17

Как же забавно наблюдать твои попытки исправиться.

Впервые за долгое время Чимин высыпается. Он долго ворочается на кровати, вытягивая и разминая руки, перекатывается с одного бока на другой, чувствуя как свежий воздух проникает в лёгкие. Не тяжёлый и душный, как обычно, а другой. Это вынуждает Пака разлепить глаза. Он переворачивается на спину с громким и ворчливым кряхтением, ладони опускает на лицо, давлением пытаясь привести себя в чувства. Лениво подтягивает себя на руках, занимая сидячее положение. Подтягивает вторую ногу, локтями упираясь в колени, и вновь опускает лицо в ладони, издав подобие сонного мычания, больше напоминающее стон. Пропускает пальцы сквозь волосы, отменно взъерошив их, и, опершись руками на кровать, смотрит в большое окно позади него. Прямо над кроватью. Чимин щурится, разглядывая тёмное поле, но там, вдали, виднеется просвет. Конечно. Это же граница. Посередине поля проходят рельсы, а за ними начинается «день». Вот откуда свежий воздух. Он доходит аж до сюда.

Парень бросает взгляд на часы. 12:03. Воу. Он много проспал. Вот откуда это тягучая тяжесть. Чимин поднимается с кровати, первым делом направившись в ванную умыться и почистить зубы. Стресс потихоньку отступает. Ему нужно время. Время отдохнуть, а организму набраться сил.

Первое, что он замечает, проходя на кухню - сидящих за столом сестёр, что, видимо, тоже только недавно встали и Лука, стоящего у плиты, а-ля:

- Хозяюшка, - довольно тянет Чимин, не упуская возможности подколоть мужчину. Тот, заприметив проснувшегося Пака, кидает:

- Заткнись, рисовая республика, - и продолжает готовить. По запаху похоже на яичницу с беконом. - Еды у нас осталось не так много, поэтому к обеду съезжу на местный рынок, - ставит перед фактом. - И ещё надо поменять бинты, - напоминает, на что Чимин недовольно сопит, падая камнем на стул:

- За что мне это?.. - бурчит себе под нос, забывая, что все присутствующие его слышат. Лулу тихонько улыбается, выводя на салфетке какие-то узоры ручкой, а Врицелла разбивает яйца о сковороду:

- Ты действительно хочешь, чтобы я перечислил? - нахально приподнимает уголки губ, продолжая жевать зубочистку. Чимин лишь отрицательно качает головой, вспоминая, что вообще-то работал с врачом долгое время:

- Да нет, не порть мой образ в глазах дочерей. Чонгук ещё не вставал? - интересуется.

- Нет вроде, - мужчина берёт с полки три тарелки, которые ставит на стол и вновь отходит к плите, чтобы взять сковороду. Раскладывает содержимое по тарелкам, за что получает благодарные кивки от дочерей. Почему-то думается Чимину, что именно так эти трое проводили каждый день. Сам мужчина решает занять себя мытьём сковороды, при этом интересуясь:

- Тебе никого забрать не нужно? - сначала Пак не понимает о чём он, поэтому доктор спешит пояснить. - Родители, родственники? Нет? - кидает взгляд через плечо. - У тебя же вроде мать есть, насколько я помню, - и этим предложением он ставит Чимина в тупик. Парень ковыряет вилкой бекон:

- Ага, - неохотно тянет. - Но не нужно её забирать, - Лука оборачивается на него, но заприметив холод в глазах Пака решает эту тему не продолжать:

- Дело твоё. Чонгук?

Чимин отрицательно качает головой:

- Нет, ему тоже никого не надо, - насильно пережёвывает еду, сдерживая отвращение к любому виду мяса. - Он из «дня», - добавляет, тем самым привлекая к себе внимание. Девушки бросают на него косой взгляд, а Врицелла хмурится:

- И каким образом он тут очутился?

- Наши компании подписали временный контракт и он с группой приезжал сюда, - делает глоток чая, что налила ему с минуту назад Антарикса. - Остальные уехали, а он... Он остался. А потом катакомбы, Центр и в общем, - парень делает жест ладонью, мол, там уже понеслась пизда по кочкам, в которую лучше не лезть.

Некоторое время они сидят в тишине. Не напряжённой, а спокойной, умиротворяющей. И Пак наслаждается этими моментами, зная, что в любую секунду они могут исчезнуть. В такие моменты ты, как бы это банально не звучало, начинаешь ценить жизнь. Когда ты висишь на волоске от смерти, ты не задумываешь о том, что о тебе подумают другие, как ты выглядишь или что станет с твоей карьерой в будущем. Все твои проблемы вмиг становятся решаемыми. Это как самоубийцы. Они понимают, что всё в их жизни исправимо порой только тогда, когда летят головой вниз.

Эмоциональная сдержанность. Гарантия вашего спокойствия и сохранности вашей нервной системы. Чимина учили быть сдержанным. Его учили знать предел демонстрации чувств. И самое забавное, что на деле оказывается, что нет предела. Даже мелкая проявленная эмоция может спровоцировать дальнейший взрыв. Поэтому он понял, что проще вообще закрыться. И не так, как вы думаете, то есть не избегать социального контакта. Закрыть именно себя, свою личность, чтобы точно знать, что ничего не произойдет. Что ты в безопасности. А всё остальное не имеет значения. Как бы к тебе не относились. Тебя не касается. Главное, что думаешь о себе ты сам. И если ты относишься к себе с ненавистью, как к куску дерьма, вот тогда нужно бить тревогу. Посмотри на своё отражение. Это ты. Ты - друг для себя. Нет, ты единственный друг. Лучший. Самый. И ты не должен стыдиться того, что видишь. Твоё лицо, которое недостаточно круглое, худое, плоское, ровное, симметричное. Твои глаза, которые не такой формы, разного размера, карие, хотя ты мечтаешь о чистых голубых. Твои губы, вечно треснувшие, постоянно обветренные, может недостаточно пухлые, слишком пухлые. Твои руки, что слишком толстые, слишком тощие, слишком короткие, слишком длинные. Твои волосы, которые постоянно вьются, которые не расчесываются, которых слишком мало или слишком много, возможно они вовсе не растут. Твои родинки и пятна на теле, которые в принципе являются твоей индивидуальной фишкой. Твои шрамы, которые, возможно, ты сам и нанес себе. Это всё ты. И ты просто поверить не можешь, как тебе повезло с собой, потому что ты не умеешь здраво оценивать себя, поскольку даешь мнению общества влиять на тебя. Нет на самом деле никаких правильных лиц, нет правильного тела. Стремление к стандартам лишает нас индивидуальности. Есть только индивидуальные черты. И как только ты примешь себя, ты обретёшь гармонию со своим внутренним «я», а, значит, власть над эмоциями. Только в этот момент ты сможешь управлять своей жизнью, и, существовать станет легче. Представь будни, когда ты, проходя мимо людей, не задумываешься о том, что они думают о тебе. Представь, как ты идёшь по людному коридору и вдруг роняешь свои вещи или спотыкаешься, даже падаешь, а все смотрят, и ты чувствуешь взгляды на себе. И вместо того, чтобы гореть от смущения, ты просто встаёшь, смотришь на себя, поправляешь одежду и идёшь дальше без какой-либо задней мысли. А они - они пусть смотрят. Пусть самоутверждаются за счёт других. Тебе это не нужно. Гордо поднятая голова. Уверенный взгляд. Спокойная походка.

И Чимин медленно, постепенно принимает себя таким, какой он есть. Он не хочет больше прибегать к интимной связи, чтобы дать себе понять, что он «красивый». Что он желанный, любимый, хоть это и иллюзия любви. И сейчас Пак правда старается. Старается не смотреть на своё отражение с желанием разбить зеркало, старается вместо того, чтобы порезать свои щёки ножницами, просто мягко тыкнуть в них пальцем, улыбнуться, и просто принять себя такого. Пак Чимин просто маленький ребёнок, желающий, чтобы его горячо любили не за его тело, а просто за то, что он такой есть. Вот такой, с опухшим лицом ранним утром, с узкими глазами, когда улыбается и сухими ломкими волосами.

- Эй, - Лулу легонько толкает Чимина в бок, отчего тот вздрагивает, кидая на девушку взгляд. Та мешкает, смущаясь под взором Пака. - Ты где? Остынет, - кивает на полную тарелку с едой. Парень слегка приподнимает уголок губы, отправив вилку в рот. Чувствует на себе взгляд Лулу, оттого интересуется:

- Ты чего? - нельзя не заметить, как девушка смущается. Из-за Чимина? Выглядит мило. Правда если он ей понравится, то потом Лука разобьёт ему ебало за разбитое сердце дочери.

- Папа о тебе часто рассказывал, - внезапно решает сообщить об этом факте. Пак удивлённо приподнимает брови, стрельнув взглядом в спину доктора:

- И что он говорил?

- Лулу, - предупреждающе тянет Врицелла, потянувшись рукой за полотенцем.

- Ну, он много чего говорил, - удовлетворённо тянет. - Когда он приходил с работы, то рассказывал забавные случаи, происходящие на работе. Например, как нашёл тебя в шкафу, - интригующе вздыхает, переглядываясь с сестрой. Той удаётся подавить в себе улыбку, а глаза Чимина в шоке округляются:

- Ты рассказал им? - в его голосе столько удивления и шока, словно Лука выдал священную тайну, оберегаемую столетиями и передаваемую из уст в уста.

Врицелла молчит, тем самым пугая Пака ещё больше. Чимин поднимается со стола и доктор вдруг сливается по-тихому:

- Скоро вернусь, - и успевает проскользнуть в проём перед тем, как в него прилетает мокрое полотенце.

После укуса босерона Чимин чувствует себя нехорошо. Особенно ему хочется оттянуть перевязку, потому что он представлять себе не хочет, как это будет больно - отрывать ещё сильнее прилипшее мясо к бинту. Но придётся. Парень сейчас поднимается на второй этаж не для того, чтобы отправить своё сознание скорее в небытие. Пака слегка клонит в сон, руки странно дрожат, но это от нестабильного сердцебиения. Он не совсем понимает, что с ним, но одновременно с ноющим давлением в черепе, он ощущает странный энергетический подъем. А это что-то явно ненормальное для его организма. Возможно собакам вкалывали какой-то наркотик. От него прививку никто делать не спешил же.

Чимин слышит шум воды. Чонгук встал? Когда? Пак не останавливается в смущении, когда спокойно приоткрывает дверь ванной, взглянув на Чона, который искоса смотрит в ответ, держа в руках футболку. Только успел снять.

- Эм, - Пак начинает активно искать слова в голове и ненавидеть себя за то, как взглядом изучает его тело, покрытое ссадинами в некоторых местах.

- Я вообще-то собираюсь помыться, - он говорит первым и продолжает встряхивать футболку, оглядываясь назад, бросает её в открытую дверцу стиральной машинки, которую пинает ногой, возвращаясь к раковине.

- Ага, - отрешённо кивает Пак, что-то промычав себе под нос.

Чимин. Имей чёртову совесть, и смотри ему в глаза, а не на...

Взгляд замирает на его руках. Даже сейчас без труда можно увидеть, как сокращаются мышцы, пока парень моет ладони. Он так напряжён? Пак моргает, отводя глаза в сторону, и медленно закрывает за собой дверь, оставаясь в ванной комнате. Стоит выйти? Вообще-то стоит. Чимин прижимается спиной к поверхности двери, пальцы сжимая в замок позади. Уйти, так? Смотрит на парня, точнее, на его плечи, руки...

- Чимин, - Чон уже какое-то время стоит без движения, через отражение в зеркале наблюдает за Паком, ладони оставляя под струей тёплой воды. Пак не вздрагивает от неожиданного обращения, хотя в животе приятно покалывает боль, когда его спокойный взгляд поднимается выше, устанавливая зрительный контакт:

- Мм? - мычит непринуждённо, словно ничего странного не происходит. По сути и правда ничего такого не происходит.

- Я собирался принять душ, - повторяет, а Паку лучше держать язык за зубами, особенно сейчас, когда он очень странно себя чувствует:

- Ну, хорошо, - говорит спокойно, расслабленно переступив с ноги на ногу. Чонгук поднимает голову выше, начав хрустеть пальцами. Смотрит на Чимина, он скрывает, но Пак видит, что тот еле сдерживает усмешку, начав искать на полках шампунь. Чимин подмечает про себя, что тело у Чона довольно крепкое, руки сильные, а когда парень бросает взгляд на ноги, то непроизвольно начинает улыбаться, пальцами касаясь губ.

- Хватит пялиться на меня, - Чонгук всё-таки позволяет себе пустить смешок, пока умывает лицо. Тянет время. Чимин соврёт, если скажет, что он случайно замечает шрам, скорее, это плод сильно заинтересованного изучения:

- Что у тебя там? - отрывается от двери, хмурясь, и подходит к парню, который сжимает губы, еле сдерживая своё желание выставить Пака. Хотя, если бы хотел, давно бы сделал. Чимин касается пальцами его бока, с напряжением скользнув им по старой ране - большой и длинной. Она тянется от края ремня до середины бока.

- Он уходит дальше? - хмурится Пак, продолжая водить пальцами по шраму, а Чонгук даёт ответ с полным равнодушием:

- Это порез, - встряхивает ладони, взглянув в зеркало, чтобы изучить состояние лица.

- Не очень похоже, - Чимин со всей серьёзностью смотрит на парня.

- Ножевое ранение, - поджимает губы, сжимая пальцами края раковины. - Мы с Джонхёном однажды подрались, - а после добавляет. - Как раз перед его уходом.

- Не думаю, что это была просто вспышка агрессии, - подмечает Пак, медленно проводя указательным пальцем здоровой руки от начала раны и до ремня. - Словно он хотел... - не решается закончить свою мысль, но это делает за него Чонгук:

- Ага, - усмехается. - Он хотел убить меня, - устанавливает с Чимином зрительный контакт, который хмурится:

- Говоришь так, словно это пустяк.

- После того, как он чуть было не распотрошил мне кишки, всё покажется пустяком, - проводит мокрой рукой по взъерошенным после сна волосам. - Знаешь, - вдруг начинает. - Мне порой кажется, что, - делает паузу, и Чимин поднимает на него вопросительный взгляд. - Ты уже встречал моего брата, - заканчивает и Пак сводит брови:

- С чего вдруг такие доводы?

- Когда мы впервые столкнулись, там, в коридоре, - припоминает. - Ты спросил не встречались ли мы раньше, - смотрит на Чимина, который опускает взгляд. Выражение лица не слабнет, оставаясь таким же напряжённым. Пак хочет соврать, избежать разговора, избежать проблем, просто избежать последствий, но Чонгук, словно предугадав это, просит:

- Не ври мне.

- Мы встретились несколько лет назад в борделе, где я работал. Мне было девятнадцать, - рассказывает, не поднимая глаз на Чонгука, который сверлит макушку Чимина взглядом. Продолжение не требуется. Чон сводит брови на переносице. Молчит. И Паку оно не нравится, оно нервирует, заставляя Чимина стыдиться. Он цепляет пальцами ремень Чонгука, легонько дёргая его, чтобы тот дал какой-то ответ. И он даёт:

- Это было, - едва заметно сглатывает. - По обоюдному? - Чимин не ожидал такого вопроса. Он думал Чон скривится, фыркнет, да что угодно. Поэтому Пак ещё сильнее хмурится, скользя языком по колечкам в губе:

- А разве можно изнасиловать того, кому ты платишь за секс? - отвечает вопросом на вопрос, всё ещё держа взгляд опущенным. Чонгук дёргает головой:

- Я сейчас говорю не про то, чем ты занимался, что там было разрешено, что нет. Я спрашиваю о тебе лично. Можно всё, Чимин, - чуть погодя добавляет. Пак некоторое время молчит, раздумывая над ответом. Роется в себе и легонько, со страхом пожимает плечами:

- Значит не по обоюдному, - шепчет. Чонгук касается пуговицы на джинсах, но не расстёгивает, замирая. Взгляд темнеет, а вены на руках выделяются чётче. Чимину не составляет труда заметить это и он, всё также не повышая тона голоса, шепчет:

- Это причиняет тебе боль? - пытается догадаться. Пак, как ребёнок, дёргает ремень Чонгука, добиваясь ясного ответа. - Я. Моё прошлое, - уточняет. Опускает руку ниже, скользнув по рёбрам Чона, нарочно щупая кожу, и наконец поднимает глаза, немного наклонив голову. Чонгук хмурит брови, повернувшись к Чимину всем телом:

- Ты хочешь обсудить это сейчас? - быстро отводит взгляд, после вновь возвращает своё внимание на Пака. - Чимин, пойми, что я хочу принять душ, и если ты не выйдешь, я посчитаю, что ты хочешь полезть со мной.

Пак смеётся. Правда смеётся, смущённо улыбаясь. Удивительно то, что после всего он действительно всё ещё способен на такое чувство, как смущение. Он качает головой:

- Я не собираюсь мыться с тобой, - а сам сильнее спускает пальцы одной руки на край его джинсов, сохраняя зрительный контакт. Чонгук моргает, с неким напряжением скользит языком по внутренней стороне щеки, слегка приподняв брови:

- У меня, - щурится. - Лёгкий диссонанс.

- В чём? - опускает глаза, начав разглядывать его пресс, которого касается пальцами другой руки. От того, как заметно его мышцы напрягаются Паку становится смешно, поэтому сдержанно улыбается, продолжая водить по его коже. Чонгук сохраняет спокойный вид:

- Ты кажешься вроде плохим мальчиком, а потом смущённо суёшь руки мне в штаны, - Чимин смеётся, дёрнув его за край джинсов, чтобы притянуть к себе. Парень держит ладони в карманах, смотрит на Пака, еле сдерживая ухмылку, хотя в глазах уже видно его настроение. - Правильно мне мама говорила: остерегаться таких мальчиков, как ты.

- Твоя мама в жизни не встречала таких мальчиков, - произносит Чимин, прикусив пирсинг на губе. Диалог повторяется. И почему так смешно с подобного.

- Флиртуешь? - парень с наигранной серьёзностью спрашивает. - Брось, - сжимает губы, когда Пак привстаёт на носки, ладонь положив ему на грудь, чтобы упереться. - Это у тебя после укуса, - всё-таки слабо улыбается, когда Чимин смеётся, так и не достав до его губ, так как он отклоняется головой назад, поэтому Пак опускается обратно, не понимая, откуда во нём столько неправильной игривости, а, главный вопрос, почему Чонгук отвечает на это, а не пытается скорее вытолкнуть его за дверь? Может, ему лучше? Он сейчас так спокойно, эм, заигрывает с Чимином в ответ...

- Всё может быть, - неоднозначно отвечает Пак. - И будем мы с тобой со шрамами, - Чонгук слегка хмурит брови:

- С раной действительно ничего нельзя сделать?

- Нет, - отрицательно качает головой, вспоминая о том, как выглядит укус. - Собака содрала полностью всю верхнюю часть кожи, а на нижней остались лишь глубокие точки от челюсти. Их Лука зашил мне, - поясняет, ловя взгляд Чонгука на раненой руке, к которой тянется. Чимин молча наблюдает за тем, как Чон сжимает руку на сгибе локтя, потянув наверх, чтобы рассмотреть. На тыльной стороне впадина, так как Паку просто откусили кожу с мясом.

- Будет уродливый шрам, - озвучивает свои мысли Чимин и Чонгук решает промолчать, ведь Пак прав. Шрам будет. И он будет ужасный. Нет никакого смысла это отрицать. - Да мы с тобой братья, - смеётся. И Чонгук поражается, что даже несмотря на ситуацию, Чимин находит в себе силы посмеяться над самим собой. Но Чон всё равно видит - Пака заботит этот шрам. Словно акула укусила.

- Будет, что рассказать своим детям, - находит аргумент Чонгук, поздно понимая, что наступает большим шагом на больную тему Чимина. Тот пожимает плечами:

- Вряд ли у меня будут дети. Вряд ли я вообще доживу, - тише произносит. Чон ничего не отвечает. Он не предсказывает будущее, а жизнь та ещё сука, подкидывающая сюрпризы. Как с больницей. Кто вообще мог подумать, что на неё нападут?

Чимин отвлекается от своих размышлений, когда одной рукой Чонгук касается бегунка на кофте Пака, потянув вниз.

- Что ты делаешь? - не может прекратить улыбаться, ведь Чон всячески пытается казаться серьёзным, отчего всё происходящее смешит сильнее:

- Думаю, ты примешь со мной душ.

- Нет, - Чимин качает головой, отказываясь с капелькой смущения, что скрывает за хихиканьем, видя, что парень не справляется с бегунком, который застревает внизу кофты.

- Да, - заявляет вполне уверенно, чем вызывает со стороны Пака усмешку:

- Попросишь меня? - с интересом наблюдает за Чонгуком, сосредоточенный взгляд которого всё ещё принадлежит непослушной молнии кофты. Поднимает глаза, но не голову, взглянув на Чимина:

- Нет, я просто заставлю, - словно, это нормально. Приказывать. Указывать. Ведь неправильно то, что подобное нравится? А для Чимина правильно. Его кожа покрывается приятными мурашками в предвкушении... Чего? Чем они сейчас занимаются? Словно встречаются семь лет, женаты ровно пять, имеют трое детей, которых наконец уложили спать и теперь нашли время для себя.

- Серьёзно, - Чон подключает к проблеме с бегунком вторую руку, заставляя Чимина громко смеяться, и сам еле справляется с улыбкой:

- Что за херова кофта?

- Она твоя, - сжимает губы, подавляя смех, пока Чонгук внимательно смотрит Паку в глаза, щурясь:

- Как много вещей ты у меня стащил? А главное, - хмурится, дёргая бегунок. - Когда?

Чимин подавляет удовольствие, пока расстёгивает пуговицу на его джинсах, и спрашивает так обыденно:

- Признай, я нравлюсь тебе.

Чонгук лбом упирается в Пака, ведь тот поднимает голову выше, чтобы ощутить его дыхание на своей коже лица.

- Да не, - кажется, он шепчет что-то подобное, после чего грубо дёргает бегунок, наконец, расстёгивая молнию.

- Я очень нравлюсь тебе, - Чимин не может подавить в себе светлое чувство теплоты, когда Чон начинает тянуть с его плеч кофту, сбрасывая её с рук и кивая:

- Немного.

- Я не буду мыться с тобой, - смеётся Чимин, в последний раз предупреждая, но выражение лица парня не становится мягче. Он хранит ту же серьёзность, пока вытаскивает края белой футболки Пака из джинсов:

- Ты считаешь, я действительно хочу в душ с тобой? - сглатывает, напряжённо сжав зубы, ладонями проникает под ткань футболки, больно щупая кожу талии. Чимин начинает нервно глотать воду во рту, когда Чонгук делает к нему шаг, заставив копчиком прижаться к краю тумбы рядом с раковиной.

- Вот тебе я точно нравлюсь, - Чон без улыбки подмечает, отчего Пак рукой сжимает ткань его джинсов:

- Как самонадеянно, - шепчет, не справляясь с его давлением на макушку. - Может я просто хочу тебя. Я вроде упоминал, что переспал бы с тобой, - в голове путаются все мысли.

- Может, - кивает. Он очень хорошо всё осознаёт, поэтому то, что сейчас происходит - их театр двух актёров. Игра. Флирт. Что они тут разыгрывают? Как бы грубо, как бы жестоко это не звучало спустя всего произошедшего, но Пак Чимин шлюха. Да, его заставляли ублажать мужчин и женщин, да, он зарабатывал этим на жизнь, да, его насиловали. Но парень сам признался, что спал с людьми, чтобы почувствовать себя красивым, нужным, любимым. Он признался, что если всё по обоюдному, то ему нравится. Нравится заниматься сексом с разными людьми, нравится втроём и больше, нравится грубость. И он бы предпочёл переспать с Чонгуком. Чимин не бабник, нет, он не состоит ни с кем в отношениях, не даёт никому ложные надежды. Он просто такой человек. И Чонгук один из таких же, кому понравился Пак. Просто один из многих, кто попал в огромные, закинутые в голубое море, сети. Но в отличие от других, Чон знает, что Чимин на самом деле не любит кофе и корчится, когда приходится есть листья китайского салата. Он предпочтёт фрукты сладкому, он очень любопытный и ему нравится всё новое. Он спешит узнать, исследовать, расспросить о чём-то. Он обожает запах шишек.

Встреча с Чимином действительно кошмар всей его жизни. Так хочется вернуть тот летний день и сделать так, чтобы они не знакомились. Никогда.

Пак щурится. Смотрит ему в глаза.

Такими добрыми, что Чонгук не может не пугаться этой двуличности.

Пак опускает руки, пальцами сжав края своей футболки, и быстрым движением снимает её через голову, задев серьги и встряхнув серо-розовыми волосами. Вновь устанавливает зрительный контакт с Чонгуком, который молчит, бесстыдно разглядывая стройное тело. Слишком стройное тело. Тут как бы все вопросы по типу «что в тебе помимо лица находят» отпадают.

- Ну да, - кивает Чонгук. - В принципе, плевать, - и Пак хихикает, руками успев вцепиться Чону в плечи до того, как он подхватывает его, оторвав ноги от холодного пола. Сажает на край тумбы рядом с раковиной, вынуждая Чимина опереться рукой назад. Чонгук подходит ближе, резким движением раздвигая ноги Пака, тем самым вставая между ними и у Чона ещё хватает наглости сообщить:

- Я не собираюсь заниматься сексом с тобой, - и наклоняется вперёд, касаясь ключиц Чимина, заставив того громко всосать воздух через нос. Покусывает, целует, вновь кусает, и Пак приоткрывает рот, когда Чон сильно прикусывает ключицу. Безумно активное дыхание. Сбитое. Чимин измывается над кожей шеи Чонгука, стоящим между его колен, осторожно целуя её пухлыми мягкими губами. Чон вздрагивает, чувствуя соприкосновение горячей кожи с холодным металлом. Чимин выглядит немного опьянённым. Важно только скоростное биение сердца в груди. Сильными руками Чон сжимает спину Пака, двигает ближе к краю, чтобы сократить расстояние между ними. Чимин упирается напряжёнными руками в поверхность машинки, чтобы удержать равновесие, выдыхает в потолок, подняв голову и прикрыв веки, когда парень целует его в изгиб шеи, опустившись ниже, к ключицам.

- Я тоже, - вдруг произносит Чимин, издав что-то наподобие тихого стона.

- Да что ты говоришь, - язвительно выдыхает Чон. Кислорода не хватает. Он задыхается. Его подсознание уже вопит, прося взять вверх, вернуть здравый смысл и прекратить... Это.

- Я не хочу, - качает головой Пак. - Я не хочу... - пытается подобрать слова, дыханием опаляя шею Чонгука. - Вот так. Я не хочу.

- А как ты хочешь? - Чон скользит пальцами по плечам Чимина. Чужое тело. Чужое дыхание. Оно кажется таким неправильным в руках Чонгука. Словно этого быть не должно, не должно быть прикосновений друг другу, это так странно, что парень не может избавиться от этой мысли. Пак Чимин неправильный для Чон Чонгука.

- По-настоящему, - жалко выдаёт Чимин, заглядывая в глаза Чонгука. Так банально, но так сложно для них двоих, что оба хотят скрипеть зубами.

- А ты можешь так? - не сдерживая эту смертельную от безнадёжности боль спрашивает Чон, невесомо водя пальцем по разгорячённой коже.

- Я хочу попытаться, - честно признаётся парень, вновь опуская взгляд. Он чувствует себя виноватым перед Чонгуком за то, что он вот такой.

Чонгук пускает тихий беззлобный смешок:

- Хотеть мало, - дует на тускло-розовую прядь. - Надо полностью принять, осознать своё решение, отказаться от привычек и потребности, - перечисляет, зная, насколько трудно всё изменить. - Ты говоришь это необдуманно, а я не хочу потом услышать от тебя «ты больше не моя мечта, ты больше не то, чего я хочу», - откровенно говорит, чувствуя, как Чимин сжимается, закрывается морально, ведь Чон как никогда прав.

Есть проблемы, которые нельзя вылечить временем.

Человек растёт в определённой среде, формируется, у него складывается собственное мнение и собственные приоритеты, и чем старше он становится, тем сложнее избавиться от привычного образа жизни. Практически невозможно. Кто такой Пак Чимин? Это мальчик, продающий своё тело с восьми лет. Парень, работающий в борделе, ведь ни к чему другому его жизнь не приучила и даже статус знаменитости он заполучил через постель - только после этого директор увидел в нём талант. И после этого он продолжал вести разгульный образ жизни, он справлялся со своим моральным разложением тупо через постель. Дело даже не в том, что ему это нравится. Проблема в том, что по-другому он не может. Не знает, что значит быть по-настоящему любимым. Кто успокаивал его в детстве (если оно вообще было), когда он падал с велосипеда? Кто давал ему наставления, учил тому, что правильно, а что нет? Кто готовил ему завтрак, обед и ужин? Кто читал ему сказки на ночь или пел колыбельную? Его не любит мать, не любит приёмный отец, а настоящий в статусе «живёт на этой планете», бабушек с дедушкой Чимин не имеет.

Как он может любить кого-то по-настоящему, если никто никогда не любил его?

- Я знаю, что натворил ошибок, - тихий голос Чимина буквально режет уши в данный момент. - И продолжаю их совершать, - качает головой. - Что я на прямой дороге в могилу и направляюсь туда один, но в этот раз, - старается отодвинуться назад, не прикасаться к Чонгуку, чья горячая кожа больно бьёт по груди. Прикосновения впервые приносят невыносимую боль. - Я хочу попробовать бороться за что-то, - осторожно поднимает взгляд, встречаясь им с глазами Чона, который даёт понять, что внимательно слушает. - Может быть я заслуживаю, чтобы мне было больно и не заслуживаю счастья, - едва заметно пожимает плечами, что горят после долгих поцелуев. - Но я никогда не хотел ранить тебя. Я не умею правильно любить, да, не умею показывать свои чувства и всегда всё порчу, прости меня за это, - дёргает ладонью, поджимая губы. Не моргает, ведь чувствует жжение в глазах. В носу начинает покалывать и парень не выдерживает, переводя взгляд на изгиб шеи Чонгука. - Я знаю, что многое испортил, но, пожалуйста, не уходи, перестань смотреть на меня так, словно я испорчен.

Голос под конец срывается, поэтому Чимин замолкает, неестественно каменным взглядом окончательно уткнувшись в шею Чона. Зрачками не двигает, боясь, что жидкость польётся из глаз. Едва слышно дышит, сдерживая всхлип. Это тяжело. Паку тяжело, но он старается и эти попытки привести себя эмоционально в порядок не остаются незамеченными Чонгуком. Он понял это ещё вчера вечером, когда для того, чтобы помириться Чимин сделал первый шаг. Он понимал, что они оба виноваты, но также понимал, что у Чона слишком сложный характер, чтобы вот так просто сказать «извини». Поэтому Пак сделал первый шаг. Он пытался подвести черту, мнимо сказать, мол, давай попытаемся. Кто говорил, что отношения - просто?

- Ты привязался ко мне из-за того, что у тебя никого нет, - выдвигает своё предположение Чонгук, делая широкий шаг назад. Берёт со стиральной машинки просторную футболку Чимина и, подняв его руки, натягивает её на тело, как... Как ребёнку. Старается аккуратно обходиться с раной, не задевая её.

- Я не знаю, - честно бурчит Пак, всё ещё сидя на тумбе. Пользуется тем, что Чонгук не смотрит на него, беря с вешалки заранее приготовленную чёрную футболку. - Но хочу узнать, - наблюдает за тем, как Чон, одевшись, направляется к двери.

- Подумай, чего ты действительно хочешь, - предлагает Чонгук самый лучший вариант и снисходительно улыбается. Чимин впервые видит у него такое выражение лица. Знаете, когда вы встречаетесь с человеком уже долгое время, который на самом деле влюблён в другого и вы это знаете, но надеетесь на то, что вскоре это пройдёт, вам ответят взаимностью. А потом до вас доходит, что вам не ответят ею никогда.

- Разберись в себе, у тебя на это есть пока время, - дёргает ручку, и перед тем как выйти, возвращает себе язвительный тон голоса, чтобы следующая фраза казалось шуткой, нежели грубым оскорблением:

- Потому что твоё «навсегда» такое же, как моё хорошее настроение.