Глава 24

Мы привыкли считать Богом кого-то там... на небесах? Где-то далеко есть всевышний, который распоряжается нашими судьбами, наказывает виновных, а иногда прощает?

Порой в жизни что-то сбивается. Сейчас же мы потерялись, заблудившись в этой вселенной и потеряв Бога. Когда никто не следит за всем происходящем где-то сверху – людишки берут все в свои руки.

В грязных руках оказывается заряженное ружье, а порой — ничего. Порой мы просто одними руками вершим судьбу.

Это веселая игра, если смотреть со стороны. Порой я думаю, что если Бог существует, то он специально не вмешивает в людские дела. Ведь это иногда очень даже интересно наблюдать за таким спектаклем.

Но я знаю точно. Бог есть. Он прямо передо мной. Темноволосый паренек с зелеными глазами, которые смотрят в мои сверху вниз. Сейчас мне страшно. Мозги соображают уже достаточно плохо. Я хочу совершить попытку встать, но она рушится, вместо чего я падаю прямо к его ногам. обхватывая их.

— Не сдавай... пожалста, — запинаясь, жую слова и смотрю на него щенячьими глазами.

Он ничего не говорит, лишь поворачивается и запирает за собой дверь, а после поднимает меня за подмышки и пытается поставить на ноги.

— Ты стоять можешь? — его взгляд серьезен и сосредоточен на мне. А возможно слегка зол. Злость — это порой лишь защитная реакция. Больше чем уверена – он до чертиков напуган.

— Пож...жалста, не сда...вай... — с трудом говорю я слегка дрожащим голосом.

Он тяжело вдыхает и осознав, что меня не стоит отпускать, он подхватывает меня под бедра на руки и взглядом ищет спальную комнату.

— Не говори ерунды.

Я чувствую мурашки по всему телу, страх все больше окутывает меня, не оставляя и места другим чувствам. Зубы дрожат, слегка постукивая друг об друга.

Ерунды? А что значит не говорить ерунды...? Он имеет ввиду... что определенно меня сдаст? Или все наоборот?

— Что это значит... — шепчу я ему почти на ухо, перед тем как он собирается уложить меня на кровать. А я не хочу слезать с его рук, лишь сильнее прижимаюсь к его груди, крепко обхватив его шею. Я как маленький ребенок, ухватившийся за родного отца.

— Я люблю тебя, Аня. Больше всего на свете, — говорит он и целует меня в лоб, поглаживая по голове, а после все-таки кладет на кровать.

А я молчу. Я не могу сказать того же в ответ. Я не испытываю того же, и я даже на какой-то момент задумываюсь... Ведь если бы мы поменялись местами —  я просто свалила бы. Я не стала  бы успокаивать его и придумывать план по спасению его задницы. Я бы просто ушла, ведь его проблемы — не мои проблемы.

Он задумчиво прикусывает губу, а я не лежу, присаживаюсь на кровати.

— Минутку, сейчас вернусь, — бросает он и удаляется на кухню. Он явно что-то ищет... Перебирает стаканы, а после я слышу звук открывающейся бутылки. В голове не возникает не единой мысли. У меня уже попросту не осталось сил строить какие-то теории.

Слышу его приближающиеся шаги, а после он возникает передо мной и протягивает наполненный стакан, от которого несет алкоголем, но я не могу понять каким именно.

– Пей.

Я хмурюсь и не принимаю бокал, лишь поднимаю взгляд и вопрошаю:

– Зач... – икаю, будто в подтверждении того, что я и так пьяна. – Зачем, я и так напилась.

– Я не хочу, чтобы ты помнила все то, что произошло сегодня. Ты когда-то напилась в хлам. Что аж блевал. Тогда ты ничерта не помнила. Я не могу дать обещаний, что это будет сейчас. Но я должен попробовать. 

– Отравить меня хочешь... понятно, – бормочу я и отвожу глаза куда-то в сторону.

– Аня. Не дури. Ты не настолько пьяна, чтобы умирать от этого. Выпей этот стакан  хотя бы, и я отстану от тебя.

Я хмурюсь, мне становится как-то тошно и гадко от самой себя и от ситуации. Напоить меня? Чтобы что...

– Ты хочешь напоить меня и трахнуть? – резко выдаю я, отчего у него чуть глаза на лоб не лезут.

Я слышала, часто так делают...

Хочется добавить «мудаки», но вовремя торможу свой развязанный язык. «Перед тобой стоит единственный шанс на твое спасение, не смей его потерять»

— Мозги у тебя сейчас явно хуже, чем у отбитых придурков. В квартире два трупа на данный момент. Ты и твоя логика. Давай уж прямо и резко, раз твой мозг не способен здраво мыслить. Думаешь, мне хочется трахать тебя с трупом в одной квартире?

Это раз, два — я не изверг, черт, за кого ты меня вообще принимаешь?

— Все вы так говорите...

— Аня, блять, я живу  с тобой, в конце концов! — восклицает он, ставит стакан на тумбочку и кладет руки мне на плечи. – Услышь меня и сделай, пожалуйста, все то, что я  прошу. Ты меня слушаешь?

В глаза посмотри... пожалуйста...

Я не хочу... Чувствую подступающие слезы. Какую-то обиду, злость, грусть, отчаяние и страх, вперемешку с такой колющей болью в груди... Все чувства перемешались и я не понимаю себя. Пересилив себя, я все же поднимаю взор и смотрю в его зеленые глаза, в которых сквозь строгость и злость пробивается сильная и безграничная любовь ко мне. Такая, которую я никогда не видела...

Злость на себя и за то, что я не могу его полюбить, обида на свое дурацкое сердце. Этому барахлу давно пора отправляться на свалку... Оно давно уже работает черт пойми как.

— Ты слушаешь? — спрашивает он, и я еле заметно киваю. – Сейчас ты выпьешь стакан рома, а после ляжешь спать. Завтра ты проснёшься у себя дома и – дай бог, ты ничегошеньки не вспомнишь. Я буду кричать так, чтобы услышали все Боги. Я буду просить сколько потребуется.

По телу очередной раз бегут мурашки от его слов, и я беру стакан в свои слегка дрожащие руки и делаю крупные глотки, морщась от не совсем приятного и даже немного гадкого вкуса алкоголя.

— Я люблю тебя, так сильно, что ты даже наверное и представить себе не можешь. 

Я пью и чувствую, как из глаз бежит дорожка слез. И как же ты ошибаешься... если бы я тебя любила – я бы убила всех ради тебя, я бы положила весь мир к твоим ногам...

Но я точно знаю, что не люблю. Ведь оказавшись на твоем месте — я бы убежала прочь. Оказавшись на твоем месте — я бы не сдала тебя в полицию, Господи, нет! Не такая же я тварь!

Я бы просто ушла... Твои проблемы — действительно не волнуют меня, а всякий раз, когда ты задерживаешься – я не беспокоюсь и не извожу себя ужасными мыслями.

Именно поэтому я знаю, что я не испытываю ни грамма той безумной любви.

Летние ночи — то, что я люблю. И больше всего встречать рассвет. Время, в которое мне легче дышится — единственное, когда я могу остаться одна. Отодрав себя от кровати, я все же встаю и легкими и тихими шахами прохожу на кухню — наливаю себе воды и моментально опустошаю его до конца, а после открываю холодильник. Нахожу почти нетронутую пиццу, которую заказывал сегодня Артем, чтобы хоть как то заставить меня поесть. И я поела. Всего один кусок любимой пиццы. Желудок громко и неприятно урчит. Никогда еще не думала, что голод — настолько сводящее с ума ощущение. И я сдаюсь, наливаю еще воды, а после беру кусок пиццы и движусь на балкон, который находится в гостиной комнате. Легкий, возможно даже слегка прохладный ветерок обдувает мои черные волосы и будто щекочет мои ноги, заставляя их покрыться легкими мурашками.

На улице где-то около четырех утра и небо начинает светать, благодаря чему я замечаю все то, что лежит на балконе. На небольшом столике валяется пачка сигарет, которая уж чуть ли не наполовину пуста и какая-то жестяная банка, заменяющая пепельницу.  Никто из присутствующих в этой квартире не курит... 

Значит, что-то действительно пошатнулось. Башня рушилась и кренилась, только вот уже отнюдь не медленно. И я не могла никак это остановить...

Все было слишком запущенно. Стоя на балконе в его футболке — пропахшей пиццей и еще какой-то едой и в своих шортах, нюхая запах сигарет — я понимала, что это и есть точка невозврата.  Я думаю... нет, уверена, он знает, я не болею, я уверена... она что-то подозревает, что у меня все признаки депрессии... Но как бы объяснить — это не то...

Рука сама тянется к пачке с сигаретами, вытягивая одну... Задумчиво верчу между пальцами, пока до боли знакомый голос не окликает меня сзади.

— А вот этого вот не смей.

Холодный, подавленный... совсем не тот добродушный и теплый голос. Возможно, он немного серьезен сейчас. Слышу, как его  шаги становятся все слышнее. Он оказывается рядом и облокачивается на оконную раму. И только сейчас, бросив взор в окно, я наблюдаю, как сгущается тучи.

Между нами повисает неловкая тишина, но уходить никто не собирается. Поэтому я просто решаю опереться о стол, а после и вовсе присесть на него, растерянно болтая ногами, на которых красуются заметные синяки от укусов с недавней ночи с Олегом.

Он носится за мной, зная, что я его не люблю. Он не просто любит, это намного больше... Только вопрос почему...? Почему люди готовы так делать, зная, что не получат ни грамма любви в ответ, а порой даже и спасибо не услышат?

В каждом из нас есть та самая крохотная жилка, до которой лишь стоит прикоснуться кончиком пальца – и человек взвизгнет, забьется в истерике и зарыдает, будто ему режут руку.

Эта маленькая крохотная жилка с нами еще с детства. Что-то сокровенное и спрятанное от других. Узнаешь про нее — и у тебя появится неконтролируемый источник манипуляций. Только прикоснись — человек уже становится маленьким плачущим ребенком, загнанным в угол. 

И ты же — единственный спаситель, ведь только ты знаешь о том самом случае.

Я была на все сто уверена, что у него было что-то такое... Что-то есть помимо любви такое... Из-за чего он цепко держится за меня. И я не знала что именно, а если б эта информация была у меня на руках — мне даже страшно представить, как я изводила бы его самыми мерзкими и порой незаметными манипуляциями.

Между нами все еще тишина, я жду, когда он заговорит первым...

— Я жду, когда ты сама скажешь, что с тобой происходит.

Иронично. Смешно. Только что в моих мыслях звучало все несколько иначе. Его голос строг и даже будто холоден, отчего внутри меня что-то сжимается и вздрагивает. Ненавижу такое...

— Ну, все будет нормально, — отвечаю я и голос чуть хрипловатый из-за того, что я буквально с самого утра не произношу ни звука. — Завтра рабочий день мне нужен будет выйти. Да и Олег волнуется уже, наверно...

Но он всего один раз пришел и ушел сразу же, после того, как я сказала не беспокоить меня. Он просто решил отступить...

Быть сильным – огромная привилегия. Смотришь на все, потом резко думаешь, что ты пережил — и нынешнее уже так, кажется мелким плевком в кучу говна. Этот плевок то уже и не страшен... Выбравшись несколько раз с тонущего корабля, ты уже уверен, что справишься снова, чего бы то не стоило. Поэтому взять себя в руки и пойти завтра на работу — мне не трудно, вовсе нет. Нужно лишь хорошенько себя убедить в чем-то — тогда многое получится...

— Ань, я прекрасно вижу и понимаю, из-за чего тебе так плохо. Я догадываюсь, на все процентов девяносто уверен в чем дело.

Внутри меня что-то смеётся до боли в животе.

— Нихера ты не знаешь, — усмехаюсь, а что-то внутри не то. Смешок перерастает в смех, я уже будто бьюсь в истерике, сама не понимая, что случилось. Тут рассказывают анекдоты? Видимо да.

— Прекрати. Ты ведь все вспомнила? Ты ж ведь вспомнила что-то о Полине?

И смех прекращается, будто кто-то перекрыл кислород, сомкнув руки на шее. В глазах испуг и страх. Я пристально смотрю ему в спину, но ничего не говорю.

Самое отвратное чувство — когда человек тебя видит насквозь. Отвратное не от того, что ты не хочешь найти понимание. Просто потому, что ты привык всем лгать, привык, что другие видят не то, что у тебя внутри. Отвратно — потому что до чертиков страшно обнажить свою слабость! Ты чувствуешь, будто оказался голым, беззащитным и слабым.

— Ты... помнишь... как убила ее? — он спрашивает, будто прощупывая почву, не зная, рухнет ли следующая сгнившая ступень.

Мурашки бегут по всему телу, и я чувствую противный ком в горле, а руки крепко сжимают столешницу. Ты попал в точку. Откуда... Только вот... мысли путаются, и я с трудом выдавливаю последующие слова:

— Откуда тебе это известно...?

— Я там был. Спасал твою задницу, надеясь, что ты не вспомнишь ничего из того вечера. Но ты вспомнила, — после своих слов он все же поворачивается ко мне. Я замечаю, как в конце фразы его голос слегка дрожит.

Внутри — не злость, ни грусть, лишь полная растерянность, словно тебя облили ледяной водой ни с того ни с сего. Словно со всей силы толкнули с высокого обрыва, воткнули нож прямо в сердце, удушили...

Наверное, сейчас я ощутила что-то сродни тому, что делала со всеми ними... Что-то далеко от этого, но чем-то схожее. Меня распороли и вынули все нутро. То, чего я боялась больше всего. То, что не должно было случиться.

— Зачем... 

И это все, что вырывается из меня. Я хочу закричать, хочу ударить его, дать пощечину! Злость лишь прикрытие моего страха и некой обиды на себя. 

Закричать и сбежать прочь. Закричать, потому что не стоило ради меня этого делать. Не стоило, и он прекрасно понимает, насколько я больная.

Закричать и начать ругаться на себя за то, что позволила кому-то влезть во все это. За то, что дала слабину, за то, что разрушила его жизнь, и стала всем центром.

Я прекрасно знала, что его чувства — не моя ответственность. Я не могу сказать, что я впервые почувствовала себя настолько виноватой. Нет, я злюсь на себя за то, что позволила кому-то влезть в это все, за то, что кто-то влез и поковырялся внутри меня.

— Зачем? Откровенно глупый вопрос. Я люблю тебя, Ань.

— Но не настолько, чтоб прикрывать мою задницу...

— Аня, ты правда не помнишь, что было после? — его голос становится громче. — Если ты не помнишь, то уже могу сказать. Теперь-то уже не важно, ведь я не смог тебя уберечь. Не вышло, не получилось.

Я пристально смотрю в его глаза, а сердце с каждым его словом ускоряет свой темп.

— Тогда когда ты открыла мне дверь, я все понял. Я видел, как ты пьяная сидела на полу рядом с телом Полины. Я же не идиот, Ань. Знаю прекрасно, что это была ты. Знаю из-за чего. Тут нужно иметь ноль мозгов. Чтобы не сопоставить очевидные факты. Я никогда в жизни еще не видел такого взгляда, Ань. Такого, какой был тогда у тебя. Это я тогда напоил тебя, чтобы ты уснула и забыла все о том чёртовом дне. Это я уложил тебя спать и подставил убийство Полины за самоубийство. Это я взломал ее аккаунт и написал пост от ее имени. И это я  тогда довез тебя домой. И ты – ты ничего не вспомнила. По крайне мере, до определенного момента.

НАСТОЛЬКО я тебя люблю, а ты все ещё не поняла.

— Да я убийца, придурок ты конченый! – я вскакиваю со стола и кричу так громко, что ему приходит закрыть мне рот рукой. Я хочу. Чтобы он очнулся и  начал трезво думать.

— Замолчи сейчас же, прекрати орать в четыре утра, стоя на балконе.

Сердце колотится так бешено, что я не знаю куда деться. Я чувствую, как дышать становится тяжелее.

— Перестань покрывать меня. Перестань, свали ты уже отсюда! Свали блять, пока не поздно! Я убила не только Полину! Ревнивая истеричная дура! Я убивала всех бывших, а теперь и ее. Ты правда не понял, кто с тобой рядом? — я продолжаю кричать, и он предпринимает последние попытки меня заткнуть и успокоить, но в ответ я лишь отмахиваюсь и злюсь в разы сильнее. Я пристально смотрю в его глаза, в которых нет и ни грамма испуга. 

Господи Боже, прости. Иногда любовь - диагноз, с которым смело некоторых можно отправить в дурку.

Я чудовище... Внутри что-то надламывается. Из глаз катятся слезы, которых не было так давно, что я уже и забыла, что такое  плакать. Внутри чт- то ломается.. Будто кто-то кость за костью дробит на мелкие куски.

— Аня... — он вглядывается мне в глаза, и мои слезы не остаются не замеченными. Я вижу удивление, застывшее в его широко распахнутых глаза, а я отхожу на стол и сажусь, чувствуя легкое головокружение и тошноту.

— Господи, Аня... — он встает на колени и смотрит на меня снизу, а после так нежно и ласково берет мое лицо в руки.

— Я всегда буду тебя любить... даже если ты убьёшь всех в этом мире.

И с каждым его словом слезы все больше. В груди так больно. Больно смотреть и понимать, что я не люблю его...

Но то ли это слово? Я так дорожу им и хочу обнять. Я так мечтала быть всю жизнь любимой и вот мечта сбылась. Только вот у мечты бывают оплошности и неточности, ведь никто не обещал, что они исполнятся точь в точь, как в нашей голове.

Реальность всегда разнится с фантазией, не важно, в плохую или в хорошую сторону.Сейчас факт остается в том, что все, о чем ты думал - в реальности всегда будет иначе.

— Не плачь, пожалуйста, — его взгляд растерянно бегает по моему лицу, а я так мутно вижу его из-за пелены слез, которые он вытирает у меня с щек.

Я вижу, что он хочет обнять и поцеловать, но прекрасно знает — один неверный шаг может разрушить все.

И я тоже хочу обнять его. В моменте я вспоминаю Олега и все больше не понимаю. Я люблю его, но почему то искреннее тепло я чувствую к человеку на коленях передо мной. Я люблю его... Но как... Как не парня, как не возлюбленного, не как будущего мужа. А как...? У вас бывало такого чувство? Вот и у меня нет...

Когда человек так близко подбирается к твоему внутреннему миру - ты уже не можешь его отпустить и допустить хоть малейший шанс его потерять.

Мне настолько плохо, что слезы текут неконтролируемым потоком, смешиваясь с вырывающимися всхлипами. В них — все, что пряталось, где-то во мне. И он обнимает меня крепко и нежно, а я хватаюсь за него в ответ. Я не лезу целоваться, я не хочу. Желаю просто обнимать и видеть опору. Впервые кто-то узнал о той моей части, о которой не знал НИКТО.

Он коснулся той самой жилки... Он дотронулся до того, из-за чего во мне все посыпалось на части, отчего я готова была взорваться и вывалить на него абсолютно все.

Я ведь думала, что никогда не найду того, кто будет знать обо мне ВСЕ. Кому будет позволено это знать. Я всегда была уверена, что такого не бывает... 

...когда рушится такая уверенность в своем убеждении и рушится все вместе с тем, что ты сыпешься на части и наконец обретаешь дом в человеке.