9

Пока ты чувствуешь боль — ты жив.

Пока ты чувствуешь чужую боль — ты человек.

Утро никогда не выделялось в этом мире чем-то особенным, и по сей день продолжает нервировать Чонгука своим цветом, да и просто всем. Именно всем. Он не может погрузиться в глубокий сон в такой обстановке, в своей комнате. Ему просто напросто неуютно — чувство тревоги не покидает. И кошмары продолжают мучить. Не только его одного, а и всех остальных из «дня». Вот вы знали, что никогда не забываете лица? Каждое лицо, которое вы когда-либо видели запомнится вами, а потом уйдёт в подсознание. Например во сне мозг не может придумать лицо самостоятельно. Каждое увиденное там лицо, вы видели где-то в жизни. Так же и те странные кошмары, которые преследуют Чонгука и ребят. Вы их видели, просто не помните. Вы не хотите помнить. И всё.

Поэтому Чон слышал, как Чимин бродил по зданию, видимо не решаясь вернуться домой по причине присутствия там матери. Думается Чонгуку, Пак не ел сегодня. Как и вчера. А скоро должна быть тренировка, завтра концерт, и в тот же день они с ребятами уезжают. Почему-то именно на данный момент в голове всплывает вопрос.

«Кто, если не я?» — звучит примерно так.

Фраза не даёт Чонгуку покоя. Черт, какого хера он вообще позволил себе пропустить подобное в себя?

Почему она так гнетет, вызывая приступ вины? Он ничего не сделал, не заслужил такой злости, направленной на себя. Так что за ёбаные ощущения? Давно уже потерял способность разбираться со своими чувствами. Чон сомневается, что ему зажилось бы «веселее» с осознанием всех своих эмоций, но сейчас и правда охота выдернуть это ощущение из себя.

Кто поможет Пак Чимину? Его мать? Отец, а может быть Тэхён? Это звучит не то, чтобы смешно, а просто абсурдно.

Именно поэтому Чонгук уже минут тридцать наблюдает за сонным до невозможности парнем, сидящим на ступеньках. Крутит в руках сигарету, но Чон ещё не замечал, чтобы он затягивал. Вряд ли Чимин спал, вряд ли вообще ложился.

— Эй, — Чонгук окликает парня, на что тот даже голову не поворачивает. Главное голос узнал и тогда наступает спокойствие. Чон наверное единственный в данном мире, вызывающий доверие своей адекватностью. И да. Чимин прекрасно понимает, что трахать его вчера никто не собирался.

Чонгук садится рядом с парнем, кидая на него косой взгляд. Не знает, что сказать, оттого цепляется за первую попавшуюся тему:

— И давно сидишь?

Пак, не отводя взгляда от сгорающей сигареты, пожимает плечами. Это раздражает Чона:

— Ты хочешь поиграть в молч… — звонок. Парень резко вынимает из кармана телефон, поднимая трубку и, не глядя, выдаёт с негативом. — Что? — не передать словами, сколько раздражения влито в короткий вопрос. Чимин сам сжимается. Страшно представить, как себя чувствует собеседник под гнётом недовольства в свой адрес.

Сначала Паку удаётся слышать женский голос. Видимо, динамики включены на полную. Затем все затихает — парень делает тише, поднимаясь на ноги. И, как оно обычно бывает, ходит от одной точки к другой, изредка выдавая что-то в ответ. Брюнет молча наблюдает за передвижениями Чона, рассматривая его походку, его движения, позы. Задумчиво наклоняет голову чуть вбок, концентрируясь на ногах. Причём здесь вообще ноги? В каждом шаге, в каждом действии Чонгука Чимин чувствует уверенность. Казалось бы изящно, но грубо.

— Кто звонил? — брюнет решается задать вопрос. Чон опускается на ступеньки и смотрит на уже пустой бассейн, заметно хмуря темные брови:

— Мать, — хрипло. Он определенно простыл. Подавляет кашель, мрачным взглядом исследуя что-то вдали. Кажется, придётся подталкивать его говорить. Он как-то не торопится с объяснением.

— Что-то случилось? — интересуется Пак, стряхивая пепел с сигареты. Он понимает — дело не его, но пока Чонгук даёт ответ, значит не против, чтобы задавали вопросы. Просто главное не доебаться до него и не довести всё до грани. Всегда необходимо знать меру.

— Она задерживается в командировке, — коротко поясняет, на что Чимин слегка приподнимает брови:

— Очень редко работников отпускают в командировки. Видимо у неё высокая должность, — предполагает. Чонгук в ответ кивает:

— Ага. Но лучше бы была маленькая.

— А отец? — Пак не знает, что заходит не туда. И Чон это понимает, поэтому не спешит его заткнуть. Интерес нормален. Чимин в праве задавать вопросы, а Чонгук в праве выбирать, на что отвечать. И его жизнь не является каким-то секретом, так что говорит:

— Он ушёл к женщине из ночи, когда я был маленьким. Да и брат съебнуть решил. Так что забота о ней была на мне, — забирает из рук Пака сигарету, несколько секунд покрутив её перед носом, после потушив о камень.

— Брат? — Чимин переспрашивает, хмурясь. Задумчивым взглядом уплывает куда-то вниз, утыкаясь им в ноги парня.

— Ага, — ровно кидает.

— Старший?

— Младше меня на шесть минут.

На этом моменте мозг Пака на три секунды останавливает свою работу. Хмурится, пытаясь вырубиться. И только потом выдаёт короткое:

— А. Вы двойняшки? — догадывается, но даже тут промах. Чонгук наблюдает за этим «сложным» мыслительным процессом, поясняя:

— Близнецы.

Чимин с минуты смотрит на Чона. Изгибает брови:

— Сочувствую.

Тут уже Чонгук пускает смешок:

— Не стоит. У нас не было проблем по типу «кто из них кто». Он же уехал.

— Ты его больше не видел? — Пак опять задумывается и опять его взгляд уплывает в сторону. Роется у себя в голове, при этом стараясь не пропускать слова Чона.

— Нет, да и какой в этом смысл. Мне не хочется знать лишь о двух людях: об отце и о брате. Уберегите меня с матерью от этих двоих, — а чуть погодя добавляет. — И от этого, — смотрит куда-то вдаль, в бассейн.

— Ты о чём? — напряжённо интересуется Чимин, при виде того, как Чонгук поднимается на ноги, спускаясь вниз, по ступенькам. — Эй, — парню приходится тоже встать и направиться за Чоном. Тот замедляется, осторожным шагом приближаясь к пустому бассейну, освещенному светом фонаря. — Ты чего?

Чонгук щурится, всматриваясь в дно:

— Это кто?

— О чём… — Чимин замолкает, стоит взглядом наткнуться на причину беспокойства. Парень хмурится, подходя к краю. Существо. Большое, покрытое гнилыми дырами вперемешку с пигментными пятнами. Оно переваливается с ноги на ногу, наивно надеясь выбраться из бассейна и при этом издавая характерные звуки. Как будто пытается что-то выдавить из себя, но не может. Итогом становятся обрывистые шипящие звуки.

— Это женщина, — со скрытым шоком выдавливает Пак, получая в ответ грубое:

— Это хуйня, — Чонгук либо придурок, либо придурок. Он начинает осторожно спускаться вниз, избегая осколки от стекла, при этом пару секунд посвистев, чтобы привлечь внимание. А женщине большего не надо. Она разворачивает завалившуюся на бок голову, вперевалку направившись к Чону на звук. Прихрамывает. И парень не может понять, с чего вдруг Пак взял, что это женщина. Никакой одежды, никаких волос, длинные ноги и руки и очень тонкий таз, зато какие широкие плечи с головой. Идентично тому существу в подвале Чимина.

Пак присматривается получше, когда существо приближается и только тогда парень моментально спрыгивает на дно бассейна, отталкивая Чонгука в сторону. У Чимина со зрением хоть и херово, но одно он видит отчётливо. Вместо глаз у женщины впадины. Пак с силой бьёт её ногой, отбрасывая в сторону, отчего та со всей силы врезается в плитку, перекатываясь на бок.

— Блять, что ты… — Чон даже не успевает возмутиться. Чимин давит подошвой ботинка на её голову, вынуждая ту кряхтеть и извиваться. Причём делает он это без сожалений. Быстро.

— Твою мать, — ругается Чонгук, прикрывая глаза. Давит на них большим и указательным пальцами, растирая. Ему не особо хочется смотреть, как расплющивает… Это.

Чимин не привык медлить. В его груди никаких сомнений. Он всю сознательную жизнь существовал по правилам выживания, и ему чуждо поведение парня, не умеющего постоять за себя. Пак наклоняется, схватив один из осколков стекла, что разбросаны по пустому дну, и присаживается на корточки, оттолкнувшись ногами и рванув в сторону женщины, сидящей к Чимину боком. И прежде чем она может открыть свой чёрный рот, он вонзает осколок в её грудную клетку, порезав не столько существо, но и свою ладонь, правда, личные увечья — последнее, о чем думаешь, пока сражаешься за безопасность.

Женщина кряхтит, размахивается длинными, тонкими руками, дабы схватить Пака, но он перехватывает её локоть, еле справляясь с довольно стойким существом, которое продолжает бороться, с желанием укусить Чимина. Тот с рычанием выдёргивает осколок из её груди, и не медлит. Ни секунды. Повторяет удар, вонзая в голову. Существо ещё противится, пытается справиться, шипит и кряхтит. И каждый звук врезается в сердце Чонгука, который злится на себя, вздрагивая от голоса захлебывающегося кровью заражённого, который, судя по звуку, валится на пол.

С лёгкой дрожью, вызванной стрессом, Чимин елозит босыми ногами по луже крови, пихая тело существа, и движется с трясучкой назад, к стене, оставив осколок в порванной ладони. Взгляд бешено изучает больного. Мёртв. Чимин убил его. Он выиграл себе право существовать какое-то время, но его грех возрос. Он чувствует тянущую боль в груди. Тяжесть, которую хочется вырвать. Она камнем встает в глотке, и парень прижимает окровавленную ладонь к шее, начав задыхаться. Резко дёргает головой, на секунду приняв звериную агрессию, отражающуюся на юном лице, но дикость сходит. В нескольких шагах стоит Чон. Осторожно, правда, осторожно исследует взглядом застывшую картину перед ним. К горлу подкатывает тошнота. Его сознание не готово к таким потрясениям, но выдержка позволяет сдержать явное проявление эмоций. А с дрожью в теле ничего не поделаешь. Руки трясутся. Бледный, но… Но живой.

Начинает ходить по бассейну, кругами. Ладонь прижимает ко лбу, не справляясь с потрясением, что лишает возможности мыслить светло. Живот по-прежнему мутит от тошноты. Дыхание не стабилизируется, как и биение сердца, удары которого приносят всему организму особую боль. Страх потерять сознание рождает ещё большую злость на себя, но Чонгук не виноват. Он не был готов к такому, он не думал, что его ждет подобное, когда собирался в этот мир. Вся его жизнь напоминает обычное бытие знаменитости из большого города: работа, пение, гулянки, и концерты. Он ни о чем не тревожился. И сейчас вот так резко бросаться в стресс, в ситуацию, в которой он подобно рыбе в пустыни. Ничего не знает. Ничего не понимает.

Чонгук ставит руки на талию. Мыслит яснее, но этого недостаточно, чтобы принудить себя действовать. Одну правду парень выносит для себя, и, кажется, когда-то отцу удалось немного повлиять на характер сына и воспитать в нём умение правильно судить. Чон понимает — самобичевание ни к чему не приведет, жалость и отчаяние погубят. Нет смысла корить себя за содеянное. Чимин защищался, а Чонгук если бы помешал, погубил обоих. Они были бы мертвы.

Всё, что происходит в «ночи», остаётся в «ночи». И когда Чон выберется, все его грехи останутся здесь, а в мыслях канут воспоминания.

— Что за… Пиздец у вас творится, — шепчет себе под нос парень едва слышно, растирая ладонями лицо. Но он забыл про прекрасный слух Чимина, который еле поднимается на ноги, прищурившись:

— У нас? — переспрашивает, словно не верит, что Чонгук это говорит.

— Нет, блять, у нас, — рычит Чон, резко развернувшись в сторону Чимина, который смотрит на него хмурым взглядом, полностью игнорируя порванную ладонь. Пак со скрытой злостью скользит языком по пирсингу, несколько секунд смотря в пол. После чего он вновь стреляет в Чонгука взглядом, буквально зашипев:

— А я что ли виноват в происходящем? — делает шаг вперёд.

— А кто, мы? — в ответ ему дерзит Чон, раздражаясь.

— Да ты серьёзно, — Чимин отступает назад. Губы растягиваются в нервную улыбку. Парень качает головой, давя в себе смешки. — Ты серьёзно, — начинает кивать в подтверждении своих же слов. Впервые за столько лет его переполняет дичайшая злость, из-за которой он позволяет себе сорваться окончательно:

— А кто виноват в том, что мы жрём?! — рвёт голос Чимин, разрывая расстояние между ними. — Ты что, так наивно думал, что тебе сейчас принесут мясо свиньи, овцы или курицы? — щурится, наклоняя голову вбок. Сначала усмехается, ловя недопонимание в глазах Чонгука, до которого доходит не сразу. Ему требуется время перед тем, как он округлит в немом шоке глаза:

— Ты же не хочешь сказать… — надеется, что Чимин сейчас докажет обратное, но тот лишь сильнее растягивает губы, наблюдая за поступившей реакцией. — Блять, вы едите людей, — кивает сам себе. — Вот в основном из-за чего население нашего мира такое маленькое, а мясо такое дорогое. Там далеко не животные. Их просто нет здесь, — Чонгука словно огрели сковородкой по голове. Резко так, и быстро, мгновенно.

Вдох. Выдох. Прикрывает глаза, притопнув ногой. Достаточно. Нет времени. Убери это. Не думай. Для этого у тебя будет ещё целая ночь.

Оборачивается, изучив ситуацию ещё раз, но уже с опорой на ум, нежели на чувства и эмоции. У него здесь тело. У него здесь Чимин, который явно пригодится, учитывая его способности к выживанию. Для начала… Надо избавиться от тела, затем поговорить с Паком. Надо разобраться со всем и поставить все точки над «ё».

Берёт себя в руки, сжав ладони в кулаки, и тяжёлым шарканьем приближается к мёртвому заражённому, с нежеланием рассматривая его. Стреляет косым взглядом на Чимина. И приходится выдавить не самое приятное:

— А Ко не проголодался?..

…минута за минутой. Чонгук с Чимином с трудом оттаскивает тело женщины в подвал к Ко, предварительно сняв кофту, дабы не запачкать кровью. У него есть сменная одежда, но всё равно бережет вещи. Они справляются с трупом, оставляя его на съедение безумному мужчине. Они одинаковые. Каким макаром Пак определил, что второе существо — женщина?

— А зомби разве должен поедать зомби? — не догоняет Чонгук, с отвращением наблюдая, как один отгрызает кусок плоти от другого.

— Я говорил, что они зомби? — Чимин сжимает «раскрашенную» кровью ладонь. — Они даже не умирали. Они заражённые, а не мертвецы. Есть разница, — парень отрывает рукав своей рубашки, чтобы была возможность остановить поток крови. Она успела застыть, но когда пришлось перетаскивать труп, рана вновь начала кровоточить.

— Рассказывай, — приказным тоном произносит Чон, складывая руки на груди.

— Что? — Пак смотрит на него исподлобья.

— Откуда эти существа взялись.

— Хах, — Чимин пускает фальшивый смешок, продолжая затягивать рану. — Ты думаешь я знаю?

— Тогда откуда ты знаешь, что это не мертвецы, а заражённые? — скептически выгибает бровь Чонгук. — Что это женщина, а не мужчина? Что они не зомби? — продолжает перечислять.

А Пак предпочитает умалчивать и строить из себя дурака:

— Понятия не имею, я просто предполагаю.

— Темнишь, — щурится Чон. — Причём очень заметно.

— А я и не скрываю этого, — Чимин завязывает узелок, опуская руки. Делает шаг, с желанием обойти Чонгука стороной, но перед этим говорит ему:

— Знаешь, монстры живут ночью, охотятся, убивают, всё как обычно, — устанавливает с ним зрительный контакт. — Только днём, на солнце, они никуда не исчезают. Что они делают, Чонгук-а? — и продолжает идти дальше, к ступенькам.

Только даже будучи за десять метров от Чона, Чимин прекрасно слышит его: «Скрываются».

***

Чонгук на протяжении многих лет развивал в себе положительное мышление, но сегодня, именно сегодня он пожалуй пошлёт навязанный себе оптимизм, так как всё происходящее в буквальном смысле лишает его сил. Физических и моральных. Он битый час сидит на краю кровати лишь из-за того, что у него нет чёртовых сил подняться. Словно всё его тело тухлая морковь, которая гнётся при давлении на неё. Ни желания, ничего. Ты просто существуешь в этой оболочке. Чонгук не хочет влезать в дерьмо этого мира, не хочет возиться там, понимать и осознавать. Он не хочет проблем, но подсознательно понимает, что уже в них погряз. Серьёзно, ему правда придётся?..

— Гук-а, — парень молча поднимает взгляд на дверь комнаты, которую открывает Сокджин. — Можно?

Чон кивает, вновь поставив локти на колени, сцепив пальцы в замок. Опирается на него головой. Желания разговаривать с кем-то нет от слова совсем, но это его проблемы. Не Джина, что присаживается рядом:

— У тебя всё в порядке? — интересуется, будучи обеспокоенным состоянием друга. — Ты в последнее время сам не свой, похож на мертвеца ходячего, — Чонгук сделает вид, что последних слов не слышал.

— Я заебался, — вот так легко и коротко, вызывая у стилиста смешок:

— Почему я не удивлён.

— Потому что другого состояния у меня априори не бывает, — пытается перевести ситуацию в шутку, чтобы дать понять Сокджину — всё в полном порядке. — Ты как? С работниками нет никаких проблем?

— С каждым человеком здесь приходится говорить о формате их бреда, — пускает смешок парень, толкнув Чонгука плечом, чтобы вынудить того улыбнуться или хотя бы усмехнуться. Но ничего не выходит. У Чона нет на это сил. Его хватает лишь на вопрос:

— Ребята нормально?

Джин пожимает плечами:

— Хотят поскорее смотаться отсюда. Они не выдерживают, более раздражительные и злые. Ты сам знаешь, какое отношение к нам здесь, так что я бы сказал обосновано.

— А ты? — переводит стрелки Чон, взглянув на друга. Тот слегка приподнимает брови, уточняя:

— В плане?

— Тебя всё устраивает? — интересуется, усталым взглядом смотря на Сокджина. Тот вновь ведёт плечами:

— Мне здесь не нравится как минимум по причине отсутствия нормальной еды и солнца. Люди тоже не подарок, так что я совру, если скажу, что не хочу обратно.

— Но? — Чонгук знает Сокджина. Он не может поставить точку на этом. И это правда.

— Но ведь и здесь есть нормальные, хорошие люди. Тот же Чимин или Тэхён, — Чон уже открывает рот, чтобы возразить, но друг не даёт ему этого сделать, продолжая говорить. — Я могу понять твою нелюбовь к Киму. По нему видно, что человек он не самый хороший, но и самым плохим я его не назову. Будь ему плевать на того же Чимина, он вряд ли бы с ним общался, пойми, я…

— Ты не знаешь его, — возражает Чонгук. — Ты не знаешь, какие вещи творит Тэхён.

— Гук-и, — Сокджин качает головой. — Я просто это вижу. Ты сам, как никто другой знаешь, что не бывает плохих людей. Да и хороших по сути тоже. Просто каждый всеми силами преследует свои цели и свои интересы. И если его интересы и поступки совпадают с твоими — он хороший, а если нет — он плохой. Скажи, что я неправ, — по-доброму растягивает губы в улыбку Сокджин, пока Чон лишь глубоко закатывает глаза, но молчит. Понимает, что друг прав и признаёт это. У Сокджина, как у самого старшего, есть чему поучиться. Хоть и мыслит он так, словно прожил десять жизней подряд, прошёл войну и всё про всё знает.

— Ладно, — устало выдыхает Чонгук.

— А Чимин? — стилисту важно окончить свою мысль, раз уж он начал. — Ты правда считаешь его плохим? За то, что он живёт в «ночи» или за разгульный образ жизни?

— Давай простыми словами — он шлюха, — подытоживает Чон, смотря на Джина. Тот соглашается:

— Я не спорю. Но, знаешь, есть люди, такие как он, которые казалось бы полностью довольны жизнью. На любые вопросы отвечают «всё нормально», редко жалуются проблемы. И всегда улыбаются. Улыбка у Пака такая добрая, такая светлая, согласись, — друг слегка приподнимает уголок губы. — Только фальшивая до невозможности, — Сокджин тихо пускает смешок. — Буквально кричит о помощи, о том, что он не в порядке, — друг, опираясь на плечо Чонгук поднимается с кровати, делая короткий шаг к двери. — Кажется ты знаешь больше, чем хочешь показать нам.

На этом моменте Чон поднимает на Кима взгляд. Тот произносит без злости или укора, просто констатирует факт:

— Не знаю, насколько ты осведомлён и что творится вне нашего поля зрения. Надеюсь ты найдёшь выход, — друг открывает дверь. — Надеюсь ты найдёшь правильный выход, Гук-а.

Чонгук долго смотрит в глаза Сокджину прежде чем едва заметно кивнуть головой. Тот повторяет действие и перед тем, как уйти бросает:

— Знаешь, — держит небольшую паузу. — Однажды такие, как Чимин, просто пускают себе пулю в лоб.

Щелчок.

И Чон погружается в тишину.