Глава 16

Нож можно воткнуть в человека, даже не касаясь рукоятки ножа.

Теплый взгляд серых глаз будет цепляться за твои глаза в поиске отчаянного крюка, за который можно ухватиться обеими руками, изодрав их в кровь и спастись. Руки будут еле живыми. Но крюк ты не отпустишь. Потому что уверен в нем на сто процентов.

Мои же глаза были для не тем самым крюком, ее руки изодраны в кровь, только вот после – легкое движение, я его отпускаю и втыкаю прямо сердце. Беспощадно, резко и сильно.

Но у меня нет выбора.

Выбор есть всегда.

«Ты не виновата»

«Ты не виновата» — продолжаю вторить себе, а слезы уже застыли в глазах. Ничего хорошего не будет. Я знаю, но она-то нет, верит мне, словно слепой котенок, который ощущает лишь теплые руки хозяина и чувствует родной запах.

— Я же... я же не умру, нож всего лишь в боку, не в животе. Ты же вызвала скорую... скажи им, что напал грабитель, да и все.

Солги.

Солги.

Нет. Я бы с радостью, моя любимая, но так будет лучше. А будет лучше кому? Пока она смотрела на меня я растерянно сидела напротив с бинтами на руках. А после – меня словно током шибануло и глядя в очередной раз на окровавленное запястье я кинулась к ней и судорожно начала бинтовать, стараясь не смотреть на воткнутый в боку нож, который смогут вынуть только врачи.

Вокруг — на кафельном полу все запачкано кровью. Даже ее черные волосы, наполовину мокрые. И капли пота, проступившие на лбу, свидетельствуют о том, что ей страшно и больно.

Ты сука. Ты искалечишь всю жизнь сестре, когда передашь ее врачам, которые упекут ее в психушку. А все из-за тебя. Ее душа, преданная тебе даже и не догадывается о такой подлости. Так кому-то все-таки будет лучше...?

Словно резкий толчок что-то побуждает меня распахнуть глаза и судорожно хватать воздух. Глаза в изумлении широко распахиваются и уставляются в темный потолок. В горле сухо, сердце стучит, а вся моя ночная пижама стала мокрой от пота. Холодный пот, капли которого стекают со лба на щеки.

Мысли путаются, воздуха будто не хватает. Вокруг – кромешная тьма. Видимо, еще ночь. Утыкаю голову в голые колени, на которых откуда-то красуются царапины и обхватываю ее обеими руками.

Та самая татуировка. Которая набита на плече.

Время от времени снятся сны, что не дают мне покоя, а каждый раз я вынуждена гадать, игра больного разума или обрывки воспоминаний.

Девушка, которая выглядит почти также, как и я моя сестра, моя родная кровь, в чем я не сомневаюсь ни на секунду, будто веря внутренним ощущениям. Что я такого сотворила? Почему я ее предала и за что?

Это я вонзила в нее нож? Боже мой, какой кошмар, но за что, какая муха меня укусила... в Голове выстраивается миллион догадок, возможно даже ложных, но я – от этого не перестаю винить себя. Напротив, загоняю в самый дальний и темный угол, все больше убеждаясь в том, что я – сущий монстр.

Я сдала ее в психушку...? Почему?

Как ее найти? Если хоть что-то еще в моих руках, то я так отчаянно бы хотела узнать хотя бы ее имя, узнать хоть что-то, что поможет найти ее....

Если. Она. Еще. Жива.

Страшные мысли ползут мне в голову, которые и не приходили мне ранее.

Тошнотворное чувство, что заставляет зажимать рот рукой. Сердце стучит и неприятно сжимается.

Всякий раз, когда узнаешь что-то неприятное. Не то, что хотела. То, что не оправдало ожидания. Тупое чувство, туманность и отрешенность от мира, будто тебе дали кислород, а после резко начали душить. Заставили полюбить море и утопили же в нем.

Дрожащей рукой тянусь к прикроватной тумбочке, хватаю стакан, но разливаю мизерные остатки воды на свою ночную пижаму.

Твою ж мать, — шёпот слетает моих губ и вырывается в мертвую тишину. Резким движением скидываю одеяло и слышу возмущенный писк кошки.

— Буся... черт возьми, прости, моя хорошая, — бормочу и я тянусь было взять ее на руки, но она лишь убегает, подняв хвост вверх. Думала, что она убежит, но она останавливается. Оборачивается и жалобно пищит. Ну конечно же... Я ее разбудила, значит теперь я обязана ее покормить.

Я, еле открыв глаза, иду на кухню, Буся кругами ходит вокруг меня, и я пару раз я чуть не отдавливаю ей хвост.

Плюю на то, что меня все еще трясет я иду и накладываю корм кошке. Хотя, глядя на это маленькое и ласковое создание, тревога поневоле начинает отступать, а в сердце разливается приятное тепло. Пока я кладу корм в миску, она начинает громко фырчать как трактор, трется об мои ноги, а ее желтые глаза бусинки так жалостливо смотрят в глаза, будто я ее год не кормила.

— Вот если бы ты была все время такой ласковой, цены бы тебе не было. А то такая чрезмерная доброта только во время голода, — усмехаюсь и, удостоверившись, что кошка начала есть, отхожу и наливаю стакан воды, им запиваю таблетку успокоительного, однако чуть не вздрагиваю, когда неожиданно слышу шаги сзади. Обернувшись, замечаю Артёма, который стоит неподалеку от меня в домашней футболке и в шортах. Его волосы чуть встрёпаны. Но вид совершенно не заспанный. Не могу сказать, что бодрый, но он явно не спал. Его лицо будто бы выражает спектр сразу нескольких эмоций. То ли непонимание, то ли грусть, безысходность....

И я не наблюдаю чего-то положительного. Однако, когда его глаза наконец находят мои, то в нем что-то оживает. Артем... Впервые за все время во мне проснулось что-то такое, что заставило пожалеть парня, внутри что-то кольнуло и заставило задуматься о том, КАКУЮ боль я причиняю этому доброму, наивному и открытому пареньку, который делает все для меня.

— Господи, ты меня напугал... — говорю чуть громче шепота.

— Извини, — он слегка улыбается и подходит чуть ближе. Я же стою, облокотившись на кухонные шкафы. На мне – лишь длинная футболка и до неприличия короткие шорты, поэтому от того, что парень сокращает дистанцию я смущаюсь и это, вероятно, не остается без внимания друга.

Друга. Только сейчас доходит осознание, что он мне теперь только друг, а мысли о чем-то другом даже близко не подступают к моей голове.

— Ты чего не спишь? — спрашиваю я, лишь бы нарушить это до ужаса неловкую тишину, которая душит и заставляет сжаться. Внутри присутствует большое желание резко вскрикнуть и смотаться к себе в комнату, закрывшись на защелку.

— Не спится. У меня уже второй день такое, признаться честно.

Теперь он — крайне запредельно близко. Между нами расстояние вытянутой руки. Стараюсь держать зрительный контакт, но дается это до невозможности тяжело

— В чем дело? — спрашиваю я, сглатываю противный ком, который встал поперек горла. Внутри все словно кричит об известности предстоящего разговора.

— Да знаешь, когда сердце ноет из-за любви, то это схоже с болезнью. Тебя мотает из стороны в сторону, ты думаешь, а любит ли человек тебя в ответ? А если не любит, то может, я хотя бы интересен объекту симпатии? Это похоже на простуду, когда днем тебе более-менее, а к ночи поднимается температура и ты глотаешь любые жаропонижающие, чтобы не быть бесполезной, бестолковой амебой, которая только и делает, что валяется на диване или словно призрак перемещается по квартире. А на слывущий день больное горло, насморк. Потом ты вроде выздоровел, а после еще и кашель. Только никакие таблетки вот в этом, – он указывает пальцем на сердце, – не помогут.

Внутри все переворачивается и сжимается, во рту пересыхает, и я поневоле сжимаю губы. Чувствую вновь накатывающую дрожь. Впервые я чувствую такой укол стыда. Даже убивать не было так чертовски стыдно. А убийство — это ничего себе так действие.

Убийство — это не разбитое сердце. Это все-таки, пожалуй, в разы хуже.

Убить человека — кошмар.

Убить нескольких — тот еще кошмар.

Мысли невольно переключатся в другое русло.

Пырнуть свою сестру ножом — это кошмар. Нет.

Сказано не так. Мягко, очень мягко. Пырнуть свою сестру ножом – это пиздец.

Возможно, я специально отвожу мысли куда-то в другую сторону, чтобы не думать о сердце парнишки, которое разбиваю каждый день.

И поэтому, я более чем уверена, что он...

Обо всем догадался.

Он сокращает расстояние еще и его рука касается моей щеки. Смотрю ему в глаза, но в моих – в отличие от него не то чтобы пустота... Скорее полный ступор, а в его – в его глазах буря всего. Начиная от бесконечного чувства привязанности, заканчивая страхом. Страхом того, что я сейчас выставлю руку вперёд и отодвину его подальше. Страха того, что я скажу отстань, у меня есть парень

Он водит рукой по моей щеке большим пальцем, не прерывая зрительный контакт, а я чувствую себя мышью, загнанной в угол. Его рука аккуратно касается моих губ. И тут нет ничего странного — у нас было такое часто. Спонтанная страсть, спонтанный секс — в этом вся суть нас, но теперь — теперь мое сердце бьётся ради другого. И никогда не билось для Артема. Он был лишь временным убежищем. И даже если он знал об этом в душе его теплилась надежда. А надежда — то, что может рухнуть с горы в пропасть, утянув тебя за собой.

Он знает, зачем устраивает такое прямо сейчас. Он знает, что если мое сердце и правда занято, я не подпущу к себе ни одного парня. Он знает, как преданно, отчаянно и безумно я люблю. Но не знает о том, что я могу убивать. Интересно принял бы он меня тако1? — думаю я и посмотрев прямо сейчас ему в глаза, у меня не возникает сомнений, что да, принял.

Он — точно такой же безумец, когда влюбляется. Жаль, что наши сердца не совместимы.

А я стою. Не двигаюсь. Егор рука касается губ, а после он тянется губами к моим. Они было соприкасаются, но на меня словно падает кирпич, обливают ледяной водой и ударяют в живот.

— Нет! — громко кричу, отчего кошка, которая все это время наблюдала за данным зрелищем дергается и отступает назад.

— В чем дело? — он усмехается, но этот смех уже явно нервный.

Ох Буся, иногда даже завидно, что мы тебя стерилизовали и тебя больше не беспокоят никакие любовные драмы с котами. Все мысли только о том, как поиграть и о том, как попросить новую вкусняшку.

В конце концов! Я невольно перевожу взгляд на долю секунды на кошку. И не стыдно смотреть на взрослые разборки?

— Ань, в чем дело? — повторяет он свой вопрос. Он вновь приближается и только сейчас я улавливаю небольшой, еле заметный запашок алкоголя.

— Не в чем, отойди.

— Отойду, если скажешь, в чем дело, — говорит он, явно не совсем в нормальном состоянии. А может, он просто сильно заболел.

— Хотя нет, секунду помолчи.

Он словно испытывает меня на прочность. Я не успеваю дернуться, как его губы примыкают к моим, а руки крепко обнимают. А после — он отстраняется.

— Скажу за тебя, если ты так боишься — у тебя появился парень.

— Даже если так, то что? Ты был обо всем предупрежден! — восклицаю я, а злость во мне начинает нарастать. Ненавижу подвыпивших людей. Несут такую херню, так больно кидаются словами.

— Да ты эгоистичная сука! Да, Аня, я люблю тебя, и ты даже представить себе не можешь, как сильно! Я всегда вел себя с тобой добро, и я правда таков, но иногда — внутри все взрывается. Всему приходит терпение. Я устал ранить себе сердце, но я просто не могу понять одного: какого хрена? Почему ты не любишь меня? Я же привлекаю тебя как минимум, но что не так? Ань, почему? — он спрашивает, и я замечаю его блестящие глаза. А вот это впервые, когда я вижу, что мужчина плачет. И теперь мне ещё хуже.

Все что я могу ответить — не знаю...

— Не знаю, — говорю и сама чувствую, что слезы начинают течь из глаз, стекая по щекам. — Я не знаю, я просто не знаю, растерянно бормочу и взяв стакан, быстро удалюсь прочь с кухни, идя к себе в комнату. За мной было увязывается Буся, но я отправляю ее назад.

— Иди к Артему. Ты ему сейчас в разы нужнее. Утешать нужно не меня, а добро, наивное бьющееся сердце, которое бьют из раза в раз, даже не представляя, как это ужасно.