4

Жизнь даётся человеку только один раз, и я буду проживать её так, как хочу, а не так, как хочет кучка окружающих мудаков.

Прохладный ветер не спасает от сильного жара, возникающего после часа тренировки. В последнее время Чонгук не чувствует себя способным на длительное выполнение упражнений, отчего гнев хореографа из «ночи» растёт, насмешек в спину и в лицо от менеджера летит вдвойне больше, а желание стараться снижается до минимума. Парень шаркает вдоль асфальтированной дороги, радуясь полному отсутствию людей. Это частная территория стадиона, на котором будет проходить концерт, поэтому никого нет. Запрокидывает голову, взглянув на блеклое тёмное небо. Не впечатляет. Всё вокруг прямо-таки орёт ему о необходимости опустить руки и уйти куда-нибудь. Но мир не тот.

Чонгука новая информация начинает настораживать всё больше. Весь вчерашний день ему пришлось провести у Чимина, потому что на улице шастали власти, проверяя людей. Чон выглянул в окно. И поверьте, их там было не мало. Парень попытался выведать больше информации, потому что дураку понятно — одной проверкой и жёстокой расправой над жителями «дня» не обошлось, но Пак так больше ничего не рассказал. Наказал лишь в любое время носить с собой документ и следить за ним, как за собственным годовалым ребёнком.

— Подбухиваешь тут втихаря?

Чон резко поворачивает голову в сторону Юнги, который, сунув руки в карманы спортивной кофты, идёт вслед за другом.

— Привет, — окидывает его взглядом Чонгук. — Выглядишь лучше.

— А ты… — Мин мнётся, изучив бледное и уставшее лицо парня. — Ты так себе.

Чон без обиды усмехается, согласившись:

— Знаю.

— Вчера всё прошло хорошо? — интересуется Юнги, останавливаясь на месте, когда друг замедляет шаг. Тот в ответ передёргивается плечами и этот жест означает, что парень не собирается пока ничего рассказывает. Окей. Не хочет — его дело.

— Пошли, — Мин кивает в сторону стадиона. — Нам лучше вернуться. Во-первых хореограф волосы с нас сдерёт, во-вторых мы оставили Хосока и Намджуна одних.

Чонгук в ответ кивает. Он роется в карманах, доставая сигарету. Поджигает её, не замечая настороженный взгляд друга. Чон хмурит тёмные брови, задумчиво втянув в себя больше никотина. Заметно мрачнеет. Чем больше воспроизводит вчерашний разговор с Чимином, тем сильнее его сковывает… Чувство вины. Неуместно? В его случае, уместно. Нет, кроме вины его переполняет ещё множество иных эмоций. Сильных и негативных. Чонгук не из тех людей, которые принижают других. У каждого свои проблемы, свои скелеты, свои причины. Пак шлюха, он этого даже не отрицает, но по нему видно, что это тема его задевает. У него должна была быть причина на становление таким. Чон понимает это. Особенно после вчерашнего. У Чимина более чем натянутые отношения с матерью, которая… Просто принижает его. По вчерашнему срыву стало понятно, что брюнет испытывает отвращение к себе, а женщина старается опустить его ещё ниже плинтуса.

Парни входят в помещение, где воцаряет темнота и свет прожекторов. Играет громко музыка и Юнги с Чонгуком хмурят брови, не понимая, что происходит. Только тогда, когда они подходят ближе, на сцене замечают тренирующихся Тэхёна с Чимином. Последний смеётся над шуткой Кима, сгибаясь пополам. Музыка прекращается, давая им отдышаться.

— О Боги, — смахивает несуществующую слезу Пак, глубоко вздыхая. Он замечает двух пришедших парней, но не останавливает на них своего внимания, приседая прямо на сцене возле своей куртки. Языком скользит по пирсингу, который сегодня поменял. Теперь вместо двух колец, у него в одном проколе две «бусинки». Запускает пятерню в волосы, вынимая упаковку сигарет. Только внутри три косяка с травкой. Тэхён смотрит на друга, с хмуростью уточнив:

— Тебе не хватит?

Но Чимин лишь улыбается, поднявшись:

— Не отнимай у меня единственную отраду, — чиркает зажигалкой, которую затем бросает на куртку. Пак взглядом пересекается с Чонгуком, который хмурится, натыкаясь на косяк в его руке. Кажется, наличие травки беспокоит всех, кроме самого Чимина. Он поднимает с пола микрофон, постучал по нему пальцем и резко, никого не предупреждая, тянет высокую ноту, медленно сходя на нет.

— Охренеть, получилось, — кажется парень сам от себя в шоке. — Удивительно, — в голосе сарказм. И никто не может понять причину такого отношения к себе, кроме Тэхёна, который фыркает:

— Не принижай себя, ты хорошо поёшь, — он много раз это говорил, только почему-то…

— Нет, — грубо выплёвывает.

…Чимин не верит его словам.

Ким не может понять Пака и помочь ему тоже. Тот часто смотрит в зеркало, пытается привести себя в порядок, и надрывается на тренировках в попытке идеально отточить движения. Чимин улыбается, у него всё в порядке, он шутит по поводу своей внешности и того, что он «прекрасен». Но это не так.

Казалось бы, ты похудел, нашёл друзей, завёл множество новых знакомств, так, в чём дело? Да, твоя социальная жизнь кардинально переменилась, но что насчет твоего душевного состояния? Никаких изменений, верно? Твоё восприятие самого себя осталось прежним, поэтому в зеркале ты видишь урода. Смотришь в зеркало — видишь жёсткие сухие волосы, толстые щёки и шлюховатые полные губы, глаза пухлые, пресс считаешь ничем, пустотой, он не играет никакой роли. Ты шлюха. Когда человек ставит внешность превыше внутренних качеств, рождается зависимость от показателей тела. Нельзя измениться внешне, поборов комплексы, что засели в голове. Так не происходит. Перемены должны быть равносильные. Надо менять процесс мышления, только потом переходить к здравой оценке своего состояния.

Чимин стоит на сцене, впуская дым в лёгкие. Взгляд уплывает, становится более агрессивным, когда Тэхён смеётся, подбадривая его:

— Не парься, ты прекрасен, — усмехается. — Как телом, так и лицом, — хлопает Пака по плечу, после чего отходит от друга, чтобы переговорить о чём-то с хореографом, поэтому не видит каким большим количеством отвращения наполняются глаза Пака.

«Мой малыш, посмотри на себя в зеркало».

Он сдавливает косяк пальцами, сжимая губы. Выпускает дым через нос. Чуть щурится, вновь делая затяжку. Игнорирует боль в животе, которая стала уже привычной.

«Ты выглядишь отвратительно, блевать от тебя тянет. Мы изменим это, малыш».

Он часто падает в обмороки. Чимин никогда не был способен проследить за этим. Одно мгновение — и происходит значительная потеря равновесия, как и контроля над телом в целом. В глазах мерцают белые пятна, вызывая своей резкостью и внезапностью головокружение. Неприятно начинает сосать под рёбрами. Голод? Пак не помнит, когда в последний раз его ощущал. Он проявляется только в том случае, если парень напоминает организму, что такое «еда».

«Ешь меньше, уродец. Только тогда, когда ты приведёшь себя в порядок сможешь обслуживать клиентов».

Затягивает. Взгляд уплывает вбок и именно это позволяет Чимину заметить на себе чужой взор. Сколько Чонгук уже за ним наблюдает? Даже когда они устанавливают зрительный контакт, Чон не чувствует себя пойманным за чем-то незаконным. Он продолжает смотреть на Пака, а тот, к удивлению, съёживается от пристального надзора. Чимину трудно поддерживать свою фальшивую улыбку, когда ты понимаешь, что этот человек уже видел тебя другим. Где твоя невозмутимость?

— Пак! — на данный момент громкий голос хореографа бьёт по ушам. Мужчина гадко усмехается, посматривая на Намджуна, который в данной ситуации чувствует себя униженным. На него наехали только из-за того, что он не умеет делать резкие движения бёдрами, и продолжают давить. Ким кривит губы, устало вздыхая и пытаясь игнорировать учителя по танцам. Чонгук замечает состояние друга, поэтому сказав что-то Хосоку с Юнги, они идут к Намджуну. Тот пальцами трёт веки. От усталости в глазах мутнеет. Ребята докапываются до него по поводу его состояния, и Чонгук сильно хмурится, кидая взгляд на хореографа. Мужчина же многозначительно посматривает в сторону медленно бредущего к нему Чимина. На лице того никакого желания двигаться. А вот Тэхён сидит на краю сцены, свесив ноги и с не менее неприятной улыбкой наблюдает за ситуацией.

Учитель надеется на поддержку со стороны Пака, которую всегда и во всех ситуациях получал. «Ночь» — аморальный мир, люди аморальные, потерявшие понимание слов «доброта, честность, понимание». Ни один работник данного агентства ещё ни разу не обращался с ребятами из «дня» нормально, по-человечески. Главная их цель — это показать своё превосходство. И сейчас хореограф только этого и добивается. Он знает — Чимин его поддержит, пустит какую-нибудь пошлую фразочку, которая добьёт Намджуна окончательно.

— Объясни ему, как делается это движение бёдрами, — мужчина продолжает растягивать губы, кивая в сторону Кима.

Пак стоит на сцене, рядом с сидящим Тэхёном и глубоко затягивает дым, смотря на учителя. Спрыгивает вниз, лениво шаркая ногами. Хореограф, как и все остальные, недоумевают, когда Чимин подходит не к Намджуну, а мужчине. Смотрит тому в глаза, сдерживая желание блевануть.

— Членом, придурок, — выдыхает дым прямо в лицо учителя. — Членом.

От подобной наглости хореограф кажется хереет. Он не ожидал подобного действия от человека, который всегда ему подыгрывал. Да и Тэхён не думал, что его друг скажет подобное.

— Сотри лыбу с лица, — грубит Чимин, делая последнюю затяжку, после чего тушит окурок о куртку зависшего мужчины. — Ты бесишь, — буквально выплёвывает Пак, в надежде что учитель подавится дымом.

— Ты сбрендил? — он наконец отвисает, понимая, что только что произошло. Его унизили. Поставили на место. Мужчина раздражается, злясь. — Сопляк, чтоб ты…

— А теперь ты, сильной, уверенной в себе, грациозной походкой, — перебивает его Чимин, пропуская слова мимо себя. — И желательно от «бедра» пошёл от меня нахуй.

Пак обходит хореографа стороной, обогнув его и направляется в сторону раздевалки. Ему хочется привести себя в порядок, пока разум от наркотиков не поплыл окончательно.

Чимина запомнили местные «завсегдатые»: весёлый паренек, умеющий заболтать любого, проявил себя, как человек, способный, кажется, поддерживать беседу на всевозможные темы, постоянно блещет умными словечками, шутками, настоящая душа компании. Здесь никто не мог знать Пака, как личность, помимо Тэхёна. Хотя тот тоже не особо осведомлён. Брюнет не станет плясать под ваши песни, позволять помыкать собой и угождать во всём. Просто если он будет вести себя так, как он хочет, то отношение к нему радикально изменится.

Пак закрывает за собой дверь раздевалки, направившись к раковине. Умывает покрасневшее лицо, трёт его, смывая остатки макияжа, мочит волосы, но плевать уже, ему без разницы. Кулон на шее покачивается в разные стороны. Парень не смотрит на себя в зеркало, чувствуя как усиливается головокружение. Домой он сегодня не вернётся. Его мать вдруг изъявила желание остаться, хотя до этого пропадала неделями. А Чимин патологически не может существовать с ней в замкнутом пространстве.

Знакомый скрип и тихие шаги. Пак не оборачивается, лишь доставая из кармана телефон. На часах 15:03. Пять пропущенных от матери. Рядом с парнем становится Тэхён, который больно уж недоволен. И тон его голоса это подтверждает:

— У тебя какая-то особая причина для действий или это ты взбунтовать решил? — вскидывает брови, чересчур равнодушно смотря на друга через зеркало. Тот наконец поднимает взгляд, но не на себя, а чтобы посмотреть на Кима через отражение. Чимин копирует его мимику, уточняя:

— Тебе что-то не нравится? — вопросом на вопрос отвечает, тем самым выбешивая Тэхёна.

— А тебя всё устраивает? — Ким сводит брови на переносице. Он крайне недоволен поступком Пака. Тот должен был подыграть хореографу, унизить Намджуна, он должен был так сделать, потому что так сделал бы любой житель «ночи», если бы представилась возможность. Чимин так поступал всегда. Что его сегодня укусило?

— Да, — невозмутимо произносит брюнет. — Если же тебя задели мои слова или действия, которые, кстати, вообще тебя не касаются, то мне остаётся лишь пожать плечами, — и парень действительно ведёт плечами, выключая льющуюся из крана воду. Выпрямляется, беря салфетки и вытирая ими руки. Хочет уже спокойно уйти, но крепкая хватка не даёт ему этого сделать. Тэхён сжимает плечо друга, мнёт его, якобы просто так, из желания и по телу Пака бегут мурашки. Ким… Пугает. Всегда пугал. И будет пугать в будущем. Они знакомы лет пять, смеялись вместе, спали и выживали вместе, но даже при этом в их отношениях есть границы. Тэхён не лезет в личную жизнь Чимина. Он не хочет знать, с каким количеством человек уже переспал Пак, сколько людей в него кончало, сколько его душили, били, бросали в лицо деньги. Чимин хороший, но только тогда, когда Тэхён не углубляется в его жизнь. Точно так же и у Чимина. Он не желает знать, сколько трупов его дружок расчленил. Как-то раз Киму понравился средний палец на руке какой-то девки. Он его отрезал. Случай с языком. Тэхёну понравилось лизаться с незнакомкой в клубе, после чего он увел её в уборную, где вырезал её язык, при этом вырвав зубы, ведь, по его словам, «они такие белые и ровные». И таких случаев настоящего безумства можно вспоминать без конца.

Пак нервно скользит языком по пирсингу, поворачивая голову и через плечо смотря на Тэхёна. Взгляд того мутнеет от злости на Чимина. Тот прекрасно понимает причину. Он поступил не так, как ожидал Ким, то есть встал на защиту «дня».

— Чего? — подаёт голос Пак, внезапно ощутив, как толпа неприятных мурашек покрывают его тело, когда он чувствует, что вторая ладонь Тэхёна скользит ниже. Вдоль позвоночника. И к Чимину действительно подкрадывается страх, стоит ему понять, что Ким очерчивает каждую косточку, надавливает на них сквозь одежду, медленно спускаясь вниз, к копчику. Вторая рука крепко, уже до боли сжимает плечо брюнета, сминая его. Чимин всё ещё держит голову повёрнутой чуть вбок, но взгляд уплывает вниз.

— Я слегка разочарован, — наигранно спокойным голосом оповещает Тэхён и это его «слегка» можно смело расценивать как «очень». Ледяные пальцы Кима проникают в джинсы друга, обжигая того холодом. Словно труп к нему прикасается и резко, без предупреждения давит Паку на копчик, вызывая слабую, но неприятную боль. После этого рука опять двигается наверх, пока не достигает шеи. Тэхён цепляет пальцами цепочку друга, очень медленно потянув её на себя. Но тот не подаёт никаких знаков паники, подметив опять-таки спокойным голосом:

— Разочарование — это нормально, — отворачивает голову в тот момент, когда Ким дёргает на себя кулон, как бы душа Чимина. Не по-настоящему конечно, но нагонять страх Тэхён умеет. Даже на друга.

— И я не несу никакой ответственности за твоё состояние, — продолжает Пак, резко, слишком неожиданно отодвинувшись от парня и развернувшись к нему лицом. — Если ты придумал в голове мой образ, то можешь не удивляться, когда я не соответствую твоим ожиданиям, — сужает глаза.

Дверь скрипит. Вновь. Тэхён стреляет злым взглядом за спину брюнета, наблюдая за тем, как Хосок, Намджун и Чонгук с Юнги входят в раздевалку, не сразу замечая присутствие других людей. Первые два о чём-то переговариваются, но как только они понимают, что в помещении не одни, сразу замолкают, стреляя напряжёнными взглядами в Чимина с Тэхёном. Повисает давящая тишина, и Пак уже заранее знает, что выйдет из этой «борьбы» победителем.

— Бесишь меня, — шипит Тэхён, хмурясь и явно сдерживая желание ударить Чимина, который гадко так приподнимает уголок губ, облизывая пирсинг:

— Проваливай.

Ким грубо пихает парня плечом, стремительным шагом направившись к двери. Громко хлопает дверью и кажется вместе с собой Ким забирает и часть напряжения. Но вот проблема в том, что только часть. В раздевалке неизменно воцаряет молчание, а парни не могут спокойно принять душ и переодеться, пока в помещении находится Чимин. Тот понимает, что у них есть причины на такое поведение. Их очень даже много. Но неожиданно для всех, Чонгук двигается с места, открывая свой шкафчик с вещами и спокойным тоном говорит:

— Теперь тебя ненавидят сразу четыре человека, — подразумевает ребят из «дня» и Тэхёна. Серьёзно, шутит? Он точно людей не перепутал? Юнги с Хосоком и Намджуном кидают на друга подозрительные взгляды, явно не врубаясь с чего вдруг такая перемена.

— Я польщён, — Пак усмехается, но не так как всегда. Сейчас его действительно порадовало то, что с ним заговорили. По этой причине его эмоции искренние. Впервые искренние. — Всегда делал успехи в этой области, — и кое-что осознаёт. Чонгук сказал «сразу четыре человека», подразумевая ребят из «дня» и Тэхёна. Но первых вообще-то и без того четыре. Значит ли это, что Чон не включил себя в этот список?

***

Пять часов тренировок, пения, репетиции и изменений в хореографии дают о себе знать с помощью ломящей боли во всём теле. Они возвращаются в агентство только ближе к поздней ночи, поэтому у Чонгука создаётся ощущение, будто он только что кончился как личность и начался как говно. Все разбредаются по своим комнатам. Тэхёна в машине не было, так как он пропал сразу же после окончания дня. Остался только Чимин, который по приезду в агентство тоже куда-то смылся.

Чон единственный, кто как дурак бродит на самом первом этаже, держа в руках телефон и пытаясь дозвониться до матери уже в сотый раз. Парень подносит мобильный к уху, неспешно шагая вдоль по коридору. И…

— Да, милый, — наконец-то.

— Какого чёрта ты так долго не отвечала? — зло спрашивает Чон, на что получает в ответ уставший голос:

— Прости, да, понимаю, я просто… — вздыхает. — Я просто замоталась, — измученно выдыхает женщина, пока Чонгук замечает на полу фарфоровую белку, лежащую рядом с тумбой. Чон поднимает её, хмуро изучив со всех сторон. Ставит обратно, отвлекаясь на тихий сквозной ветер, проскальзывающий в ногах и одаряющий холодом.

— У тебя что-то случилось на работе? — интересуется парень, замечая в дальнем углу слегка приоткрытую железную дверь.

— Ничего серьёзного, просто дел много. Спина не разгибается. А ты там как?

Чонгук уже видел её, но никогда не придавал значения наличию этого места в здании, в котором ещё не приходилось побывать. По непонятной причине эта дверь всегда заперта, но, будучи восприимчивым к морозу, Чон знал, откуда тянет холодом. На первом этаже стоит зимний мороз по вине подвала, или что там за херня, парень не знает. Уверен, там тупо открыта одна мелкая форточка, обрекающая терпеть окоченелые пальцы. Чонгук понимает, что тормозит с ответом, поэтому спешит сказать:

— У меня всё абсолютно нормально, я только вернулся, — подходит к приоткрытой двери, потянув за железную ручку на себя. Перед ним длинный коридор. Пытается нащупать кнопку выключателя, чтобы загорелся свет, но тот здесь не предусмотрен.

— Так поздно? — с волнением уточняет мама, на что Чонгук тянет:

— Ага-а, менеджер говно сраное, — открывает дверь, тут же ощутив, как начинает чесаться нос. Чон ставит динамик на телефоне, где слышно замечание матери по поводу выражений и включает фонарик. В свет попадает облако пыли, заполняющее собой помещение перед ним. Если честно, ожидал, что оно больше.

Стоит на месте, пока исследует взглядом комнату с серыми стенами и форточками с грязным стеклом у самого потолка. Здесь и правда хлам: сплошные запечатанные коробки, брошенные сломанные вещи, начиная от принтеров, заканчивая домашней утварью. Паутина висит в каждом углу, а херов запах старости пробирает кожу. Парень не видит открытых форточек. Но слышит вой ветра.

— Удачи тебе завтра, — мягко произносит женщина, на что Чонгук так же желает ей удачи и хорошо выспаться. Гудки.

Чон пихает ногой резиновый мяч, что откатывается в один из тёмных углов. Подходит ближе к коробкам, стеной стоящим по периметру помещения. Чонгуку требуется наклониться, пальцем смахнуть толстый слой пыли, чтобы разобрать написанное на коробках. Ничего толкового. Просто даты. Не сложно догадаться, к этим вещам не притрагивались лет десять, но, в таком случае, Чону не понятно, зачем сюда иногда спускаются. Светом фонарика одаряет комнату, медленно крутясь на месте и взглядом врезается в дверь. Она небольшая, заметно меньше стандартной. Парень треснется башкой, если не наклонится, пока будет переступать порог. Толкает пару коробок ногой, чтобы очистить дорогу к двери.

Чонгук тянет ледяную ручку на себя, не сразу полностью распахивает дверь. Внутри мрак. Полный. Открывает, подняв фонарик, и… И всё так же не врубается.

— Крипово, — шепчет Чон, рукой опираясь на дверную раму, и подаётся вперёд, видимо, ищет переключатель для света, но такового не обнаружено, так что он какое-то время без слов смотрит на одиноко стоящий деревянный стул. Комната небольшая. Может, полтора шага. И у стены стоит стул. Один. Это уже странно.

Хрен знает, для чего предназначено это помещение.

Парень подходит к стулу и поднимает толстую верёвку, обмотанную вокруг ножек и спинки стула. Чонгук не на шутку озадачен, от того с таким напряжением на лице моргает, пока водит пальцами по длине верёвки, делая мысленное заключение:

«Но тут явно творится какой-то пиздец».

Чонгук освещает помещение фонариком, на этот раз натыкаясь на лестницу в углу. Она ведёт наверх. Чон на свой же риск идёт туда, поднимаясь по грязным ступенькам, покрытым мхом. И добирается до широкого круглого помещения, с потолка которого капает вода, бьёт о лужи и отдаётся громким эхом.

— Боже, что ты за… — тишина тут же пропадает. Чонгук делает осторожный шаг вбок, наклоняя голову. Одну его ногу тянет на себя то ли человек, то ли инородное существо с язвами по всему своему серому телу. Его кожа состоит из гнойных впадин, глаза вырезаны, их просто, блять, нет, на их месте чернота, губы в разрезах от сухости, щёки отсутствуют, только вмятины, тело вытянутое, нечеловеческое. Худой, костлявый, с обрубками вместо ног. Без волос на голове, покрытый пигментными пятнами.

— Охереть, бл… — замолкает, когда поворачивает голову, взглянув на человека, стоящего у стены чуть поодаль. Какого его удивление. Чимин. — Ты не мог бы ударить его, — Чонгук пытается скрыть свой шок, поэтому кивает на… Всё же назовём это мужчиной.

— Боги, Ко опять за своё. Он хоть и инвалид, но еду добывать умеет, — произносит Пак как ни в чём не бывало, хотя он явно не ожидал увидеть здесь Чона.

— У этого ползущего выродка есть имя? — и Ко сильно дёргает ногу парня, дабы утащить.

— Не говори так о нём, — по непонятной причине сердится Чимин, хмуря брови, но заставляет себя обратиться к мужчине. — Он и так болен, — бурчит под нос. — Ко, — не улыбается. Мужчина поднимает на Пака голову, понимая в какой стороне тот находится по звуку. Хочет укусить Чонгука за ногу, отчего парень пытается вырвать её.

— Отпусти его, я тебе еды принесу, — даёт обещание Чимин, хотя знает, что вряд ли сдержит его. Повезёт, если найдёт дохлую крысу или кто-то утопится. Ко всё равно, что кушать. Мужчина долго держит голову в направлении Пака, пыхтит, даже рычит.

— Что это за дрянь? — Чонгуку нужны объяснения. Он отходит на самое безопасное расстояние от этого «существа» прикованного одной рукой к цепи.

— Это Ко, — отвечает Чимин спокойно, повернувшись к Чону лицом, и моргает, видя, с каким шоком парень смотрит на Пака, приоткрыв рот:

— И? Зачем он хотел укусить меня?

— Кушать хочет, — пожимает плечами. Чонгук зависает с таким поражённым видом, минуту точно молчит под пыхтение Ко, пытающегося ползти по полу.

— Что? — он, наконец, выдаёт с придыханием, при этом поставив руки в боки и сделав такое лицо, словно Чимин говорит что-то непонятное:

— Люди не могут есть людей, — выговаривает Чон, заставив Пака с сомнением наклонить голову:

— Но ведь собаки могут есть соба…

— Это другое! — срывается на тон выше. — Господи! — парень активно моргает, начав дёргать руками, будто к нему прицепилась какая-то грязь. — Фу, блять, — проходит мимо Пака, останавливаясь чуть поодаль. — Мерзость.

— Он просто хотел кушать, — шепчет Чимин, наблюдая за тем, как Чонгук вертится на месте, не подавая виду, что изучает помещение, но после оборачивается к Паку всё с тем же негодованием:

— Да, но это не даёт ему права нападать на других людей, — морщится, опять поставив руки на талию. — Это грёбаный каннибал, — указывает на мужчину в углу.

— Я в курсе, Чонгук-а, — серьёзным тоном произносит Чимин. — Не забывай, где ты находишься, — напоминает ему Пак о том, что они в мире «ночи» и здесь есть вещи и похуже.

— У вас это, — кивает на существо в углу. — Нормально? — шок. У него просто шок. Парень старается не показывать его так явно, но по-другому не выходит.

— Нет, конечно, — качает головой Чимин, вновь опираясь на стену. — Он заражён, болен, расценивай как хочешь, ничего это не поменяет. Что-то наподобие зомби. Один его укус — и ты станешь таким же, — предупреждает Чимин, пока у Чонгука в голове наступает тишина. Он пытается собрать мысли в кучу, задавая следующий вопрос:

— Это человек?

— Да, — кивает. — Мутирующий мужчина. Я нашёл его месяца три тому назад, когда он был не до конца заражён и привёл сюда. Он опасен для общества — это раз, а избавиться от него мне не позволяет изучение. Я перепробовал, кажется, все существующие в мире лекарства и вакцины, — хмурится, с неподдельной жалостью смотря на мечущегося на грязном полу человека. — Не помогает ничего.

Резкий выпад больного мужчины и его дикое рычание пугает обоих парней, вынуждая их от неожиданности отбежать назад, на более безопасное расстояние. Хорошо, что Ко прикован, и, как не прискорбно это признавать, лишён конечностей. С потолка на Чонгука падает капля воды, поэтому он поднимает взгляд, осматриваясь. Здесь… Дохерища путей, наверное штук пятнадцать, если не больше. Все они куда-то ведут.

— Ты голоден? — внезапно интересуется Чон, осматриваясь по сторонам и Чимин не сразу понимает, что обращаются к нему.

— Слегка, — врёт Пак. Он не ел ничего со вчерашнего вечера и сегодняшнего утра. Желудок уже прекратил ныть, не напоминая организму о необходимости в питании, оставляя лишь чувство тошноты.

— А я, кажется, месяц ничего есть не могу, — шепчет Чонгук. — Где мы сейчас? — это место наводит не то, чтобы страх, а дикий ужас. Теперь создаётся ощущение, что в этих тоннелях живут такие же заражённые существа, только и ждущие твоего прихода.

— Катакомбы, — поясняет Чимин, ловя на себе, мягко сказать, удивлённый взгляд Чона:

— Они ещё существуют?

— Я тебе больше скажу — они проходят под всей страной, — Пак настороженно посматривает на мужчину в углу, чтобы, в случае чего, быть готовым дать отпор.

— Ты хорошо их знаешь?

— Я в них живу, — усмехается Чимин краем губ, на что Чонгук закатывает глаза. — Я сейчас был серьёзен, если ты не понял.

— Даже спрашивать не хочу откуда, — морщится Чон, с неохотой шаркая ногами вглубь помещения.

— У нас в доме есть подвал, в котором имеется выход сюда. Моя мама меня однажды заперла там, поэтому я почти весь город обследовал, пока не нашёл бочки, на которые смог встать и выбраться через водосток, — делится обрывками из прошлого Пак, следуя за Чонгуком. Тот кидает на брюнета хмурый взгляд, вынося вердикт:

— Чикандохнутая семейка, — они останавливаются посередине. — Сейчас ты, по своей доброте душевной, ведёшь меня в ближайшее кафе, — предлагает Чон, поворачиваясь лицом к Чимину. — Я тебя кормлю, а ты рассказываешь, что за херня происходит в вашем ёбаном мире.

Пак молчит. Он не даёт точного ответа, лишь произносит:

— Нам в ту сторону, — кивает на один из проходов.

Они выходят из помещения, ощущая на себе пристальный и не самый добрый взгляд. Безумие. Чонгуку, главное, сохранять здравый смысл, тогда он справится. Это место — секта. И парень предпочёл бы не знать о всех тайнах этого мира. Он был как никогда прав, когда предполагал, что в «ночи» творится вакханалия. Сейчас это был не сарказм. Чонгуку определённо не нравится здесь находиться, его сковывает страх перед неизвестностью. Но парень уверен в одном — по истечении контракта, они свалят отсюда так быстро, насколько это вообще возможно.

. . Чтобы вы могли лучше представить заражённых людей