7. Ольга

... была известной писательницей. Она, пожалуй, самый знаменитый житель Гринтауна. Здесь, уединившись, она работает над новой книгой. Во всяком случае, так всем и говорит. И все к этому привыкли, как к тому, что сменяются сезоны, а солнце ходит по небу. Вряд ли Ольга закончит свою книгу когда-нибудь. Тем более, что здесь вообще не бывает ничего законченного, время зыбко и неторопливо.

Предыдущая работа Ольги называлась «Канапе для ложки», кулинарная книга, сделавшая её знаменитой. Несколько экземпляров ходили из рук в руки, зачитываясь до дыр. «Всё, что нужно, чтобы написать хорошую кулинарную книгу, — любила говорить Ольга, — это совершенно не уметь готовить». Льстецы тут же добавляли, что, конечно же, нужен ещё литературный талант.

Целыми днями Ольга грелась на солнце, в данный момент — осеннем, остывающем, но всё ещё способном немного прогреть воздух. Так утверждали злые языки, якобы наблюдавшие писательницу на её же заднем дворе, покачивающуюся в кресле битые сутки напролёт.

Сентябрьское небо раскинулось над городом, высокое и чистое, вдоль главной улицы тихо и чуть, пожалуй, грустно шумели облетающие вязы. Засмотревшись на их рыжие кроны, Мария чуть было не столкнулась с укутанной в бардовое пальто Ольгой.

— Добрый день, — сказала та тихо, будто ветер прошуршал в пожухлой траве. — Вы-то мне и нужны.

Она цепко ухватила Марию за локоть и потянула куда-то, легко, но настойчиво. Потащила к себе домой, через улицу, калитку и кустарник неряшливого сада.

— Но... — возразила было Мария, когда они переступили порог.

— Нет, нет, — быстро произнесла Ольга, — сейчас, сейчас...

И потянула её дальше, через давно, похоже, не убираемую прихожею.

— Садитесь, — она указала на глубокое древнее кресло, обитое когда-то красной тканью. Сейчас цвет его напоминал скорее запекшуюся кровь, и Мария вспомнила о липком ботинке Рэда.

— У меня к вам предложение, — выпалила Ольга.

Она исчезла в дверном проёме, ведущем, вроде бы, на кухню. Вернулась с бутылкой и двумя стаканами. Пока её не было, Мария с интересом скользнула взглядом по комнате. Это гостиная: в углу декоративный камин, по периметру — обои цвета светлой, выжженной солнцем, ванили; на каминной полке пара фотографий в деревянных рамках, а на стенах несколько картин, тех, что обычно покупают в разных сувенирных лавках и чьи авторы с большим усердием выводят в уголке работы свою подпись, нежели пишут сам рисунок. От комнаты веяло чем-то смутным и немножко ненатуральным, Ольга вовсе не владела этим домом, а просто снимала. Как и все здесь.

— Хотите красного? — спросила Ольга, и, поглядев на её чуть трясущиеся руки, Мария поняла, как та стесняется, или боится, или что-то ещё. И Марии стало совсем неудобно и даже немного противно.

— Я... спросить хотела... Мария, вы же ведь критик. Ну, были им. Да?

И Мария кивнула, ей хотелось куда-нибудь отсюда деться. Никто в Гринтауне не знал, что она была литературным критиком. Тогда. Раньше.

— Простите. Я вас смутила, наверное, — сказала Ольга и пролила вино. Тут же вскочила за салфеткой.

— Видите ли, я пишу книгу... да, книгу, и...

— Ольга, послушайте, — как можно более жёстко, собравшись с силами, произнесла Мария, — я ни черта не понимаю в поваренных книгах, и в нон-фикшене вообще...

— Да нет же. Вы не поняли...

Она встала, прошлась вперёд и назад, сбросила, наконец, пальто, вышла, и снова вернулась минуту спустя. В руках Ольга сжимала неровную кипу листов. Опустила изрезанную чёрными машинописными строчками стопку на столик перед Марией.

***

Мария проснулась, окруженная упругой дробью капель. Остывшая гостиная была погружена во мрак, голубоватые тени вязов шевелились на противоположной стене. И качался на этих волнах бриг работы неизвестного художника.

Листы, сброшенные со столика сквозняком, устилали пол чуть шевелящимся ковром. Поднявшись из кресла, охнув — нога затекла, Мария попыталась отыскать среди страниц ту, на которой закончила чтение. Но её всё не было.

А потом что-то скрипнуло по стеклу, заставив присевшую на корточки Марию вздрогнуть. Скрипнуло снова. Лёгкое дуновение, сорвавшись откуда-то, расшвыряло ковёр листков. Кое-как собрав их, не включая света, она прошла к окну. Погружённые во мрак кусты тихо дрожали под каплями и скребла стекло тонкая ветка. От окна веяло сыростью и отчаяньем. На мгновенье показалось — кто-то ходит там, по саду, по дорожкам из гравия, между мокрыми ветвями. Окружённый дождевым саваном дом словно ожил — что-то двигалось в нём, будто высвобождённое дождём, поскрипывали половицы, а тени от предметов словно бы не могли удержать определённой формы — изгибались и двигались в такт шуршанию капель. Было чуточку страшно, но Мария привыкла к таким ночам. Кутаясь в плед, она отправилась на кухню. Щёлкнула выключателем и комната наполнилась желтоватым светом, а на зелёные шкафчики упала тень свисшего на тонкой ниточке паука. И в тот же момент раздался стук.

Стучали во входную дверь. Тихо и жалостливо, едва пересилив звук дождя. Поколебавшись секунду, Мария решила всё-таки открыть, и, прихватив самый большой кухонный нож, вышла в темень прихожей. Приоткрыв оставшуюся на цепочке дверь, выглянула наружу. Там белела во тьме парковая дорожка, шумела вода, а на крыльце стояла бледная, словно собственный призрак, Ольга.

***

... не представляете, как я испугалась, — сказала Ольга, забравшаяся в любимое кресло Марии с ногами. В нервных руках она держала кружку кофе.

— Я бежала, сама не знаю куда... И вот, очутилась здесь. У вас. Извините.

— Ничего страшного, — сказала Мария. Ей дико хотелось спать. —Я постелю вам здесь.

Но Ольга уже спала, кружку она как-то совсем незаметно поставила на столик. Хмыкнув, Мария принялась собирать листы рукописи. Перед Ольгой было немного неудобно, хотя она, похоже, не заметила коллапса, приключившегося с её черновиками, но ведь и вламываться ночью — не самый учтивый тон.

***

... я пробирался дальше, погружая пальцы в мокрую землю. Как крот. Стало суше, и откуда-то тянуло слабым сквозняком. Так, вялое движение подземного воздуха.

На этом рукопись обрывалась. Мария отложила листок и зажмурилась — солнечный зайчик попал точно в глаз. За окном щебетали птицы. Накинув халат, она отправилась вниз. Ольги не было, исчезла. И только кружка остывшего кофе свидетельствовала — ночной визит Марии не приснился. На журнальном столике она обнаружила записку. «Простите. Я вела себя как дура. Надеюсь, не доставила вам много хлопот. Обязательно скажите — как рукопись. Спасибо».

И что ей примерещилось только. Шуршит, видите ли, в кустах.

«Крысы», — вспомнила она ночные слова Ольги: «Я хорошо знаю — как они двигаются, ещё с детства. Я их узнала».