9. Индастриал

...эхо взлетало высоко, под потолок, где в темноте время от времени металлически лязгало и погромыхивало.

— Зачем мы здесь? — спросил я. Но мне не ответили. Только цыкнули. Эти двое были погружены в свои мысли.

От входа до конца помещения было ровно сто шагов, я сосчитал, пока ходил туда-сюда, протоптав колею в неравномерном, едва-едва появившемся снежном насте. Это было каким-то цехом, ещё сохранились там и сям остатки оборудования, площадки, на которых давным-давно, в советском прошлом, стояли станки. В дальнем конце зала поднималась к металлическому поясу, балкончику, окаймляющему стену на высоте метров пяти, скрученная неведомой силой ржавая лестница.

— Молчат... — резюмировал Олег. Снаружи жалобный ветер тащил охапки листьев, кружил их замысловатыми хороводами между неподвижных чёрных стволов. Лес засыпал, наступала зима. Внутри, в помещении, мы трое ждали сигнала от духов. Но духи молчали.

— Ладно. Ничего... Слушай, помнишь, я тебя просил взять какую-нибудь её вещь?

Я кивнул и опустил руку в карман. Достал фигурку Гуффи.

— И теперь что?

— Не знаю, — Олег крутил игрушку в руках. — Понятия не имею.

— Эй! — выкрикнул Юра в подпотолочную темноту. — Есть тут кто!?

Что-то лязгнуло наверху в очередной раз.

— К нам, одинокие призраки, в лютой ночи заплутавшие!

— Ну что за мерзкий пафос? — скривился Олег.

Грея руки в карманах, я обошёл помещения ещё раз. Мы молчали, и, наверное, поэтому я уловил самое начало ливня, миг, кода первые капли где-то наверху ударились в дырявую жесть. Сначала мелкая дробь, а потом целый шквал ухнул вниз, подхлёстываемый уже вполне зимним, промозглым ветром.

— А-а-а-а-а! — заорал Юра в каком-то помутнении. — Это они!

Олег схватил его за шиворот, потащил, и мы все трое, не сговариваясь, оказались в углу, у чёрного прямоугольника, спуска куда-то под землю. В подвал, или куда-то ещё, чёрт знает. Раскрошенный бетон лестницы уже промок, комки тёмно-зелёного мха жадно впитывали воду, набухая и чавкая под ногами. Я светил слабым фонариком и, как мог, старался не поскользнуться. Проскочили один пролёт, когда Юра, шедший последним, оступился, и мы, матерясь, покатились вниз, в какое-то податливое полотно из налитого влагой мусора. Пенопласт, поролон, ещё что-то, промышленное и мерзкое. Я барахтался, пытаясь встать. Потом кое-как, на четвереньках, пополз к фонарику, отлетевшему на несколько метров вперёд, в темноту.

Капала вода, шуршало мусорное море, сверху безутешно выла буря.

— Все целы? — спросил я. В рассеянном луче появилась ухмылка Юры.

— Вот жопа!

— Что делать будем?

— Подождём, — пробасил голос Олега откуда-то. — Подождём, пока эта херня наверху прекратится... Посмотрим, что тут...

— Мусор тут...

Грохотало. Мы сидели кругом в жалком призрачном свете, не решаясь двинуться с места.

Юра рассказывал какие-то бородатые истории, в которых фигурировали то «один приятель», то «знакомый, который рассказал». Было очевидно, что он просто начитался интернетовской дури, но мы сдержанно посмеивались. Потом Юра замолк, исчерпав запас историй. Олег вновь принялся разглядывать фигурку.

— С чего ты вообще взял, что именно в этом месте с ними можно общаться? — спросил я.

— Да так... С интернетом понятно: столь огромная система, бесконтрольная, непонятная, идеальное средство общения как для нас, так и для них. Для них даже ещё более удобная. Как бы это сказать, ключ для них — всё неясное, зыбкое, кот в мешке... Чёрт, не знаю как объяснить. Ну, вроде как можно свободно мухлевать и подтасовывать карты, никто не заметит... Равновесие не нарушится, что-то в этом роде.

— А это место?

— Вот. Оно и есть сама зыбкость. Застывшее в безвременье строение. Во всех сказках, во всём фольклоре короче, приведения живут где? В брошенных домах, старых замках...

— Где ты всё это узнал?

— Ну... приятель один рассказал, — и он рассмеялся. Нервный смех охватил нас, мы хохотали и хохотали. Затем разом замолкли. Расчистили от мусора участок пола и выстроили круг из пяти разнокалиберных свечек, которые Олег предусмотрительно захватил. Разожгли. В центр я поставил Гуффи. Что делать дальше — загадка.

— Подождём.

Время тянулось, незаметное, но упрямое. Привыкнув к темноте, я обошёл подвал, обнаружив несколько тёмных ответвлений — утонувшие в земле и хламе подземные коммуникации. В принципе, можно было пролезть туда, но зачем? Я вернулся к компании — Юра, жестикулируя и немного подпрыгивая, рассказывал очередную историю непонятно в какой раз, Олег кивал с по-актёрски выработанным «угу». Я присел рядом.

... проснулся разом, уставившись в неспящие, чуткие глаза Олега.

— Тоже слышишь? — спросил он шёпотом.

— Что?

Я прислушался, но никаких посторонних шумов не было.

— Дождь кончился? — спросил я.

— Да, но я не о том...

Тихо капала где-то вода. Затем, внезапно, долетели откуда-то три далёких металлических «бац». Затихло.

— Просыпайся, — я пошевелил Юру за плечо. Он вскочил, озираясь.

— Что? Чего вы?

— Цыц! — выпалил Олег.

Удары долетали по трое откуда-то из-под ног. Но не совсем. Чутьё потянуло меня к одному из боковых ответвлений. Звуки усилились. Снова исчезли. Присев на корточки, я долго светил в темноту, она, топорщась и клубясь, никак не желала расползаться под слабым лучом фонарика.

— Что это было?

Вопрос сгинул в шевелящейся темноте.

— Заблудшая душа, — очень серьёзно сказал вдруг Юра.

Я пошарил фонариком вокруг и, обнаружив металлический прут, несколько раз саданул по проржавленной балке. Очень громко и очень глупо.

— Дай я, — сказал Олег. — Я в детстве книжку про азбуку Морзе читал.

Он сделал три коротких удара, затем два коротких и два длинных, а потом я сбился.

— Вроде бы, это было «сюда».

За этими словами снова опустилась тишина, подземная, густая. Было ли это действительно слово «сюда», понял ли это тот, или те, из темноты, — не знаю. Но спустя минуту из тоннеля вновь полетели глухие удары.

— Я слазаю. Может, ему помощь нужна?

— Кому? — как-то грустно сказал Олег. — Чем ему поможешь? Или ей.

До этого момента я как-то не думал всерьёз, что это действительно может быть Женя. Бред. Шизофрения. Но ведь и раньше был бред и совершенно невозможное, немыслимое, — тот разговор. Но если электронную беседу ещё можно как-то объяснить, то летящий из-под земли стук...

— Может, там человек, — выдавил я неуверенно и хрипло.

— Ну, давай, лезь, застрянь там к хуям. Да и фонарик у нас один...

И я полез, разгребая хлам, дырявя сонную темноту лучом. Они говорили позади, но разобрать что-либо было невозможно, лаз пропускал ко мне одну лишь интонацию. А потом и её я перестал разбирать, только летели откуда-то глухие удары. Я двигался вперёд, подтягиваясь локтями, отталкиваясь коленями, тоннель шёл вниз, и щель всё уменьшалась. Безумие и дурной сон. Должно быть, я не воспринимал это всерьёз, потому что почти не испугался, когда руки лишились опоры — целый пласт хлама ушёл из-под них, увлекая меня вперёд и вниз.

Падение было недолгим, буквально метр. Я оказался в своеобразном мешке, части подземного коридора, отгороженной мусорной пробкой.

— Эй, ты как там? Давай на-д! Тут что-то во...!

— Сейчас! — крикнул я, надеясь, что услышат.

Удары стихли, я почувствовал себя до ужаса неуютно. Рассеяно светя под ноги и по сторонам, двинулся вперёд. Глупо было лезть сюда, но и возвращаться теперь, без особых успехов, не хотелось. Я решил хотя бы осмотреться. «Хрум, хрум», — говорило под ногами стекло. «А вдруг здесь газ какой-нибудь ядовитый, — подумалось мне, — метан какой-нибудь, или что там бывает. Да и вообще — отрава какая-нибудь. Да и вся эта дрянь вокруг — сплошная отрава».

Задумавшись, я не сразу среагировал на возникший в пятне света узкий абрис.

Удары снова понеслись, а тоннель вдруг наполнился чьим-то хриплым дыханьем. Стучало моё сердце, да и дыхание было моё. Сдерживаясь, чтобы не броситься к обратному лазу, наружу, я шагнул вперёд, к торчащей из неровного полога хлама женской руке. Видимая часть, от локтя и до пальцев, была бледна и отчётливо отсвечивала в луче фонарика. Чуть расставленные пальцы немного изогнуто тянулись вверх, можно было бы подумать, что ладонь протянута для невидимого рукопожатия. Манекен, запоздало понял я. Опустился рядом и, повинуясь какому-то порыву, тронул эти бледные пальцы. «Бам» — долетело издалека, грустно и по-особенному тоскливо.

Внезапно из темноты донеслось похрустывание, будто кто-то быстрый и многоногий двигался ко мне. Темнота ожила. Вскочив, я выставил перед собой фонарик, пытаясь различить это неведомое. Ответом на этот жест полетел из коридора многоголосый, переходящий в шипение писк. Ударило по ушам, и прежняя неуютность, окружившая меня, перешла вдруг в ужас, бессознательный и глубокий. Крысы!

Споткнулся, упав в податливое покрывало хлама, я тыкал фонариком во все стороны. Вот-вот, покажутся в холерном свете острые морды и красные, злые бусины-глаза. Так, неуклюжей ощупью, я полз назад, не решаясь развернуться, выпустив тёмный тоннель из виду. Что было потом — не знаю, не помню. Стены, близкий потолок с пустыми выемками, в которых когда-то были светильники. Грязь. Лица Олега и Юры, страшные, бледные. «Вой. Слышишь?! Сверху. Там воет что-то» — сказал кто-то из них. И там действительно что-то выло.

***

... холодный и сырой утренний воздух обжигал горло. Стволы, чёрные и одинаковые, выскакивали из тумана, кусты били по лицу. Сбоку проламывался Юра. Впереди вырисовался внезапно просвет — дорога. Или проще — та самая колея, по которой мы сюда добрались. Сзади же летел, порывами, лай. Не знаю, как нам удалось, как мы успели, но, наугад саданув ногой в особо наглую пасть, я захлопнул дверь Олеговой «копейки». Внутри было ещё холоднее, чем снаружи. Стая, разномастная смесь дворняг, обошла машину по часовой стрелке. Одна псина попыталась даже укусить шину. Затем они просто расселись вокруг, а вожак, отдалённо напоминающий немецкую овчарку, разлёгся, опустив тяжёлую голову на скрещенные лапы.

— Жрать хочется, — жалобно сказал Юра с заднего сидения. Олег крутил ключ, но двигатель всё не заводился.