Глава 23

Я ненавижу сны. Бывали те самые дни, когда я ложилась спать и просто всей душой надеялась, что сегодня мне не приснится чего-то страшного.

Отличие плохих снов от хороших заканчивается лишь в одном — после плохих снов ты просыпаешься, дрожа от страха, просыпаясь от хороших с горечью на языке, сожалением о том, что этого нет в твоей жизни. Сны — это в редчайших случаях что-то приятное.

То, что было после — совершено было не похоже на меня. То, что было после того, как я вспомнила... После того, как раздался звон падающего ножа.

После того, как я отчетливо вспомнила ее взгляд. После того, как я жалела о том, что ей досталось слишком мало, желала насилия и чего-то настолько мерзкого, о чем мне даже вспоминать тошно. На подкорке моего подсознания сидели такие чертовски поганые мысли, которые я отгоняла, чтобы они не звенели в моей голове. Если говорить кратко — я гнила, лежа в кровати.

Я топила себя. Я впервые застала себя в таком состоянии, и мне было страшно. Мне было непонятно, что со мной, я думала, что медленно схожу с ума. Будто бы сугроб снега постепенно сходил с гор – я точно также медленно сползала в какую-то яму.

— Аня, что с тобой? — обеспокоенный голос Артёма в первый же день, когда он понял – я не завтракала, я не умывалась, я не делала ничего. Разве что — выходила в туалет и то, когда уже не было сил терпеть.

— Я заболела, видимо. Очень плохо себя чувствую, — отмахивалась я, но отмахиваться не получается, когда ты живешь с тем, кто сильно тебя любит и видит тебя будто бы насквозь. Буквально через час я была напичкана всеми лекарствами, ведь сказала, что болит горло, а легкая температура была на фоне нервов.

Возможно, он и правда верил в это первые два дня. Честно говоря, мне было плевать. Я знала, что законно могу пропустить три дня, ибо в эти дни нет моей рабочей смены. Мой телефон буквально взрывался от сообщений Олега. А я отвечала краткое «Я болею, мне плохо. И лучше не приходи, оставь меня одну на время».

Телефон разрывался бы и дальше, если бы не...

Упс, какая досада. Один процент... и телефон вырубается. А заряжать нет смысла. «Эгоистичная мразь», — говорила я себе. Тварь, сука, моральный отброс общества. Почему ты не сдохла в детстве. Почему ты вообще еще жива.

Мысли о самоубийстве – не то, что приходило мне в голову. Я эгоистка до глубины души. Я не считала, что могу убить себя. Слишком слабо, слишком ничтожно. Да и жить, по правде говоря, хотелось. Я просто считала, что слишком мало наказаний в моей жизни. Я не понимала, почему я все еще жива или, почему я цела? Почему на меня не обрушилось столько дерьма? Хотя обрушилось. Но только то, что я сотворила своими руками. То, что я делала эти три дня – называйте какими угодно терминами.

Я не убивала себя и даже не думала. Но было что-то не здоровое в моих действиях.

Я будто бы выкручивала себя наизнанку, наказывая себя и делая себе плохо. Только вот я опять совершенно не думала и о том, что этим всем делаю хуже своим близким. По началу я даже не замечала этого и только на второй день просекла то, что я делаю.

Я не даю себе есть, когда мой желудок воет от боли. Я тяну это до тех пор, пока Артем не зайдет ко мне и буквально не начнет заталкивать в меня еду.

Я терпела, когда сильно хотела в туалет и я до сильной боли кусала губы и щеки, а также дергала со всей силы волосы с головы.

Что-то больное....

Как и тогда... Та мысль, то воспоминание, что не выходило из головы. Будто отвергала, что это сделала я. Отныне на алкоголь я смотрю с большой опаской и уверенно заявляю, что никогда не притронусь после того, что натворила...

День смерти Полины

— Слушай, — мой язык еще не заплетается. Хоть я прилично пьяна. Напротив, несмотря на слегка кружащуюся голову меня охватила жгучая ярость. Адрес Полины, который я узнала еще пару дней назад зачем-то. Зачем-то... Именно этот факт давал мне понять, что алкоголь тут не при чем. Где-то больное подсознание уже планировала это убийство. Оно думало, как я буду вставлять в нее нож, то плавно, то резко прокручивая острие вокруг своей оси.

То, с каким удовольствием мое подсознание так считало... Подсознание. Мое. Я. Это удумала я.

Мысли сумбурны, злость берет вверх над всем. Я вспоминаю все и не собираюсь себя останавливать. Ее рыжие волосы, то, как Олег с ней смеялся. Его улыбка при разговоре с ней. Ее милые шуточки в его адрес. Меня не волновало то, что Олег не со мной. Меня не волновало, что она какая-то там подруга или кто-то еще. Когда верх берет ревность – плевать на всю логику мира.

— Останови меня во-о-он около того дома. Мне нужно Полинке отдать кое-то.

Нарочито называю ее Полинкой, мол, мы подруги, все дела.

— Ань, ты себя видела? — его голос слегка строг, однако я не вижу его лица, лежа на заднем сиденье и смотря в потолок машины. - Поехали уже. Мне пришлось одолжить машину у друга, время двенадцать ночи. Она уже возможно спит.

Не спит. И еще она одна, ведь ее родители свалили в отпуск. Какая досада, им придется вернуться уже завтра. Я писала ей минут таки двадцать назад, сказала, что вроде бы буду в ее районе и могу закинуть ее заколку, которую одалживала на работе. Мой мозг для меня — сплошное удивление. Мелочи словно сами складываются в какой-то план.

Алкоголь лишь резкий толчок к осуществлению.

— Не спит она, я писала ей, — слегка раздраженно бормочу я и меняю свое положение, усаживаясь и опираясь локтями на его кресло. — Котик, останови, пожалуйста, — кокетливо прошу я, слегка усмехаюсь.

—Совсем с ума сходишь. Остановлю я, только прекрати, — холодно отчеканивает он и резко тормозит. На какое-то время повисает молчание. Исподлобья поглядываю на его затылок, и внутри вспоминается что-то вроде сей фразы:

«Делай что хочешь уже». Только после этого уже и не хочется ничерта.

Я сижу и жду, будто бы его одобрения или смягчения интонации. Будто ожидая, когда он взмахнет флагом и скажет марш. Будто жду, когда нажмет на курок.

— Давай уже. Быстренько. Дойдешь хоть или проводить? — он говорит это намного мягче, что и позволяет мне потянуться к дверной ручке.

— Дойду, не переживай, если что, позвоню, — бросаю я и выхожу из машины, в моменте чуть пошатываясь, пока я еще не успела в край опьянеть, я уверенно добираюсь до подъезда и проскакиваю вместе с какой-то женщиной.

Да, конечно, дойду!

Дойду до ее квартиры, даже покачиваясь из стороны в сторону с затуманенным разумом. С собой нет ни ножа, ни чего-либо еще. Я и не планировала.

Не помню номер квартиры, да и лень вспоминать, поэтому я просто достаю телефон из кармана и открываю диалог с Полиной. В глазах двоится, и я с трудом попадаю по нужным буквам, однако набираю, что-то похожее на:

«На каком этаже и какая квартира у тебя?»

«Буду через 20 минут».

Ответ приходит незамедлительно и, преодолев ещё два этажа, я чувствую, как мне становится будто бы хуже.

Я бы могла отступить. Прямо сейчас убежать вниз по лестнице, слыша громкий стук подошвы, отдающийся эхом. Прямо сейчас убежать, возможно споткнувшись и упав, разбив лицо вдребезги. Могла бы понестись вниз по лестнице так быстро и упасть прямо у подъездной двери, сломать ногу или просто заработать кучу ссадин. Все бы было лучше, чем следующие действия.

Иногда хочется отступить... иногда становится слишком страшно, правда.

А если не получится... если... а в прочем. Иногда чтобы что-то получилось, нужно лишить себя выбора. Исключить всевозможные «если».

Голова идет кругом. На место страха вновь приходит жгучая ревность и ярость. Рука тянется к дверному звонку ее квартиры. Секунда, две, три... Слышу, как щёлкает дверной замок и на пороге появляется рыжеволосая девчонка. На ее лице нет косметики, возможно видная даже как то легкая усталость, однако ее улыбка все также добродушно сверкает.

В ее глазах я улавливаю удивление. Она медленно окидывает меня взглядом с головы до ног, будто анализируя меня.

— Неожиданно, ты писала через двадцать минут, — уголок ее губ слегка приподнимается, стараясь выдавить из себя что-то добродушное, приторно милое, и она пропускает меня к себе в квартиру.

А я не вижу смысла что-то говорить. Не вижу смысла здороваться. Как только она отходит запирается дверь и отходит в сторону, я со всей силы кидаюсь на нее и обеими руками вцепляюсь в ее шею, припечатывая к стене. Рискованная задумка. Я всегда знала, что Полина чуть помельче меня и вроде даже слабее. Однако шанс остаться в проигрыше всегда имеется, даже если исключить те самые «если».

В глазах девушки читается ясный живой страх.

— Аня...

Это все, что вырывается из нее. Голова идет кругом, но взгляд так ясно впивается в ее глаза. По началу она бездействует и только осознав весь ужас и неожиданность ситуации — она пытается бить меня в плечо, а после впивается длинными ногтями, раздирая плечо в кровь, но мне плевать. Я чувствую острую колющую боль, но это ничто, в сравнении с наслаждением — смотреть в ее глаза, молящие о пощаде, страдающие и испуганные – вот то, чего я желала в своих мечтах.

Доигралась, тварь?

Но она не сдается так просто. Она впивается в плечо, извивается как змея, желая ускользнуть из моих рук. Я запретила себе проиграть...

Жажда жить — то, что я так отчетливо вижу в ее взгляде.

Но я не отпускаю рук с ее шеи. Несмотря на то, что чувствую боль в плече и где-то еще. Она пытается тянуться к моему лицу, но сил становится все меньше.

— Моли о пощаде, — шепчу я, но знаю, что она просто не может. Чувство власти, которое раззадоривает еще больше. Я знаю, что еще чуть-чуть и я удушу ее до смерти, но так приятно видеть этот жгучий страх. Так радостно и приятно знать, что она наконец слаба. Наконец она не улыбается своей приторной до тошноты улыбкой, а в ее глазах нет игривых искорок, которые, казалось бы, бывают при взгляде на него.

Беззащитная. Слабая. Ничтожная. Теперь-то ты точно не помеха.

— Сдохни, сука, — она пытается извиваться, пытается ударить меня ногой в живот и даже получается, но мне будто плевать. Я вижу, как она становится слабее, я слышу ее всхлипы.

Прощай...

Ее тело ослабевает и медленно обмякает в моих руках, сомкнутых на ее шее. А я их не отпускаю. Я не дам и шанса ей выжить. Считаю секунды, наслаждаюсь властью в моих руках. Кратковременная эйфория.

Я полагаю, что будет, когда оставлю ее на полу. Когда пощупаю ее пульс. Я пойму, что убила девушку...

Уже поняла... Прямо сейчас ее тело лежит на полу подле моих ног. Мурашки бегут по телу.

Пронзающая и резкая боль ударяет в голову, ноги подкашиваются, и я растерянно сажусь на пол рядом с ее бездыханным телом. Вокруг — мертвая тишина.

Чувствую мерзкую поступающую тошноту. Такого еще никогда не бывало. Я не убивала женщин. Я не убивала невиновных. Она виновная тварь лишь в моем выдуманном спектакле. Я не убивала под воздействием алкоголя...

Была ли это я...?

Ненависть медленно, но верно отступает, оставляя место растерянности, опустошённости и потерянности. В мертвой тишине раздаётся звонок моего мобильника.

«Артём» высвечивается на экране, а я не беру трубку. Хочется сдохнуть прямо здесь и сейчас.

Звонок прекращается, а после начинается вновь. Я снова игнорирую и замечаю несколько сообщений от него

«Аня, ну скоро ты?»

«Хватит болтать, оставь человека в покое и не вешай ей свои пьяные бредни»

«Ответь, я волнуюсь»

«Аня, блять! Ответь сейчас же, я уже в подъезде»

«Какая квартира? Отвечай сейчас же»

Снова звонок, и я, наконец, подношу телефон к уху.

— Шестьдесят первая... — растерянно бормочу и сразу же скидываю вызов. Вокруг - кромешная темнота, за исключением небольшого светильника из ее комнаты и лунного света из окна прихожей, который падает на букет алых роз, стоящих в гостиной.

Верчусь по сторонам, растерянно оглядывая тело Полины. Я не встаю, у меня нет сил. Голова идет кругом, я слышу дверной звонок, стуки в дверь и голос Артёма. Доползаю до двери, чтоб открыть замок. А после не шевелюсь. В квартиру вваливается Артём.

— Аня, какого хрена? Вот скажи пожа...

Его взгляд падает на мертвое тело Полины, потом на меня.

– Пожалуйста....

И я не знаю на что это похоже. Это не просьба. Это мольба. Мольба, словно перед Богом. Ведь он - он сейчас для меня таковым и является. Вершитель моей судьбы. Единственный свидетель убийства или единственный свидетель, который возьмёт меня за руку и выведет из кромешного ада.

Прости Господь за грехи мои... говорю я, умоляя то ли Бога, то ли человека, возвышающегося надо мной.