10

Встреча с тобой — кошмар моей жизни. Мы все — момент. Одна секунда может изменить всю твою жизнь в корне. Семь миллиардов человек и кто-то сейчас просыпается, кто-то только ложится спать. Кто-то только что поцеловал свою любовь впервые, кто-то сделал это в последний раз. Кто-то сейчас стоит на коленях в слезах перед больничной койкой, а кто-то плачет от счастья. Возможно, сейчас умер тот, о ком даже не вспомнят. Возможно, сейчас родился мальчик, который заставит огромные стадионы петь вместе с ним. Кого-то сейчас бросили. Кто-то стоит на краю дома, кто-то сейчас врёт, что больше не любит, а кто-то прямо сейчас врёт в глаза человеку, который готов отдать жизнь за него, что любит его. Сейчас где-то парень пишет песню, которую будут напевать подростки спустя сотни лет. Сейчас девочка допишет стих, в строках которого каждый найдёт себя. Кто-то встречает рассвет со своей будущей женой. Кто-то уходит от парня, которого будет любить всю жизнь. Кто-то уезжает далеко, оставив свою любовь дома, а кто-то наконец-то вернулся домой, но ещё не знает, что его предали. Кто-то сейчас пьёт за любовь, а кто-то из-за любви. Кто-то сейчас мечтает под ноты пост-рока, а кто-то может мечтать только держа руку любимого человека. Наша жизнь — состоит из моментов. И каждый момент важен по-своему. Даже моменты боли и недопонимания, когда ты пытаешься найти выход из паутины своих мыслей и решений. Моментом являются крики толпы, их радостные возгласы, которые врезаются в твою память, оставаясь там навсегда. Яркие прожектора переливаются разными цветами, то резко, то плавно скользя по сцене, где каждый из ребят отдаёт всего себя. Усталость, счастье, боль, радость, замотанность, наслаждение. Музыка бьёт по ушам с такой неимоверной силой, что вскоре Чонгук перестаёт её слышать вовсе. Он чувствует, как работник резкими движениями разминает его затёкшие плечи, а второй поправляет наушник, третий же вытирает полотенцем капли пота с лица. Чон прикрывает глаза на долю секунды — и ему кажется, что он падает, переставая ориентироваться в пространстве. Он приоткрывает веки, слегка поднимает голову, чтобы увидеть на сцене Пак Чимина. Стройные изящные ноги, тело плавное, походка лёгкая, вид замудоханный. Белая футболка и ничего броского. Он останавливается возле края сцены, складывая руки на груди. Неосознанно или же намеренно, но его взгляд полный непонятной никому боли падает на Чонгука. Именно в тот момент Чон решает посмотреть на сцену. Но через две секунды Чимин отводит взгляд в сторону, скользя языком по обычным губам, без пирсинга. *** — Чонгук? Вздрагивает, вырвавшись из какого-то непонятного состояния. Голос Юнги врезается в сознание, воздействуя подобно толчку, помогающему Чону вернуться из… Откуда-то. Глаза ослепляет бледный свет, льющийся со всех сторон, и первое время парню с трудом удается держать веки раскрытыми. Щурится, наверное, со слишком потерянным и мрачным видом оглядываясь по сторонам, что Мин решает немного помочь. — Мы в комнате отдыха, — с трудом снимает мокрую футболку, принимая у работника другую, уже не концертную. — Если что, всё закончилось минут двадцать назад, — Юнги смотрит на потерянного Чонгука. — Ты в порядке? Тот оборачивается, держа в руках футболку, которую приходится снять. У плеча стоит Хосок. Тоже смотрит на Чона, чуть наклонив голову, чем выражается его особый вид заинтересованности. Чонгук моргает, глотнув воды во рту, и кивает головой: — Да, — роняет вздох, бросив футболку на стул. — Я просто… — посматривает на друзей. Чонгук щурится, отвечая на зрительный контакт Юнги, приходится быстро соображать, что говорить, поэтому в итоге выходит какая-то чепуха. — Не могу собраться, — откашливается, снова опустив глаза в пол. Чон переводит на Мина спокойный, вроде как ничем не отяжеленный взгляд, но тот остаётся при своём мнении, что он продолжает унывать по непонятным никому причинам. Не сказать, что у него депрессия, но уныние на парня напало сильное. — Не унывай, — данную просьбу Хосок повторяет уже какой день подряд. Каждое утро он напоминает ему о необходимости взбодриться. Иногда кажется, Чонгук ругнется на ребят, устав от попыток вывести его из апатичного состояния. Вот и сейчас он сдерживает раздражение, со вздохом проронив: — Я не унываю, — руки висят вдоль тела. — Я просто задумался. Опять. Задумался. Юнги хмурит брови, хорошенько дёрнув Чона за щеку, и опускает ладонь, сжав ткань его кофты на уровне плеча: — Чонгук-а, — серьёзно смотрит в глаза. — М? — парень лениво обращает на друга внимание, постоянно утекая куда-то в сторону, явно не желая продолжать обсуждение его настроения. Юнги выпрямляет спину, стараясь говорить как можно увереннее. Главное, не запнуться: — Когда ты задумчив, выглядишь так, будто тебя пережевал бегемот, проглотил, выблевал, потом вновь проглотил, высрал, а после по тебе проехался каток, сравняв с землей. Чонгук, наконец, меняет выражение лица. Бровь изгибает, ухмыляется, пускай и так слабо: — Малыш, я подозревал, что горяч, но чтобы настолько… — довольный. Юнги непринужденно смотрит на него, выдав спокойным тоном: — Ты придурок, — один раз хлопает Чона по плечу, после чего отходит назад. — Собирайся давай. Мы уезжаем. Чонгук вновь сводит брови на переносице, уточнив: — Уже? — Наконец-то, — бросает не без облегчения стоящий рядом Хосок, который тоже отходит в сторону. — Я пойду сумки притащу и тебе советую, — бросает взгляд на Чона. Тот кивает: — Ага. — Не похоже, что ты рад, — хмуро подмечает Юнги, застёгивая пряжку ремня на джинсах. — Какого чёрта с тобой происходит? — Мин щурится, с подозрением всматриваясь в лицо друга, которое отнюдь не светится счастьем. Словно… — Только, блять, попробуй сказать, что ты не хочешь уезжать, — грубо кидает Юнги, сразу повышая интонацию. Чонгук поднимает на него взгляд исподлобья, смотря некоторое время. После чего запускает пятерню в волосы, томно вздыхая. Поднимается на ноги, бросая: — Пойду собирать вещи, — шаркает ногами в сторону двери, но резкая хватка за локоть вынуждает его остановиться. Чон лениво поворачивает голову вбок, с неохотой спрашивая: — Чего опять? — «Чего опять»? — Мин злится. Злится из-за того, что не может понять Чонгука. Он не может понять, чего тот хочет и чего добивается, какова причина такого состояния и Мин боится, что друг не захочет возвращаться домой. Блять, как такое возможно? Нет ни единой причины, которая бы держала Чона здесь, так какого хера с ним происходит? — Ты не ответил на мой вопрос, — напоминает Юнги, резко дёргая друга за локоть, тем самым грубо разворачивая его к себе лицом и вынуждая установить зрительный контакт. Чонгук скептически приподнимает брови, без эмоций на лице произнося: — А я должен? — Должен, — делает паузу между словами. — Чон, должен, — внимательно смотрит в глаза друга, надеясь отыскать там хоть что-то, что даст ответ. Но в ответ Юнги встречает лишь ответную агрессию: — Заткнись, Мин, — он наконец срывается, проявив свой настоящий характер. — Ты нихуя не знаешь, — с прищуром наклоняется к парню, который не проигрывает зрительную войну, отвечая таким же грубым тоном: — И как много мы с ребятами не знаем? — демонстративно закатывает глаза. — С каких пор ты скрываешься? — проговаривает по слогам, морщась. — Ушёл собирать вещи, — Чонгук кивает головой сам себе, сдержанно выдохнув, и разворачивается, чтобы направиться к двери. Оставляет друга без ответа на каждый вопрос, умалчивая. Тот просто не поймёт, а тратить время и нервы на крики и объяснения желания нет. Будь что будет. Чон решает проблемы по мере их поступления и данная ситуация не является исключением. *** Чонгук часто задумывался о том, что было бы, выбери он другой путь, сделай он другой выбор или прими он другое решение. Что было бы, если бы он бросил свою мать так же, как отец с братом, что было бы не решись он пойти на прослушивание и не стань звездой. Вероятно был бы обычным студентом, что пытается соскрести деньги на еду и который сдаёт сессии путём хорошего личика. Другой Чонгук слабый и худой, не ходящий в спортивный зал и не имеющий таких форм, а сидит целыми днями за книгами. Другой Чонгук добрый, желающий помогать людям и заботящийся об их мнении, тот, что проявляет нежность. Третий Чонгук ведёт спортивный образ жизни, правильно питается, следя за своим рационом и не курит. Ещё один сейчас состоит в отношениях с прекрасной девушкой, и возможно у них уже мелкие дети. Все не выбранные Чоном пути приводят к одному или другому. А все принятые решения привели его к салону автомобиля и полной мыслями голове. Мозг начинает функционировать, анализировать окружающую обстановку. Это салон. Автомобиля. Тот находится в движении, но проблема в том, что… Последнее, что в голове Чонгука — как он садился сюда. Морщится, продолжая выкуривать сигарету. Та почти догорела. Парень крутит головой, хмурым взглядом изучая салон, в итоге находя в себе силы взглянуть на парня напротив. Юнги выглядит более хмурым. Чон удобнее усаживается на сидении, вновь окинув вниманием салон, после улицу, и с таким же выраженным негативом возвращает взгляд ребят. Чонгук решает проблемы по мере их поступления. Они скоро выедут из города, и решать надо быстро. У него есть два варианта и ни один из них не вызывает у него чувство безмерной радости. Что будет в случае того, если он выберет один из них? — Слушай, — тихий голос Намджуна разрезает стоящую в салоне тишину. Ким сидит со сложенными на груди руками, с напряжением спрашивая: — Юнги… Сказал, ты не хочешь возвращаться, — на свой же риск произносит, мгновенно ловя на себя негативный взгляд Мина. Хосок с Сокджином на сказанное не реагируют — Чонгук это видит. Походу Юнги рассказал всем. Они друзья, так что его право. — Я не говорил такого, — медленно произносит Чон, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Взгляд отстранённый, словно он ещё не находится в салоне, а где-то далеко, в своём мире. Чонгук не виноват в том, что не хочет открывать рот. Он думает. А то, что он размышляет над чем-то уже дорогого стоит. — По тебе видно, — резко кидает Юнги, вынуждая Чона бросить на того взгляд. Ненадолго. Следом он кивает, отпуская окурок догоревшей сигареты: — Ты прав, — с ненормальным равнодушием произносит, приоткрывая рот. Скользит языком по губам, глядя пустым взглядом куда-то вниз. — Так, — Мин неожиданно делает рывок вперёд. — Какого хера ты сейчас сидишь здесь, сволочь? — словами не передать сколько негатива вложено в эти слова, в каждую произнесённую букву. Намджун с Хосоком переглядывается, после чего последний произносит: — Ребят, может… — он не договаривает. Чонгук его перебивает: — А я здесь и не сижу, — наконец отвечает Юнги на зрительный контакт. — Остановите машину, — приказывает водителю и реакция не заставляет себя ждать. Автомобиль тут же тормозит у обочины дороги, на границе леса и города. И Чонгук грубыми движениями открывает дверь, выбираясь на неприветливую улицу с отвратительным коричневатым небом. Он больше не думает, он перестает насиловать себя мыслями. Похуй. Чон стремительным шагом идёт к багажнику, открывая его. Ищет мутным взглядом свою сумку, игнорируя вскакивающего из салона Юнги. Его ладони до дрожи сжаты в кулаки, бледные губы сдавлены, дыхание сперло к чертям. Он зол. Он до чертиков зол. Взгляд. Резкий, рвущий, холодный. Грудь заливается сталью. Становится неописуемо тяжело дышать. Чонгук бросает на него взгляд, без страха смотря в ответ, параллельно вытаскивая свою сумку с вещами. — Блядина, что ты творишь?! — Мин угрожающе приближается, с презрением всматриваясь в тёмные глаза. — Чего ты добиваешься?! — повышает голос, толкнув друга в плечо. Тот стоит на месте, ничего не говоря в ответ. — Ты заебал меня своим молчанием! — ещё один тяжелый шаг в сторону Чонгука — и он припечатывается спиной к автомобилю. — Что?! — он не церемонится, с силой замахиваясь кулаком на друга. Приходит сильный удар. Но Чон всё так же сохраняет ровное выражение лица, сплевывая кровь на землю. Он понимает причины его злости. Они оправданы. Поэтому хранит молчание. Слова и пустые оправдания сейчас не вернут Юнги здравомыслие, он даже слушать не захочет. — Эй! — ребята выбираются из салона и при виде разъярённого Мина, Намджун с Хосок хватают его по обе стороны, всеми силами оттаскивая назад. Они сами не в восторге, но и оставить ситуацию так не могут. — Перестань! — повышает Намджун голос на Юнги, отталкивая того в сторону и становясь между ним и Чонгуком. Мин опирается на талию ладонью, второй проводит по лицу, сжав губы: — Бред, — роняет, какое-то время громко дыша и смотря в сторону. Стучит кулаком по подбородку, качает головой, зло вдохнув и прикрыв веки: — Блять, что ты нахер творишь, — резко пинает камень, сдерживая неимоверное желание разбить другу лицо. Юнги делает широкий шаг в сторону Чонгука, но вплотную ему не позволяют подойти Хосок с Намджуном. Мин с агрессией указывает на парня пальцем, зло выплёвывая: — Уёбок. Пошёл ты, — проводит ладонью по лицу, отступая назад. Отворачивается, повторяясь. — Пошёл ты, мудак. — Чонгук, — в разговор вклинивается Намджун. — Не твори хуйню, пошли в салон, — кажется Ким ещё не до конца проанализировал поступок Чонгука. Он не хочет принимать этого. Он не может понять. — Это моё решение, — ровно произносит Чонгук, отрываясь от автомобиля. Поднимает с земли упавшую сумку. Игнорирует злоё ругательство Юнги: — «Моё решение». Сука. — Чонгук, — Намджун так же пропускает слова Мина мимо. — В чём причина. Просто скажи, может мы сможем… — Что «мы сможем»? — переспрашивает Чон, пуская издевательский смешок. — Вы ничего не сможете, не факт, что я сам смогу разобраться с тем, с чем хочу. Множество вариантов исхода событий и лишь один из них более менее нормальный, — качает головой парень. — Я хочу разобраться с тем, что мы натворили. — А что мы сделали? — не понимает Намджун. — А я и не говорю конкретно про нас с вами, — Чонгук запутывает их ещё больше, но и по-другому он не может. Он не хочет, чтобы его друзья погрязли в дерьме. Расскажи он им — потащит за тобой. А если что потом случится, то Чон себе не простит. — Хватит, — рыкнув, Юнги направляется к двери машины. — Уходим, — садится, громко хлопнув ею. Чонгук не вздрагивает. Но пальцами крепче сдавливает ручки сумки. Ему нет оправдания. Как и его поступкам, и он это прекрасно понимает. Это его решение. Намджун с Хосоком стоят на месте, наивно думая, что Чон сейчас пустит смешок, скажет, что всё это было шуткой. Но нет. Он лишь хмурится: Koda — White Dove — Свалите уже, — качает головой, тихо добавляя. — Я не сяду. И именно на этом момент они понимают, что друг решения менять не намерен. — Ты рехнулся, — бросает напоследок Намджун, потащив за собой Хосока. Они садятся в автомобиль. — Поехали, Сокджин. Сокджин. Ким Сокджин. Чонгук бросает на него взгляд, махнув свободной рукой: — Ничего не скажешь? Стилист лишь пожимает плечами, делая шаги в сторону друга. Смотрит на него с волнением в глазах: — Это твоё решение, — качает головой. — Я не в праве приказывать тебе, Гук-и, — нервно скользит языком по губам. — Мне лишь страшно за тебя. Знаешь, мне не кажется, что ты здесь один будешь, — намекает на присутствие Чимина с Тэхёном, но вслух решает не произносить. — Не знаю, что произошло, но раз ты остаёшься, причина быть должна. Не из-за любви к «солнцу» ты же тут, — пускает смешок, полный боли и переживаний. Чонгук в ответ ему усмехается: — В гробу я видел его, честно, — закидывает сумку на плечо. — Этот мир — последнее место, в которое я хотел бы вернуться. Их головы полны одинаковых мыслей, и оба осознают, что назад Чон не повернёт. Больше нет. Он свой выбор сделал, так что ему остаётся лишь сказать: — Мне кажется это будет эгоистично с моей стороны, но… — хмурится. — Ты позаботишься о матери? — спрашивает так, словно Сокджин ему сейчас наотрез откажет, хотя это абсолютно не так. Ким с пониманием кивает, но не оставляет без внимания одну деталь: — Почему ты произносишь это таким тоном, словно, — глубоко вздыхает. — Уже не вернёшься? — Потому что я совру, если скажу, что смогу вернуться, — напрямую говорит Чон. — Я не уверен в этом, поэтому… — решает не продолжать. И так им обоим всё понятно. Только Киму принять это будет во много раз труднее. Он на несколько секунд прикрывает глаза, самому себе говоря, что они справятся. Потому что это тяжело. Тяжело перед неизвестностью, когда ты не знаешь, как будет дальше. Ведь другой Чонгук спокойно сидит в машине и едет домой. — Надеюсь твоё решение верное, — в конце говорит Сокджин. Чон лишь пускает тихий смешок: — Не бывает правильных решений. Для каждого моё решение имеет разное значение. Джин кивает головой, сдержанно выдохнув, и намеревается развернуться, чтобы побрести вперед к машине, но тормозит, поддавшись очередной слабости. Бросает взгляд на автомобиль и оборачивается, с натянутой, фальшивой улыбкой направившись обратно к Чонгуку, который не трогается с места, не отступает. Сокджин по-дружески обнимает Чона. А психика предает того, и он крепко обхватывает в ответ, сдержанно глотнув морозный воздух. Сильные удары по спинам ладонями. Парни часто так делали, когда встречались после долгой разлуки. И вот теперь это наоборот служит прощальным жестом. Ким прикусывает губу, полным напряжения взглядом врезаясь в мрачность города позади. — Удачи, — Сокджин роняет с хрипотой, будто что-то стягивает его глотку. Парень отпускает Чонгука и отворачивается, быстрым шагом возвращаясь в машину. Дверь хлопает, а Чон продолжает стоять на месте. Взгляд опущен. Тело на долю секунды немеет, но он может согнуть пальцы. Поднимает глаза. Отступает назад. Разворачивается. Глоток воздуха — лёгкие сдавливает. Поднимает голову, путано шаркая по серой траве вперёд. В горле больно. Будто что-то терзает стенки шеи изнутри. Нужно закурить. Парень дрожащими руками роется в карманах, вынимая упаковку сигарет. Поднимает к кончику зажигалку, активно чиркая колесиком, и поджигает, глубоко вдохнув. Глотает дым, теплом обдающий его глотку, и выдыхает через ноздри, подняв взгляд в «грязное» небо. Голова идёт кругом. Парень пускает облако дыма губами. Чонгук резко оборачивается, оглушенный громкой болтовней и спорами о том, кто первый прибежит к дому, где их будет ждать негодующая мать — женщина постоянно ругала ребят за столь долгие ночные прогулки — горячий ужин и пара часов за телевизором, после которых она даст им пинка и отправит в кровать. Но за спиной никого нет. Пустой тёмный лес. Машины уже нет. Чон продолжает смотреть куда-то перед собой. Сигарету удерживает пальцами возле губ. Отворачивается, накинув капюшон на голову, и продолжает идти в темноту, поправляя сумку. Все мы — момент. И в данный момент своей жизни Чонгук выбирает Чимина. *** Щелчок. На кухне гаснет свет, скрывая за собой кружку, наполненную остывшим кофе. Мать не ушла. Чимин стоит на пороге, ладони сунув в карманы джинсов. Смотрит перед собой, в поникшее темнотой помещение, в котором продолжает витать никотин. Даже здесь. Всё пропитано воспоминаниями детства. Период такой отвратный и не беззаботный. Полный новых открытий. Не самых приятных. Парень сглатывает. В глотке першит сухость. Глаза неприятно горят, но не от слёз. Просто… Напряжение выматывает. Хотя, кого он пытается обмануть? Ты здесь один. Никто тебя не видит, но, конечно, парень не позволит себе хотя бы на время сбросить броню. Он устало подносит ладонь к лицу, пальцами надавливая на опущенные веки. Глубокий вдох — протяжный выдох. Плечи опускаются, сутулится. Вторая ладонь упирается в бок. Стоит. Вслушивается в тишину, а в ушах продолжают звучать отголоски прошлого. Именно сейчас в мыслях всплывают какие-то шутки, продолжительные беседы, личные разговоры с Тэхёном. Споры с отцом, рыдание с матерью, стоны с партнёрами. Слишком много всего в этом доме. Повторный вдох. Выдох. Выпрямляется, опуская обе руки, и вялым шагом шаркает к лестнице, направившись на третий этаж. Слабость. Усталость. Ему нужно провалиться в сон. А сможет ли? Слишком много мыслей роем шумят в тяжелой голове. Если честно, Чимин чувствует себя неправильно виноватым за что-то. Вероятно перед матерью, или перед отцом. Возможно перед Тэхёном. Пак трёт лицо, ковыляя по коридору к двери своей комнаты. Одно желание — закрыться. Ото всех. Надолго. Чтобы его не трогали. Чтобы о нём не вспоминали. Он хочет пропасть. Приоткрывает дверь, ступив на порог, и… С губ срывается вздох. Устал. Он настолько устал, что при виде матери в своей комнате хочется рухнуть на пол, желательно лишившись сознания. Лежать, пока она не додумается уйти. Тяжелый день. Парень эмоционально раздавлен. Он еле сохраняет власть над эмоциями. Если сейчас Чимин не найдет способ перекрыть поток чувств, то последующие дни, а может месяцы он проведет в притоне. Господи, мам, дай ему отдохнуть. Женщина сидит на краю кровати, внимательно изучает выражение лица сына, в котором читает изводящее желание побыть наедине, и именно поэтому она не спешит подняться и оставить его. Никому неизвестно чего она добивается. — Ты должна была уйти, — Чимин дает себе моральную пощечину в попытке отрезвить мозг. Проходит к тумбе возле кровати, принявшись пальцами расстёгивать пуговицы — намёк, который женщина обязана уловить. Но она не отводит взгляд, продолжив фокусировать его на профиле парня, стягивающего с себя белую рубашку. Нет. Намек не понят. Проводит ладонями по плечам и опускает руки, пальцами коснувшись пуговицы на джинсах. Щурится, косым взглядом окинув мать: — День был долгий, — измотано шепчет, решаясь всё-таки повременить со сменой одежды. — Свали, я прошу тебя, хоть раз, — оставляет смятую рубашку на тумбе, встав напротив женщины, которая вскидывает голову, наблюдая за его попытками размять запястье больной руки. — Че ты так зол на меня? — вдруг произносит, вынудив, правда, вынудив сына широко распахнуть глаза в неверии: — Что, прости меня? — Если ты это из-за прошлого, то я просто пыталась заработать деньги, — она поднимается с кровати, смотря на Пака так, словно нигде не провинилась и самая добрая мать на свете. А лицо Чимина каменеет. У него простых букв уже не хватает, чтобы описать всё то, что она наделала. Он не способен сдержать голос, который ломается: — Торгуя моим телом с восьми лет, — кивает. — Конечно, каждая заботливая мать так делает, — отступает назад. Его душат стены. Прочь из комнаты. Прочь отсюда. — Я должен сказать тебе за это спасибо? — вновь охватывает паника, от чего язык заплетается, а в голове опять образуется беспорядок. — Спасибо, спасибо, — покачивает головой, чем символизирует те мечущиеся в сознании мысли, за которые не способен ухватиться. — Ты должно быть довольна, — начинает хрипло глотать воздух. Сердце ускоряет свой ритм, окончательно лишив контроля. Чимин выходит из комнаты, выходит из дома. Выходит за пределы разума. И всё вновь повторяется, потому что по-другому избавляться от этого чувства в груди он никогда и не умел.

....... 1.

2.