Глава 15

Небольшой пригород, 2011 год

В небольшом пригороде, в поселке в частном доме жила семья. Все как обычно, со своими бедами и радостями.

— Томико! Ясу! Идите сюда! — грубый, звонкий, но приятный, потому что уже родной голос, доносящийся из дома, окликает девочек.

Черные пряди волос спадают по плечам и струей стекают вниз, доходя до конца спины. Взгляд серо-карих, слегка раскосых глаз внимательно сосредоточен на застежке платья у куклы, которую та крепко сжимает в своих детских руках.

— Вот блин! — возмущенно восклицает она и в негодовании закатывает глаза, что выглядит достаточно смешно, если посмотреть на ее детское личико. Такая серьёзная, но маленькая.

— Ты чего? — спрашивает девчонка напротив, что младше ее на год. Она подползает к сестре и садится рядом на зелёной и пушистой траве, что приятно щекочет оголенные ноги, облаченные в сандали.

— Смотри, Ясу, — говорит Томико, протягивая той куклу. — Этой кукле вероятно стоит похудеть, ибо платье не застегивается.

Ясу по-детски и невинно усмехается, а в уголках губ застывают милые ямочки.

— Это все потому, что не нужно было в тот раз требовать отдать платье с моей куклы, - она широко улыбается, а впереди виднеется пустое место, где когда-то недавно был молочный зуб.

Томико хмурится, глядя сначала на сестру, а после вновь на куклу, разглядывая ее со всех сторон.

Такая маленькая и серьезная.

Такие маленькие, но важные детские проблемы.

— У них просто разный тип фигуры, не нужно ей худеть, — говорит Ясу, на что Томико хмурится. — Не хмурься ты так, я по телеку в тот раз слышала.

— Девочки, ну в конце-то концов, суп уже остывает! — восклицает невысокая женщина с пучком на голове.

— Да мам, идем. — почти хором отзываются и направляются вслед за матерью, бросив кукол прямо на зеленой траве.

Зная, что их кукол никто не тронет.

Потому что куклы принадлежат им, а значит никто не может их тронуть.

Так думается в детстве.

Порой для счастья деньги и правды не так важны, однако... Да нет, бросьте, чушь это полная. Богатство не нужно. А деньга важны. Ровно также как и любовь. Ясу и Томико жили в небольшом поселке в одноэтажном небольшом, но уютном домике с мамой и папой. Были ли они богатыми? Нет.

Жили они в достатке? Вполне. Когда родителям приходила хорошая зарплата, то они сразу же мчались радовать двух дочерей новыми куклами, новыми красивыми платьями, которые так любила Томико и яркими футболками с принтами любимых мультфильмов, которые обожала Ясу. Они были такими разными, но такими чертовски похожими. Они были детьми, с любящими родителями и беззаботным детством. До поры до времени.

В детстве они даже и не осознавали, какая тонкая грань – их различие.

15 июня того же года, день рождения Томико

В небольшом доме собралось не так уж и много, но и не мало гостей. Когда рядом есть любящие родители, друзья и родственники которые дарят тебе кучу игрушек – это уже как много гостей.

А если рядом есть еще чудесная младшая сестра, то жизнь, считай, удалась. По крайней мере так кажется, когда на праздничном клубничном торте красуется цифра восемь и свечки по кругу.

Волосы заколоты в красивый высокий хвост с красивым голубым бантом, ленточки от которого распадаются по волосам.

«С днем рождения» кричат все хором и все свечи за раз оказываются потушены. Однако одна такая противная все сопротивляется, загораясь вновь и вновь. И вот наконец все свечи погашены, а все хлопают в ладоши. Целуют в щеку, обнимают крепко, что аж дышать тяжело. В руках новая кукла с длинными блондинистыми волосами, а на коленях плюшевый полосатый котик. Жизнь и правда удалась, но все может рухнуть в одну секунду.

Не прям рухнуть, но пойти на перекосяк...

Да что там говорить, рухнуло. Все тогда рухнуло, просто сразу никто не осознал этого. Башня медленно кренилась. Медленно, но уверенно...

Взгляд Томико внимательно бегает по просторной кухонке, выискивая взглядом сестру. Но не находит.

— Мам, где Ясу? – вопрос слетает с языка, но ответ на него не требуется.

Громкий крик раздается из ванной комнаты. Громкий детский крик до чертиков перепуганного ребенка.

Истошный, истеричный, что аж сердце сжимается, а мурашки табуном бегут по телу. Мать сразу же выпускает старшую дочь из объятий и, сломя голову, вслед за отцом несется туда, откуда исходил крик. Томико испуганно хлопает глазами, но не сразу дергается с места.

Отец первым влетает в ванную и застывает в недоумении и шоке.

Плач. Истошный плач доносится от ребёнка, который сидит на полу в разорванном платье, поцарапанными руками и завещающим элементом являются локоны волос, валяющиеся по всей плитке. В руках девочки ножницы, а слезы ручьем льются из глаз.

— Господи, Ясу! — восклицает отец и, подбежав к дочери, садится на колени, а ряжом садится и мать, ничего не спрашивая, лишь рижимая дочь к себе.

— Мама.... — шёпот — такой отчаянный и испуганный вырывается из нее, а взгляд бегает по руках, а руки тянутся к волосам.

— Насекомые.... Пауки, я их чувствую...

Женщина удивленно смотрит на мужа, который задумчиво потирает черные усы. Шок сменяется на растерянность. Шок проходит и уступает место облегчению. Дочь в порядке, ее никто не тронул.

С ней все в порядке.

Облегчение вытесняет шок, но порой под мимолетной лёгкостью спрятано что-то страшнее..

— Никаких пауков нет, солнышко. Даже если и были.... Они тебя не тронут.

Мать пытается погладить дочь по голове, но та противится и упорно отодвигает ее руки прочь, хоть и получается тщетно.

— Я их чувствую...они были в моих волосах, мне пришлось... — ее взгляд растерянно бегает по ванной комнате, а после сменяется ужасом. Детское сердце еще не ведает, что происходит. Оно не понимает, какую злую игру затеяло ее подсознание. Ее глаза натыкаются на глаза Томико, которая испуганно выглядывает из-за угла.

— Никаких пауков нет.... И не было, — говорит отец, хотя не понаслышке знает, как сильно может обманывать собственное сознание...

2017 год, Томико 14 лет

Подростковый период бьет, никого не щадя.

Осветленные передние пряди, которые в последствии были окрашены в ярко-розовый. Яркие черные стрелки и чокер на шее.

Период расцвета старшей сестры и период, когда младшая стала частым гостем у психиатра.

Время, когда все бунтуют, на дворе семнадцатый год, а в моде вансы и скини джинсы. Томико приваливается к парте, ожидая очередь к учителю на проверку тетрадей. И ее рта пахнет жевательной резинкой со вкусом бабл гама. Период, когда Томико бунтовала, и кто бы мог подумать, что в будущем она вырастит столь изящной девушкой, которая любит платья и туфли на шпильках.

Но подростковый период он и дан на то, что бунтовать, одеваться броско и вызывающе, бросая вызов этому миру.

В конце концов, а когда, если не сейчас?

— Ты ведь можешь желание загадать, — как бы между прочим говорит девчонка, пересекаясь с ней взглядом. Повертев головой по сторонам, Томико замечает, что стоит в очереди на проверку между двумя Евами.

Желание?

Шестеренки быстро крутятся в мозгу, и желание приходит быстро, а звучит лаконично. Всего четыре слова, которые останутся с ней.

— Загадала?

Томико кивает, смотря сначала на одну Еву, потом на другую. Шестеренки вертятся чуть быстрее, а у нее в голове загорается малюсенькая лампочка. Совершенно случайно она смогла загадать желание. Да ведь еще и оказалась между двумя девушками, чьи имена она встречала не так уж часто! И в ее мозгу что-то щелкнуло, а губ коснулась легкая задорная улыбка. Теперь-то она знала. Вот теперь-то она была точно уверена, что ее желание сбудется. Что раз судьба располагает, то так тому и быть. Никак иначе.

И эти четыре слова были таковыми: «Пусть Артем будет моим»

Старшеклассник, который с ней был лично даже не знаком. Но она, как и полагается многим школьницам тащилась о голубоглазого красавчика, что был на четыре года ее старше.

На что же еще пускать возможность загадать желание в юном возрасте? Разумеется, на любовь! И так и должно быть. И это нормально, вот только порой мы спустя малое время понимаем, что истратили желание совсем не на то.

И что желание то, которое она загадала ей вовсе не нужно-то уже будет спустя неделю, потому что она узнает две новости.

Да и.... может не такой уж это и знак был. Может этому желанию и не суждено сбываться. Может и ну нафиг.

И так. Томико узнала две новости.

У Артема уже есть девушка.

Ее сестра Ясу с сегодняшнего дня стоит на учете у психиатра с диагнозом «шизофрения».

Сильный контраст, не правда ли?

Настолько сильный, что Томико разгромила всю свою комнату, проклиная Бога, в которого она и так не верила за болезнь Ясу.

Все постеры любимых групп были содраны и разодраны в мелкие клочки, все вещи просто раскрошены щепки и последняя капля - выбитое к херам собачьим окно, несмотря на то, что на улице зима.

Агрессия поселилась в Томико не так давно, лет таки с тринадцати? Может и чуть раньше.

Но никто не придавал этому значение. Подростковый бунт – дело такое, что уж там... Особенно по сравнению с диагнозом сестры.

Томико безмерно любила свою сестру. Такой прочной связи остается только позавидовать.

И вот тогда-то все закрутилось завертелось. Только вот вовсе не отношения со старшеклассником Артёмом, про которого она загадывала желание.

Закрутилось завертелось все с ее семьей. Родители начали много ссориться, мать все время удивлялась тому, как отец так умело скрывал от нее тот факт, что он сам страдает слабой формой шизофрении и принимает таблетки.

Мать ругалась, отец гневил себя за то, что не сказал, но так надеялся, что это не передастся его детям! Ведь у его мамы не было этого, в отличие от его бабушки.

Он так верил, но ошибся.

Началась беготня по врачам. Ясу мотало из стороны в сторону. Она была то агрессивной, то спокойной и отстранённой. Она порой отказывалась принимать таблетки, но тогда ее накрывали галлюцинации, от которых старшую дочь бросало в дрожь, как и родителей.

В один из таки дней Томико чуть не лишилась жизни.

Ночь, вся комната находится в полной темноте. Лишь лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, прокладывал пусть на кухню. Сердце Томико бьется как ненормальное, ее сознание полностью захватил ночной кошмар. Ноги ватные, однако они сами несут на кухню, чтобы поставить чайник и выпить кружку сладкого горячего чая, чтобы прийти в себя.

— А теперь не смей двигаться. Тварь, — что-то холодное касается ее шеи, а вкрадчивый родной, но чужой голос шепчет ей в ухо.

Боже мой, Ясу...

— Ясу... Это я.... — шепчет Томико, чтобы не услышали родители, но все бесполезно.

— Все вы так говорите. А потом душите меня во снах. — Хватит! – кричит она и было проводит лезвием по горлу, но сестра, вовремя сориентировавшись, резко разворачивает Ясу к стене, прижав руку с ножом, который с грохотом падает на пол. А после – все также, как и когда-то. Крепко обнимает сестру, не давая ей вырваться, а после ведет в ванну, включив воду и заперев дверь. Родители не должны знать, что она уже второй раз пытается ее убить из-за того, что не приняла вовремя таблетки.

Ярость сестры сменяется на плач и страх, Взгляд испуганно бегает из стороны в сторону, а в итоге — сцепляется со взглядом Томико, словно за тонкую нить спасения. Томико садится на пол рядом, крепко обняв сестру, прижимая к себе. И даже если она вонзит нож ей в спину она никуда не денется. Она будет с Ясу.

И кто бы знал, насколько жизнь и правда любит пошутить. Порой очень зло.

Томико клялась, что никогда не позволит родителям сдать ее сестру в психушку. Клялась. Что будет держать цепкой захваткой. Увезет далеко-далеко, но не отдаст в это страшное место.

Жизнь плюнула в лицо Томико, насмехаясь над ее словами.

В один из дней картина повторилась. Длинные волосы спадают на плечи Ясу, слезы льются из глаз Томико, и она крепко крепко обнимает сестру.

— Все будет хорошо.

Это ложь.

— Все будет хорошо.

Уже набран номер скорой.

— Ясу, все будет хорошо. Поверь.

Уже едет псих бригада.

Кровь бежит по руках и стекает на белый кафель. Нож воткнул где-то сбоку, рядом с животом.

В голове крутится лишь два назойливых слова:

«Ты не виновата».