это и есть вся моя жизнь. Она не началась, она продолжается.

Я хочу что-то сказать, хочу извиниться. Хочу все-все объяснить! И будто бы даже рассказать про Полину… на какую-то долю секунды мне хочется перестать врать, открыть шкафчик и достать все тайны, даже если это грозит чем-то серьезным. Ведь те кто любят… все простят? Как Артем. Ведь так…?

Олег, я же права…?

Нет, ты не права. Ты прекрасно знаешь, что он ТАКОЕ не простит. Потому что ты – не Полина… 

А он – не Артём.

И вот я перехватываю его взгляд. Усталый, немного грустный… я не понимаю, что он чувствует. Но я не говорю ничего из того, о чем думаю. Я лишь слегка приподнимаюсь на носочках и тянусь к его губам, касаясь руками его лица. Целую нежно, аккуратно, дабы не спугнуть. Он даже отвечает на поцелуй, хоть и медленно, неуверенно, будто с долей неохоты.

Действия всегда громче слов.

Я отстраняюсь, а по телу вновь бегут мурашки и что-то сжимается, а слезы подступают к глазам. В очередной раз…

— Ань, давай потом. Я рад, что ты в порядке, правда. Но сейчас нужно работать, — говорит он и проходит вперед.

Я чувствую, как мне становится хуже, и поэтому отхожу на тот самый диванчик, где все и начиналось. Через пять минут перерыв, а посетителей как раз особо нет. 

— Извини… тебе плохо? Аня же? — рядом со мной показывается новенькая сотрудница. Шатенка с каре с добродушными карими глазками и с россыпью веснушек на лице. 

Она садится рядом и в голове возникает единственная мысль:

А что, если он полюбил ее..?

Кажется, я схожу с ума… Мне становится страшно, ужасно страшно. Что бы не происходило — я везде вижу только одно.

Плевать, что он с этой девушкой даже и не здоровается толком. Плевать, что она ему нахер не сдалась. Но вдруг… А что, если…

— Я за сладким чаем, погоди, — говорит она, а я даже не замечаю, как она также быстро возвращается и протягивает горячий напиток в стаканчике.

 Делаю осторожные глотки, чтобы не обжечься.

— Прекрасно выглядишь, говорит она, на что я лишь киваю, не в силах что-либо сказать.

А что если будет также… Как с Полиной. 

Я схожу с ума…

— Извини, но вы… вы с ним вместе? У вас что-то произошло? — интересуется она. А я вновь вижу подвох в ее словах. Истерика буквально накатывает, я хочу разрыдаться и что-то разломать! Со всей дури, да так, что все тут оглохнут от моего крика. Я схожу с ума от неконтролируемой ревности. Я начинаю бояться саму себя, но удивляюсь, почему вижу испуг в глазах Олега.

Самая большая правда в том, что Бог всегда наказывает плохих, но отчего-то всегда прилетает их близким. И это уже абсолютно нечестно.

Одна из причин, из-за которой у меня возникает сомнение в том, что есть Бог.

А если он наказывает плохих….То Артём вовсе и не Бог…? Дьявол во плоти…

Я схожу с ума… Может быть… быть может, мне пора отправиться в дурку? Можем, это лучшее, что я могу сделать?

— Да… вместе… — бормочу я и смотрю ей в глаза. Весь ее вид напоминает чем-то милого олененка. — Нет ,все хорошо у нас. Не волнуйся, — говорю я и делаю еще глоток чая. — Спасибо тебе, правда.

Мы еще сидим пару минут, а после ее зовут на кухню, и я возвращаюсь к  работе. Весь рабочий день мы с Олегом молчим. Ни слова друг другу, лишь под конец смены, когда посетителей все меньше…

Я не ухожу. Я жду, когда сотрудники разбегутся. Олег не уходит, он не спешит. И я не ухожу. Дожидаюсь момента. Когда остаемся лишь мы на одной кухне, где я также как и он мою посуду за дополнительную плату.

Я стою рядом с ним, намыливая одну из тарелок, а между нами тишина. Я ненавижу молчание. Говори, кричи, улыбайся, ругайся, только не молчи! Умоляю…

Я знаю, что молчание крах всему.

— Прости за все… — первая начинаю я. Но так и не поднимаю взор на него. Мой голос тих, но его достаточно ясно слышно в вечерней тишине пустого ресторана. 

— Все в порядке, — отмахивается он, резко переводя тему. — Я сегодня ухожу последний, отец попросил. А я бы хотел минут через двадцать уйти, так что домывай.

Он холоден и отстранён. Я будто хочу увидеть его любимый и нежный взгляд, услышать ласковое слово. Услышать, как он любит меня, что прощает. Хочу просто поговорить с ним, все объяснить и уладить все недопонимания…

Но он не идет на контакт, и мне больно.

— Олег… давай поговорим, — прошу я, домывая стакан, а впереди еще одна последняя тарелка.

— О чем? Я ж сказал, все в порядке. Ну, немного вспылила… ревнуешь, я понимаю, — говорит он, и резко замолкает, а после, чуть погодя, добавляет:

— Хотя нет. Если честно, я не понимаю. Никогда не понимал таких ревнивых людей. Тем более к мертвому человеку, уж совсем глупо, прости Ань. 

Внутри меня что-то надламывается, а я не замечаю, как молча в полной тишине домываю посуду, но задумавшись, не закрываю кран. Вода хоть как-то заглушает эту мерзкую тишину.

Я не знаю что сказать, в мыслях будто наступает мертвая тишина, и я чувствую, как нижняя губа слегка подрагивает.

Из мыслей вырывает то, что он заканчивает мыть посуду и выключает мой кран.

— Ну все, перестань, — говорит он, но не берет меня за руку. Не целует. И тогда-то я решаюсь поднять взор на него. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но мне уже плевать. Смотрю в его любимые глаза, которые сейчас кажутся чужими. Я в них не вижу ЕГО…

— Прости, прости пожалуйста, — говорю я и хочу коснуться его руки, но он отчего-то резко дергается.

На долю я впадаю в ступор. Он… испугался меня? Черт, второй раз уже я улавливаю какой-то испуг, но из-за чего… 

— Я простил тебя, но ты поступила неправильно.

Неправильно…? 

— Погоди. Ты про что именно? — немного теряюсь я, и нахмуриваюсь.

— Я про все. Про то, что ты махала ножом перед носом, про то, что ты пропала на четыре дня и даже не звонила, черт! Не писала, мне что надо было думать?

Мурашки бегут по телу, и он впервые за все время так разговаривает со мной… Он никогда не повышал на меня голос. Я так сильно все испортила…?  Я чудовище?

Я хочу извиниться. Хочу упасть ему в ноги и молить о прощении. Ведь я так его люблю! Но та, другая часть меня не позволяет сделать этого. Ведь он очень не прав, назвав ревность глупостью… Разве он не видит…? Не видит, как я боюсь потерять его....?

— Но ты даже не пришел ко мне… 

— Я приходил. И Артём сказал, что ты в порядке, просто хандришь и не желаешь никого видеть. Разве это не так было?  

Его голос строг, а  взгляд холоден. Я будто слушаю строгую ругань отца.

Невольно опускаю взгляд в низ, куда-то в ноги, то на его руки, то еще куда-то…

— Но мало ли? что он сказал. Неужели тебя не беспокоит, что твоя девушка…(а точно ли я еще его девушка…?) – такая мелкая вкрадчивая мыслишка пробирается мне в голову… живет с каким-то мужиком? Тебя не беспокоит?  

— Ну, в какой-то степени да, беспокоит. Но я уже сказал, что я не ревную. Я верю тебе и верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Я же прекрасно понимаю, что если ты не любишь его, не будешь ты с ним трахаться и целоваться. А если любишь… жизнь расставит все по местам. Не так ли?

Он не понимает… чувствую учащенное сердцебиение и что-то наподобие накатывающей панической атаки. 

— Да в конце концов, ты правда не понимаешь? Я живу с каким-то мужчиной, с которым ты даже не знаком! — я восклицаю, не сдерживаюсь и размахиваю руками. — Тебя не беспокоило, что он мог со мной что-то сделать…? Если б ты правда любил, ты бы блять своими глазами убедился, что я в порядке! Да, ты мог злиться, не понимать! Но если бы тебе было не плевать, ты бы точно убедился, а в порядке ли я? А ты поверил на слову левому типу! — восклицаю я  и хватаюсь за голову. Но он… он не подходит ко мне, не обнимает, он отходит к столу и опирается на него.

— Успокойся, иначе сейчас уже я буду стоять с ножом, как ты в тот раз.   

Его слова сильно ранят меня. Он упрекает меня? Он простил, но упрекает? Какого хрена!

Я так хочу упрекнуть его, так хочу высказать все-все, что думаю об этом!

Но я так не хочу потерять его… Я так не хочу сойти с ума..

Но ты уже сошла… Все началось еще два года назад.

Заткнись! Со мной все в порядке…

— Олег… я… — я чувствую, как слеза стекает по щеке. Я подхожу к нему и стою напротив парня, со скрещенными руками и уже распущенными волосами. Напротив блондина с голубыми глазами. Напротив того, кого я люблю… 

— Я… ревную. Потому что люблю тебя. Всем сердцем. Я так сильно… сильно боюсь п.. потерять тебя… 

Слеза стекает за слезой, и я не в состоянии остановиться. Ведь чем больше я говорю, тем… все остается также. Он не смягчается. Не-а. Ни каплю.

— Ну скажи. Ну что я должна была думать! Ты  с ней с самого детства, а я… я не верб в такую дружбу. Она всегда одностороння. И как я убедилась, любил в этой дружбе именно ты.

Он все выслушивает. Со стойким спокойствием, ни разу не улыбнувшись, ни раз не сжалившись…

— Она моя подруга детства. Перестань.

— ДА! Я верю в такое, но ты, чёрт возьми, любил ее! И вовсе не тогда, когда был мелким глупым ребенком! 

— Вот именно, что любил. Я перестал любить ее давно, еще до появления тебя. А еще… Она умерла. У-МЕ-РЛА. Ее нет. Довольна?

Его слова звучат как упрек. Как упрек в убийстве, о котором он даже не может знать. Но от этого ничуть не лучше…

— Прости… Ну пожалуйста! — говорю я и шмыгаю носом. Прошу… я подхожу к нему и оказываюсь через чур близко. — П… прошу! – бормочу я и предпринимаю отчаянные попытки. Я резко цепляюсь к его губам, касаясь лица руками. Нежено, но в то ж время настойчиво я целую, и он отвечает, не так охотно, но отвечает! Я касаюсь его шеи. Касаюсь его ключиц, чуть спускаясь ниже, трогая его тело, прикусываю губу. Кусаю за ухом, и хочу коснуться шеи. Но он резко тормозит.

— Не сейчас. Я слишком устал, — отчеканивает он и впервые за все это время он заключает меня в объятия. Не такие крепкие, не такие… но в объятия, слегка, поглаживая меня по спине. — Все хорошо, я простил. Ну, натворила ерунды, с кем не бывает — говорит он, поглаживая меня по спине, а поток слез только усиливается.

— Пошли, уже закрываться надо, — говорит он, и перепроверив все помещение мы вместе выходим из заведения.