Глава 17

Засыпать с кем-то в ссоре – пожалуй, все-таки достаточно гадкое и непонятное чувство. Поэтому никогда, слышите — никогда не ложитесь спать, не помирившись. Во снах будет видеться всякий бред, на душе будет черт знает что. То ли стыд, то ли злость на себя и на того, с кем поссорился.

Корить себя за поступки — не мое. Зачастую в этом плане я бесчувственный камень.

Эгоистичное бревно. Железка, которую бьют и не могут пробить. Но не в этом случае.

Проснулась я с легким ознобом от того, что меня колошматило от бессонной ночи. Максимум я спала час, да и то, кажется это было крайне смутно.

Проснулась я часа таки в четыре утра, когда только-только светало. Мне нужно было на работу к часу, но если быть честной — толку от меня там будет не больше, чем от кухонного полотенца. Хотя от того и то больше толку — об него вытирают руки.

Да и вряд ли я смогу хотя бы пошевелиться. Но на удивление — я это делаю. Встаю, потому что желудок сходит с ума от желания покушать и чего-нибудь попить. Идти на кухню будто бы нет желания... выходить и пересекаться с ним. Разговор, выяснение о чем-либо. Нет.

Не хочу, тошно.

И отчего-то я сама того не осознавая, я встаю и переодеваюсь в уличную футболку и шорты, закидываю в сумку телефон, зарядку, карточку, ключи и — все.

Вот так вот я выбегаю в прихожую и обуваю свои кеды, но ко мне подходит Буся и трется носом, тихо мяукая. В сердце что-то сжимается, и я прикусываю губу. Черт...

По телу бегут мурашки, а в голове такая путаница. Беспорядок, хаос мыслей, от которого я хочу сбежать. Снова все бросив эгоистично.

Бросив все проблемы, заткнув уши и глаза. Бросив все.

Даже ее? Нет, нельзя, но...

— Буся, я вернусь завтра. Все будет хорошо.

И внутри снова екает неведанное мне чувства. Совесть. Про которую я даже и не знала, что она у меня существует.

Тихонько возвращаюсь в комнату. Нахожу листок и какой-то карандашный огрызок, но остро заточенный, как и у большинства рисующих людей.

Быстро и крупными буквами пишу:

«Вернусь завтра. Не переживай, все супер»

Пересекая кухню, оставляю записку на столе на самом видном месте и придавливаю чашкой, чтобы бумажку не спихнулся кошка.

Подхожу ко входной двери и, бросив взгляд на Бусю, беру ее на руки, нежно целую и заглядываю в глаза-бусинки.

Предавать животных — свинство похлеще, чем предательство людей. Эти животные не заслуживают ничего плохого.

— Я вернусь завтра, правда, — говорю и, посадив ее на пол, быстро удаляюсь прочь из квартиры, совершенно не ведая, куда именно меня унесут ноги.

Порой говорят, судьба сама нас находит. Говорят, что если человек — твоя судьба, то вы встретитесь даже там, когда вы этого не ждали. Не там и не во время, когда это реально.

Так... Например, в одно утро, в четыре часа...

Сидя в одном из дворов своего района, где он даже и не живет, ты вдруг слышишь знакомый голос, в то время как твой взор направлен вниз, разглядывая свои потрепанные конверсы, потому что на новые денег нет.

И ты удивишься, широко округлив глаза, ведь ты даже сам охренеешь от того, СКОЛЬКО сложилось факторов.

— И тебе с добрым утром, — от его голоса по спине бежит холодок. То ли от того, что его чуть хрипловатый голос обращен ко мне, то ли от испуга и неожиданности увидеть хоть кого-то в это утро.

В особенности, его.

Хочу что-то сказать, но понимаю, что встал какой-то ком поперёк горла, поэтому, прокашлявшись, бросаю краткое: «с добрым»

Его руки в карманах джинсов, которые чуть прикрыты свободной футболкой, а сверху легкой джинсовкой. Стараюсь не таращиться на него широко распахнутыми глазами. Но не могу. Мы еще не на той стадии, когда я могу смотреть на него, не отрываясь. Будто бы еще нет...

— Садись, — говорю я, похлопывая рядом с собой, словно зову кошку. Недолго думая, он следует моему предложению и садится рядом, его колени соприкасаются с моими, а внутри на долю секунды повисает неловкость. Господи, еще недавно он раскладывал меня на столе, срывая с меня футболку, а мои руки бесстыдно тянулись вниз, а сейчас я умираю от неловкости после того, как мое колено соприкоснулось с его.

Будто тогда были не мы, будто разум был затуманен, а сейчас он достаточно ясен и чист.

Чист, но не невинен, когда рядом сидит он.

— Ты чего на улице в такую рань делаешь? — спрашиваю я, и сама невольно покрываюсь мурашками от дуновения слегка прохладного ветра. Такая незначительная деталь не утаивается от внимания парня, а потому он, даже не спросив и не сказав, снимает с себя джинсовку и накидывает мне на плече. Джинсовка, пропитанная запахом его одеколона.

Его запахом, который я готова вдыхать непрерывно.

— Благодарю, — кратко отвечаю и уголки губ невольно приподнимаются что у меня, что у парня.

— Я ушел из дома. Небольшая не то чтобы ссора, но конфликт, который тянулся достаточно приличное время, — говорит он и я замечаю, как он слегка напрягается.

— Можешь рассказать? Я поддержку, да и в целом... — неловко бормочу, и моя рука аккуратно движется к его и касается его пальцев. Заметив этот жест он легонько и очень нежно сжимает мою небольшую ладонь с красивым длинном маникюром. Но без колец и браслетов, как это бывает обычно.

О да, расскажи мне все то, что у тебя на душе. Обнажи мне чертоги своей души, стань уязвим. Я же так это люблю! Когда люди обнажают вам свои страхи они теряют в какой-то степени свою власть. Теперь его проблемы известны мне, а значит — я могу стать спасителем, тем, кто утешит в трудные минуты, сможет выкрутить ситуацию в свою сторону и ловко манипулировать.

— Да мне двадцать, я все еще живу с отцом. Они с матерю развелись еще давно, и я, честно говоря, долгое время был рад, что остался с отцом, но сейчас начинаю жалеть. Да, от матери я не получил бы столько любви, но... Отец слишком приставуч. Он слишком много упрекает меня, а мало того, что я вижу его на работе, я вижу его и дома. В особенности после того, как я начал работать у него у меня возникло ощущение, что он теперь и дома мой начальник, а не мой отец.

Я внимательно слушаю, не перебивая, лишь крепче сжимая руку в знак поддержки.

Давай, продолжай. Я скажу. Что твой отец козёл, обниму, пожелаю и ты уже будешь больше мне доверять. Зная чужие проблемы мы поневоле начинаем иметь власть над тем человеком. А если не над человеком, то над самой ситуацией.

Ведь для человека, который не знает твоих тайн ты не можешь стать полезным. Ты не будешь тем, с кем разделят самую сокровенную тайну, не будешь тем, к кому будут прибегать за помощью. В конце концов, если ты будешь знать чужие секреты, тебя будет, вероятнее, труднее бросить.

— Мда... и... что хочешь делать?

Его взгляд теперь обращен ко мне и в его серых глазах я вижу легкую усталость или, вернее, задолбанность от всего происходящего.

— Я уже давно хочу съехать, но в наше время в Москве квартиры снимать не дешево, хотя и не только в Москве. В целом, я всегда думал, что съеду, когда найду себе сожителя, чтобы было проще, но не знаю. Сложно все это.

Давай со мной. Забери меня! Возьми на руки и утащи в любую квартиру. Возьми, обними меня и утащи! А я буду как верная собачка, которая лишь изредка и то, играючи кусается.

Между нами повисает пауза и тогда его очередь:

— А ты чего в такую рань?

— Да я...

Не хочу говорить про Артема. Не хочу говорить обо всем этом, не хочу и хочу менять жизнь одновременно.

— Поссорилась со своим сожителем, — неловко говорю я, хотя, вероятно, он догадается в чем дело. И возможно он даже будет рад. Следующий вопрос заставляет меня удостовериться, что он далеко не глупый. Вообще нет.

— Почему ты живёшь с ним? Он же не нравится тебе.

Не вопрос, утверждение. Ну конечно! Какой может быть вопрос ревности, когда я буквально впиваюсь в него взглядом, буквально выражая все те непотребные мысли, что я хочу осуществить рядом с ним. Фантазии, которые пока ограничиваются рамками моей головы, которые пока еще столь рано озвучить и страшно.

Но их не остановить, мысли буквально одна за другой возникают в голове. Стыд, неловкость, стеснение.

Напряженно сглатываю, а его рука уже не сцеплена с моей. Она лежит на коленке, аккуратно ее поглаживая.

— Так вышло. Но! Честно, я люблю тебя и мне никто не нужен.

Его брови слегка вопросительно приподнимаются, будто уточная, а я смотрю в его глаза непрерывно. Желая показать все то, что творится внутри меня.

— Точно?

Точно, честно, клянусь! Люблю тебя, хочу. Желаю, мечтаю...

Но поток мыслей прерывает его резкий и настойчивый поцелуй и рука, которая оказывается на моей талии и притягивает ближе, усаживая меня на колени.

И если честно, я готова замереть в этом моменте. Унеси, забери меня с собой. Куда хочешь, целуй, обнимай, до тех пор, пока не закружится моя голова. А даже если так...

Мне плевать. Мое сердце целиком и полностью принадлежит тебе, как и я сама.

Я уже давно твоя, делай что хочешь, если в твоем разуме творится тот же бушующий океан эмоций, что и у меня.

Чувствую, как его язык проникает в моей рот, а я и не противлюсь, только радуюсь, отвечая тем же. Отчего внутри все сводит от желания. На улице – никого, а потому рамки приличия слегка стираются. Ведь его рука касается моих ключиц, а после спускается чуть ниже, касаясь груди, а моя будто невзначай касается его тела где-то на уровне груди, спускаясь чуть ниже, оказываясь на том самом заманчивом месте, ощущая его возбуждение. Дыхание сбивчиво, что у меня, что у него. Дышать тяжело, почти невозможно, тело дрожит, а я знаю, что если бы мы сейчас были в уединенном месте, то просто сорвались бы с цепи.

Та лавочка, на который мы сидим в четыре утра.

Та лавочка, мимо которой пока что не прошло ни единого человека и не застукали нас...

А может, застукали. Так плевать.

Его руки продолжают исследовать мое тело, как и мои, порой робко и неловко.

Господи, клянусь, мой стыд и советь умерли под этой лавкой. Они остались под ней.

— Что ты там говорил про квартиру...? Быть может, хотя бы на пару дней....

Я хочу правильно изъяснить свою мысль, но этого и не нужно, он все понял. Утвердительно кивает и, сильнее притянув за талию.

Пошли отсюда. Уйдем.

Далеко. Быстрее, хотя.... Дай Бог я дойду до любого отеля по близости. Дайте мне силы не размякнуть и не растечься в лужу.

Дайте сил не расстегнуть бляшку его ремня и не...

— Пошли, поскорее, — говорит он и я чувствую его тяжелое дыхание в мое ухо.

— Не рано ли? Ну... — говорю, но не решаюсь досказать вслух.

Не рано ли нам трахаться. Давайте будем откровенны. Мысли мыслями. Действия – действиями.

Он лишь пожимает плечами, поглаживая меня по талии.

— Мы взрослые, нам можно.

— Но нормально ли.... Если...

— Нормально, если оба человека этого хотят. Желания порой имеют способность рушить любые стены, любые доводы и предрассудки.

И не поспоришь.

Крышу сносит, и ноги сами будто несут нас обоих вперед. Пересекая прохладные и пустые улочки, пробегая между кучи таких же лавочек.

Однако стыд и советь остались под той единственной.

Сердце в груди учащённо стучит, моя рука крепка сжата в его. Периодически бросаем друг на друга взгляды, а на лицах невольно появляется улыбка, словно бросая друг другу какие-то знаки. Словно мы скованны одними желаниями, мыслями, разумом и телом.

Я не ведаю куда мы идем. Он ведет меня вперед. Я не смогу думать, даже если сейчас мы окажемся в лесу, а в его руках окажутся лопата, веревка или ружье.

Я все также буду стоять, смотреть его глаза и буду слепо верить, и любить. Даже если он приставит ствол к горлу.

Истратив какое-то время, чтобы снять номер (время, казавшееся мне столь мучительно долгим) мы заваливаемся в комнату отеля и кидаемся друг на друга, как голодные волки. Целуем друг друга. Обнимаем. Прижимая к себе и лапая за все места, который только можно.

Стыд умер под лавкой, сейчас же на все остальное плевать.

Его руки вновь оказываются на груди, мои же на его ключицах, спускаясь ниже. Ниже... На этот раз оказываясь на ремне. Руки уверенно расстегивают его и только сейчас, на маленькую долю секунды внутри возникает ступор.

А что, соли события слишком быстро идут.

А что, если все снова будет также.

Дурацкие мысли, дурацкий ступор! Заткнитесь, ублюдские мысли. И в конце концов, прожив даже немного лет ты понимаешь.

Ты понимаешь, что все дело-то даже не в людях, не в ситуациях, не в погоде и не в том дурацком некрасивом мэйке, который испортил тебе утро.

В конце концов ты поймёшь, все-все проблемы от и до лишь из нашей головы.

К черту все! Засунув мысли куда подальше, я продолжаю то, что начала. Продолжаю тонуть в океане чувств, эмоций, утопая, пропадая и теряясь. Его руки скользят по моему телу, которое оказывается на мягкой кровати. Его тело нависает над моим, резкими движениями освобождая меня от остатков одежды.

Мои руки, слегка дрожащие и даже онемевшие подцепляют его футболку и отправляют прочь.

Голова идет кругом, мысли путаются, сознание теряется. Если вы думали, что в книгах и фильмах фраза «сознание теряется» — лишь красивое описание и такого быть не может... поверьте. Может.

Мозг будто пропадает, взгляд туманится и не может фокусироваться. Лишь резкое дыхание, его движения, мои руки, скользящие по его спине и шее, вероятнее всего, крепко вцепившиеся.

– Девочка моя...

В порыве страсти, любви и чувств сие прекрасное слетает с его уст. Я тону, голова кружится, а что-то неизведанное будто зарождается внутри после этих слов. Мурашки бегут по телу, а я растворяюсь, пока он нежно трогает меня, а порой и слегка грубо.Люблю до беспамятства. Сгораю и пылаю.

Мозг будто пропадает, лишь то медленные, то быстрые движения, его тяжелое и сбивчивое дыхание мне в ухо, поцелуи в шею.

Мои стоны, слетающие с уст и резкие вдохи, будто это последний раз, когда я дышу.