3

Каждый живёт, как хочет, и расплачивается за это сам.

— Неправильно, — голос их второго менеджера из «ночи» звучит очень устало и замучено, хотя он тупо сидит на стуле и нихера не делает, время от времени поглядывая на сцену. Чонгук уже раз двести услышал от него это слово, у него ноги болят от того, насколько часто он сделал движение из хореографии. Парень хмурится, едко шепча:

— «Неправильно», — передразнивает. — Я скоро ему в анал запихну это «неправильно».

— Не кипятись, — в ответ ему произносит Юнги, тыльной стороной ладони смахивая пот с лица. — По крайней мере постарайся.

— Совсем охерел… — мычит Чон, сбив попыткой говорить своё дыхание. — У меня руки отваливаются, — они дрожат от того, какая нагрузка на них приходится. Ему нужно лечь на пол, но так, чтобы сначала он опирался на ладони, а тело медленно опускалось вниз. Движение чертовски сложное. Особенно когда ты его повторяешь по десять раз, слыша в ответ «неправильно». Проблема в том, что пока менеджер не даст согласие, то фиг ты отделаешься.

— Как часто я повторяю, что пока ты не отработаешь это движение — никуда не уйдешь? — мужчина, кажется, забавляется, с надменностью окинув взглядом всех ребят. Намджун незаметно ото всех кривится, шёпотом что-то говоря Хосоку. Тот соглашается.

— Часто, — невзирая на грубость менеджера, Чонгук продолжает с едкой улыбкой переглядываться с друзьями, которые с жалостью, но смешками смотрят на него в ответ.

— В таком случае, у тебя проблемы с памятью, — мужчина фыркает, желая с гордым видом оставить парня, ведь последнее слово всегда за ним. Только не в данном случае.

— С восприятием, вообще-то, — Чон делает это. Находит, что ответить, и ребята сжимают мокрые от пота веки, кое-как справившись с тягой засмеяться над бедолагой, который совсем отчаялся, потеряв какую-либо веру изменить отношение менеджера к себе. Мужчина сильнее стискивает зубы, крича:

— Ты остаёшься на повторную репетицию! — приехали.

Самое приятное в репетициях — это принятие душа после выматывающих танцев. Парни порой по часу проводят под душем, пытаясь довести мышцы тела до полного расслабления, но добиться этого сложно, поэтому мускулы остаются в напряжении до следующего дня. До следующей тренировки.

— Чонгук-а, — Юнги вытирает волосы о белое полотенце, взглянув на друга, который застёгивает ширинку тёмных джинсов, с мычанием кивнув в ответ. В помещении туманно из-за пара, что облаками лезет со стороны душевой комнаты.

— Может, не стоит подкалывать эту сучару? — бросает полотенце на пол, взяв свои джинсы. — Тебе и без того выговор делают. Причём постоянно, — встряхивает ткань, задумчиво уставившись перед собой. — И порой незнакомые люди на улице.

Чонгук берёт мятую чёрную футболку:

— Сейчас бы мне о мнении других париться, — стреляет вниманием на друга, который закатывает глаза:

— Я не говорю про «всех», но менеджер обещал заставить тебя тренироваться до тех пор, пока ты кожу не сотрёшь.

— Удачи ему, — Чонгук натягивает футболку. — Я девчонка боевая, — шепчет, и берёт бутылку друга, начав активно опустошать. Юнги садится на скамейку, лениво натягивая джинсы:

— Где, кстати, наши новые вокалисты?

— Ты у меня это решил спросить? — Чон прерывается на слова, следом продолжая пить воду.

— Вопросом на вопрос не отвечают, — хмыкает друг, получая от Чонгука неприятное:

— Таких вопросов не задают.

— Я это, конечно понимаю, но… — Юнги хочет ответить сарказмом, но не успевает закончить предложение, улавливая скрип двери. Мин поворачивает голову, взглядом упираясь в Тэхёна, который медленной походкой лавирует между скамеек. Осматривается, кривя губы, когда замечает грязную одежду. В руке сжимает складной ножик, перебирая его пальцами и поднимает взгляд на Юнги с Чонгуком. Последний убирает от себя бутылку с водой, сдержанно выдохнув:

— Какого тебе надо? — сразу в атаку. Ким приподнимает брови, равнодушно смотря на Чона и, не переставая играться с острым предметом, говорит:

— Я бы поболтал, но здесь по делу, так что… — отводит взгляд в сторону на несколько секунд. Тэхён. Чёртов Тэхён, тот, кого мало кто терпит, в том числе менеджеры «ночи» и Чимин, который хер пойми, как связался с этим человеком. Но Пак не бросает Тэхёна, как и тот его. Они друг друга стоят.

Ким достаёт из кармана мятую коричневатую бумажку с выведенным на ней адресом и, не спрашивая разрешения, подходит вплотную к Чонгуку, пихнув её тому в руку насильно:

— Поедешь туда.

Чон не удерживается от едкого смешка:

— С хуя ли? — ему хочется отвести глаза, потому что взгляд у Тэхёна не из самых приятных, да и сам он доверия-то не вызывает. Но Чонгуку гордость не позволит, поэтому он продолжает смотреть Киму в глаза, пока тот отвечает:

— Вернёшь Чимина, — шутка такая?

— Издеваешься? — Чонгук насмешливо изгибает брови, надеясь на то, что это у Тэхёна шутки такие, но как же глубоко он ошибается.

— Если кто-нибудь ещё узнает этот адрес, то я вырежу тебе глаза, — напоследок бросает серьёзным тоном Ким, резко разворачиваясь и выходя из помещения. Чонгук молча смотрит на листок бумаги. Ухмылка с лица спадает, а неприятное ощущение закрадывается под кожу, копошась там, подобно червям. Парень невольно начинает растирать кожу рук, нервно скользя языком по губам. Что-то ему подсказывает, что Тэхён не шутит.

***

Мать Чимина очень часто спрашивала его о том, какой он видит свою семью в будущем. Она крайне поражается его отрицательной реакции на подобные темы. «Что? Ты не хочешь жениться?», «Что? Ты не хочешь детей?». Лично Паку непонятно одно — как она смеет интересоваться у него тем, что сама построить не в силах? Ни в коем случае он не осуждает её провальные попытки создания семьи, но… Младшее поколение судит по старшему. Наблюдая за родителями, за их отношениями, можно сделать достаточно выводов. Его мать тянула отношения. Отец вообще никогда не прилагал особых усилий для развития семьи. Он практически не участвовал в их жизни, изредка возмущённо вздыхает, когда мать заставляла его идти на званные ужины, чтобы там показать себя с лучшей стороны, впоследствии продвинуться по службе. Чимин не помнит, когда они в последний раз проявляли искреннюю нежность друг к другу. Создавали атмосферу идеальной семьи. Первичное пламя чувств гаснет, эмоции слабнут. Теперь живи с этим человеком, терпи его для сохранения семьи. Мать Чимина часто уходила, пропадала на долгое время, не удосужившись обговорить это с отцом. «Я женщина! Я имею права на время для себя!» — да, верно. Но у тебя есть семья. И ты должна хотя бы поставить их в известность.

Паку никогда не нравилось видеть отца забитым. Да, он гордо держал голову, спина его прямая, взгляд острый, полный ума, но это уже не то. Почему-то Пак был уверен, что он не просто так запирается в ванной, включая воду на полную. Мужчина по какой-то причине продолжал питать чувства к матери.

К чему заводить отношения, если в итоге тебя ждёт расставание. Если не физическое, то моральное. Психологически родители Чимина были не вместе ещё тогда, когда Пак родился. И ему не хочется обременять себя этим. В жизни и без того полно проблем, он не желает угнетать ситуацию грёбаной привязанностью к кому-то, кто будет об него ноги вытирать. Мы учимся на ошибках старшего поколения. И где, спрашивается, наша вина, что мы «такие»?

Вспышка молнии.

Чимин лениво передвигается по тёмной кухне, включая светильник, который отдаёт слабым светом. Растирает ноющие запястья, покрытые гематомами. Больно, но отчего-то Пак продолжает давить на них, вызывая ещё больше неприятных ощущений. Хочет сделать глубокий вдох, но не может — само понятие «дышать» даётся ему с трудом. Голову поворачивать парень резко не может из-за шеи, покрытой полосами от удушья, да и притрагиваться к ней он не собирается. Скоро тёмно-красные красные линии превратятся в синяки. Чимин аккуратно разворачивается, взглядом вцепившись в чёрное небо за окном. Удар молнии. Парень наблюдает за тем, как вспышки продолжают озарять поверхность тучного неба.

Звонок. Чимин лениво моргает, разворачиваясь всем телом в сторону коридора. Звонок. Пак осматривает себя. Мешковатые спальные штаны и огромная футболка. Длинный звонок, непрекращающийся. Чимин глубоко закатывает глаза, шаркая ногами к входной двери и грубыми движениями снимает замки, натягивая улыбку перед тем как открыть дверь. Но уголки губ падают и с них слетает удивлённое:

— О-у, — приподнимает брови Пак, смотря на промокшего парня перед собой. — Какие люди, — Чимин открывает дверь полностью, делая шаг вбок, тем самым призывая Чонгука войти.

У того ткань футболки промокает насквозь, липнет к коже, но, несмотря на сильный ветер, он не ощущает холода, не проникается чувством неприязни. Лишь явно борется с тем, чтобы послать брюнета нахер и с тем, чтобы пересилить себя и войти. Пак это видит, оттого не давит, бросая:

— Дверь за собой закрой, — и медленно идёт в коридор, прислушиваясь к звукам позади. Чон только через минуту решает зайти в дом. Наклоняет голову, резким движением ладони скользнув по волосам, дабы сбросить капли воды. Чёрная футболка облегает, прилипая к коже, тёмный цвет джинсов становится ярче из-за влаги. Он явно чувствует себя некомфортно, пока трясёт то одной ногой, то второй, пальцами пытаясь оттянуть ткань футболки на спине, чтобы та отлипла. Ведёт себя, как промокший пес после прогулки. Чонгук осматривается, с максимальным недоверием делая шаги. Темно. Слабый свет льётся из кухни, сделанной в тёмных тонах. Нет, правда, тут и так всегда ночь, так ещё и интерьер полностью в чёрном. Спасибо, что хоть обои серые. Чонгук суёт руки в карманы, подмечая для себя несколько вещей: во-первых здесь пахнет чем-то странным. Нельзя сказать, что неприятно, но и огромной радости не вызывает. Во-вторых тут три или больше этажей. Получается так, что обширная гостиная расположена напротив входной двери, а лестница идёт завитушкой прямо наверх. И даже слепой заметит, что двумя этажами всё не обошлось.

— Какими судьбами? — спрашивает Чимин, проходя на кухню. Слабый свет позволяет Чону немного разглядеть его. Растрёпанные чёрные волосы, блестящий пирсинг и множество гематом на шее, словно парня кто-то душил.

— Ты думаешь я здесь по своей воле? — Чонгук стоит на месте. Не проходит вглубь помещения. Здесь неприятно. Вокруг почти темно, ощущение такое, словно он находится в темнице, где горит один единственный факел.

Чимин пускает тихий смешок:

— Тэхён, да? — через плечо смотрит на Чона. Тот молчит. Значит Пак угадал. — Он тебе угрожал? Может сказал, что отрежет пальцы или ещё чего? — невозмутимым голосом спрашивает парень и отчего-то Чонгуку кажется, что Чимин подобные вопросы не с потолка берёт.

— Что? — почему голос Чона становится тише?

— Тэхёна не стоит провоцировать, — поясняет Чимин. — Он бы не стал угрожать просто так, если бы был на территории «дня». Но на данный момент это ты находишься в «ночи». Он чувствует большую власть над тобой, — Пак подходит к столу, беря в руки маленький стеклянный кувшин. — Я, к слову тоже. То есть это нормально, но постарайся не выводить Тэхёна, — наливает воду в стакан, протягивая его Чонгуку. — Если хочешь я могу с ним поговорить, чтобы он тебя не трогал, — предлагает.

Чон стакан не принимает. Даже рук из карманов не вынимает. Смотрит на Чимина, как на полного идиота и тот поджимает губы:

— Оке-ей… — тянет. Стучит по стеклу пальцами, следом вернув стакан на былое место. — Но Кима ты не зли.

— Может быть я сам решу, что мне делать, а что нет? — Чонгук хмурит брови, раздражённо смотря на Пака. Что Чон тут вообще забыл? Чимин жив, значит можно проваливать отсюда.

— Тэхён отвратителен по всем понятиям, — брюнет не слушает его, рассказывая. — Начал свой путь с издевательства над животными, особенно любил отрезать головы пойманным голубям, вспарывать живот, объясняя это тем, что ему нравится исследовать всё новое, — Чимин следит за реакцией Чонгука на свои слова. Тот пока что никак себя не проявляет, но Пак только этого и ждёт. — Это именно то, что движет им по сей день. Изучения. Чёртов псих, столько трупов вскрыл, — парень так спокойно цокает языком, словно мать дитя отчитывает. — Я даже не хочу предполагать, что он делал с телами убитых девушек, когда таскал их с места преступления. У нашего продюсера постоянно бегут мурашки, когда Тэхён, якобы в шутку, отрезал ему часть кожи с бедра.

Чонгук делает глубокий вдох и на секунду отводит взгляд. Только этой жалкой секунды достаточно для того, чтобы Чимин прочитал все его эмоции. Страх, нервозность, волнение. Да, Пак прекрасно улавливает эти перемены, поэтому края его губ растягиваются в улыбку. Всё же забавно наблюдать за обычными людьми, которые понятия не имеют, куда конкретно попали. Чонгук просто многого не знает. Очень многого.

— В этом мире, — вдруг продолжает Чимин, решая раскрыть кое-какие детали. — Всё строится по методу деления: некоторые люди, имеющие какой-то статус и уважение, собирают себе команду или проще сказать стаю, чтобы проще давалось жить здесь. В каждой стае есть свой «индивид», но самый больной у нас — именно Тэхён, — Пак на несколько секунд хмурит брови, потому что эта тема не самая приятная для него. — Я не могу вспомнить никого другого, кто мог бы быть настолько отвратительным, и к кому я относился бы с таким же предостережением.

Чонгук молча анализирует услышанное, не понимая лишь одного: какого чёрта Чимин продолжает общаться с Кимом, если тот такой отбитый? В чём причина? Тэхён ведь даже вместо того, чтобы пойти самому послал Чонгука. Чон Чонгука, мать твою. Что здесь творится, а?

Парень хочет задать вопрос, чтобы больше не утопать в догадках, но они оба вскидывают головы, когда свет принимается бешено мерцать, принося глазам боль. Чонгук моргает, пытаясь привыкнуть к темноте, поэтому остаётся на месте.

— Чёрт, — слышит со стороны Чимина, и переводит на него взгляд, уловив необычные нотки в его голосе. Парень вроде ругнулся, но… В его тоне отсутствует негатив. Чон смотрит на Пака, решаясь уточнить:

— Что за фигня?

Чимин, видимо легко ориентируясь в темноте, проходит к раковине, крутит ручки, но вместо шума воды слышно какое-то кряхтение в трубе. Чон поддаётся вперёд, а затем и вовсе шаркает ногами по полу, подходя ближе к тумбам, чтобы понять, что происходит. Чимин оставляет кран в покое, опирается ладонями на край раковины:

— Всё перекрыли, — ставит перед фактом. — Вот, почему так холодно. Отопление выключили раньше, чем воду и электричество, — тихо говорит сам себе.

— Из-за чего? — интересуется Чонгук, наконец вынимая ладони из карманов. Смотрит на парня, который отходит назад, пожимая плечами:

— Причины не нужны. Если власти, точнее пародия на них… — шёпотом добавляет последнее. — …Захотят, то смогут вырубить свет во всей стране на территории «ночи». Именно поэтому у любого нормального жителя хранятся сто одеял и то, что можно сжечь, если захочешь согреться, — плюс ещё один новый факт об этом мире. Но тон у Чимина такой странный, словно он много чего недоговаривает.

— Завтра ты должен явиться на тренировку, — внезапно произносит Чонгук. Мокрая одежда липнет к коже, поэтому Чон незаметно поправляет её. — А мне тут делать нечего, — и разворачивается, с желанием покинуть дом, но Пак хмурится:

— Там буря, — напоминает. — Лучше подождать, пока хотя бы ветер стихнет, а то тебя снесёт. Обычно молния бьёт по земле здесь, так что разгуливать по городу небезопас…

Удар.

Оба парня резко поворачивают головы в сторону входной двери, по которой пришёлся удар. На несколько секунд воцаряется молчание. Правда ненадолго. Второй. Третий. Четвертый. Кто-то по ту стороны явно хочет попасть внутрь и даже начинает что-то выкрикивать. Голос вроде бы женский, но… Он такой грубый. Сухой, прокуренный. Чонгук кидает взгляд на Чимина, ожидая, что тот откроет дверь. А вот Пак не спешит даже с места двинуться, игнорируя звон и удары. Его взгляд приобретает равнодушие. Он покусывает пирсинг на губе, молча смотря на входную дверь, по которой колотят. Проходит минута, прежде чем Чимин закатывает глаза, решая сдвинуться с места. Он очень медленно, с неохотой открывает замки.

— Наконец-то! — женщина пихает парня плечом, переступая порог чужого дома с широкой улыбкой на бледном лице, усыпанном каплями дождя. С одежды капает вода. На теле не остаётся ни единого сухого участка. Волосы мокрыми локонами свисают на плечи. Руки приходится развести чуть в стороны, рубашка и джинсы тяжелеют в разы, и ей нелегко передвигаться с таким грузом одежды.

— У тебя гости? — с искренним удивлением спрашивает, когда взглядом встречается с Чонгуком. Тот быстро кланяется в знак приветствия, что женщина не оставляет без комментария. — О, так он ещё и вежливый, — оборачивается, взглянув на Чимина, который закрывает дверь, игнорируя блондинку. Чон осматривает её, подмечая для себя её внешность. Черты лица нельзя назвать мягкими, да и голос у женщины довольно грубый, но выглядит она очень молодо.

— Эй, обрати на меня внимание уже! — повышает голос гостья, но Пак так и не смотрит в её сторону, вместо этого натягивая на лицо широкую улыбку и спрашивая у Чонгука:

— Тебе не холодно? Я могу сделать чай, вода в чайнике ещё горячая, — предлагает, на что Чон подозрительно сужает глаза:

— Кого ты из себя строишь? — тихо произносит.

— А часто ты строишь из себя грубияна? — Чимин в открытую растягивает губы, вовсе не фальшиво, будто бы… Он искренне испытывает положительные эмоции, но Чонгук совершенно не верит. Ага, сейчас.

— Чимин-а! — женщина злится. Она подходит сзади и толкает парня в плечо. — Эй, ты! — губы Пака дёргаются. Тогда-то Чон уверяется в том, что брюнет фальшивит. Причём очень сильно. И Чонгуку становится неприятно наблюдать за тем, как женщина продолжает орать на Чимина, поэтому он не выдерживает, грубо произнося:

— Прекратите, — бросает на неё острый взгляд и блондинка тогда уже взмахивает рукой, указывая на Чона:

— Ой, ты, не вмешивайся, а, — кривит губы, ставя руки по бокам. — Я пришла к себе домой и имею полное право на внимание со стороны собственного сына, — жёстко процеживает, брезгливым взглядом окидывая Чонгука, после чего разворачивается и раскованным шагом входит на кухню, ворча:

— Пиздец у тебя тут вонь, ты что, притон устраивал в доме? — берёт со столешницы одну из четырёх зажигалок, продолжая наезжать на Чимина. — Эй, где у тебя тут сигареты или трава?

Молчание со стороны сына сопровождается ударом молнии. Причём настолько сильным, что на несколько секунду она полностью освещает его лицо, тем самым позволяя разглядеть большое количество отметин на шее. Словно… Нет, не словно. Чонгук уверен — его душили. Чимина пытались задушить. Мать продолжает бросаться грубыми словами, исследуя кухню на наличие спиртного с наркотиками. Её активность не приводит Чимина в действия: парень продолжает стоять на месте, с опущенной головой, хмуро смотреть на пол. Во взгляде отсутствие. Пак и так с самого утра бродит в лёгком помутнении, испытывая привычную усталость после неспокойной ночи. Сны терзали его обрывками. Он то и делал, что просыпался, кажется, каждые полчаса. А все почему? Пак вовсе не шутит, заявляя, что ему необходим самоконтроль. А его достижение возможно только через светлость ума. А светлость ума зависит от понимания самого себя. Всё просто. На первом этапе парень и застревает. Чтобы вернуть равновесие, надо разобраться в спутанных мыслях.

— Чимин-а! — громко. Очень громко. Так, что прокуренный голос матери заставляет сына резко вскинуть голову и тут же поморщить губы от боли в шее. Слишком резко он повернул её. — У тебя целых два человека в доме, ты не собираешься за нами как-то поухаживать? — напрашивается, хотя на самом деле ничего подобного от сына не ждёт. Ей главное задеть его, вывести из себя.

— Что тебе нужно? — тихим хриплым голосом спрашивает Чимин, сунув ладони в карманы спальных штанов.

Чонгук стоит у стены, облокотившись на неё и молча наблюдает за «концертом». Может ли он вмешаться? Да, но зачем? Во-первых, это не его дело и ему желательно уйти, во-вторых уйти он не может, ибо на улице ты быстрее сдохнешь, чем шаг сделаешь.

— Я не могу придти к себе домой? — женщина злится, когда после пятой полки не находит ничего спиртного. — Куда ты зарыл всё? — хмурится, присаживаясь на корточки и открывая створки столешницы. — Да! — победно выкрикивает, вытаскивая бутылку белого сухого вина. — Наконе…

Трещание. Мать резко вскидывает голову, и морщится, когда в глаза бьёт свет, а в доме эхом звучит сигнал о включении электричества. Чонгук лишь слегка хмурит брови, а Чимин сжимает веки, как ребёнок принявшись терзать их пальцами, дабы унять болезненное ощущение.

— Отлично, — она садится на стул, откупорив бутылку.

Пак наблюдает, как его мать совершает большие глотки, практически полностью опустошив бокал, и закатывает глаза, испытав неподдельное раздражение. Она никогда не умела пить. Женщина с громким стуком опускает стеклянную посуду, морщится от ударившего в нос щекотливого ощущения. По груди разливается жар. Её затягивает.

— Мне звонил твой папаша, — теперь её черед. — Доёбывался по поводу встречи, — берёт бутылку, вновь наполняя бокал, пока она ещё способна на это. — Он шлёт мне сообщения каждый чёртов день.

Чимин с неприязнью и издевкой пускает смешок:

— Может он просто хочет тебя трахнуть?

Чонгук продолжает стоять в стороне, хмуро вслушиваясь в уже редкие удары грома и разговор сына с матерью. Ему не понять такого рода отношения, потому что всю сознательную жизнь он не позволял себе такого отношения к своей маме. Да, он частенько высказывался матом или другими грубыми словами, но в данной ситуации Чон не чувствует и капли сарказма в словах этих двух людей. Они открыто показывают свою неприязнь друг к другу.

Тяжелый вздох. Женщина громко ставит бутылку на стол, повернувшись на стуле лицом к сыну. Тот продолжает вести себя непринуждённо, но напряжённо постукивает пальцами по плечу, когда женщина глотает алкоголь, с подозрением сощурившись:

— Может это тебя хорошенько трахнули? — приподнимает брови, пальцем указывая на его «изрисованную» шею. Неприятно растягивает губы, качая головой и задумчиво поднимает голову, слегка наклоняя её к плечу. — А. Ты же один из таких, да? Садо-мазо, или что-то похожее. Любишь унижения, — Чимина передёргивает от внезапно разгоревшейся злости. — Получаешь удовольствие от побоев, — моргает, в горле становится горько, а тон матери не меняется. — Небось сторонник шлепков. А вот удушья точно предпочитаешь, — зубы стучат, дыхание сбивается, сердце вот-вот разорвётся на куски, а давление в голове приносит куда больше боли, чем до этого. — Сколько мужчин тебя выебали за последние дни? Пятнадцать? Больше? Походу последний не слабо так оторвался на теб…

— Заткнись!

Капля за каплей. Чимин чувствует, как пот стекает по вискам, как трясутся его ноги, как сохнет горло. Он ощущает, что падает, прямо сейчас готовится провалиться сквозь землю, оказаться один, в темноте, где его никто не видит, никто не сможет найти. Хочется сжать веки и не открывать глаза. Но сейчас он здесь. В доме, в реальности. Ему не пропасть отсюда, не избавиться от присутствующей матери и Чонгука, который поднял на Пака свои глаза, хмуро сведя брови, но молчит. Ничего не говорит, будто даёт Чимину время отдышаться и привести себя в порядок. Чон складывает руки на груди, немного отклонившись назад. Глаза Пака горят, но уже не может сдержать себя, поэтому не справляется с першением в горле, сильно сжимает кулаки, топнув ногой, как обиженный ребенок, и громко повторяет:

— Заткнись! — смотрит вниз, глотая воздух, в котором ещё ощущается никотин, поэтому привкус остаётся на языке. И если честно, то Пак не может дать здравую оценку своим действиям, не может объяснить, почему продолжает просить мать заткнуться, ведь она и без того молчит. Лишь пускает неприятный смешок.

Чимин опускает руки вдоль тела, вдруг сделав глубокий вдох, словно глотнув немного сил, выпустив напряжение и тяжесть, которая оседает внизу живота, но уже не кажется такой сильной. Женщина вновь говорит что-то отвратительное сыну, после чего встаёт, сжимая в руках горлышко бутылки. Слегка шатается, когда толкает парня, бросая грубое «подвинься» и уходит в гостиную.

Пак сутулится, пряча дрожащие руки в карманы штанов, но продолжает стоять на месте, тут же осознавая, что наделал. Накричал. Потерял невозмутимость, контроль над собой и дал чужому человеку увидеть себя в другом свете.

И который молчит. И эта тишина сдавливает брюнета со всех сторон, заставляет нервно, до крови кусать пирсинг на губе. Нет, ему вовсе хочется оторвать его, вырвать глаза, отрезать уши, чтобы не видеть и не слышать. Моргает. Эмоции резко сменили друг друга после ухода женщины. Чимин не чувствует себя настолько подавленным, чем до этого, поэтому спокойно сдерживает спокойствие в глазах, мельком взглянув на Чонгука.

— Что ты делаешь? — вопрос со стороны Чона звучит с осуждением, поэтому Пак моргает, не понимая. Что он сделал? Он ведь просто стоит и молчит. Что опять не так?

— Чего молчишь? Почему стоишь на месте, выслушивая её? Кто она тебе такая? — не повышает тон, уже изучив их отношения с матерью, поэтому и задаёт такой вопрос. Но Чимина пробирает до самых костей от холода, что коснулся кожи лица:

— Потому что она права, — довольно тихо произносит. Во взгляде прежняя пустота, спокойствие и Чонгук уверен, что точно врежет Паку, если тот натянет на лицо улыбку.

— Что ты шлюха? — не с отвращением, но неприязнью произносит Чон, уже давно подозревая о подобной «особенности» Чимина. Стоило просто посмотреть на него, на гибкие движения, на красиво подкрашенные глаза, на стиль одежды, взъерошенные волосы и пирсинг на губе. Нельзя судить человека только по внешности, но тут кажется и без того всё ясно.

— Какая мать, таков и сын, — несколько грубо кидает Чимин, разворачиваясь в сторону столешниц. Невольно скользит взглядом на круглые белые часы около электрического чайника и замирает. Время. 29:59.

— Какой завтра день недели? — резко спрашивает Пак, разворачиваясь и врезаясь острым взглядом в Чонгука. Тот отвечает:

— Пятница.

Первые поступившие в голову мысли: спрятать Чонгука. Чимин имеет план действий. Но не в этот раз. В данный момент он не имеет права действовать, как обычно. Есть одна проблема, которой никогда раньше не было в его чёртовой жизни, но от которой зависит слишком многое. Пак взглядом вцепляется в Чона, который продолжает стоять на том же месте, с хмуростью смотря на Чимина.

Они не должны увидеть Чонгука.

Пак моргает, со слабо различимой паникой в глазах говоря:

— Иди за мной.

— С какого пере… — хочет возразить парень, но брюнет перебивает:

— У тебя есть с собой документы, подтверждающие, что ты имеешь право находиться на территории ночи?

Чонгук отрицательно качает головой:

— С чего вдруг они должны быть у меня? — не понимает, видя, как у Чимина расширяются глаза от шока:

— Вам никто не сообщал? — шипит, боясь повысить голос и по одному лишь взгляду Чона становится понятно, что нет.

Звонок в дверь. Блять.

— За мной, — Чимин толкает парня в сторону лестницы, и на этот раз он слушается, потому что теперь ему не кажется, что паника Пака беспричинная. — Поднимайся на второй этаж и сиди тихо, прошу тебя, — бросает взгляд на входную дверь. — Лучше спрячься, — хотя сомневается, что кто-то будет подниматься наверх, но перестраховаться стоит.

Чимин быстро шагает к коридору, замечая мать, которая уже открывает дверь. Пак подходит к порогу, сразу же направляет свой взгляд на мужика, который на вид не слишком старше него. Ещё четверо, по двое с разных сторон, все молчат, кроме того, что посередине. Его Чимин ещё не видел.

— Проверка, — холодно оповещает мужчина, и мать, будучи в пьяном состоянии, глубоко закатывает глаза:

— Заебали… — но гости не обращают никакого внимания на её грубость и один из них резко хватает женщину за волосы, вынуждая ту вскрикнуть. Он наклоняет её голову, проверяя татуировку на задней части шеи. Видит месяц и тут же отпускает её, переводя свой взгляд на Чимина. Тот поумнее матери будет. Он сам разворачивается, показывая наличие рисунка и мужчина кивает, пока второй делает заметку в блокноте.

— Это все? — имеет в виду, есть ли ещё кто дома и пока женщина не сказанула лишнего парень отвечает:

— Да.

И пятеро человек уходят, поэтому Пак спешит захлопнуть дверь как можно скорее, игнорируя смех женщины:

— Не хорошо врать закону, — она треплет сына по волосам, отчего он дёргается в сторону, не позволяя ей касаться себя. Парень грубо плюёт словами ей в лицо:

— Убирайся отсюда, — разворачивается, оставляя женщину одну в просторном коридоре. И казалось бы дом огромный, но его стены сдавливают со всех сторону. Пак поднимается по лестнице.

— Чонгук? — заглядывает в первую комнату с бильярдным столом и, к собственному удивлению, находит парня там, спокойно лежащим на диване. Только тогда брюнет позволяет себе выдохнуть.

— Откуда такая паника? — спрашивает Чон, решая узнать причину. По мрачному лицу Чимина не скажешь, что всё хорошо. Пак решает начать издалека:

— Наверняка ты знаешь, что пересекать рельсы, которые делят миры нельзя, — парень медленно подходит к переднему борту бильярдного стола, взяв в руки кий. Смотрит на шары посередине.

— Допустим, — кивает Чонгук, принимая сидячее положение. — Для въезда на территорию нужен документ, — догадывается, на что Чимин соглашается:

— Да. Для каждого он один. Ваше агентство подписало контракт на две недели и должно было выдать его каждому из вас, — внезапно парень наклоняется, желая сделать удар, но передумывает, опять выпрямляясь.

— Но ведь в «дне» есть люди из «ночи», и я уверен, что они там незаконно, — противоречит Чон.

— Всё просто, — качает головой брюнет, обходя стол, чтобы понять, как ему бить по шарам. — Такие люди либо хотят совершить какой-нибудь теракт, либо просто хотят нормальную жизнь. В вашем мире нет проверки, как у нас, поэтому скрыться труда не составляет. Только есть жирное «но», которые усложняет жизнь беженцам из «ночи», — Чимин возвращается к своему изначальному месту. — Если «дневные» жители способны жить у нас, то мы нет. Если мы не вернёмся на территорию «ночи» в течение трёх дней, то на четвёртый просто погибаем. Бах, — Пак щёлкает пальцами. — И нет человека. Но и тут люди умудрились найти выход. Приведу пример: девушка из «ночи» живёт в «дне» уже как три дня. Потом она возвращается обратно, стоит на территории «ночи» минуту и может опять жить три дня в «дне». Но вот она не успела пересечь территорию, и пробыла больше трёх дней в «дне». Она моментально умирает, — рассказывает Чимин, наклоняясь. Выгибает спину, сгибая одну ногу и прицеливается, собираясь нанести удар.

— Каждую пятницу с 0:00 по 30:00 страну постигает проверка. Приспешники власти обследуют людей на наличие людей из «дня».

— А если находят? — спрашивает Чонгук, смотря в пол. Не нравится ему услышанная информацию.

— Имеешь в виду, что будет, если обнаружат человека из «дня» без документов, как, к слову, ты? — брюнет кидает на Чона взгляд исподлобья.

Молчание — знак согласия. Чимин делает сильный удар, в ходе которого все шары, за исключением одного, закатываются в лузу и мрачно, без радости, улыбается:

— Им отрубают голову.