Глава 2

2 года назад

Что хуже, реальные похороны или когда ты хоронишь былую версию живого человека? Что хуже, видеть реальную смерть человека или видеть, как та версия человека, которую ты когда-то знал, медленно умирает? Ты не узнаешь в нем того, кого знал раньше. Но ты видишь этого человека, а тебя грызет ностальгия по его былой версии.

Вот и я больше чем уверена, что все мои друзья из прошлого сейчас бы испытывали точно такие же эмоции.

Они бы пытались разглядеть во мне того, кем я была когда-то. Отчаянно кричали бы внутри, будто пытаясь достучаться: «Вернись, прошу! Я тебя не узнаю!»

Но кричать бесполезно. Ведь мертвые не воскресают.

В тот день, около трех лет назад, когда я совершила побег, и началось-то все самое интересное, уже после первого убийства родилась другая версия меня, однако ей предстояло еще раз умереть и возродиться из пепла, будто птица Феникс.

На второй день, выйдя из отеля, я зашла в ближайшую пекарню, дабы закупить хоть чего-нибудь на перекус. Все бы ничего, если бы не настигающая меня паранойя.

Женщина, что принимала у меня наличку крайне странно на меня смотрит. Ее глаза чуть прищурены и смотрят ровно в мои глаза. Сердце бешено колотится. Я не читала последние новости. Что, если моя фотография уже заполонила все новостные заголовки? Что, если кто-то уже начал подозревать меня в том убийстве? Ведь я никак не замела свои следы преступления.

Что, если...

— Девушка, возьмите уже, наконец, сдачу, сколько можно мне вас ждать?

И тогда меня будто хорошенько стукнули и привели в чувство. Наконец я забираю сдачу и быстрым шагом направляюсь прочь из пекарни. Выйдя на улицу с небольшим пакетом, недолго думая, я достаю новый недорогой телефон, который купила сразу же, как прилетела вчера сюда. От греха подальше. С новой симкой и с новым телефоном. Так надежнее. Так лучше.

Вероятнее всего, мои родители и тетя еще даже не подозревают, что случилось, и куда я пропала. А когда узнают...

Черт бы с этими мыслями. Назад все равно дороги нет. Недолго думая, я захожу во все новостные паблики, дабы проверить, нет ли там новости о том кровавом преступлении, что устроила я вчера. Но... Пока еще ничего не было. Что бы сие могло значить? Его труп не нашли? Или нашли, но пока еще не успели позвонить полицию? А может быть...

Потихоньку двигаюсь вперед, нервно бегая взглядом по экрану телефона.

— Девушка! Девушка! Отойдите! — громкий крик, подняв голову, я ничего не успеваю сообразить. Вижу лишь лицо молодого человека, который едет на велосипеде прямо на меня. Стою как вкопанная. Момент – и он влетает прямо в меня. А дальше ничего. Кромешная тьма и пустота, лишь понимание перед отключкой, что я сильно ударилась головой об асфальт.

Без понятия, сколько времени прошло. Звон в ушах, легкая дрожь во всем теле. Приоткрыв глаза, щурюсь от яркого солнечного света, чувствую, как кто-то трогает мою голову, и чувствую, как что-то щипит.

Черт, что происходит? Наконец открыв глаза, я осознаю, что лежу на небольшом диванчике, а свет, который так и слепил глаза исходил из окна.

Голова ужасно раскалывалась как в прямом, так и в переносном смысле. Чувствую, как мне снова что-то щипит, и я поневоле дергаюсь, тем самым давая знак, что пришла в себя.

— О Господи! Какое счастье, что ты пришла в себя! — Слышу совершенно незнакомый достаточно высокий мужской голос, который раздается где-то сзади меня. Тогда я отчего-то, недолго думая, присаживаюсь на диване и ошарашенно смотрю на светловолосого паренька, удивленно смотря ему в глаза.

— Ты кто? — также ошарашенно вопрошаю, неотрывно смотря в его серые глаза. Совершенно чужие глаза, совершенно чужое, чуть миловидное лицо. На вид я бы дала ему дала лет восемнадцать.

— Матвей. Я случайно сшиб тебя на велосипеде, — неловко говорит он, закусив нижнюю губу. Только сейчас, оглядевшись вокруг, я замечаю аптечку на небольшом столике и ватку в руках парня, который, судя по всему, обрабатывал мою рану на голове от падения.

— Немного ужасное знакомство, но должен спросить, чтобы хоть как-то к тебе обращаться. Как тебя зовут? — спрашивает он и встает с корточек, садясь рядом со мной на диван.

Что? Его вопрос повергает меня в ступор и оцепенение. В голове тишина и пустота. Если вы никогда не понимали, каково это — полная пустота в голове, то я теперь это прекрасно поняла.

Молча смотрю на него, чуть приоткрыв рот, словно собираясь что-то сказать. А сказать что? А я без понятия...

Смотря мне в глаза, он все понял, все понял по моему удивлению.

— Твою ж мать, ты не помнишь, как тебя зовут... — бормочет он и хватается руками за свою голову.

Не помню... У меня амнезия? Что это? Какого хрена? Усиленно пытаюсь что-то вспомнить, но в голове почти что кромешная тьма. Внутри меня нет паники или страха. Просто ровным счетом ни-че-го.

— Теперь ты, скорее всего, пойдешь в полицию и накатаешь заявление... — в панике бормочет он скорее сам себе, нежели мне, однако я четко понимаю, что ни в какую полицию я не пойду. Ведь единственное, что я четко и ясно помню — свое первое убийство. Те яркие эмоции, которые ничем не перекроешь. Те сногсшибательные чувства, которые невозможно забыть. Помню свой побег. И знаю, что, скорее всего, в ближайшее время я буду в розыске. Потому ни в какую полицию я уж точно не пойду.

Но паренек не в курсе всех подробностей, и он напуган — а это может сыграть мне на руку, — мысленно подмечаю я, однако не тороплюсь думать о своей выгоде.

И какого черта? Насколько адекватно рассуждать о какой-либо выгоде, в то время как я ничего толком не помню?

Но ведь в конце концов, никто не вытащит тебя из всего дерьма, кроме тебя самого. Помочь могут, но выбраться ты должен сам. Однако для начала самое важное — постараться вспомнить, кто я, как меня зовут, откуда я и в каком вообще городе. Я не помню большинства деталей своей жизни...

Только сейчас до меня доходит осознание, что кто-то словно выборочно стер мою память. Я не помню родителей, я не помню город, в котором я жила, я не помню даже сколько мне лет и как меня зовут. Тогда в голову приходит лишь одно слово: «паспорт».

Как ужаленная я начинаю вертеться по сторонам в поиске своей сумки, рюкзака или чего-то еще, что скорее всего было при мне. Белокурый замечает мое удивление, потому я даже не даю ему задать вопрос.

— Где моя сумка? Или рюкзак? При мне вообще хоть что-то было?

На мой вопрос он слегка неуверенно отрицательно мотает головой, а после вновь прикусывает губу, а в глазах читается легкий ужас. М-да, парень, ничего ты скрыть в этой жизни не сможешь, ведь по твоему лицу можно прочесть буквально всю информацию.

— Ты что-то недоговариваешь.

— Да, точнее... черт! — восклицает он и вновь хватается за голову. Сейчас, в данной ситуации так должна себя вести я, а не он. Однако ведет он себя как настоящая истеричка, хотя это даже не он упал и потерял память.

— Да соберись же ты! — уже рассерженно восклицаю я и хватаю его за руку, уставившись прямо в глаза. Тогда я сдаюсь, понимая, что шантажировать его чем-либо будет крайне бесполезно и даже немного нагло. — Не буду сдавать я тебя в полицию. Просто скажи все как есть уже. В конце концов, это я пострадала, а не ты. Прекрати вести себя как ребенок!

Мои слова, будто жгучая пощечина приводят его в чувство.

— Да, прости. В общем, я работаю в службе доставки. И совершенно случайно задумался, а тут ты выскочила прямо передо мной — вот я и сшиб тебя. Откровенно говоря, я так испугался, что даже не додумался посмотреть, была ли рядом твоя сумка или что-то еще. Я даже скорую не вызвал. Понял, что ты была жива, на твоей голове была небольшая ссадина. Потому я вызвал такси и довез тебя до своей квартиры. Прости, я должен был вызвать скорую, должен был быть более осмотрительным... Я вообще не думал, что с тобой что-то серьезное, — растерянно бормочет он, и я даже улавливаю дрожь в его голосе. Тяжело вздыхаю и хлопаю его по плечу.

— Успокойся уже. Что есть, то есть.

— Но ты хоть что-то вообще помнишь? — вопрошает он, подняв голову, смотрит мне в глаза. Вижу в них беспокойство и сочувствие. Он явно не плохой человек, просто не успел сориентироваться. Отрицательно мотаю головой.

Да, Помню. Помню, как вонзила нож в теплую плоть между ребер. Помню горящие от ужаса глаза, которые буквально молили о пощаде. При одной только мысли внутри все невольно стынет. Разве это могла сделать я? Что, если это не воспоминания из жизни? Быть может, это был дурацкий сон, который отчего-то плотно остался в моей памяти?

Но нет. Подсознание четко твердило о том, что это сделала я, а не кто-либо еще. Что это самая настоящая правда.

— Только мне нужна от тебя помощь. Я могу пожить у тебя где-то недельку? А еще мне нужно будет немного денег, — настойчиво говорю я, будто этот вопрос даже не подлежит обсуждению.

— Да. Конечно. Я как раз живу один. Денег... да. Дам, — вновь растерянно бормочет.

Можно сказать, так и началась моя новая жизнь. Возможно, совсем не так я планировала жить после побега. Хотя, что я могу знать о том, что я планировала? Кто я вообще? Теперь я никто. Девушка, которая не помнит свое имя, фамилию, место, где родилась, своих родителей. Помню лишь свое убийство. Помню за что именно убила. А еще, чуть позже, найдя небольшую открытку под чехлом телефона, гласящая о поздравлении с днем рождения я узнала, что мне восемнадцать лет. Поняла, что у меня есть сестра. Но ни ее имени, ни своего я так и не смогла узнать из столь маленькой открытки. Вероятно, я сильно дорожила своей сестрой. Раз сохранила такую память.

Но, тем не менее, я смогла вытащить себя из этой ямы. Достаточно грязными и гадкими путями, но смогла. Жизнь будто дала мизерный шанс на искупление. Будто потеря памяти – это знак свыше о том, что я могу начать новую жизнь, что я должна беречь его как зеницу ока.

Первое время я жила практически без ничего. Черт возьми. Я даже не знала, останавливалась ли я в каком-либо отеле? А что, если там остался паспорт или еще какие-то нужные вещи?

Но все было неважно, ведь я ничего не помнила. Однако паренек меня не гнал из квартиры. Большую часть времени он проводил на учебе и на подработке. И первое время именно он кормил нас обоих, так как я не могла никуда устроиться из-за отсутствия паспорта.

И вот с этим были, скажем так, некоторого рода проблемы. Я не хотела светить свое лицо в полиции. Не хотела, чтобы кто-то пытался разузнать мою настоящую личность и так далее, так далее.

На удивление для самой себя, я не спешила решать данную проблему, словно сбегая все дальше и дальше. Сбегала так далеко, что мои ноги в одну из летних ночей привели меня в клуб, который находился в центре города. Периодически я приходила туда именно с Матвеем, знакомый которого работал там барменом, который и покупал мне алкогольные напитки.

Если вы полагаете, что в этом мире никто не пропадает спиртное ни под каким предлогам даже за отсутствием паспорта – вы слишком наивны. Если вы столь уверены, что проституция бывает исключительно у совершеннолетних девушек – вы опять-таки чересчур наивны.

Одна сторона этого мира — столь светлая, безобидная, на которой законы превыше всего, на которой все насильники в тюрьме, на которой нет наркотиков, а если и есть — то ой-ой, тюрьма светит!

Но у каждой монеты есть обратная сторона, как и у сего мирка. Грязная, черная, извращенная. Та сторона, где людей убивают, убийства покрывают, насилуют малолеток, продают наркоту. Та сторона, где правит беззаконие, та, где секс за деньги, даже если у тебя нет паспорта — абсолютно никого не смутит.

Зло было, есть и будет всегда. Его не истребить. Если бы зло можно было бы столь легко искоренить, то боюсь, с добрым была бы такая же ситуация. И в этом мире осталось бы лишь равнодушие, которое сгубило бы нас всех.

Жизнь мне словно дала маленький премаленький шанс на искупление, который я, если уж говорить прямо и без прикрас, просто просрала.

И речь вовсе не о том, что я решила заработать большие деньги для покупки фальшивого паспорта столь грязным путем, таким как торговля собой.

Речь вовсе не об этом, речь о шансе начать нормальную жизнь, пройдя через всю боль и слезы, которыми я будто платила за свой грех в лице первого убийства.

Но, тем не менее, я смогла вытащить себя из этой ямы, лишь ради того, чтобы упасть в нее снова. Будто нога скользнула по грязной земле после дождя — моя рука плавно опустила нож в его сердце.

Жизнь будто дала мизерный шанс на искупление, который я очернила. Будто потеря памяти – это знак свыше о том, что я могу начать новую жизнь, что я должна беречь его как зеницу ока.

И я начала новую жизнь, чтобы вновь ее потерять после того, как сердце Матвея остановилось.

Причиной чего вновь стала я.