18

Забудь, что было до меня.

Такого больше нет, не было и не будет.

 

 

Чон Чонгук определённо нравится Пак Чимину.

 

Проблема в нём, в его мыслях и отношении к человеческой привязанности. Его яркие примеры: приёмный отец, мать, семейные отношения, полнейший хаос, который творят эти люди, сплошной список мужчин его матери. Любовь, по его мнению, угасает. Да, вполне верно, но есть разница в том, как начинаются отношения, как они развиваются, на чём основываются. Мать познакомилась с каким-то мужчиной в баре, он её изнасиловал. Итог — мать беременна. Почему не сделала аборт? А вот это уже лично её загоны. Она никогда не объясняла, почему — возможно уже тогда надеялась заработать с помощью сына. Подцепила мужчину из «дня», который, по мнению матери, их бы обеспечивал. Люди не думают. Они слепо надеются. Чимин видит это с пелёнок, наблюдает, и его понимание семейной жизни, жизни в отношениях формируется на основе опыта старших. Но иногда стоит остановиться. Да, жизнь — не сопливый романтический фильм. Но приписывать себе реальность своих родителей и любых иных людей — нелогично. Никогда не бывает, как в кино: он увидел её, она — его, и они влюбились с первого взгляда, поняв, что это их судьба, после чего прожили долгую совместную жизнь. Нет, не бывает. Это лишь влюблённость, имеющая ограничение во времени. Максимум три-четыре месяца — и тут начинаются проблемы. Конфетно-букетный период проходит — открывается реальная картина человека рядом с тобой. Настоящие отношения должны строиться постепенно: от спокойного знакомства, когда люди могут даже не отметить ничего привлекательного в собеседнике. Затем перерастание в дружбу: раскрытие интересов, пускай порой не общих, но ты уже лучше знаешь человека, понимаешь ход его мыслей, и тебя устраивает его картина мира, как и его — твоя. Со временем выявляется привязанность. Можно назвать то этапом «лучших друзей», когда вы оба начинаете стремиться к общению, не пропуская и дня без обмена сообщениями или звонками. Знаете, обычно люди не задумываются о привлекательности. Они могут начать смотреть сериал, признав в первой серии, что главный герой выглядит ужасно, но к последней серии они будут рыдать и метаться при виде героя, называя его — мужчиной или женщиной своей мечты. Конечно, это утрировано, но часто встречается. Всё из-за привыкания, всё благодаря раскрытию внутреннего мира. И подобным образом формируются настоящие отношения. Знание плюсов и минусов. Знание интересов, знание образа того, кто находится рядом. Понимание, что на него можно положиться, что он уже близкий и родной. Происходит влюблённость не во внешность, а в тот образ, что собирается на основе дружбы. И после этого люди внезапно для себя открывают, что их друг, товарищ, лучшая подруга — они ведь очень красивы. И странно, что раньше подобное не понимали. Но это нормально. Конечно, бывают исключения, но проверенные временем люди занимают отдельную ступень важности. А что до подростков? Что до молодёжи? Нельзя принижать их проблемы, пускай, если они вполне нелогичны, поскольку «дети» не могут реально судить о жизни, к тому же, их эмоциональность часто приводит к неправильным поступкам. Они всё вертятся, крутятся, куда-то спешат, что-то ищут. Ей, ему пятнадцать, а он до сих пор не встретил своего человека. О, ужас! Будто боятся чего-то не успеть, будто для них нет жизни после двадцати. Как часто приходится слышать, что люди, достигшие совершеннолетия, вздыхают, заявляя о том, что их лучшие годы позади. Серьёзно? Всё это вновь из-за незнания. Делать выводы, основываясь только на своём мнении, или ещё хуже на мнении других, что ничем не подкреплено — глупо. Чимин опирается на родителей. Чимин — идиот. И хорошо, что Пак начал задумываться о переменах внутри себя.

 

Это твоя история. Если взрослые не справляются со своей жизнью, как и кто-то другой, это не значит, что твоя судьба повернётся похожим образом. Сценарий пишешь сам. Ты — не твоя мать. Чонгук — не твой отец.

 

Делай выводы, Чимин.

 

С этих размышлений и начинается второй день на старой даче. Им всем, а в частности Паку с Лука, требовалось время для того, чтобы пережить сильный стресс. Парень провалялся в кровати весь вчерашний день, не вставая. А в городе творится какое-то безумие, о котором страшно говорить. И суть в том, что Врицелла ещё ничего не рассказал, хотя надо бы.

 

Ладно, главное, что сейчас они все в порядке.

 

После таблеток, которые доктор дал Паку принять, он выходит из комнаты, и останавливается на балконе, опираясь руками на перегородку. Эта дача — огромная. Здесь всего три этажа, но также рядом есть амбар, двери которого сейчас открыты. Чимин смотрит и видит там Лука, который сидит на капоте машины, курит, о чём-то говорит с Чонгуком, а тот пытается найти место, чтобы разместить отрытую боксёрскую грушу. Видимо парню необходимо выпускать энергию в виде ударов.

 

Чимин не имеет понятия, что их ждёт дальше, но хорошо знает, что должен делать для остальных. Улыбаться. Поддерживать. Ведь все собранные здесь люди не отличаются оптимизмом, особенно Чонгук, который при хорошем раскладе прямым текстом сообщит: «итак, смотрите, вон гробы — они наши новые спальные места».

 

Здесь плохое освещение, так что Пак идёт от балкона к лестнице вниз. Спускается, чувствуя неестественный прилив сил. Это всё таблеточки Лука?

 

Чимин вытирает ладони о чёрные джинсы, складывает руки на груди, шагая между коробками. Он может двигать рукой, немного, но это уже что-то. Выходит на расчищенную площадку. Чонгук всё-таки вешает грушу. Ему надо срочно восстанавливать силы. Чон потирает плечо, видимо, ударился тогда, в больнице. Чимин так и не успел поинтересоваться, что он там делал вместе с Тэхёном?

 

Лука садится обратно на капот, сунув холодные ладони в карманы кофты, а Чонгук вынимает сигарету из упаковки, чтобы закурить. Доктор просит его поделиться.

 

— О, — Врицелла усхмехается, когда Пак подходит ближе. — Он встал.

 

Его задача — улыбаться.

Растягивает губы, останавливаясь, и не успевает ответить на приветствие врача.

 

— Как самочувствие? — Чон чиркает зажигалкой. Тон непринуждённый, значит Чонгук старается не акцентировать внимание на произошедшем между ними. — Выглядишь… Странно бодрым.

 

— Думаю всё дело в таблетках, — замечает, как быстро говорит, переминаясь с ноги на ногу. Чон приподнимает брови.

 

— Что? — Чимин моргает. Активно моргает. Так. Это правда странно. Он чувствует себя необычно.

 

Чонгук затягивает никотин, подходя к парню:

 

— И сколько же Лука дал тебе этих милых таблеточек? — он почему-то загадочно улыбается, кинув взгляд на Врицеллу.

 

— Так… — Пак щурит веки. — В чём дело? Что за таблетки это?

 

— О-па, — Лука пускает смешок. — Он начинает говорить, как Йода, — а после взглядов в его сторону, пожимает плечами, занимая позицию «я не я и хата не моя».

 

— Ха-ха, — Чимин фальшиво смеётся, взглянув на Чонгука, который не прекращает довольно улыбаться, возвращаясь к груше, чтобы лучше закрепить её. Ладно, по крайней мере, у всех вроде хорошее настроение. Похоже, все они понимают, что лучше пребывать именно в таком расположении духа, чем сидеть и тонуть в своих мыслях о тщетности бытия.

Пак поглядывает на Лука, который спиной опирается на лобовое стекло, ноги сгибает в коленях, пуская дым в воздух. Чонгук дёргает грушу, проверяя прочность, и вдруг произносит:

 

— Тебе бы не помешали уроки самообороны, — поворачивает голову, взглянув на Чимина с лёгким вопросительным кивком. Сигарету зажимает между зубов.

 

— Серьёзно? — тот скептически изгибает одну бровь.

 

— Ну, скажем, террорист-убийца из тебя вряд ли получится, — Чон метил не в бровь, а в глаз. — Но ты хотя бы сможешь за себя постоять, по крайней мере, в течение семи минут.

 

— Если хочешь, чтобы я мог за себя постоять в течение семи минут против оравы мужиков с автоматами, то мне нужны не уроки самообороны, а пистолет, — Пак сдерживает смешок, закатывая глаза, но весь настрой испаряется, когда, недолго думая, Чонгук достаёт из-за пояса джинсов пушку и протягивает Чимину. Тот приоткрывает рот:

 

— Я же пошутил.

 

— А я нет, — Чон держит пистолет, ожидая, когда Пак его возьмёт. Парень, поняв, что Чонгук не шутит, всё же принимает оружие. Только, знаете, так спокойно, словно он с ним родился и лежал в одной кроватке. Чон возвращается к груше, вовсе не замечая, как Чимин высматривает что-то в самом конце амбара, где стоят принадлежности. Чонгук пускает язвительный смешок:

 

— Ты хоть когда-нибудь стре… — выстрел.

 

Чон замирает на месте с приподнятой рукой и медленно, словно ещё не понял, что произошло, поворачивает голову в сторону Пака. Тот стоит с вытянутым пистолетом.

 

— Неплохо, — многозначительно изрекает Лука. Чонгук стреляет взглядом в самый конец амбара, видя что молоток, некогда висящий на крючке, сейчас валяется на пыльном полу.

 

— Где научился? — интересуется Врицелла, выдыхая дым. Кажется Чон пока завис.

 

— Да нигде, — спокойно отвечает Чимин, разгадывая пистолет с разных ракурсов. — В детстве часто в тире бывал, — про то, что его водил туда отец Чонгука парень решает не упоминать.

 

— И всё? — недоверчиво спрашивает Лука.

 

— Ну да? — пожимает плечами. — Это же просто — прицелиться, выстрелить.

 

— Конечно, — наигранно невозмутимо отвечает Чонгук. — Легче простого, — а про себя мысленно ворчит что-то наподобие «людям, чтобы так стрелять, требуются года».

 

— Так, — Чимин откладывает оружие на полку у стены. — А есть приёмы, в которых не задействованы обе руки? Я вряд ли смогу в ближайшие недели две хотя бы шевелить кистью полноценно, — а на полное выздоровление уйдут месяцы.

 

— Их мало, но тебе хватит на первое время, — кивает Чонгук. — Вообще, главное — хорошая выдержка.

 

— Но и умение бить, защищаться тоже важно, — уверяет Пак. — Тебе ничего ведь не помешает научить меня чему-нибудь, — вообще парню также интересно, откуда у Чонгука боевые навыки, но у него ещё найдётся время спросить.

 

— Отлично, — Чон слишком быстро соглашается, жестом приглашая Лука к ним. — Как раз ему должен кто-то набить морду, — когда они так сблизились?

 

— Ха, — Лука спрыгивает с капота, издав смешок, тушит кончик сигареты о стекло и подходит к ним. — Давно я не разминался. Но предупреждаю сразу, — снимает кофту, взглянув на Чимина. — Если будешь щекотать меня, то за себя не ручаюсь.

 

Пак смеётся, качнув головой:

 

— Только… — нервно хрустит пальцами. — Можно не особо жалеть меня.

 

— Прости? — Чонгук хмурит брови. — Ты хочешь, чтобы мы сломали тебя?

 

— Нет, но мне хочется знать свои реальные возможности, — вздыхает. — Что толку от тренировки, если я не смогу даже скинуть с себя кого-то, — объясняет.

 

Они какое-то время молчат, переглядываясь, но в итоге Чонгук сам принимает решение:

 

— Мы не будем ломать тебе кости. Просто покажем несколько приёмов, так что… — оглядывается, начав разминать пальцы, и вновь смотрит на Пака. — Ты готов?

 

— Конечно, — будет лучше, если они чему-то его научат…

 

 

 

 

 

…Готов?

 

Падение на спину. На асфальтированную поверхность. Чонгук буквально переваливает Пака, сбивая с ног, но держит за плечи, поэтому смягчает падение, после полностью опускает на жёсткую поверхность. Чимин тяжело дышит, давно избавившись от кофты. Жарко. Чон недовольно ворчит, опускаясь на одно колено:

 

— Я же тебе сказал, ты должен сам перехватить мои руки.

 

— Я это и делаю, — приподнимается на локти, отвечая в той же тональности.

 

Лука предпринимает попытку сделать парню захват со спины, но Чонгук сжимает его плечи, не жалеет сил, когда перекидывает через своё плечо, опустив голову, чтобы не повредить шею. Доктор падает на спину, громко выдохнув:

 

— Блять… — морщится. Чимин хочет воспользоваться моментом, чтобы завалить Чона, но он быстро смекает, немного не контролируя силу, поэтому больно вжимает Пака спиной в пол. Тот сжимает губы, терпит, продолжая пытаться пихнуть его. Чонгук быстро сдавливает его приподнятые колени своим, заставив Чимина выпрямить ноги, а затем садится на него, до лишения кислорода надавив на шею. У самого начала скул.

 

— Ты труп, — он повторяет это на протяжении всей тренировки. Чимин кашляет, стараясь выдернуть обе свои руки из его одной, толкнуть ногами, но парень только закатывает глаза, ладонью надавив на его бёдра:

 

— Ты труп, — смотрит на него. — Ты совсем не стараешься.

 

— Я стараюсь, — это правда. Просто… Не может. Тупо не может с ним справиться, и это пугает. Значит, он в принципе не сможет противостоять другим?

 

— Как ты? — Чонгук обращается к Лука, который лежит, раскинув руки в стороны:

 

— Башкой треснулся.

 

— Почему не сгруппировался? — Чонгук хлопает ладонью ему по коленке, словно старого друга. — Твоя ошибка, — а правильно, к чёрту формальности.

 

— Знаю, — Врицелла громко и устало дышит. — Я воевал хуеву тучу лет назад, так что завали на часок второй своё ебало, — грубит. Они занимаются этим уже около четырёх часов. Чимину явно нужны ещё волшебные таблетки Лука, если хочет протянуть дольше. От частых ударов о землю начинает тошнить, а в груди разгорается странная ноющая боль, но Пак может перетерпеть это.

 

Доктор садится, опираясь на стену, и решает закурить, пока Чонгук занимается Чимином.

 

— Хорошо, — парень двигается на его бёдрах, садясь так, чтобы пережать тому мышцы. Руки кладет по обе стороны от головы Пака, сжимает запястье одной руки, а другую рядом со сгибом локтя, кивая:

 

— Типичная ситуация. Я уже говорил, что ты должен делать. Вперёд.

 

Чимин моргает, пытаясь шевельнуться, хотя бы выдернуть одну руку, но не выходит.

 

— Это… Невозможно, — хрипит.

 

— В этом и проблема, — Чонгук вздыхает. — Твоей задачей было — не дать мне опрокинуть тебя и обездвижить. Теперь тебе не выбраться. Ты труп.

 

— Да-да-да, я знаю, — сдаётся, перестав пытаться. Смотрит в потолок, громко и зло дыша. Да, он раздражён, потому что у него получается. Нет, не хочет так останавливаться. Вновь пытается пошевелиться.

 

— Ты не стараешься, — он повторяет, и Чимина это бесит.

 

— Стараюсь, просто… — начинает нервничать.

 

— Просто, что? — он опять закатывает глаза.

 

— Я не воспринимаю тебя, как угрозу, — да, вот в чём проблема. — Не в таком положении, уж точно. У меня в голове только одна тупая мысль, Чонгук, — устало признаётся, принимая всю свою безнадёжность.

 

Парень пускает смешок, решая не акцентировать особого внимания на этих словах, хотя они его задели. Причём непонятно в каком смысле — хорошем или плохом. Чон пальцами гладит кожу рук Чимина:

 

— Милый, мне харкнуть тебе в лицо для достоверности? — столько сарказма в голосе, что аж тошнит.

 

Теперь глаза закатывает Пак. Лука смеётся, так что недовольный взгляд перемещается на него:

 

— Эй, относитесь серьёзнее!

 

— Прости, — он давится дымом, не может перестать улыбаться, — Но ты так забавно под ним дёргаешься.

 

Чонгук начинает улыбаться, подавляя смех, и Чимин дёргает головой, уставившись на него, тяжело дыша:

 

— Чего ты ржёшь?

 

— Это правда смешно, — Чон признаёт открыто. Пак хмурится, пыхтя:

 

— Я сделаю тебя.

 

— Правда? — он щурит веки. Ему явно нравится их «игра», вот только Чимин относится к этому серьёзно.

 

— Да, — обещает. — Ты будешь просить меня встать с тебя.

 

Парень морщится, качнув головой:

 

— Не думаю, что я когда-нибудь попрошу о таком, — шутка. Пошлая. Причём очень. И Чимин впервые за много лет чувствует, как тело предательски начинает гореть от смущения, а сам парень мучается от невозможности отвернуть голову:

 

— Кто тебя такого рожал? — ворчит, зная, что тема о матери Чонгука не трогает, оттого тот отвечает:

 

— Одна прекрасная женщина.

 

А Врицелла вздыхает, сунув сигарету в рот:

 

— Такие дела обсуждайте в комнате.

 

Чимин пытается вырвать запястья, но мужчина с парнем опять смеются, причем вовсе не думая о том, что Паку обидно их издевательство.

 

— Когда-нибудь… — начинает, но Чонгук перебивает:

 

— Ага-ага, — улыбается. — Когда-нибудь, Пак…

 

 

 

 

 

…Резкий перехват рук.

Поворот через плечо.

 

Чонгук сильно падает спиной на землю, морщась, поэтому Чимин тут же садится сверху, сдавив руками его запястья. Терпит боль. Быстро дышит. Дрожит от перенапряжения. По вискам стекает пот. Глотает воду во рту.

 

Да, ему понадобился весь чёртов день, десятки ударов о землю, от которых у него теперь точно останутся ушибы, но он сделал это.

Он завалил его, пускай может он просто устал после тренировки с Лука. Плевать. Сейчас он под Чимином. И тот неимоверно сильно доволен собой. От сбитого дыхания не может привести в порядок сердцебиение. Голова раскалывается, виски сдавливает, но продолжает прижимать его руки к полу. Чонгук глубоко и ровно дышит, смотрит в потолок, немного трясётся от напряжения в мышцах. Возможно, Чимину просто повезло, но неважно. Совершенно.

 

Пак усмехается, довольно. Чёлка лезет в глаза.

 

— Ты… — задыхается от усталости. — Совсем не стараешься, — цитирует его слова в качестве победной речи. — Ты труп, — ему тяжело, но не столь важно в данный момент. Чонгук переводит на парня взгляд. Чимин не может распознать его эмоции, скорее, сейчас это типичное для него «да, насрать» выражение.

 

— Может, попытаешься выбраться или совсем не можешь? — продолжает наслаждаться тем, что Чон напрягает руки, но не отрывает их от земли.

 

— Зачем? — парень пытается контролировать дыхание. — Меня вполне устраивает моё положение.

 

Чимин закатывает глаза, пыхтя:

 

— Тоже не воспринимаешь меня, как угрозу? Давай, начну щекотать, как Лука. Он вот до сих пор не отошёл от этого.

 

Чонгук сжимает губы, но улыбка проскальзывает:

 

— Делай со мной всё, что хочешь, — щурится. — Серьёзно.

 

— Да ну, — приподнимает брови. Чимин внимательно смотрит в глаза Чона, который двигает запястьями, мол, ты выпускать меня собираешься или с концами устроился? Пак скользит взглядом по рукам парня, прослеживая сильно выделяющиеся вены. Грудь часто вздымается от усталости и Чимин с поразительной лёгкостью может расслышать активно бьющееся сердце. Пак чуть наклоняет голову вбок, рассматривая Чонгука как тогда, в ванной, словно… Нет, он изучает парня. Внимательно. Очень. Как будто встретил что-то новое, неподвластное его сознанию. Чон замечает этот взгляд на нём, внутри сжавшись. Непривычно находиться под таким пристальными надзором, но парень и не противится. Смотрит в глаза Чимина, который в это время скользит взглядом по чёрным волосам Чона, взъерошенным и местами мокрым после тренировки. Чёлка падает на карие глаза, к которым парень возвращается взглядом и замирает, уставившись на Чонгука, который… Какой же он, блять, красивый. Это словно осознание. В один прекрасный момент тебя бьют чем-то по голове и ты меняешь своё восприятие. Он всегда был таким? Чимин смотрит слишком долго, слишком долго пытается понять, что вызывает в нём такие эмоции. Словно не верит, что вообще имеет право касаться этого человека под ним, словно он какой-то недосягаемый, словно до него дотронуться могут только избранные. Это очень странно и непривычно для Чимина, который слишком поздно прослеживает свои действия. Он осторожно наклоняется, боясь сделать лишнее движение — вдруг Чонгук просто возьмёт и оттолкнёт его? Может ему противно? Пак касается губами шеи Чона, чувствуя, как тот на секунду вздрагивает. Дёргает ногами, отчего Чимин двигается ближе, и когда Чонгук сгибает ноги в коленях, Пак лишь сильнее наклоняется, приотрыв рот. Слишком медленно оставляет поцелуй на шее, чувствуя, как одна коленка касается его бедра, двигая ещё чуть ближе. Чон судорожно выдыхает сквозь зубы, крепко сжав веки на секунду, стоит Чимину провести пирсингом на нижней губе по кадыку. Дыхание сбивается к чёрту. Пак ловит эмоции парня, мысленно подмечая про себя «шея, так?» Чересчур бурная реакция на эту часть тела, слишком отзывчивая. Чимин пускает тихий смешок, опаляя горячим дыханием кожу шеи, и Чонгук резко вырывает запястья из хватки, пальцами схватившись за затылок Пака, сжав волосы. Второй рукой хватается за футболку на талии Чимина, скрутив жалкий кусок ткани. Сам Пак покрывается приятными мурашками, чувствуя тягучую тяжесть внизу живота, причём вызвана она реакцией Чонгука на прикосновения к шее. Чимин аккуратно скользит кончиком языка по кадыку, прихватив губами кожу и мычит, стоит хватке в волосах усилиться, а Чон от этого покрывается гусиной кожей, откидывая голову назад. Сам он двигается, словно пытается избавиться от прикосновений к шее, ведь ощущения засасывают его в бездонную воронку с головой. Чимин припоминает, что парень никогда не давал никому притрагиваться к его шее, даже надеть что-то не позволял ни стилистам, ни другим работникам тем более. И сейчас Чонгук пытается выбраться, чтобы перестать показывать, по его мнению, слабость. Правда если бы он правда так хотел, то давно бы был в доме, а не выгибал шею, когда Пак скользил по ней языком, целуя. Ощущение такое, словно Чонгук просто разорвётся. Это реакция слишком… Слишком. Просто слишком.

 

— Прекращай, — едва слышно шипит Чон, практически не размыкая губ. Не хочет издавать лишние звуки. Тогда всё и впрямь пойдёт по пизде. Даже не так — покатится, как с ебаной горы. Но Чимин в ответ лишь сильнее прижимается к горячему телу, скользнув пирсингом по сонной артерии, и это действие становится последней каплей терпения.

 

— Блядство, — гортанно стонет Чонгук, рывком поднимая верхнюю часть тела с твёрдой поверхности. Обхватывает напряжёнными руками сидящего на его бёрдрах Чимина, пытаясь нормализовать дыхание:

 

— Я же сказал тебе прекратить, — слегка сводит брови на переносице, строгим взглядом скользя на лицо Пака, талию которого сжимает подрагивающими пальцами. Тот не выглядит виноватым от слова совсем, пятернёй откинув волосы назад:

 

— Ты сказал мне вчера разобраться в себе. Я этим и занимаюсь. Ты не запрещал касаться, — подмечает, опираясь ладонями о плечи парня. Тот, лишённый аргументов в пользу себя, безнадёжно поджимает губы:

 

— Будешь касаться сколько хочешь, если выживем, — еле ощутимо проводит пальцами по талии Чимина, надавив большим пальцем на бок. Пак чуть выгибается, приподнимая уголки губ:

 

— Эй, я ещё жениться хочу, — шутит. Наигранно возмущённо толкает Чонгука в плечо, фыркая. В ответ парень приближается к лицу Пака непозволительно близко, практически касаясь его носом и гаденько так усмехается, прошептав:

 

— Выживем — я на тебе женюсь.

 

 

***

 

 

—…Подай фасоль пожалуйста, — просит Чимин, мешая готовящуюся в глубокой сковородке еду. Он максимально удачно воспользовался продуктами, который купил Лука на рынке, готовя какое-то блюдо, название которого он сам не знает. Мелкие кусочки курицы, паприка, всякие специи, соус чили, красный перерц и кукуруза с фасолью. А после это заливается кипятком и тушится. Выглядит красиво, да и пахнет вкусно.

 

Чон молча кидает консервную банку с фасолью Паку, чуть было не рассыпав сахар по столешнице. Чонгук долго возится на кухне, а если прямым текстом, то мешается под ногами, поэтому Чимин говорит:

 

— Иди сюда, — он исчерпал запасы терпения и вручил парню нож, яблоки и тарелку, наказав очищать фрукт от косточек и резать на дольки. Правда Паку пришлось показывать, что такое дольки и как они выглядят, чтобы человек не подавился и не умер в страшных муках от того, что дольками считал Чонгук.

 

— Боги, как ты дожил до этого момента, почему свалился на меня, а не на канализационный люк, — бурчит себе под нос Пак, перемешивая тушащееся блюдо и посматривая на Чона. Тот вроде как приноровился. Признаться честно, видеть Чонгука таким… Обычным что ли, непривычно. Он так сосредоточен, что Чимину становится с этого смешно.

 

— Ты бытовой инвалид, — не упускает возможности подколоть парня, который не отрывается от нарезки яблок:

 

— Я сейчас возьму скотч и заклею тебе рот, — ровно произносит, кладя новый фрукт на доску. Пак закрывает крышкой сковородку, делая огонь потише и разворачивается к столу, за которым сидит Чонгук. Упирается копчиком в край столешницы, интересуясь:

 

— Ты же есть будешь? — больше похоже на утверждение. Или всё же на вопрос, но не требующий ответа. Только вот Чон продолжает резать яблоко, качнув головой:

 

— Я не голоден.

 

— Будешь, — кивает Чимин, не терпя возражений и Чонгук уже хочет открыть рот, чтобы возмутиться, но Пак заговаривает раньше:

 

— Это курица, Чонгук, не мясо, — что оно человеческое решает не говорить. Он и так об этом знает. В это время на кухню проходит Лука, вытирая полотенцем мокрые после душа волосы.

 

— А остальное? — щурится Чон, игнорируя появление доктора.

 

— Из «дня», — говорит. — Многие продукты воруют у вас, так же как и мясо. Они дорогие, но меня не заботит цена, — поясняет, пожимая плечами. — Конечно перец и приправы не ваши, но попрошу не жаловаться, не я виноват в том, что мы едим, — хмурится, дёрнув плечами. Чимин не злится, смысла в этом нет.

 

— Почему мы виноваты? — недопонимает Чонгук, сводя брови на переносице. — Да, я понимаю, вы не выбирали в каком из миров жить, но «день» тут причём? — облокачивается на спинку стула, наблюдая за тем, как Пак меняется в лице. Он выглядит оскорблённым. Складывает руки на груди, с возмущением начав:

 

— Что ты вообще несё…

 

— Чимин, — с напором произносит Лука, оставляя полотенце болтаться на плече.

 

— Что? — раздражение теперь направлено на доктора, который проходит к столешнице, чтобы налить себе воды:

 

— Он не знает, — бросает взгляд на Пака, который замирает:

 

— Как не знает? — Чон явно не понимает о чём эти двое говорят, поэтому злится, вклиниваясь в диалог:

 

— Блять, может поясните нормально? — просит, откладывая нож с яблоком в сторону. Врач обречённо вздыхает, понимая, что сейчас у него разболится голова от количества собственных слов. Он делает глоток воды, после чего облокачивается о столешницу. Чимин же в это время открывает крышку сковородки, перемешивая еду.

 

— Смотри, — делает жест ладонью. — «День» и «ночь» в Корее на протяжении многих лет жили бок о бок и всех всё устраивало. То есть был мир между людьми, когда они могли спокойно пересекать границу, без какого-либо страха и «день» снабжали нас едой и скотом. Впрочем это ты сам знаешь, — на это Чонгук кивает. — А потом правитель у вас сменился на какого-то ёбаного мудака, которому «ночь» явно натирала промежность, — тон голоса становится во много раз грубее. — И который такой «а хер ли мне не избавиться от них, всё равно толку ноль, а нам как раз достанется территория», — пародирует правителя того времени. — И он устроил массовый геноцид, истребление, — кривит губы, отставляя стакан в сторону. — Солдаты просто истребили к чертям всё население, не жалея ни детей, ни женщин, ни стариков. Ровным счётом никого. По крайней мере они так думали. Спаслась добрая половина людей, так как они спрятались в катакомбах, о которых «день» ничего не знал и с этого началась своеобразная война. В этот миг всё изменилось и мы стали врагами. А «ночь» осталась без еды, без животных, без растительности, без права на долгую и здоровую жизнь, — рассказывает мужчина, подходя к столу. Видит, как выражение лица Чонгука меняется. Он опускает ровный взгляд в стол, прикусив внутреннюю сторону щеки и начинает:

 

— Значит… — затыкается. Не продолжает. Доктор присаживается за стол напротив парня:

 

— Значит мирные люди из «дня», как узнали об этом, взбунтовали, ибо понимали, что погибли миллионы невинных. Так что за истребление половины «ночи» правителю пришлось иммигрировать обратно на историческую родину собирать чайные листья в горах, — делает паузу. — Ну и чтобы не осквернять себя любимых, вы переписали историю, сделали виноватыми «ночь», которую ваши нынешние жители ненавидят по сей день, ведь не знают правды. А наши жители злятся из-за этого на «день», проникают на вашу территорию, устраивают терракты и просто хотят испоганить вам жизнь. Ты, мне кажется, сам это понимаешь, — намекает на то, что, возможно, Чонгук сам не любил «ночь». И оказывается прав в своих догадках, ибо Чон просто оседает.

 

— Отлично. Просто замечательно, — кривит губы. — Мой народ не только устроил геноцид двести лет назад, но и сделал вид, что этого не было. Мило, — он устало трёт глаза пальцами, качая головой. Чимин спешит вставить своё слово:

 

— Эй, не ты же в этом виноват, — это правда. Чонгук даже не знал об этом. — Ты живёшь в прекрасном мире, просто. — пытается подобрать правильные слова. — Государство у вас херовое.

 

— Не я, — соглашается. — Но я живу в «дне», который виноват в том, что людям здесь пришлось пережить, — стучит пальцем по столу, смотря Паку в глаза. Тот молчит. — Да, это глупо — винить себя в действиях страны, — соглашается. — Но теперь я знаю правду, — уж лучше бы он её не знал.

 

— В общем, — доктор прерывает его. — История многолетней давности повторяется, только в другом ключе, — заключает, нервно скользнув языком по губам. Не выдерживает, доставая из кармана пачку сигарет с зажигалкой. — На геноциде ваше государство не остановилось и начало разрабатывать план по уничтожению «ночи» так, чтобы другие страны ничего не заподозрили, ибо это в какой скандал между мирами тогда выльется, — втягивает дым в лёгкие. — Так пришла фикс идея с заражёнными — создать тварей, которые сделают всю работу за людей, а «день» в свою очередь сольёт всё на неудачный эксперимент какого-нибудь учёного из «ночи». Кто вновь будет виноват? — задаёт риторический вопрос. — Правильно, мы, — выплёвывает сквозь зубы. — Этим тварям в голову встроен чип, который запрограммировал их на убийство людей. Они не кусают, не заражают, нет, — пускает сдавленный мешок. — Это было бы слишком банально, да и таким образом народ «ночи» не искоренить. Смысл? Заражённые нужны чисто для того, чтобы «день» вышел сухим из воды. Я к тому, что Главный, тот, который всем заправляет у нас, из «дня» и создал он Центр много лет назад. Половина работников там тоже из «дня». Они хорошенько замаскировались и подогнули наш мир под себя. Никто из жителей, к слову, до сих пор не знает, что Главный не из «ночи», — усмехается, выдохнув дым. — Вторая половина работников Центра, те, кто являются жителями «ночи», просто прошли очистку, лишившись разума и человечности. Так что им априори похуй, кого они убивают и на кого работают.

 

— Что значит «очистка»? — интересуется Чимин, до этого молчавший.

 

— В душе не ебу, — честно отвечает доктор. — Я её не успел пройти, — что неимоверно его радует, ведь у него есть семья. — Но я познакомился там с парнем из отдела Охраны, — выдыхает дым через нос, опустив взгляд куда-то в пол. — Хороший был, борец за справедливость. А потом прошёл очистку, после которой и имени моего не вспомнил. Лицо-кирпич, ни единой эмоции. Из таких, как он теперь состоит весь отдел Охраны. Отдел Изучения очистку не проходил, ведь там в основном все из «дня», а отделу Выполнения она просто не требуется — там и так ебанутые на голову мрази обитают. Ты это знаешь по больнице, — напоминает доктор Чимину. — Вот только, — хмурится. — Когла я увидел Тэхёна, то слегка недопонял, — мрачно усмехается, кинув взгляд на Чонгука. — Почему он был с тобой?

 

Чон встречается глазами с доктором, решая наконец разъяснить:

 

— Он поймал меня у вашего дома, видимо, решил, что мы с Чимином поехали сначала туда, — предполагает. — А когда понял, что я был там один, то чуть не прострелил мне голову, — в голове сразу всплывает сцена, когда Тэхён приставляет ему дуло ко лбу, отчего морщится. — Но понял, что я вроде как ему ещё пригожусь и сунул мне пистолет в руки, поехав в больницу, чтобы спасти тебя, — парень указывает пальцем на стоящего у плиты Чимина. — Он знал о захвате.

 

— Конечно знал, — поддакивает доктор, усмехнувшись со сжатой между зубов сигаретой. — Он же глава отдела.

 

— Прости? — Пак ошарашено смотрит в профиль врача. — Я тебя правильно понял или…

 

— Первый вариант, — перебивает мужчина. — Мне никогда Тэхён не нравился, а ты как никто другой знаешь, что он способен выпотрошить человека голыми руками. Ты рос с ним, — не упускает возможности подметить и Чимин запрокидывает голову назад, шепча «Боже». Он отходит от столешницы, чувствуя, как сердце больно сжимает. Вновь делает шаг назад. И не сразу понимает, как опускается на пол, прижавшись спиной к твёрдой поверхности. Кладёт руку на согнутую в колене ногу, покачав головой:

 

— Он убил их, — осознание. Чимин поднимает полный боли взгляд на доктора. — Он… Он фактически убил всех на том этаже и не только, — вспоминает случившееся в больнице. — Всех. До единого. Даже детей, — шепчет, прикрыв веки. — Я знал, что Тэхён вот такой… Но не думал, что… — открывает и закрывает рот, не находя слова. Бесконечно скользит языком по губам.

 

— И он предал Центр, чтобы спасти тебя, — подмечает доктор. — Это его работа — убивать, так что не делай вид, словно не знал об этом, — хмурится. — Но он пустил свою жизнь в пизду, когда поднял пистолет на своего же подопечного — на гончего, чтобы вытащить тебя из дерьма. И за предательство, за невыполнение приказа он будет расплачиваться.

 

— Его… — пытается догадаться Чимин. — Он пройдёт очистку? — не хочет получать ответ, особенно положительный, но это именно то, что говорит доктор:

 

— Именно. Хотя не думаю, что даже она будет способна вытеснить тебя из его головы, — тушит сигарету в пепельнице, что стоит посередине стола. — Он привязан к тебе, как верный пёс, — усмехается, поясняя. — Ты с ним всю жизнь, с самого детства, и помогал, и, что самое главное, принимал таким, какой он есть. Не отказался от него, даже когда он тебя пугал. А этого уже достаточно, чтобы Тэхён весь мир искоренил, чтобы ты только жил. Скажешь — он хоть под поезд ляжет.

 

— Не думаю, что я имею на него такое влияние, — выдвигает своё мнение Чимин, делая акцент на предпоследнем слове. Но Лука спешит это опровергнуть:

 

— Послушай, — полностью разворачивается в сторону Пака. — Если он предал сам чёртов Центр, зная, что может сдохнуть потом, то считай он уже умер за тебя.

 

Чимин замирает, смотря в глаза мужчине.

Теперь всё медленно становится на свои законные места, а пазлы собирают общую картину, в которой также есть место и личному. Пак всегда думал, что Тэхёну на него плевать, а тот просто не знал, как показать свою любовь к другу, он просто не умел этого. Тэхён не умеет любить правильно, не знает, как показать свою привязанность.

 

Комнату вдруг разрывает хриплый смех Пака.

 

А ведь Чимин тоже не умеет любить правильно.

 

— Господи, — Пак Чимин рассыпается. Медленно, в процессе осознания. Каждый новый вздох усиливает чувство безысходности, максимизирует бредовые идеи. Парень ладонью упирается в лицо, накрыв сжатые веки глаз, тем самым намереваясь скрыть от себя и других эмоции, выдающие его искреннюю душевную боль.

Чонгук поднимает взгляд на Чимина, расслышав тихое мычание. Тот пальцами влезает в свои волосы, покачивает головой и издаёт нервный смешок, когда мысленный поток ускоряется, вызывая ещё большую эмоциональную нестабильность.

 

Чон поднимается из-за стола, с хмурым видом наблюдая за поведением Чимина, который пускает короткие смешки, но при этом давится тихим мычанием.

 

— Ты двинулся? — Чонгук вовсе не сердится, просто всеобщая усталость с успехом влияет на его способность взаимодействия с людьми. Делает осторожные шаги к Чимину, продолжает с напряжением прислушиваться и всматриваться. Пак прячет бледное лицо в ладонях, выдавив с придыханием:

 

— Мне плохо.

 

— Я вижу, — Чон встаёт сбоку, а неестественный смех Чимина становится отчётливей, как и протяжные стоны, которые нет возможности утаить под ладонями. Чонгук с настоящей растерянностью смотрит на Пака, всё ещё пытаясь понять, что с ним происходит. Он плачет или смеётся? Истерика?

 

— Чимин? — предпринимает попытку достучаться до его здравомыслия и опускает руки, нервно перебирая пальцами воздух. Топчется, не знает, куда себя деть, ведь вот он — парень, к которому у него сильные чувства, и он совершенно в психически раздолбанном состоянии. И чёрт его знает, как ему помочь на этот раз, даже не зная причины. Лука же в их мир не влезает. Не его это собачье дело, поэтому он поднимается со стула, незаметно выходя из комнаты.

 

— Я не пойму, смеёшься ты или плачешь, — признаётся Чонгук, присаживаясь на корточки. Наклоняется к макушке Чимина, надеясь расслышать его ответ, но парень только посмеивается, прерываясь на хныканье, и пальцами оттягивает свои волосы. Чон молчит. В какой-то момент, Пак прекращает хихикать — и на кухне образовывается тишина, разбавляемая редким шмыганьем.

 

Дыхание Чимина сбито. От слёз и эмоционального давления у него усиливается тошнота. Он отказывается отрывать ладони от лица, продолжая тихо мычать. Чонгуку остаётся лишь присесть рядом, ведь когда он попытался дотронуться до парня, тот отдёрнул руку. Чон даже не знает, чем вызвано такое состояние. Тэхёном? Из-за того, что тот убивал людей? Но ведь Чимин и до этого знал о проделках друга.

 

Пак наконец отрывает руки от лица, тыльной стороной ладони прикрыв рот и плачет, порой икая. Чонгук пользуется этим, руку положив на голову парня и прижимая к плечу. Чимин буквально валится на Чона, продолжая плакать по неизвестным парню причинам, а Чонгуку остаётся с тяжестью в глазах наблюдать за человеком, моральное разложение которого заставляет его сильно нервничать и ждать, когда Пак просто отключится.

 

Истерика спустя долгие десять минут сошла на нет и, как Чон и предсказал, Пак просто заснул, вымученный сегодняшним днём.

Спать с кем-то — непривычное занятие, к которому Чонгук не знает, как отнестись. Единственное, что он точно понимает — к этому не стоит привыкать. Данное событие носит единичный характер и скорее всего не повторится. И к счастью именно сегодня парень терпит проблемы со сном, вызванные не мыслями о телесной близости с Чимином, дыхание которого греет грудь. Всё дело в желании пребывания большего времени в сознании. Именно сейчас. Чон пренебрегает сном, чтобы иметь возможность дольше ощущать чужое тепло, полностью прочувствовать, до самых деталей. Он не уверен, как часто сознание поддаётся усталости, главное, он обрывает попытку организма отрубиться, оставаясь в сознании.

 

При нём нет часов. Как понять, сколько времени? Со стороны окна пронзает тёмно-коричневый. В комнате продолжает стоять мрак. И холод. Пальцы Чона замерзают, ладонью сжимает ладонь Чимина. Тёплый. Весь он. Его тело. Край одеяла лежит на бедре парня, который проводит большим пальцем по костяшкам Пака. Каждый раз, когда Чимин мычит, громче сопит, ёрзает, Чонгук замирает, думая о том, что пора вставать и валить к себе в подвал, но как только всё стихает, парень остаётся на месте. Лежит.

 

Чон осторожно двигается от края кровати, чем пытается заставить Пака сместиться назад, но тот почему-то наоборот сонно пыхтит, сильнее вжимаясь в грудь Чонгука. Особенность парня заключается в его расположенности к крепкому сну. Чон подметил это ещё на тренировке, когда Чимин умудрился задремать во время криков, переговоров, танцев и громкой музыки. Было настолько шумно, что, казалось, из ушей вот-вот должна пойти кровь, а этому всё ни по чём. Спал до тех пор, пока его не растолкал менеджер.

 

Так что сейчас Чонгук не страшится шевелиться, но осторожничает, пока переворачивается на спину. Немного ждёт. Чимин морщится от потери тепла, ведь всё это время грел нос, зарывшись лицом в капюшон, и теперь ему приходится сильнее закутаться в одеяло, стянув его край с парня. Но ладонь оставляет на его груди. Ему так удобнее спать. Мычит, шмыгнув носом, и затихает. Чонгук смотрит в потолок. Приподнимает ладонь Пака, ложась набок, и остаётся на согнутом локте, замерев, когда Чимин, будто недовольно бурчит, выдёргивает своё запястье из слабой хватки парня, и ёрзает, вновь прижимаясь к нему. К груди.

 

Нет, у Чонгука не выйдет строить из себя непоколебимого придурка, ведь уже подпирает висок ладонью, продолжая наблюдать за спящим человеком рядом. Чон запускает пальцы в свои волосы, наклонив голову к плечу, а второй ладонью аккуратно смахивает волосы с лица Пака. Никакой реакции. Парень спит. Чонгук спокойно дышит, осторожно проводит костяшками по щеке Чимина, при этом выглядя довольно задумчиво.

 

А может к чёрту?

 

Чон медленно наклоняется, коснувшись губами красного от слёз носа парня, из-за чего тот морщит его, во сне потирая плечом серьгу и, причмокнув губами, вновь замирает. Чонгук сдаётся. Он опускает локоть, ложаясь на подушку рядом с парнем, который глубоко дышит, порой шмыгая носом. Не его взяла. Чон позволяет себе расслабиться от присутствия чужого тепла и прикрыть на секунду веки. Всего на секунду, правда ведь? Полностью укладывается на кровать, утянув часть одеяла на себя, чтобы не замёрзнуть. Чимин во сне замечает перемену и кладёт ногу на колено Чона, потянув на себя. Тот обречённо выдыхает.

 

К чёрту.