11

Не пытайся увидеть то, что специально скрыто от тебя.

Кажется ещё пара минут и у Чонгука отвалятся к херам ноги — настолько он устал идти. Причём не по дороге, как поступил бы любой нормальный человек, а между домов, их участками и просто закоулками. Те, кого ему категорически нельзя встречать на своём пути — представителей закона. Если их вообще можно таковыми назвать. Увидь они тату солнца на шее и пойми, что документов нет, то следующее, что полетит на землю — это голова Чона.

Ног не чувствует, каждая частичка тела жжётся, словно парень пролежал в горячей воде множество часов. Плечо затекло от тяжести сумки к тому времени, как он добирается до нужного участка. Он без сил. Даже тренировки не выматывают его настолько сильно. Чонгук с трудом поднимается по ступенькам на крыльцо и с трудом поднимает руку, чтобы постучать в дверь. Ждёт. В ответ ничего. Тогда он повторяет стук, громче, резче, чаще. Только тогда на пороге появляется крашеная блондинка, к которой Чон успел пропитаться неприязнью.

— О, — она с удивлением приоткрывает рот, явно не ожидая увидеть здесь этого человека. Поправляет сползшую лямку футболки, стоя в проходе. — Ты к сынишке моему? — догадывается.

— Ага, — бросает Чонгук без интереса, хмурясь от боли в шее. Кажется затекла.

— Ну, если хочешь, проходи, — пожимает плечами женщина. — Подождём вместе, — с простотой произносит, отходя вбок. Но парень не спешит войти. Он изгибает одну бровь, спрашивая:

— Он ушёл?

— Как ты успел догадаться, — мать Чимина опирается одной рукой о дверной косяк, окидывая взглядом Чонгука с пят до головы. Тот это замечает и мастерски игнорирует:

— Куда?

На этом моменте женщина показательно закатывает глаза, качнув головой:

— Это так важно? Серьёзно, на кой хер тебе он сдался?

Чонгук вслед за ней копирует её жест, так же закатывая глаза:

— Может это моё дело? — прищуривается. — Скажите где он, — приказным тоном произносит, скользя языком по губам. Мать смотрит на него с подозрением, явно желая ответить что-то колкое. Возможно пошлое. Кажется Чон ей приглянулся. Поэтому-то она и сдаётся так легко:

— В южной части, на холме, у самого края города есть старый амбар. Притон, если быть точнее. На карте он не указан, но указана автобусная остановка. Ты не промажешь — она единственная в радиусе пяти километров, — рассказывает с неохотой. — Если ты близок ему, ты должен это знать. Он там часто тусуется.

— Сбегает туда, верно? — уточняет Чонгук.

— Верно.

***

Опьяняющие ароматы. Необъяснимое желание глотать запахи, кружащие голову. Громкая музыка, на каждом этаже своя, в каждой брошенной комнате уши рвёт от голосов, смеха и неприятных трезвому человеку стонов. С серых стен слезает тёмная штукатурка, в каждом холодном помещении есть старая мебель, которую притащили завсегдатые заведения. Притон — дом для них. Всех. Танцующих, поющих, пьющих, курящих. Занимающихся сексом, разделяющих иные способы интимной близости, часто, с незнакомыми людьми. А это важно? Нет.

Его душат стены. Сдавливает шум. Тяжесть ощущается во всем теле, которое он по личной причине не способен заставить двигаться. Поник. Задумчив. Занимает своё место на диване, не вклиниваясь в разговор «товарищей», а те обсуждают возможные высокие выплаты в этом месяце, ведь они продали больше, чем должны были. Людей в притоне — не пробиться.

Чимин сидит на диване, самостоятельно не проявляет стремление к взаимодействию с кем-то, но люди каким-то образом собираются вокруг него — и когда-то пустующее помещение заполняется разговорами, смехом. Музыка со стороны зала за дверью здесь слышна намного тише, но всё равно приходится напрячься, если желаешь услышать собеседника. Темно. В углу стоит какая-то мерцающая лампа, горящая неприятным красным светом. В одной руке держит бутылку, в другой — косяк с травкой. Сегодня обычные сигареты ему не товарищи. Сидит сутуло, пуская перед собой белый дымок, с хмуростью уставившись куда-то вниз. Даже для такого состояния ведёт себя необычно. Редко реагирует на общение, даже девушка, присевшая на колени рядом, не способна вытащить его из мыслей. Он спокойно видит её оголенную грудь, но взгляд уплывает в сторону, а к губам тянет скрученный косяк, когда незнакомка касается его щеки пальцами, чмокнув в шею. И улыбается, ощутив приятное напряжение под кожей. Садится напротив Пака, скользнув ладонями по плечам, рукам, ниже. В помещении душно, несмотря на сильный дождь за окном. Чимин сдерживает желание стянуть с себя футболку, пока остальные присутствующие не особо заботятся об одежде. Большая часть девушек раздевается до белья, парни не отстают. Душно. Дышать нечем, при этом комната лишена окон, оттого её нельзя проветрить. В нос забиваются запахи сладких духов и мятных мужских одеколонов, смешиваясь с никотином и прочими ароматами «грязной» ночи.

Для него этот притон — будто отдельный мир, в котором нет ничего общего с действительным. Он запрокидывает голову, сжав кончик косяка зубами, а мужчина, сидящий рядом, подносит к нему зажигалку, чиркнув колёсиком. Его рука лежит на плече Чимина. По-хозяйски. В похотливом взгляде читаются извращённые мысли. А какой-то парень напротив в который раз оценивает своё ничтожество, ведь этот мужчина выше по «должности» и если паренёк попытается увести кого-то или встрянет в драку, то его порешают. Сразу. Нельзя перечить. А эти мужчины забирают Чимина. Творит с ним, чёрт знает что. Но есть ли ему дело до того, что творят с его телом? Наверное, нет. Главное иметь в руках средство, помогающее очутиться за границами реальности. Правда только тогда, когда Пак нестабилен. Если он в трезвом состоянии, то правит всем сам — сам решает, что делать, с кем делать и как.

Незнакомка крепкой хваткой обладает над Чимином, яро отгоняя от «добычи» других претенденток, и давит на его грудь руками, вбираясь на колени, окончательно демонстрируя, что занимает его. Полностью. Пак прижимается спиной к дивану, впервые бездействует. Девушка целует его, удобнее усаживаясь на бедрах, пока мужчина сбоку с усмешкой наблюдает.

С другой стены расположен небольшой диван из рыхлой ткани, два кресла и столик, на поверхности которого разложены упаковки сигарет, пакетики с травкой и стоят бутылки пива. Компания взрослых ребят постоянно совместно проводят время здесь, общаясь только в своём тесном круге, но в этот раз один из парней уже минут пятнадцать наблюдает за молчаливым, отрешённым парнем в другом углу. У него довольно властное выражение лица. Надменный взгляд продолжает изучать незнакомца, которым без труда овладевает девчонка. Подносит к губам сигарету, слегка повернув голову, чтобы говорить на ухо сидящему рядом парню:

— Кто он? — кивает в нужную сторону. Парень делает глоток пива, изучая предмет внимания своего собеседника, и отвечает:

— Чимин. Часто тут зависает, — обращает взгляд на парня рядом, заприметив его интерес:

— Приглянулся?

— Он неплох, — делает вывод, основываясь на внешних качествах. — Ебальцо знакомое, — щурится, присматриваясь. — Я с ним встречался вроде когда-то.

— Кто знает, Джонхён, — пожимает плечами рядом сидящий парень. — Ты здесь впервые. Может кажется?

Тот впечатывается жёстким взглядом в парня:

— Мне никогда ничего не кажется.

Собеседник понимает, что злить Джонхёна нельзя. Себе же в урон. Поэтому лишь предполагает:

— Спал с ним?

— На вряд ли. Такие, как он мне не даются обычно, — криво улыбается, поднося бутылку к губам. — Может изнасиловал, может как проститута заказал, может просто пересёкся с ним когда-то. Вспомню, если вблизи увижу.

— Так чего мешает? — интересуется парень.

— Вставать лень, — глотает алкоголь. — Пусть развлекается. Его же счастье, если я его не знаю.

— Есть в этом доля правды.

А самому Чимину плевать. Он не счастлив, не грустен. Он ничто. Его разум идёт кругом, но он всё равно не может ничего почувствовать. Его максимум — это тошнота от духоты, что царит в здании. Она леской сдавливает его шею. Данное чувство простая иллюзия, но она и вынуждает Пака скривиться, наконец отвернув голову от девушки на коленях. Ни разум, ни трезвость к нему не возвращаются. К нему приходит желание выйти на свежий воздух, поэтому он резко поднимается на ноги, сталкивая незнакомку. Та бьётся об пол, ругаясь матом, но Чимину плевать. Он жмурится от боли, ударившей в голову. Осматривается и как только его взгляд концентрируется на двери, он спешит к ней. Шатается. Люди вокруг него размыты, но одно он не заметить не может: Чонгук. Пак щурится, присматриваясь. То же тело, те же чёрные волосы, но черты лица более жёсткие. Неприятные. Чимин качает головой и не думает, когда резко дёргает дверь.

Воздух. Грёбаный ночной морозный воздух. Затянутое серыми облаками тёмно-коричневое небо. Мрак, скрывающий стволы хвойных деревьев. Он дышит. Он… Он вырывается в реальный мир, который пробует на вкус, наполнив лёгкие кислородом. Всё тело такое слабое, но парень никуда не спешит. Он медленно шаркает ногами вниз по склону. Дорожка протоптана. Если свернёт, то заблудится в лесу, главное, идти по направлению вниз. Поднимает голову, щурясь. Над кронами деревьев возвышается горизонт океана, при виде которого во рту возникает фантомный привкус горьковатой соли. Придерживается ладонью за рыхлый ствол ели, стараясь не прикрывать веки, иначе рухнет без сил на усыпанную хвоей землю. Надо добраться до конечной остановки. И всё. Там хотя бы спокойней и тише будет. Но что он будет делать дальше в таком состоянии?

Ответ находится сам. Счастливые ли это обстоятельства или же… Чимин не желает обдумывать. Он выходит на неровную дорогу, которая должна змеиться дальше, вверх, к горам, но предупредительный дорожный знак преграждает путь транспорту. Парень поворачивается к остановке. Старой, будто заброшенной. Конечная. Странно, что её до сих пор не закрыли, ведь она так далека от города, что вряд ли хотя бы один адекватно мыслящий житель забредёт в такую глушь.

Пак сначала не верит глазам, отчего его лицо выражает усталую хмурость, что постепенно слабеет, по мере его приближения к заржавевшей лавке.

Чонгук поднимает голову, повернув в сторону попавшего в край глаз движения. Сначала напрягается, в ночной мгле принимая Чимина за с угрозой приближающегося дикого животного. Правда, поняв, кто к нему подходит, напряжение не унимается. Чон рассматривает растерянное лицо парня, бросив себе под нос:

— Нашёлся ёбана ты в рот.

Пак шатается, с недопониманием рассмаривая Чонгука. Оборачивается назад, пальцем указывая куда-то в пустоту и тихо, с заплетающим языком произносит:

— Ты же, — открывает рот. — Ты же только что, только что же был там, — приближается к Чону, который хватает Чимина за локоть, не давая тому свалиться:

— Нигде я не был.

— Конечно, — с уверенностью произносит. — Ты должен уехать. Почему ты?.. — затыкается, сгибаясь пополам. Приседает на корточки, одной рукой хватаясь за живот, а другой за голову. Жмурится, находясь в таком положении неопределённое количество времени.

— Тебя тошнит? — догадывается Чонгук, опускаясь следом за Чимином. Тот молчит аки партизан. Даже не мычит. Чон понимает всё без слов. — Ну, смотри, если ты проблюёшься, тебе станет лучше. Ты сам как большая бутылка алкоголя — столько в тебе спиртного, — сжимает плечо Чимина, придерживая его. Тот в свою очередь отрицательно качает головой.

— М, — мычит Чонгук, пожимая плечами. — Тогда поднимайся. Не по-хорошему, так по-плохому, — резко тянет Пака наверх, вынуждаясь того встать на ноги, и не успевает он подняться полностью, как Чон отходит ему за спину, двумя пальцами надавив Чимину на желудок. Сильно. С болью. Отчего тот вновь сгибается в три погибели, буквально выворачиваясь наизнанку.

— Лучше? — интересуется Чон.

В ответ Пак сгибается заново…

…— Прекрати дёргать пуговицы. Пришивать не буду.

Чимин не прекращает. Он даже не пытается услышать. И Чонгук отстаёт от него, концентрируя внимание на дороге, по которой они идут… Долго. Очень долго. Когда Паку стало получше, то началась стадия веселья, в ходе которой в автобусе он мастерски оттрахал Чону мозги. И каково счастье последнего, когда они добираются до дома.

— Окей, — парень подводит Чимина к калитке:

— Тротуар.

— Тротуар, — Пак повторяет за ним, высоко подняв ногу. Выше, чем требуется. Намного. И Чон не сдерживается, засмеявшись:

— Так стараешься, — стоит за его спиной, позволяя себе переместить свои ладони Чимину на талию. Не выходит вперёд, нарочно. Несмотря на напряженную ситуацию, желание понаблюдать за забавным и неуклюжим передвижением Пака куда сильнее, чем страх перед копами.

— Калитка, — кивает, и Пак немного наклоняется вперёд, ладонью касаясь ручки, и дёргает на себя, напрягая мышцы:

— Калитка, — шепчет с хмурым видом. У него не выходит. Чонгук наблюдает, помогая парню удерживать равновесие, и улыбается краем губ, не спеша поправить:

— От себя.

— От себя, — Чимин резко выгибается в спине, наклоняясь назад, и ногой бьёт по калитке, заставив Чона крепче сжать его талию, дабы удержать. Он пропускает усталый смешок, следя за тем, как Пак машет руками, пытаясь вернуть себе ровное положение:

— И моя верная смерть.

— Смерть! — Чимин вдруг восхищённо восклицает, вскинув руки, и Чонгук одной ладонью накрывает его рот, подавляя тем самым смех:

— Тише, — сам улыбается. — Играем в молчанку.

— О, — Пак покачивается на ногах, когда Чон помогает ему встать прямо. — Я мастер, — хлопает себя по груди, с пьяной гордостью заявляя. — Я всегда молчу, — ковыляет к крыльцу дома, пытаясь повернуть голову, чтобы видеть парня, который кивает, ведя того за плечи вперёд. — Если бы были официальные соревнования, я бы занял первое место. Я бы всегда занимал первые места, — Чонгук закатывает глаза, опустив ладони на перила, а сам быстро поднимается на крыльцо, затем оборачиваясь, взяв Чимина под плечи и подняв к себе, сомневаясь, что тот способен сейчас самостоятельно миновать ступеньки. — Потому что молчу, — Пак открыто смотрит на него, продолжая говорить. — Я люблю молчать. Это комфортно.

Чон пальцами потирает виски, не удержавшись от замечания:

— А ты, оказывается, тот ещё болтун, — вынимает связку ключей у Чимина из джинс, второй рукой страхуя его. — Рот… — прерывается, откашливаясь, и облизывает губы, натянуто улыбнувшись. — Ротик прикрой, — смягчается, и Пак обеими ладонями сжимает свои губы, активно кивая головой.

Чонгук открывает дверь, и стоит на месте, слегка наклонившись вперёд. Прислушивается к тишине. Мать точно бы вышла. Она бы услышала их ещё на этапе «This is Sparta», когда Чимин элегантно выбил дверцу калитки, но женщина не выходит. Её не слышно, может, спит?

Чон держит парня за запястье руки, заводит в дом, тихо ступая по полу. Тот продолжает сжимать свободной ладонью свои губы, вертя головой так, будто впервые оказывается в прихожей этого дома. Чонгук подходит ближе к двери гостиной, осторожным движением приоткрыв её, и заглядывает внутрь, находя женщину — спит на диване. На полу лежит бутылка спиртного. Ладно. Ещё есть шанс остаться незамеченными.

— А что это?

Чон оборачивается на шёпот Чимина, который заворажено смотрит перед собой, пытаясь поймать что-то пальцами в воздухе, и по-детски улыбается:

— Что это? — повторяет вопрос.

— Галлюны, — Чонгук шепчет, закрывая дверь, и кивает в сторону лестницы. — Идём, — дёргает парня за руку, понимая, что ступеньки — самая сложная часть. Чимин держится свободной ладонью за перила, пока забавным образом продолжает высоко поднимать ноги, сгибая их в коленях, поднимаясь на второй этаж, и Чонгук жалеет, что у него нет возможности заснять происходящее. Это правда забавно.

Лестница позади — и теперь парень требовательнее тянет за собой Пака, который плетется за ним, о чём-то без умолку болтая. Что толку прислушиваться к нетрезвому человеку? Вот Чон и не пытается. Он открывает дверь его комнаты, включая свет, чем вызывает ворчание со стороны Чимина, которого направляет к кровати, приказывая:

— Всё. Ложись, — и поднимает брови, когда Пак плюёт на приказ, на зло выключив свет. Его действия неуклюжие, но решительные — он явно осознаёт, чего хочет и что делает. Не в таком он и нестабильном состоянии. Парень подходит к большому зеркалу, стоящему на полу и длительное время смотрит в него. И Чимин замечает только полопавшиеся в глазах сосуды, потрескавшиеся губы, лохматые после секса волосы и жёлтого оттенка лицо. Опухшее. Паку неприятно смотреть на самого себя, но он продолжает это делать. Словно наслаждается этим. Моральный мазохизм. У Чимина неосознанно кривятся губы, что не остаётся незамеченным для Чонгука. Он наблюдает за эмоциями Пака, решаясь задать вопрос:

— Что в тебе красивого? — складывает руки на груди, наблюдая за тем, как Чимин слегка поворачивает голову в сторону Чона:

— Чего?

— Назови свои красивые черты, — парень кивает на зеркало. — Посмотри и скажи. В этом нет ничего сложного.

Пак кидает взгляд на своё отражение, бросив:

— Это сложно.

— Вообще-то нет, — противоречит Чон, пожимая плечами. — Что тебе нравится в себе? — по-другому формулирует вопрос.

И ответ приходит незамедлительно:

— Ничего.

— Я не понимаю твоих стремлений, — парень признаётся, с хмуростью смотря на Чимина. — Чего ты хочешь? — он внятно оценивает внешнее состояние Пака, понимая, что сейчас тот не станет тратиться словесно, поэтому говорит, не выдерживая долгих пауз:

— Просто… — Чонгук с хмурым и пристальным вниманием всматривается в глаза Пака. — Скажи, чего ты добиваешься всем этим? — немного отворачивает голову, чтобы искоса пялиться на Чимина, под другим ракурсом, словно это поможет разглядеть на его лице нечто определенное, но тот эмоционально остаётся никаким, пока медленно моргает.

— Никто не может дать мне то, чего я хочу, — глубокий вдох — дрожание тела усиливается, и Пак почти уверен, что Чонгук замечает, как его руки трясутся, поэтому щурится, мельком окинув Чимина вниманием с ног до головы, затем опять одарив больно сердитым взглядом лицо. Пак хмурит брови, с неприятным ощущением дискомфорта признаваясь ему:

— Как ты сможешь помочь мне, если даже я не знаю, как это сделать? — пожимает плечами, проронив усталый смешок. — Поэтому не принуждай себя думать об этом, — прикусывает язык.

Чонгук продолжает смотреть на Чимина, стоя на месте:

— Ты думаешь, что недостаточно красив, — внезапно произносит Чон, вынуждая парня обратить на него взгляд. — Твои черты лица не такие, какие ты хотел бы иметь. Ты грезишь обладанием выдающейся внешности, рвёшься быть особенным, — суёт руки в карманы джинс, решая продолжить свою мысль. — Хочешь, чтобы твоё слово имело вес в любом кругу людей, чтобы ты был авторитетом для кого-то и на тебя ровнялись, чтобы люди замолкали на секунду, слыша твоё имя из чьего-то рта, чтобы во время разговора, стоя напротив тебя, люди проявляли интерес. Ты думаешь, что идя в густой толпе, тебя не видно. Ты думаешь, что твои друзья не тянутся к тебе как хотелось бы.

Чонгук медленными шагами приближается к Чимину, вставая у того за спиной. Смотрит через отражение на лицо Пака, который тоже смотрит на самого себя.

— Ты думаешь так, но это не значит, что твои мысли — истина. Тебе лишь кажется, — незаметно ведёт плечами. — Ты сам себя в этом убедил. Красота начинается в твоей голове, а не в твоём зеркале.

***

Пасмурно. Почему стоит такая серая погода? Будто грёбаный мир ощущает состояние людей, отвечая на их угнетенное настроение, подпитывая его, а не пытаясь как-то сломить общую подавленность. Небо затянуто бледной пеленой, порой протекают мимо тёмные облака, в период которых моросит мелкий дождь. Тэхён не спал сегодня. Где-то вдали гремит молния, пока он стремительным шагом идёт вдоль коридора. С одной стороны за ним идёт Первый, по другую же сторону Второй. Словно шавки следуют за хозяином, не более. Ким перезаряжает пистолет, спрашивая:

— Кто она?

Второй отвечает ровным тоном на ходу:

— Свидетельница. Держала сбежавшего заражённого у себя, пытаясь изучить.

— Почему не сообщила об этом никому? — Ким задаёт вопросы жёстко, со злостью.

— Хотела. Но мы нашли её раньше, — рассказывает Второй. Вопрос за вопросом. Тэхён не отстаёт:

— Больного прирезали?

— Первым делом, — отвечает парень, следуя за Кимом, что резко открывает дверь одной из комнат, быстро поднимая пистолет перед лицом. Не мешкает, не думает, всё делает мгновенно.

Выстрел. Его резкость не парализует. Девушка, сидящая в углу, вскидывает голову, с широко распахнутыми глазами смотрит на то, как немеет лицо Доншу — мужчины, что следил за ней всё это время, домогаясь. Его взгляд всё ещё обращён на девчонку, но он довольно быстро холодеет, уже теряя зрительную связь с ней. Мужчина валится в сторону. Девушка ужасом смотрит на упавшего на паркет мужика, который начинает активно дышать, не имея возможности пошевелиться. Отползает к спинке дивана, забивается в самый угол, обратив испуганный взгляд на Тэхёна дверях. Одет он в тёмную рубашку, заправленную в чёрные брюки. Его рука сжимает оружие, которое он медленно опускает, вынув изо рта сигарету.

— Из-за него столько проблем, — плюёт в пол, с выражением отвращения смотрит на Доншу:

— Надо было прикончить его раньше, — проверяет количество патронов в оружии, кивнув головой в сторону мужчины на полу. — Уберите его, — и двое парней за его спиной проходят внутрь к хрипящему Доншу. Девушка не может смотреть ни на него, ни на Тэхёна, но каким-то образом поднимает взгляд. Нет, в ней не играет смелость. Ким смотрит на неё, с холодом приказав Второму и Первому:

— Её за мной, — и разворачивается, пропадая за стеной. Девчонка трясётся, но не сопротивляется, когда двое незнакомцев берут её под руки с двух сторон, будто поодиночке они бы не справились с ней. Ноги вялые. Она еле плетётся, не успевая за их большими шагами. Выводят её в коридор. Она не может нормально мыслить. Смотрит по сторонам, в панике ищет хоть намёк на то, что с ней собираются делать, но в голове ничего не рождается, кроме одного. Это конец. Это точно грёбаный конец, но даже эту единственную мысль она не может развить в больном сознании. Девушка слишком напугана, чтобы думать. Слёзы скользят по щекам. Не способна предотвратить их поток. Продолжает вертеть головой.

Они спускаются на первый этаж дома, погрязшего в темноте.

В гостиной горит тусклый свет одинокой настольной лампы. Парни приводят девушку сюда, останавливаясь на пороге. Следы от их пальцев останутся, но какое это может иметь значения сейчас? Когда ей точно не пережить эту ночь.

Тэхён стоит у шкафа с алкоголем, выбирая себе бутылку, и оглядывается, холодно бросив:

— Садись.

Девчонка на месте. Первый берет её за затылок, пихнув в сторону дивана. Потеряв фактор давления, она перестаёт ощущать способность стоять, поэтому хватается руками за спинку дивана, опускаясь на край. Нет, не слушается, но боится рухнуть на пол. Без сил. С прежним страхом смотрит на Кима, который стоит к ней спиной, выбирая алкоголь, и как только он разворачивается — она опускает голову, сжав пальцами колени. Слёзы. Ими полны ее глаза, но не роняет их. Они остаются, покрывая всё передо ней пеленой влаги, из-за чего картинка искажается.

— Почему ты плачешь? — звучит с издевкой. Тэхён двигает кресло за спинку, ставит его напротив дивана. Садится, сутулясь, и опирается локтями на свои колени, зажав сигарету между зубами:

— Испортишь свой макияж, — открывает бутылку, выдохнув никотин через нос. — Ты меня боишься? — он усмехается, голос звучит неприятно, и девушке не удастся более поднять глаза. — Почему? Я не такой уж и плохой, раз ты до сих пор жива.

Его веселит ситуация. А девчонка трясётся от страха, пытаясь дольше пребывать в здравом уме.

— Не издевайся над мелкой, — вдруг звучит уже чужой голос, незнакомый, но не менее приятный. Тэхён поднимает один уголок губ, бросив:

— А ты её трахнуть захотел? — наблюдает за тем, как Джонхён входит в комнату, окинув девчонку взглядом. И пожимает плечами:

— Всё равно перед смертью не надышишься, — растягивает губы, смотря на старого приятеля. Тэхён усмехается:

— То есть ты трахаешь, а я расчленяю и пускаю на органы?

Джонхён суёт руки в карманы джинс, скептически изгибая брови:

— Имеешь что-то против?

— А может, — наигранно задумывается. — Помиловать, простить, отпустить и пригрозить, что убьём сболтни она лишнего?

— А ты правда думаешь, что она не сболтнёт ничего лишнего? — продолжает неизменно усмехаться Джонхён, подходя ближе к девчонке. Приседает на корточки перед ней, пальцами одной руки приподняв её заплаканное лицо за подбородок.

— У нас с тобой есть много времени, — произносит парень, обернувшись на Тэхёна, а затем вновь возвратив взгляд на девушку. — О чём поговорим?

........... Джонхён: