2

Женщина сидит на ледяном полу. За окном бушует стихия. Ночь полна психологического мрака, и этот мрак отражается в глазах парня, лет четырнадцати, который медленно шагает босой по паркету: «Мам». Она стеклянно смотрит на мальчишку, проявляя настоящие эмоции, пропитанные паникой и болью, но при этом её переполняет внезапное ощущение успокоения, когда она видит сына. Он ещё мал, но почему-то его присутствие дарит защищённость. Может, из-за того холодного спокойствия, отражённого в его глазах? Быть может, по вине постоянной, фальшивой или искренней собранности, что отражается на его лице? Да, ведь он всегда так смотрит. Сын медленно подходит к матери, приседает, аккуратно приобнимая её за плечи и она начинает рыдать, разрывая глотку. Парень гладит женщину по волосам, прижимая её голову к своему плечу и тихо шепчет: «Мам, я с тобой… Я клянусь, всё будет нормально». Он не уйдёт. Он не бросит их, как отец.

Устало открывает глаза. Эта ночь далась Чонгуку тяжело. Его глаза так и не сомкнулись, так что оставшиеся полчаса до семи он провёл в своих мыслях, которые от недосыпа только и делали, что вылетали из головы, так что под звон будильника понимает, что вовсе ни о чём не успел подумать за прошедшее время. Пустая ночь. Холодная. И, наконец, утро. Чон поворачивает голову, смотря в приоткрытое окно на девятом этаже агентства. Ожидает увидеть там привычные лучи солнца, ну да, как же. Чонгук кривит губы. Перед ним лишь тёмное небо. Что ночь, что день, что утро — один хер.

Парень поднимается с кровати, проверяя телефон. Два пропущенных от матери. Чон тут же перезванивает ей, вслушиваясь в длинные гудки до тех пор, пока на том конце не звучит мягкий женский голос:

— Чонгук-и, привет, как ты? — сразу же интересуется сыном. Её голос слегка усталый, но менее тёплым от этого не становится. Парень спокойно отвечает:

— Хорошо, а у тебя что там? — начинает бродить по комнате в поисках вещей. Чемодан стоит в углу комнаты, он даже не доставал оттуда вещи.

— Пока хорошо. Что делаешь? Как работа? — уже не знает, что спросить. На самом деле у них очень мало тем для разговора.

— Я только с кровати встал, а агентство продолжает трахать мне…

— Чонгук! — мать повышает голос, перебив его. — Клянусь, была бы я тут, то избила тебя тряпками, — угрожает, но сын лишь пускает беззлобный смешок, откладывая телефон на стол и включая громкую связь:

— Максимум, что ты можешь сделать — это кинуть в меня подушку, — натягивает джинсы, роясь в чемодане, чтобы выбрать верхнюю одежду. В итоге останавливается на чёрной кофте.

— Засранец, — ворчит женщина. — Отключаюсь.

— И я люблю тебя, — усмехается Чонгук, шагая в ванную комнату, когда мать сбрасывает. Умывается, поднимая взгляд на собственное отражение. Ему не хочется затрагивать тему об отце понапрасну, тем более, если что-то произошло, то мать сообщит Чону об этом. Парень помнит тот период, когда он ушёл, променяв двух сыновей и любящую жену на какую-то левую шалаву из «ночи», которая спустя месяц бросила его. А потом мужчина просто пропал на несколько лет, да и ни мать, ни Чонгук, ни Джонхён не хотели о нём слышать. Но после его ухода у женщины начались срывы, она полностью погрузилась в себя, поэтому Чону пришлось записать её на приём к психологу. А брат ушёл. После окончания средней школы, он заявил, что уезжает с дядей в Норвегию, ибо не хочет больше здесь находиться. Чонгук сильно тогда поссорился с Джонхёном, понимая, что тот просто сбегает от ответственности. И, будучи несовершеннолетним, Чонгуку пришлось тащить на себе мать, что была не в состоянии даже встать с кровати — настолько много она пила, а её бизнес встал под угрозу. Поэтому довольно сложно назвать его отношения с отцом и братом нормальными, но если с последним ещё терпимо, то о первом он не хочет и знать. Вся жизнь семьи пошла под откос, стоило мужчине бросить их.

Из-за него у Чонгука больше нет настоящей семьи. Она разрушена. Так почему он должен относиться к отцу нормально?

***

Чонгук отрывает лицо от подлокотника дивана, вовсе позабыв, что находится не дома. Стоит ему сомкнуть веки, как тут же засыпает. Выпрямляется, но не вынимает наушники из ушей, даже когда видит менеджера, что некоторое время проводит в гостевой комнате, осматриваясь. Ребятам дали пару дней, чтобы адаптироваться в новом мире, но на улицу им посоветовали всё же не выходить. Именно поэтому менеджер сказал провести время вместе. Всем. Вместе. Звучит не смешно? Чонгук лежит на большом диване, щурясь от тусклого света лампы. Напротив тоже стоит диван, на котором сидят Юнги, Хосок и Намджун. Кто в телефоне, кто учит песню, кто её пишет. И в самом углу помещения, в темноте, на кресле устроился Тэхён. Он закинул ногу на стеклянный столик перед собой, в руках крутя складной ножик. Играется с ним, перекидывая из одной ладони в другую, открывая и закрывая. Безумец.

Менеджер окидывает обширную комнату взглядом и всех присутствующих, оценивает обстановку, но уделяет пару секунд на то, чтобы убедиться в отсутствии одного парня.

Да, Чимина нет.

Чонгук зевает, не прикрывая рта ладонью, ибо ему крайне лень делать лишние телодвижения. Но подняться всё же приходится. Парень крутит головой в разные стороны, слыша хруст. Всё затекло. Чон покидает комнату под пристальный взгляд. Почему-то он уверен, что ему в спину смотрит никто иной, как Тэхён. Чонгук роется в карманах, находя пачку сигарет и зажигалку, сворачивает к лестнице, решая провести время на заднем участке агентства, чтобы хорошенько вздремнуть. Шаги. Парень поднимает глаза на Сокджина, который поднимается по лестнице, уставившись в пол. Чонгук тормозит, сунув сигарету в рот, и откашливается, привлекая внимание стилиста, и тот всё-таки поднимает голову, взглянув на Чона.

— Курить будешь? — предлагает ему спокойно, продолжая спускаться. Ким выпрямляется, уж больно раскованно принимая протянутую Чонгуком сигарету, после чего оборачивается, так же уверенно плетясь за ним вниз.

На заднем участке очень тихо. Из-за плохой погоды, точнее накрапывающего дождя. Чон курит, наблюдая за поверхностью воды в бассейне, которая никак не успокоится, ведь её «расталкивает» ветер, плюс сухие листья падают на гладь. Сокджин так же тихо курит. Они сидят на выступе, выкуривая уже по второй, а он может быть и третью, Чонгук не может отказать. Если это нужно Киму, то пускай берёт.

— Бессонная ночь? — Чон крайне поражен, что парень говорит первым, но и не видит в этом ничего плохого, поэтому хмурит брови, пустив облако дыма из ноздрей:

— Ага.

— Похожая ситуация, — его голос такой же хриплый, как у Чонгука сегодня. Сокджин очень редко курит, но сегодня он сделал исключение.

— Здесь очень трудно заснуть, — блондин затягивает никотин. — Всё же неприятное место. Искренне не понимаю, как люди… — хмурится. — Могут всю жизнь провести без солнца, без снега, осени и других привычных нам вещей.

Чонгуку не хочется создавать неловкости, но он решает ничего не отвечать. Да, он часто задумывался над тем, как люди живут здесь и какие скелеты хранят другие части городов и стран. Просто он понимает, что эти размышления ничего ему не дадут, поэтому он старался не пропускать мысли о «ночи». В данной ситуации правде он предпочёл бы неведение…

…В помещениях старого склада главенствует круглосуточная темнота. Окна забили досками, поэтому посетители сего заведения потеряли связь с реальным миром и временем. Неплохой ход, помогающий удерживать людей в стенах, не прибегая к насильственному воздействию и простым манящим уговорам в виде дешёвого алкоголя и непонятной травки. Но кому это выгодно? Чимин сидит между двумя парнями, уложив ногу на ногу, покуривает тонкую сигарету, не спуская пристального взгляда с какого-то внешне симпатичного незнакомца, который по-прежнему остаётся далёким от всеобщего подобия веселья. Он, конечно, распивает алкоголь, затягиваясь завернутой в косяк травкой, но не ведётся на попытки полуголых девиц потащить его в толпу. Пак пускает облако никотина вверх. Он, конечно, лукаво радуется его игнорированию по отношению к другим, но этот парень и Чимина не замечает. Кусает кончик сигареты, сощуренным взглядом скользнув по татуированным рукам парня. Пак скользит языком по металлическим пирсингам на губе, облизывая два рядом расположенных колечка и вновь смотрит на незнакомца. Тот привлёк Чимина вероятно из-за того, что не такой как все. Он не веселится, отталкивает девушек, холодным и туманным взглядом окидывая помещение. Хотя, Пак уже встречал таких как этот. Все парни, собственно, одинаковые…

…Лёгкий ветер сдувает падающую на глаза чёлку, пока Чонгук концентрирует всё своё внимание на бассейне неподалёку. Он ненадолго уходит в себя, поэтому сигарета медленно догорает. За последнее время в его голове что только не обитало — начиная с размышлений о Чимине и Тэхёне, как о жителях «ночи», заканчивая тем, как Чону перекраситься в его родной цвет, что не очень хочет Сокджин, будучи стилистом. А теперь Чонгук здесь, сидит на выступе в «ночи» и выкуривает чёрт знает какую сигарету. Жизнь преподносит ему «сюрприз» за «сюрпризом». И что дальше? Он вдруг узнает, что является отцом? Или обзаведётся ещё и хомячком, который будет срать везде? Прекращай думать…

…Чимин не церемонится. Он уверенно вышагивает в нужном направлении, не удосужившись поправить задравшуюся чёрную майку, которая выскочила из краёв кожаных штанов. Забавно, что незнакомец обращает на Пака взгляд только тогда, когда он усаживается на его колени, не оставив ему иного варианта. Брюнет грудью прижимается к его подбородку, садится как можно ближе, сократив расстояние до минимума. Сигарету вынимает изо рта, локтями опираясь на плечи незнакомого парня, который продолжает исподлобья смотреть на Чимина…

…— Пойду отсюда, — Сокджин тушит сигарету о землю, притоптав её ногой и медленно поднимается. — Ты тоже долго не засиживайся, — легонько хлопает Чонгука по плечу. Тому остаётся лишь кивнуть…

…Даже в таком забитом людьми разных возрастов притоне можно уединиться. Правда пустые комнаты обычно заперты на замок, ключи имеются только у компании ребят. И, очевидно, у Чимина. Если он уводит кого-то, значит, решительно настроен поработить этого человека. У Пака взгляд как всегда спокойный, на лице никому ничего не говорящая улыбка. Этот незнакомец такой же, как сотни других до него. Он ничем не отличается. Один из многих за эту ночь…

…Прошло три дня, а, может, Чонгук просто прекращает ощущать течение времени, но в одном уверен точно. Чимин не появляется. Кажется, кто-то задолбался и, наконец, решил забить на всё, вот только как это скажется на Паке, когда он вернётся обратно? Видимо их ждёт масштабное представление с капелькой драматизма. Чонгуку стоит посмеяться над этим, но вместо этого приходится проводить каждый день в полном молчаливом одиночестве, пересекаясь с ребятами. Сейчас Чон сидит на том же самом диване, бессмысленно уставившись в телефон. Завтра начнутся репетиции, а до этого времени можно более менее расслабиться.

— Тэхён-а, — Сокджин лёгкой походкой пересекает комнату отдыха, останавливаясь в углу, рядом с сидящим там парнем, который поднимает взгляд, исподлобья уставившись на стилиста. Джин суёт руки в карманы штанов, интересуясь:

— Не знаешь, куда пропал Чимин? Его третий день нет.

Тэхён в качестве ответа пожимает плечами, продолжая крутить в руках складной ножик. Он с ним когда-нибудь расстаётся вообще?

— У него часто бывает такое, — неоднозначно произносит Ким. Чонгук невольно прислушивается к разговору, хотя желания у него такого нет.

— И на сколько он так исчезает? — Сокджин хмурится.

— Может на пару дней, а может и на месяц, — Тэхён резко останавливает свои движения, закрывая нож. Стилист не понимает:

— Подожди, он разве тебе не сообщает о том, где он? Вы разве не встречаетесь? — на этих словах Ким пускает смешок, вновь смотря на блондина:

— Нет конечно, — скептически изгибает брови. — Если мы порой трахаемся, то это не значит, что мы должны быть парой, кто тебе вообще это вдолбил? — слегка насмешливо спрашивает, качая головой. — Это глупо. Чимин хороший друг, шикарен в постели, но встречаться с ним? — говорит так, словно Сокджин полный идиот, но тот просто не понимает всей ситуации. — Джин-а, — тянет Тэхён. — Встречаться с таким как Чимин, поверь мне, не сможет никто…

…Во всей этой жизненной макрорутине так тяжело удержаться за микро-спокойствие. Столько недосказанных мыслей, непонятных людей, неискренних слов, что в груди пахнет гнилью. Пытаться жить — занятие жалкое, делать вид — ещё более никчёмное, но видимо больше ничего не остаётся. Насколько надо вымотаться, чтоб в этом полном стольких интересных городов, людей и какао с маршмеллоу, мире ― не хотеть жить? Осознание невозможности постичь всю эту «интересность» делает её жалкой и продрогшей до костей. Осознание того, что все вокруг считают, что твои мысли и желания ― ничто, а с «ничем» никто не считается, «ничто» никому не нужно и никому не интересно ― и есть он, тот самый мрак, в котором даже самые яркие интересности не разбавят чёрную краску. Есть такие люди, которые отличаются от других. Будь то внешность, манера общения, вкусы или предпочтения. Такие люди либо ломаются сразу же, либо прокладывают себе путь зубами и когтями, дабы доказать, что они тоже достойны своего места в обществе. В простонародье их называют «уродами». Смотреть на таких людей действительно тяжело, но ещё тяжелее, когда этот урод сам ты.

Чимин крепче вжимается пальцами в кожу шеи какого-то левого парня, следит за дыханием, иначе задохнётся. Сидит на нём, размеренно двигаясь, чтобы не причинить себе боль. Подавляет одобрительный стон, прикрыв веки и слегка запрокинув голову. В сознании не вяжутся образы. Пак распахивает веки одурманенных глаз лишь для того, чтобы в который раз взглянуть на синеволосого парня, проследить за его действиями. У него милое личико, ничего не скажешь. Чимин точно не помнит, но он вроде познакомился с ним часа четыре назад, в притоне. Тот предложил подвезти Пака, и как ожидалось, они приехали в самую глушь леса, съехав на обочину дороги. Он наверное шестой, а может и седьмой по счёту, с кем брюнет спал за последние дня два. Одно окно открыто наполовину, поэтому запах ели забивается в лёгкие. Удивительно, как в данной ситуации Чимин умудряется сконцентрировать на этом своё внимание, учитывая то, в каком положении он находится и что сейчас происходит. Пак из полуоткрытых глаз, тени на которых давно поплыли, смотрит на синеволосого парня, резко опускаясь вниз до самого конца и выбивая из незнакомца громкий стон. Чимин без конца скользит языком по пирсингу на губе, тяжело дыша. Душно.

У незнакомца возникает желание большего телесного контакта. Охота, чтобы Пак полностью прижался к его груди своей, обдавая горячим дыханием шею. Но наяву Чимин действует отстранённо. Да, даже в процессе подобного взаимодействия между людьми, когда ближе, чем сейчас, быть невозможно, синеволосый сквозь пелену наслаждения осознаёт кое-что. Чимин не даёт себя целовать, оставлять засосы. Он и правда не стремится к излишним соприкосновениям тел. Единственное, что дозволено незнакомцу — это придерживать Пака за бёдра, чтобы тот не потерял равновесие и его не повело назад, пока он то поднимается, то опускается. Не позволяет синеволосому парню контролировать ситуацию. Темп у Чимина то медленный, то слишком быстрый, то неаккуратный. Он может на некоторое время вовсе остановиться и не насаживаться секунд тридцать, а вот дать в себе двинуться не по его воле нельзя. Именно поэтому незнакомому парню остаётся впиваться ладонями в бёдра Пака, сжимая их до синяков. В это время Чимин прекращает обвивать его шею, заводя руки назад и упираясь ими в колени синеволосого, ускоряя движения. Пак не знает, сколько это длится, он потерял счёт времени уже давно.

Темнота. Лес. Запах хвои, душный салон автомобиля, стёкла которого полностью опущены, чтобы он проветрился и усталость после долгого полового акта с незнакомым парнем, полностью лишившим Чимина сил. Они перебрались на передние сиденья. Пак смотрит на хвойный лес через опущенное стекло и медленно втягивает никотин в лёгкие, выпуская дым через нос. Стряхивает пепел на землю, свободной рукой потянувшись к зеркалу заднего вида. Поворачивает его в свою сторону, заглядывая в него. Растрёпанные, местами мокрые от пота волосы, поплывшие тени. Ничего нового. Брюнет вновь отворачивается, затягивая и надеется на тишину, но голос незнакомца вынуждает прислушаться:

— Мы ещё встретимся? — надеется на положительный ответ. Смотрит в профиль Пака. Тот умело изворачивается, отвечая вопросом на вопрос:

— Как тебя хоть зовут? — кидает на парня взгляд. Всё-таки не вежливо спать с человеком, имя которого не знаешь.

— Мицунори Кугаяма, — отвечает, глубоко вздохнув. Вымотался, бедненький. Чимин удивлённо моргает:

— Японец?

— Мама, — удивительно. В «ночи» очень редко можно встретить иностранца. Пак кивает, мол всё понятно и выпускает дым в воздух.

— Так ты мне дашь свой номер? — Чимин не знает, на что этот парень надеется, но Пак предпочитает не пересекаться с теми людьми, с которыми спал. Он боится, что это может перетечь во что-то большее и в него влюбятся. А испытывать симпатию к такому, как Чимин — не самое верное решение.

— Нет, прости, — отказывает. А Мицунори и не настаивает, как-то грустно выдохнув. Пак в это время делает затяжку, доставая из кармана телефон, к которому он не притрагивался на протяжении многого времени. 24:54. Воу. Уже много.

— Скажи адрес, — внезапно просит синеволосый.

— Чего?

— Дома своего. Я отвезу тебя, — качает головой, пуская тихий смешок. — Не пойдёшь же ты пешком.

И Чимин называет, потому что понимает — Кугаяма прав. Брюнет говорит улицу, параллельно просматривая сообщения. Несколько от Тэхёна, который спрашивает, когда Пак вернётся, ведь завтра начнётся репетиция ближе в трём и ничего от матери. Она не писала ему уже месяца два. Да и парень прекрасно знает, что дома её не будет. Обычно она объявляется тогда, когда ей что-то требуется от сына.

— Слушай, — Мицунори аккуратно ведёт машину. — Ты не хочешь давать мне свой номер, потому что не хочешь больше со мной встречаться? — в голосе какая-то непонятная грусть. Похоже этот парень один из тех, которые после проведённой с кем-то ночи, надеятся на продолжение. Но его не будет. Брюнет решает не отвечать. Отворачивается к окну, этим самым показывая, что на диалог не настроен.

Такие как Чимин не приносят счастья. Такие как он потрясающе трахаются, забавно смеются, едят на полу, пачкая джойстик кетчупом, взбираются на крышу ночью и улыбаются так загадочно, давая людям понять, что ты их никогда не узнаешь, а ещё неловко танцуют тебе стриптиз. Такие как Чимин не приносят счастья. Они заказывают в половину четвёртого утра макфлури на макдрайве, кусают свои губы, путаясь в одеяле, громко поют посреди оживлённого торгового центра и уходят. 

К другим.

***

Утро. Тёмное утро. Голова трещит. Он открывает глаза с чувством опустошения. Он спал, но сил никаких. Чимин опускает ноги на паркет, касаясь его ногами. Пол довольно холодный в его доме. Отопление почему-то не включают. Странно. Пак шагает, обжигаясь холодом, направляется к двери комнаты, чтобы убедиться, что та была заперта всю ночь. Что ж, хотя бы об этом он не забыл. Проверяет свой внешний вид, крутясь перед зеркалом, и вдруг осознаёт, что в последнее время чаще делает это, чем раньше, ведь ему не особо нравится разглядывать себя. Опускает взгляд ниже, хмуро подмечая те вещи, которые очень часто остаются незамеченными для многих: щёки толстые, волосы, как у полена, губы опухшие и искусанные, глаза красные, будто он курил что-то… Цвет лица нездоровый, руки слишком тощие, пальцы пухлые и маленькие… Он конечно подозревал, что выглядит непривлекательно, но чтобы настолько. Теперь понимает, почему старается не смотреть в зеркало, ответ очевиден, и он сейчас с грустью изучает его в отражении. Тэхён называет его прекрасным, красивым, все люди, с которыми он имел когда-то дело подмечают его красоту, но… Какой в том толк, если он сам не считает себя таковым? Какая разница, что думают другие, если сам ты недоволен собой? Где люди видят красоту, Чимин видит уродство.

Он пытается пригладить растрёпанные после лежания на кровати волосы, но те всё равно непослушно лезут во все стороны. Оттягивает мятую майку, трёт плечи и руки. Нет, вонзает ногти в кожу, так что делает только хуже — остаются красные линии. Ноги в ссадинах — его часто ставят на колени, тонкая шея и то не выглядит изящно, ведь на ней ещё заметны признаки удушья. Да, бывает, он душит себя. Просто не знает, каким ещё образом вынести на себе злость. Это нормально для Пака.

Разочарованно опускает руки вдоль тела, уже с раздражением повторно осматривая себя. Зубами подцепляет пирсинг, тянет на себя до боли, пока не проявятся первые капли крови. Губа начинает пощипывать. Парень слизывает тёмную жидкость. Уже тошнит от металлического привкуса во рту. У него всё сознание взрывается от этого, ещё не произнесённого вслух слова. Он никогда ничего подобного не говорил в свой адрес, но не понимает, почему? Всё перед ним. Всё на глазах. Он — урод. Мерзкое создание. Отвратительный. Безобразный.

«Ты мой самый красивый сынок, иди сюда». Нет, мам, ты врёшь. «Ты прекрасен». Ты врёшь. «Видишь этого парня? Он научит тебя любить себя. Как надо применять красоту». Лгунья.

Впервые настолько сильно он ненавидит себя, что хочется стереть ладонями своё лицо и тело. Но, к сожалению, это он. Вся эта смесь в одном флаконе. Говорят, если хочешь узнать человека, то задень его. Люди — как большой шар с жидкостью. Чем он наполнен, то из него и выльется.

Он уже не думает поправить чёрные волосы, которые демонстрируют всё то безумие, творящееся в голове. Говорить с кем-то, давать ответы на вопросы, которые мало кого интересуют. Пустая болтовня, но такая необходимая для такого, как Чимин. Тяжело справиться с ощущением «неправильности» внутри, его внутренний голос будто постоянно терроризирует мозг, повторяя: «Ты явно не в себе, Пак Чимин». Чимин. Порой он забывает, как его зовут, как звучит это имя, ведь давно не произносит его вслух. А кто произносит? Никто. Пак. Пакпакпакпакпак. Он только «Пак». Никак не «Чимин». Словно как личность его нет. Он лишь носитель фамилии своих родителей.

«Чимин, как по мне — лучшее имя, которое только можно дать». Так почему ты заставила его ненавидеть, мам?

Он берёт в руки телефон. Почти зарядка села, осталось пять процентов, но он знает, на что потратит её. Нет необходимости, чтобы искать в контактах нужное имя. Их всего там два. Менеджер и Тэхён. Последнему он звонит, вслушиваясь в долгие гудки, после чего женский голос ему говорит: «Абонент временно недоступен, оставьте сообщение…». Не дослушивает. Перезванивает. «Абонент временно…». Заново. Заново. Заново. И снова ничего. Чимин психует, бросив телефон на кровать. Он знает, что Ким практически никогда не отвечает на звонки. Непонятно почему. Он даже не интересуется, что там с Чимином. Никто не интересуется. Тэхён лишь спросил, когда тот вернётся.

Быть действительно никому ненужным. Это вообще как? Грязные чашки по всей квартире. Одинокая зубная щётка в жёлтом стакане в ванной. Забитый ежедневными газетами почтовый ящик. Стёртые подошвы кроссовок по дороге от работы домой и обратно. Сто номеров в телефонной книжке, которые никогда не будут добавлены в сам мобильный и Пак ни одного из них не знает наизусть. Все они бессмысленны.

Быть действительно никому ненужным. Это как? Липкий от вина пол в коридоре. Отсутствие желания наряжать ёлку на Новый год. Пустые упаковки обезболивающего спрятаны под подушку. И только один страх ― потерять последние остатки человечности.

Быть действительно никому ненужным. Это как? Фильм за фильмом, книга за книгой. Злобные взгляды в сторону чьих-то переплетённых рук. Трахаться лишь бы с кем. Приезжать лишь бы к кому. Только бы не одному. Хоть сегодня не одному. Быть действительно кому-то нужным. Это как?