Другой круг: Вторая часть

— Поставил ультиматум, — фыркнула я. — Работать я буду только в его кафе. Так, мол, он сможет за мной приглядывать. Контроль под соусом заботы.

***

С того момента, как я получила новый паспорт с новым именем и фамилией — Ника Пауни, семнадцать лет, — каждый день начинался и заканчивался уроками армянского. В течение месяца Врам не давал мне поблажек.

Хуже всего получалось читать и писать.

Алфавит казался созданным исключительно для того, чтобы свести меня с ума. Я постоянно путала буквы, и особенно это раздражало меня при чтении.

А во время диктантов, которыми Врам мучил меня трижды в день, я могла вместо армянской буквы написать английскую. На такие ошибки он реагировал гораздо хуже, чем на орфографические.

В конце мая Врам решил, что я вполне готова к тому, чтобы работать в его заведении. Никаких торжественных речей, просто короткое։ «завтра выходишь».

— Прошу любить и жаловать: Ника, — объявил Врам, назвав меня именем, которое теперь значилось в паспорте. Я незаметно дёрнулась. Это имя всё ещё не ощущалось моим, и мысль о том, что мне придётся привыкнуть к нему, отдавала внутренним зудом. — Моя приёмная дочь, — добавил он сдержанно, стоя на втором этаже и обращаясь к собравшимся сотрудникам. — Она будет работать с вами. В должности помощницы бармена, — кивнул он, жестом подозвав меня ближе. — Карен, научи её всему. Когда поймёшь, что она справляется сама, разрешаю отдавать ей смены полностью.

— Конечно, — кивнул рыжий бармен с короткой бородкой — тот самый, который проявлял к Корделии особую, почти родственную заботу.

Он перевёл взгляд на меня и мягко улыбнулся. В его глазах сразу заискрилась какая-то простая, искренняя доброжелательность. Карен из тех людей, которые располагают к себе с первых минут знакомства. Бармены, наверное, иначе и не выживают.

Пока Врам говорил, я с любопытством разглядывала назначенного мне барного сенсея — и вдруг заметила в его чертах и взгляде что-то... заячье. Когда он на мгновение замирал, то становился прямо-таки плюшевым, а стоило ему задвигаться, как возникало ощущение, что я в контактном зоопарке — сразу появлялось непреодолимое желание потискать его и угостить морковкой. Я отогнала навязчивые мысли и поспешно отвела взгляд, чтобы не рассмеяться.

— Арман, вся ответственность за Нику возлагается на тебя, — обратился Врам к кому-то, и я огляделась, чтобы понять, кто именно откликнется. — Если ты вдруг не будешь знать, где моя дочь во время смены, а я часто буду звонить, — про премию можешь забыть.

Моя дочь.

Каждый раз, когда он говорил это вслух, внутри что-то ёкало. Сначала возникало странное ощущение предательства по отношению к погибшему отцу. Вина за то, что позволила другому занять его место.

Но теперь... теперь это звучало иначе.

Забота и искренняя любовь Врама с каждым днём вытесняли чувство вины. Меня переполняла гордость — ведь такая невероятная личность, как Врам, захотела стать моим отцом.

Приёмным, но отцом.

— Хорошо, — отозвался знакомый голос, того самого менеджера, с которым я не раз пересекалась. — А она знает армянский? — спросил он у Врама, мельком взглянув на меня. Его выражение лица говорило: «Не обессудь, я просто спрашиваю.»

— Естественно знает, — ответил Врам. — У неё нет никаких привилегий. — Голос его стал жёстким, как по щелчку. — Если она отвлекается на работе и это вредит продуктивности, можешь урезать ей зарплату. Опаздывает — ставь штраф. Отлынивает — увольняй. И если в этом заведении есть правило, что все сотрудники должны уметь говорить на армянском, то и она должна. — Он перевёл взгляд на остальных сотрудников, и голос его прорезал воздух, как нож. — Она приступает к работе сегодня. А теперь быстро за дело: открытие через пятнадцать минут, а у вас на столах пыль.

Я перевела взгляд на Врама.

Он стоял спокойно, как будто ничего особенного не сказал. А я, между тем, сверлила его взглядом.

Каждый раз я открывала в Враме новые грани. Эта сцена стала для меня ещё одним откровением: оказалось, он тиран не только дома.

***

— Ну, ты говорила, что работала барменом, — вспомнил Ций, прищурившись. — Но то, что ты охмурила менеджера вдвое старше себя, — вот это новость.

— Эй, — я рассмеялась, не сумев сдержаться. — Не вдвое! Он был старше меня всего на восемь лет. И то... он об этом не знал. По его мнению, разница между нами составляла всего пять лет.

— Это не даёт принципиальной разницы, — отмахнулся он, продолжая: — Ты, оказывается, роковая женщина.

— Кто? Я? О, нет... — протянула я, отрицательно мотая головой. Ты просто не знаком с Корделией, — усмехнулась я, и в голосе проскользнула теплая ностальгия. Я задумалась на секунду, а потом заговорила, словно прокручивая плёнку воспоминаний: — Она с каждым днём расцветала так, как не расцветёт ни одна из знакомых мне девушек. В неё влюблялись все — без разбора. Как в очаровательную девушку. Как в друга. Как в сестру. Как в дочь. Её любили даже те, кто её ненавидел. И ненавидели за то, что любили. — Я улыбнулась, вспомнив: — Несмотря на свой возраст и подростковую внешность, ей достаточно было пару раз поиграть глазками и улыбнуться — и каждый бы поплыл, независимо от пола или возраста. При этом грациозной осанки у неё не было, характер был отвратительный, а одевалась она так, как ей вздумается. На слова: «Ну, это же красиво, и будет хорошо смотреться на тебе», у неё всегда был один ответ: «Я это никогда не надену. Как минимум — это неудобно.» — Я усмехнулась про себя, вспомнив ещё один момент: — Она всегда говорила: «Не важно, что на тебе надето. Важно, с каким выражением лица ты это носишь.» Если бы ты только видел её глаза! Глаза-хамелеоны — мозаичные радужки с тёмным обрамлением. Как-то одна из наших официанток, Элиза, сфотографировала её глаз, и все с изумлением рассматривали снимок. Цвет радужки менялся в зависимости от времени суток, погоды и, главное, — от её настроения. В основном её глаза были серыми. Пустыми. Иногда, по утрам, — голубыми. Когда она искренне радовалась — становились изумрудными. А в истинном гневе приобретали янтарный оттенок.

Ций молчал, глядя на меня с каким-то новым вниманием.

— Ты... — он на секунду затормозил, разглядывая меня чуть пристальнее. — Ты ею восхищаешься?

— Ею нельзя не восхищаться, — тихо сказала я. — Она не просто имеет влияние на людей. Корделия умеет менять их жизни. Их характеры. Ей стоит лишь захотеть — и она может разбить или починить чью-то судьбу. В какой-то момент я поняла: она обрастает несколькими личностями, каждая из которых живёт своей тайной жизнью. — Я замолчала на секунду, а потом добавила уже совсем тихо: — Вопреки всему этому... Она была чудесным, заботливым, щедрым и до невозможности верным другом.

***

— Ну, как тебе жизнь с боссом? — спросил Карен, едва я заступила за барную стойку.

Он спросил это с такой непринуждённостью, будто говорил о погоде. Парню было двадцать два, в прошлом году он окончил театральный, играл в нескольких постановках, но, по его же словам, с ролями пока не складывалось. Общительный до невозможности. Пока водил тряпкой по стойке, успел рассказать мне всё — от любимого сорта кофе до неудачного прослушивания в драме, где его перепутали с осветителем.

— Нормально, — ответила я с улыбкой. — Врам... хороший родитель.

Карен кивнул, на удивление серьёзно, и сложил салфетки в стопку.

— Самое главное, чтобы ты чувствовала себя комфортно в новой обстановке, — подытожил он, беря блокнот и направляясь к напиткам. — За месяц я проведу тебе быстрый курс по работе барменом в этом заведении. Начальство у нас требовательное. Последние два кандидата на замену уволившегося бармена не продержались и недели.

— Почему?

— Первый нахамил посетителю. А у нас с этим строго. Если что — мы имеем право вывести человека из заведения или отказать в подаче спиртного. Обстановка кафе не терпит буйных людей без чувства меры. Но лучше, если это сделает Арман. Мы зовём его по рации — и он решает вопрос. Хотя, — он чуть понизил голос, — такое случается редко. Не переживай, — добавил он, видимо решив, что нагонять страх пока рано. — Второй разбил бутылку виски. Это непростительная ошибка. Чтобы работать в этом кафе, нужно иметь терпение и манеры аристократа, а также чутьё и реакцию человека-паука, — усмехнулся он, задевая стакан, который я подловила на лету. — Вот примерно такие, — одобрительно заметил он. — Ещё нужна аккуратность. Но судя по твоему идеальному пучку на голове, с этим проблем не будет, — кивнул он, указывая шариковой ручкой на мою причёску, стянутую множеством невидимок. — Полный фартук с верхом в баре не обязателен. Можешь взять те бордовые. Они удобные — завязываешь на талии, и всё.

— А все официанты носят полные? — спросила я, окинув взглядом зал.

— Да, — подтвердил он. — Форма обязательна. Думаю, Врам говорил. — Он посмотрел на меня и присел на корточки. — Ещё обязательна рация. Смотри, чтобы Арман не забыл выдать тебе. Наушник — в ухо, микрофон — к вороту, пульт — к фартуку. Когда получишь, я покажу, как с ней обращаться. — Встав, он открыл дверь кладовой, и я пошла следом. — Каждый день перед открытием и после закрытия я пересчитываю всё спиртное. С сегодняшнего дня — пересчёт после закрытия на тебе. Утром проверяю я. Когда научишься делать это без косяков — будем чередоваться.

— Хорошо, — кивнула я и наклонилась ближе к его блокноту, чтобы рассмотреть таблицу с записями. Нужно было уже вникать в процесс. — А ты давно здесь работаешь? — спросила я, пока он что-то записывал в блокнот.

— С третьего курса, — задумался он, почесав щёку. — Получается, скоро четвёртый год пойдёт, — подсчитал он вслух. — Но не отвлекаемся, — вернулся он к делу. — Для начала тебе нужно запомнить клиентов. У нас есть обычные, постоянные и любимые. Последние приходят почти каждый день. Можно сказать, они работают здесь вместе с нами. — Он говорил легко, с уверенностью человека, знающего каждую мелочь в заведении. — Тебе нужно запомнить их предпочтения — и по напиткам, и по еде. Если кто-то садится за бар, это ещё не значит, что он не закажет что-нибудь поесть. Так что придётся держать связь с кухней по рации. И, да, заодно — выучить меню. Наизусть.

— Я уже многое знаю, — обрадовалась я. — Я почти всё пробовала.

— А напитки? — метнул он в меня взгляд, направляясь обратно в зал. — Придётся выучить всё. У нас четыре разных меню для них, — он взял со стола четыре книжки разных размеров и передал мне. — Первое — это разные сорта и виды кофе, чаёв и вот эти шедевры «Sandora». Всё просто и быстро: наливается за пару минут. С чаем и кофе подаём фирменное печенье. Наш кондитер готовит его каждое утро, за полчаса до открытия, — он указал на поднос с миниатюрными печеньями с шоколадной крошкой, аромат которых внезапно стал отчётливо ощущаться. — Второе — лимонады. Их у нас восемь. Есть отдельная брошюра. Мы готовим их сами. Это не так просто, как кажется. Посмей перепутать пропорции фруктов — и ты не отделаешься от постоянных клиентов — тебя в миг предадут анафеме. Итак, лимонады бывают газированные, слабо газированные и без газа. Третье — обычный алкоголь. Без всякой оригинальности. Подаём только после пяти. Четвёртая брошюра — это коктейли. Их у нас пятьдесят одна штука, включая зимние согревающие. — Он перевёл дыхание. — С едой всё проще: завтрак до двенадцати, но любимчикам делаем исключения. Потом — салаты, супы, сэндвичи, пиадины, пасты, ризотто, основные блюда, закуски, соусы и десерты.

Я на секунду прикрыла глаза.

— У меня уже голова кругом, — прошептала я.

Карен усмехнулся и пожал плечами:

— Знаю. У всех так в начале. Но у тебя есть месяц. Научишься. Я в тебя верю. Ты кажешься смышлёной.

— А это что? — спросила я, кивнув на полукруглое меню, лежащее отдельно от остальных.

— Отдельное меню для пицц, — пояснил Карен, беря его в руки. — У нас их где-то тридцать.

Он раскрыл меню, и передо мной предстал глянцевый соблазн на бумаге во всей своей кулинарной славе — пицца с золотистой корочкой и расплавленным тягучим сыром, в которой всё было до неприличия идеально.

— Выглядит аппетитно, — отметила я.

— Ага, — усмехнулся он. — Это разделение придумал Арман. Для каждого времени суток — своё меню. А форма пиццы сразу привлекает внимание. Он у нас вообще ценный кадр.

— И как Враму так повезло с менеджером? — спросила я с долей интереса.

Карен пожал плечами и наклонился ближе, понижая голос:

— Арман подсидел свою девушку два года назад. Они встречались, когда он был ещё обычным официантом. Потом её уволили, а его назначили менеджером. Оценили его труд и полезные новшества, — он сделал неопределённый жест руками. — По слухам, после этого они расстались.

С тех пор о его личной жизни — ни слова. Парень в монастырь ушёл. Подался в монахи.

— Получается, он здесь давно работает?

— Да, — раздался голос за моей спиной. Я обернулась и увидела Армана — он стоял на лестнице, опершись на перила и смотрел на Карена с выражением, в котором смешались лёгкое раздражение и невысказанное предупреждение. — Я работаю здесь почти семь лет, — произнёс он, спускаясь на первый этаж. Он подошёл ко мне и протянул небольшую коробку размером с ладонь. — Это твоя рация. Надеюсь, с этого момента ты действительно начнёшь работать.

— Конечно, — кивнула я, принимая коробку.

***

— И как тебе был новый коллективчик? — поинтересовался Ций, бросив на меня хитрый взгляд.

— Прекрасно, — честно призналась я, не сдерживая улыбки. — Все добрые, милые, дружелюбные. Всегда готовы помочь, подменить или, если надо, прикрыть. В общем, настоящая банда.

— Про нас ты так не отзываешься, — с преувеличенным изумлением заметил он.

— Перспектива влиться в ваш коллективчик меня особо не манила, — поджала губы я. — Там ко мне одной из первых подошла Лиана. Очень душевная. А официантка — вообще огонь. Она регулярно выигрывала спор по чаевым, который Карен с Давидом устраивали с пятницы по воскресенье. И вообще, у каждого в этом коллективе были свои сильные и незаурядные стороны. — Я на секунду задумалась, а потом добавила: — В общем, коллектив — как хорошо собранный коктейль: каждый ингредиент на своём месте, и всё сбалансировано.

Ций посмотрел на меня с легкой усмешкой:

— А у нас, выходит, самогон и лёд?

— И щепотка высокомерия, — фыркнула я. — Хотя, если честно, под хорошую закуску и вы пойдёте. Особенно когда выбирать не из чего.

***

— Вот смотри, — Карен показал на фотографию в рамке, стоявшую под стойкой на столе. — Это все наши ребята. В прошлом году фоткались дома у Армана, когда отмечали Новый год. — Он подвинул рамку ближе, и я наклонилась. — Вот это Вардуи и Самвел, — указал он на девушку с чёрными волосами и бокалом в руках, сидящую на коленях у рыжеволосого парня. Они оба улыбались, смотрели друг на друга, а не в камеру — как будто в тот момент вокруг них вообще никого не существовало. Фотография была маленькая, детали расплывались, но в их взглядах что-то пронзительно тёплое читалось даже сквозь зернистость. — Они встречаются. Их смена — завтра. — Он указал пальцем на другого участника кадра: — А вот Нарек. — Сначала указал на фото, потом в зал на привлекательного парня со стрижкой «под ноль». Тот обслуживал мужчину за дальним столиком — первого посетителя сегодняшнего утра. Кажется, это он подошёл ко мне до Армана, когда я впервые зашла в кафе. — Эти трое — Вардуи, Самвел и Нарек — лучшие друзья, — продолжил Карен. — И самые расторопные официанты, что у нас когда-либо были. Никогда ничего не забывают, всё делают вовремя, ни одна мелочь не ускользала от их внимания даже в самый адский завал.

— А я Давид, — на барную стойку облокотился высокий парень, переводя дыхание, видимо, после ускоренного шага. Голос звучал с необычным для меня акцентом — мягким и тягучим, как мёд.

— Мой лучший друг, — с усмешкой бросил Карен и хлопнул его по ладони. Раздался громкий, дружеский щелчок.

— А ты кто? — Давид повернулся ко мне, уже приходя в себя.

— Новый помощник бармена, — представилась я с лёгкой улыбкой. — Ника.

— Приятно познакомиться, — быстро протараторил он, взглянув на часы. — Пойду переоденусь, пока Арман мне будильник к руке не пригвоздил.

— Он вечно опаздывает, — усмехнулся Карен ему вслед, когда Давид скрылся за лестницей.

— А что у него за акцент? — не удержалась я.

— Он из Украины, — пояснил Карен. — Переехал год назад. Сначала и слова на армянском не знал. А сейчас... иногда кажется, что говорит лучше меня, — добавил он с доброй ухмылкой, опираясь на барную стойку локтями. — У нас ещё есть Элиза. Она русская. Переехала недавно — месяца два назад, когда началась война, — голос Карена чуть потускнел. Он поджал губы, не желая углубляться. Карен кивнул в сторону витрины. Там, сидя на корточках, расставляла десерты высокая, худая девушка с ярко-красными, блестящими волосами, собранными в хвост. — Пока говорит только на русском, но уже начинает понимать нашу речь. — Элиза пока занимается функцией «подай-принеси». К столикам её пускают выборочно — если приходят русскоязычные гости. Сейчас таких стало больше, чем раньше.

— Ника, — позвала меня Лиана, появившись на лестнице. — Зайди к Арману.

Я кивнула и пошла за ней вверх по ступеням.

Кабинет менеджера располагался вдали от посторонних глаз. На втором этаже, в углу, начинался узкий коридор, где в самом начале висело одинокое зеркало — словно для того, чтобы проверить выражение лица перед разговором. В самом конце — почти незаметная дверь, сливающаяся со стеной.

С мест, где сидели гости, эту часть этажа вообще невозможно было разглядеть.

Я постучалась, приоткрыла дверь — и шагнула внутрь.

Кабинет оказался просторнее, чем я ожидала. В центре стоял длинный чёрный стол, за которым сидел Арман, склонившись над компьютером. Перед ним находились ещё двое, увлечённо что-то обсуждающих до моего появления.

За спиной Армана, на стене, висели фотографии в рамках, собранные в нечто вроде коллажа.

В дальнем углу, стоял такой же чёрный диван — строгий, лаконичный, как и всё здесь.

— Познакомься, Ника, — поднял взгляд от экрана Арман. — Акоб и Эрика, мои помощники. Если меня нет, они исполняют обязанности менеджера. У них есть ещё третья пара — Эрик, но он выйдет завтра. Вы можете быть свободны, — добавил он, кивнув своим коллегам.

Первым поднялся высокий, широкоплечий парень с резкими чертами лица и носом, больше похожим на клюв. Он улыбнулся мне и направился к двери.

За ним, грациозно поднявшись с кресла, последовала девушка. Её движения были мягкими, но уверенными, лицо — открытым и обескураживающе доброжелательным. От неё исходила неосязаемая сила, внушающая мысль, что она способна выдержать всё вокруг.

— Обращайся ко мне, если что-то понадобится, — сказала она, ещё шире улыбаясь. — Или к Акобу. Только не к Эрику — он обалдуй. Честно, не понимаю, за что его так любят гости. Видимо, природа слишком щедро наградила его обаянием.

— Хватит придираться к собственному брату, — усмехнулся Акоб, слегка подтолкнув её к выходу. — Он, между прочим, работал три дня подряд по шестнадцать часов. Может ему ещё огонь в ладонях разжечь, чтобы ты была довольна?

Как только за ними закрылась дверь кабинета, раздалось негромкое хихиканье Армана.

— Это у вас тут всегда так весело? — сказала я с улыбкой, ловя обрывки спора, продолжающегося за дверью.

— Если застанешь Давида, Карена, Эрику и Эрика на одной смене, — усмехнулся Арман, — тогда ты поймёшь, что такое настоящее веселье. — Он наконец оторвался от компьютера и встал. — Эти трое — лучшие у нас. Эрика — самая терпеливая. Даже наш самый придирчивый и вечно недовольный клиент не смог вывести её из себя. Это уже почти сверхспособность. Эрик... тоже не отстаёт по сверхспособностям— он усмехнулся чуть шире, — может впарить половину меню небольшой компании, убедить оставшуюся половину взять с собой, получить за это щедрые чаевые, а потом заставить вернуться, и разорить их по новой. Я сам не знаю, как он это делает. А Акоб — сдерживающий клей. Он находит подход к любому человеку, и его любят все наши постоянные гости. Кстати, он — чемпион по чаевым за прошлый месяц. — В голосе Армана чувствовалась гордость самодостаточного начальника, радующегося за подчинённых.

И вдруг я поняла, что для него это — не просто работа. Он говорил про них, как про семью.

— Зачем звали? — спросила я после небольшой паузы.

Арман встряхнул головой и вынырнул из своих мыслей.

— У нас есть традиция, — сказал он. — Когда появляется новичок, после рабочего дня весь коллектив отмечает его вступление в команду. Своего рода посвящение — или, как я это называю, торжественная сдача в эксплуатацию. Врам настоял, чтобы тебя оформили без испытательного срока. И, кстати, дал добро на ночные посиделки.

— Так... что от меня требуется? — прищурилась я.

— Просто заверь всех, что останешься, — улыбнулся он. — Тогда можно будет звонить остальным и собирать команду.

— Все будут? — уточнила я, слегка насторожившись.

— Весь персонал зала, — кивнул он.

— Вы что, с поварами в контрах? — усмехнулась я.

— Нет, — покачал он головой. — Просто это как разные офисы в корпорации, — усмехнулся он, — у нас своя тусовка, у них своя.

— Понятно, — я посмотрела на стену с фотографиями персонала в рамках. — Я останусь, — сказала я. — Буду рада познакомиться со всеми поближе.

— Очень рад, — мягко ответил он и тоже посмотрел на стену. Его улыбка на миг стала почти тёплой, но тут же исчезла. Он прикоснулся к пульту рации на поясе: — Акоб, Давид на месте? Его рация включена.

С другого конца рации послышался уверенный ответ: «Да».

— Давид, зайди ко мне, — сказал Арман, нажимая кнопку на рации.

Через несколько секунд дверь с лёгким скрипом распахнулась, и в кабинет влетел запыхавшийся Давид.

— Ты опять опаздываешь, — раздражённо бросил Арман, скрестив руки на груди и не скрывая недовольства.

— Ты ведь знаешь, я живу далеко. Пропустил автобус, потом ждал двадцать минут, и ещё пробка... — Давид заговорил быстро, сбиваясь и оправдываясь.

Вдруг поймав на себе мой взгляд — мгновенно смутился.

— Я могу идти? — обратилась я к Арману, чтобы избавить Давида от неловкости, а себя — от сомнительного удовольствия выслушивать чужой выговор.

— Да, конечно, — кивнул он, по-прежнему сверля взглядом опоздавшего. — И да, Врам просил, чтобы ты позвонила ему после закрытия. Не забудь.

Я кивнула и, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставила их наедине.

***

— Он мне и вправду понравился, — произнесла я, сама удивляясь, как легко и просто эти слова сорвались с моих губ.

Признание вырвалось раньше, чем я успела его обдумать.

***

— Гуляем сегодня? — спросил Карен, когда я спустилась к барной стойке.

— Откуда узнал?

— Птички, по имени Акоб и Эрика, на хвосте принесли. Сейчас они обзванивают остальных, — пожал плечами он. — О, любимые клиенты Даво, — добавил он, бросив взгляд в зал и нажав кнопку на рации. — Дав, твоя любимая компашка снова за твоим столом. Они у нас постоянные, — пояснил он уже для меня. — Завтракают, обедают, а иногда даже ужинают здесь. У них офис рядом. Обычно их обслуживает Даво, или Эрик.

— Спасибо, братан, — откуда-то из-за спины вынырнул Давид и похлопал Карена по плечу. — Мне там уже плешь проедали насквозь.

— Я не понимаю, — вмешалась я, не скрывая любопытства. — Если у вас здесь всё так строго, почему тебя до сих пор не уволили?

— Найти сносный персонал, который умеет не просто работать, а привлекать и удерживать посетителей, — начал Давид, внезапно меняя интонацию на назидательную, — очень сложно. — Он сказал это так, будто объяснял прописную истину несмышлённому ребёнку. Получив от меня в награду скептический взгляд, он как ни в чём не бывало продолжил. — Простого опоздания недостаточно, чтобы кого-то из нас уволили. Арман умеет выбирать людей. И он своими ценными кадрами не разбрасывается. Именно поэтому он менеджер и пользуется полным доверием у наших шефов, — добавил он, уже мягче, и на секунду задержал на мне взгляд.

Потом закрыл глаза, улыбнулся и, легко развернувшись, направился к своему столику, приветствуя гостей лёгким жестом.

— А вот и мой любимый клиент, — усмехнулся Карен и подмигнул. — Корделия...

Я вздрогнула при звуке её имени и проследила за его взглядом.

У входа в кафе, всего в нескольких метрах, стояла Корделия. Напротив — высокий кудрявый парень, весь на взводе. Парень стоял спиной, но его жесты совершенно точно выдавали эмоции. Он что-то бурно говорил, почти размахивая руками, в то время как Корделия стояла с совершенно безразличным лицом, и было ощущение, что её пустой взгляд смотрит сквозь парня. Словно он уже перестал существовать.

— Кто это рядом с ней? — нахмурилась я, прислушиваясь к потоку обвинений, льющихся на Корделию почти без пауз.

— Одноклассник, если я не ошибаюсь, — пожал плечами Карен.

— Не похоже, что у них обычная светская беседа, — сказала я, продолжая внимательно наблюдать за очередным шквалом оскорблений, которые ни разу не отразились на лице Корделии.

Ни одно слово не задело её. Казалось, они отскакивали от неё рикошетом и с удвоенной силой врезались в парня. Она стояла, как будто вообще не слушала его. Или — как будто он просто был недостоин её реакции.

— Это уж точно... — протянул Карен, теперь тоже напряжённо наблюдая за происходящим сквозь витрину. — О боже... Она... улыбается?

Я прищурилась.

— Кажется, да... Может, они пришли к какому-то общему знаменателю? — пробормотала я, прикидываясь глухой дурочкой, хотя прекрасно понимала, что ни знаменателем, ни числителем, ни даже интегралом там и не пахнет.

— Я так не думаю... — Карен даже не моргнул. — Если Кора в конфликте начинает улыбаться... то оппоненту пизда.

После того как Карен опять замолк, я услышала: «Посмотри хотя бы на меня!» Голос парня был грубый и на грани срыва.

Но Корделия даже не ответила. Просто обошла его, как пустое место. Лёгким движением руки открыла дверь кафе, вошла, отсалютовала Карену и направилась к Нареку.

Карен молча улыбнулся ей, а затем повернулся обратно ко мне. Его лицо было снова спокойным. Как будто сцена снаружи была всего лишь коротким фильмом, который мы оба досмотрели до финала.

— Не думай об этом, — мягко сказал Карен, заметив, как я смотрю на Корделию с напряжённым интересом. — Если захочет — сама расскажет. А мы, между прочим, отвлеклись, — напомнил он, легко меняя тему. — Корделия всегда заказывает чай с тимьяном и мятой. Иногда — обычный яблочный сок. А если сидит дольше часа, обязательно просит графин лимонада с ягодами, сиропом и без газа. — Он одной рукой подхватил меню и с первой попытки открыл на странице того самого лимонада, указав на картинку с ингредиентами. — По секрету скажу: если готовишь для неё, всегда добавляй мяту. Даже если её нет в рецепте. Кора ест всё, где есть малина и мята. Это прям аксиома.

— А что она ест? — спросила я, стараясь не выдать чрезмерного интереса, хотя внутри всё уже слегка подрагивало — мы ведь говорили о моей родственнице, пусть и дальней.

— Если приходит одна, — он пожал плечами, — почти ничего. Меню даже не просит. На завтрак может взять омлет с помидорами. А ещё обожает наш десерт, — он быстро перелистал другое меню, нашёл нужную страницу и подал её мне. — «Шоколадная лава».

— И всё? — спросила я, может, слишком рьяно. Карен выгнул бровь. — В смысле, она что, больше ничего не заказывает?

— Она иногда проводит здесь весь день, но мало что ест, — пояснил он, слегка запнувшись. — Но это уже не твоё дело. Пока что, — добавил он чуть тише, с коротким взглядом в мою сторону.

— Карен, — раздался за спиной голос Корделии. Она подошла к бару, облокотившись на стойку. — Если я сяду, ты мне подаришь хорошее настроение?

— А ты почему не в школе? — приподнял бровь Карен, одновременно указывая рукой на стул у бара.

— Прогуливаю уже второй урок, — вздохнула она, закатив глаза. — Проспала. А на физику, если опоздала, я ни за что не зайду. Пусть хоть сгорят вместе с доской. Минут через двадцать пойду. Пока дойду — надеюсь, эти сволочи будут слишком заняты, чтобы меня заметить.

— Тебе ещё не звонили? — уточнил он, уже наливая ей яблочный сок и протягивая стакан.

— Нет, — покачала она головой, перебирая пальцами край стакана. — Обычно начинают искать ближе к третьему.

— Люди уже даже привыкли к твоим вечным опозданиям, — усмехнулся Карен, наблюдая за ней с теплом и лёгким прищуром.

Корделия пожала плечами, не особо отрицая. Опоздание для неё было не проступком, а стилем жизни.

— А это кто? — спросила Корделия, прищурившись и глянув Карену за спину — прямо на меня.

Я вздрогнула от её взгляда, будто проснулась. Всё это время я бессовестно пялилась на неё, стараясь запомнить каждую деталь. Особенно подвеску с лунным камнем, которая едва уловимо поблёскивала у неё на груди.

— Это Ника, — Карен потянул меня за плечо ближе. — Моя новая помощница. И, надеюсь, будущая частичная замена. А то я уже не вывожу.

— Будем знакомы, — отрешённо протянула она, всё так же не сводя с меня глаз. — Надеюсь, ты окажешься получше своих предшественников. Я Кора, — добавила она, и в её голосе я уловила лёгкое пренебрежение, какую-то хищную стервозность.

— Малыш, — раздался знакомый голос, и к нам подошли Давид с Акобом, встав по обе стороны от Корделии. — Ты уже познакомилась с Никой? Прекрасно, — повёл свой вольный монолог Давид, глядя то на меня, то на неё.

— Можешь заглянуть сегодня ночью, — сказал Акоб чуть мягче, с каким-то неожиданным теплом в голосе. — Мы отмечаем.

— Помни, она ребёнок, — неожиданно и резко вставила Эрика, появившись из воздуха. — Не думаю, что её мама в восторге от того, как мы уже в который раз тянем её из дома ночью.

— Она мне доверят. И потом она слишком занята, чтобы заметить моё отсутствие, — выдохнула Корделия, даже не посмотрев на Эрику. — Я с большим удовольствием приду.

Оставшийся день прошёл скучно. Ничего необычного. Я успела подружиться с кофеваркой. Впрочем, неудивительно: в Америке кафе самообслуживания — достаточно частое явление.

Карен тем временем развлекался по-своему — то и дело специально что-нибудь ронял или неловко задевал предметы, проверяя, успею ли я среагировать. Бокалы, ложки, полотенца — всё летело, будто мы участвовали в соревнованиях по рефлексам.

— Ты каким-то спортом занимаешься? — поинтересовался он, когда я в очередной раз поймала бокал за миллиметр до падения.

— Раньше занималась фехтованием, — пожала плечами я, будто это было что-то вполне рядовое.

— Фехтованием? — он усмехнулся. — А попроще ничего не нашлось?

— В Европе это вполне себе обычно, — ответила я спокойно. — А у вас чем занимаются дети?

— Плавание, танцы, карате... — начал он, загибая пальцы. — Но уж точно не фехтованием, — добавил с уверенностью. — У нас таким занимаются разве что местные мажоры — тем, кому заняться нечем и карман не жмёт.

Я только хмыкнула.

По ходу дела Карен не просто учил меня наливать — он знакомил меня с каждым гостем, словно представлял старых друзей. Рассказывал, кто что предпочитает, в каких пропорциях лучше мешать коктейли, кому добавить льда, а кому мяту положить под самый край стакана. Он развивал во мне наблюдательность.

Карен в девяти случаях из десяти угадывал заказ клиента. Он объяснял это просто и логично — сопоставлял факты и делая выводы. Манера поведения, стиль одежды, компания, взгляд, настроение — всё выдавало предпочтения клиента. Каждый посетитель в его глазах был задачкой, которую можно решить. Не знаю, издержки ли это профессии или хобби, но получалось у него отлично.

С шести вечера Карен крутился как угорелый, не задерживаясь на одном месте ни на секунду. Поток гостей был бешеный — едва один стол освобождался, как его тут же занимали новые посетители. Иногда люди уходили, не дождавшись свободного места. В общем, место было реально топовое. Дневное умиротворение кафе растворилось в суете. Всё вокруг бурлило. Персонал двигался на автомате, лишь бы не сбиться с ритма.

После закрытия я поднялась на второй этаж и устроилась в укромном уголке, наблюдая за суетой, на этот раз, посвящённой мне. Парни двигали столы, переставляли стулья и обменивались шуточками, пока не выстроили что-то вроде длинного общего стола. Атмосфера постепенно менялась — с рабочей на почти домашнюю. Спустя полчаса начали подтягиваться остальные сотрудники, лица которых я пока едва различала — знакомство с ними ещё было впереди. Я застыла в ожидании, не зная, что должна делать, и просто наблюдала. Когда большинство уже расселись, наверх поднялись Корделия и Давид.

— Итак, — оживилась Вардуи, та самая девушка с фотографии, теперь уютно устроившаяся рядом со своим упитанным парнем. — Ника, расскажешь о себе?

— Да, конечно, — я слегка растерялась, но взяла себя в руки. — Мне семнадцать, в июле будет восемнадцать. Два месяца назад я прилетела в Армению, — выпалила я заранее заученную версию.

— А откуда ты? — поинтересовался Нарек, с которым до этого момента я ни разу не общалась.

— Родилась в Шотландии, — кивнула я. — Жила в Эдинбурге, потом много путешествовала по Европе. Последние три года провела в Америке, — продолжила я им выкладывать версию Врама.

— Ты приехала с родителями? — вдруг вмешалась Корделия.

Комната замерла.

В этой комнате, наверное, все знали, что я приёмная дочь Врама. Про такое никто бы не спросил, кроме неё. Корделия опешила от нависшей паузы и начала непонимающе косится на всех присутствующих.

— Я сирота, — выдавила я улыбку. — Меня удочерил владелец этого кафе, поэтому я и переехала в вашу страну.

— А почему именно сюда? — спросил Арман, сидевший напротив, с любопытством склонив голову набок.

— Моя бабушка была армянкой. Я знала язык, но со временем подзабыла, пришлось восстанавливать. Один из знакомых Врама заметил меня. И так как я была проблемная, меня вначале просто отправили сюда — для знакомства. Мы с Врамом поладили. А потом... я стала его дочерью по документам.

— Прости за бестактность, — подался вперёд Эрик, сидевший между Акобом и Эрикой. Удивительно похожий на сестру, он смотрел на меня с искренним интересом. — А что с твоей роднёй?

— Эрик! — осуждающе ахнула Эрика, хлопнув его по плечу и смерив строгим взглядом старшей сестры.

— Всё в порядке, — я примиряюще подняла руки. — Мои родители погибли в автокатастрофе три года назад, — коротко и просто, без лишних подробностей. Я отвела взгляд в сторону, глядя куда-то в темноту зала. — После этого меня перебрасывали из одного детдома в другой. С людьми у меня было туго, друзей — почти не было. Я долго училась на дому и почти никогда не задерживалась на одном месте.

— Ты не кажешься проблемной, — спокойно сказал Арман. И в его голосе не чувствовалось ни иронии, ни сомнения.

Я улыбнулась, не зная, что ответить.

Снова повисла пауза. В воздухе повеяло неловкостью.

— А как со школой? — первой нарушила молчание Эрика, пытаясь направить разговор в более лёгкое русло.

— Я закончила экстерном.

— Поступать не собираешься? — осторожно уточнила она.

— Нет, — покачала я головой. — По крайней мере пока не хочу.

— Ну, это нормально, — усмехнулся Давид. — Зачем тебе оно вообще надо? Вот я учусь на экономиста, и что? Первый курс, а я хожу через раз и нифига не определился чего хочу.

— А теперь ваша очередь, — оживилась я, решив сменить фокус. — Вы ведь встречаетесь? — я перевела взгляд на Вардуи и Самвела.

— Да, — наконец заговорил Самвел. — Почти год уже, — слишком довольно произнёс он.

С этого момента разговоры обо мне прекратились, растворившись в потоке новых тем. Атмосфера становилась всё более тёплой, почти домашней. Все начали вспоминать забавные и курьёзные случаи на сменах. Смех раскатывался по кафе раз за разом. Особенно оживлённо вспоминали случай, когда чуть не облили клиента красным лимонадом, и как, в итоге, Нарек пал жертвой храбрых, оказавшись на линии огня.

Старожилы в какой-то момент сместили своё внимание на начальника. Оказалось, у Армана когда-то была клиентка-фанатка. Все с хохотом и подколами вспоминали, как он, будучи ещё начинающим сотрудником, прятался от неё под барной стойкой, а однажды, не добежав до стойки, спрятался под стол и был обнаружен. Его попытки отвертеться от очередной встречи превратились в целую эпопею.

— Неудачные дни Армана! — с энтузиазмом объявил Акоб, а Эрик тут же подключился.

Они играли сценки с преувеличенными жестами, срывая овации и смех коллег.

Было видно, что выступление — не впервые. Но никто не пресытился: смеялись как в первый раз, и я тоже — искренне, без натяжки. Иногда скользила взглядом по Арману, который сидел, скрестив руки, и всякий раз, когда кто-то особенно бурно пародировал его голос и жесты, вскрикивал с нарочитым возмущением: «Вы преувеличиваете!»

Смесь смущения, раздражения и еле сдерживаемой улыбки на его лице делали сценки ещё более смешнее.

— Мне жаль, — тихо сказала Корделия, когда шум разговора стал приглушённым, а музыка заиграла где-то на заднем фоне. Ребята разошлись по своим мини-группам, и в этой рассеянной, почти интимной обстановке её голос прозвучал особенно искренне. — Насчёт семьи, — уточнила она, не сводя с меня взгляда. — Мне было четыре, когда мой отец умер на моих глазах. — Она говорила без надрыва, без лишнего драматизма, как будто всё давно отплакала. Но в её голосе всё равно сквозила усталость, знакомая тем, кто слишком рано узнал, что такое потеря. — Я не понаслышке знаю, что значит терять близких.

— Соболезную, — уставилась я на угол стола. — А что с ним произошло?

— Сердечный приступ, — спокойно, почти отрешённо сказала она. — И насчёт школы не думай, — вдруг заговорила Корделия, поймав мой задумчивый взгляд. — Там зачастую скучно и бесполезно. Вдобавок мало кому везёт с классом. Вот, например, у меня — целая коллекция уродов, клейма ставить негде.

— Уродов? — усмехнулась я, удивлённая резкостью её формулировки.

— Именно, — подтвердила она, сжав губы. — Причём и снаружи, и внутри. Имбецилы во всей красе.

— Почему?

— Ну... — Корделия на секунду задумалась, набрала воздуха и на одном дыхании выпалила: — Раньше я считала, что мне повезло с одноклассниками. Но четыре месяца назад некоторые из этих уродов подставили меня. Натворили всякой хрени и умудрились выставить всё так, будто виновата я. Сейчас, конечно, добрая половина класса поняла, что они путаются в своих показаниях. Но не могу сказать, что от этого стало легче. И чем больше я наблюдаю за поступками некоторых людей, тем яснее становится, что я не тот человек, которому стоит доверить дробовик. Последний год, в некогда любимой школе, превратился в ад.

— А как они тебя подставили? — спросила я осторожно.

— А вот это уже не ваше дело, — мгновенно отрезала она.

— Ладно-ладно, — улыбнулась я, подавляя смешок. — И теперь ты с ними совсем не общаешься?

— Нет, — спокойно ответила Корделия, взяв в руки стакан с соком. Но я заметила, как её глаза начали озорно сверкать, а серость приобрела лёгкий оттенок изумрудного. — Правда, недавно одного из этих... избил мой друг-тихоня. По своей воле, я даже пыталась его оттащить, но он так посмотрел на меня, что я покорно отступила, — уточнила она. — Он ни разу ни с кем не дрался в классе. И они правда идиоты... Издеваться надо мной на его глазах... Может, он и единственный воспитанный и интеллигентный парень в классе, но нельзя забывать, что этот тихушник семь лет занимается хоккеем. Вот уж интеллигентность интеллигентностью, но спортивные инстинкты никто не отменял.

— Ауч... — протянула я. — Агрессивный спорт.

— Вот именно! — Корделия торжествующе улыбнулась. — Поэтому разбить тому губу, скулу и нос для него стало минутной историей. Жалко, что его оттащили. Я бы посмотрела, как этот падла ест через трубочку, — ехидно рассмеялась она.— Хотя, наверное, это к лучшему, а то у друга были бы серьёзные неприятности. Так что слава физруку, который буквально снял его с тела того недоразумения, — её брови на секунду скользнули вверх, но сразу же опустились, а губы расползлись до ушей, зловеще обнажив зубы. — А ещё двоих я натравила друг на друга. Экскурс в историю! Они были моими близкими друзьями. Доверяли мне всё, что только можно. Эти суки, дружки не разлей вода, не знают друг о друге столько, сколько знаю я. Стоило ли предавать друга, которому в порыве откровения вы поведали слишком много. Нет, я их секреты никому не раскрыла, не имею такой привычки. Просто сыграла на их комплексах, распустила парочку глупых слухов, и не прошло и суток, как эти олухи избивали друг друга до полусмерти. Теперь у одного фингал вместо глаза, который до сих пор не прошёл окончательно. А второй второй теперь регулярно ходит на отработки. И оба под пристальным надзором директора.

— Да ты демон, — усмехнулась я.

— Нет, — улыбнулась Корделия в ответ, спокойно качая головой. — Вообще-то я ангел, если не доводить.

— Дьявол тоже был ангелом, — вдруг вмешался Арман, подойдя к нам совсем близко.

— Я не дьявол, — беззлобно возразила она. — Я сама смерть — вторых шансов не даю. Кстати, ангел смерти — мой любимый персонаж.

— Как скажешь, — улыбнулся он и тут же добавил: — Смертушка наша, сфоткаешь нас?

— Коллективное фото? — оживилась Корделия, осматривая ребят. — Конечно, сфоткаю.

Эрика с Арманом принялись быстро организовывать коллектив для общей фотографии. Оказалось, что это не так просто. Сделать нормальное фото, где никто из подвыпивших ребят — а именно Давид и Карен — не корчил бы рожи, не ставил бы рожки и не моргал, получилось далеко не с первого, и даже не с третьего раза.

В час тридцать Эрика громко объявила, что до открытия кафе осталось всего семь с половиной часов, и если никто не хочет поселиться здесь на ночь, то пора закругляться. В течение следующих получаса все постепенно разошлись, покидая заведение и прощаясь друг с другом.

Когда Корделия вышла, напоследок небрежно отсалютовав мне и Арману, я подошла к витражному окну и заметила в её руках вспыхнувший огонёк зажигалки. В ночной темноте появилось маленькое, мерцающее пятно света.

— Она что, курит? — удивлённо пробормотала я, невольно озвучив свои мысли.

— Да, — подошедший ко мне Арман тоже проводил взглядом удаляющуюся фигуру. — Но она никогда не делает этого на людях. По крайней мере, не перед нами. У неё свои причины. Говорит, что сигарета помогает ей сосредоточиться лишь на никотине, дыме и монотонном движении руки, стряхивающей пепел. Так она отвлекается от всего остального.

— А как же мама? — спросила я, глядя, как Корделия скрывается за углом.

— Её мать познакомилась с нами четыре месяца назад. Кора была под домашним арестом. Тогда ей разрешили приходить к нам. А сейчас я понятия не имею, что происходит у них дома. Последний месяц она снова делает, всё что ей вздумается.

— Вы ждёте, пока Врам за мной приедет? — решила я сменить тему.

— Да, — кивнул он, направляясь в свой кабинет. — Завтра здесь появится и твоё лицо, — добавил Арман, указав на стену с коллажем из фотографий в рамках.

Заинтересовавшись, я подошла поближе и стала рассматривать изображения. Всего их было двенадцать, и каждое сделано именно здесь, на втором этаже. Старые фотографии легко отличались по интерьеру, который с тех пор изменился. Присмотревшись внимательнее, я заметила, что на одном из снимков не было практически никого из нынешнего персонала.

— Какая ваша самая любимая? — спросила я, присев на край стола и глядя на Армана.

— Вот эта, первая, — указал он, слегка улыбнувшись, на снимок в самом углу. — Мы сделали её сразу после того, как устроились сюда с Акобом. С разницей всего в день, — пояснил Арман, задумчиво погрузившись в воспоминания. — Мне тут семнадцать, и я был самым молодым в коллективе. И, наверное, самым счастливым, — его голос на миг наполнился едва заметной тоской. — И ещё вот эта, — он перевёл взгляд на другое фото, где интерьер уже выглядел свежее. — Первый день Давида, — усмехнулся он, взгляд снова засиял. — Мы его приняли. Но в тот день была не его смена. И он опоздал на вечеринку в свою же честь, — широко улыбнулся Арман, и я не смогла не отметить, насколько по-юношески глупо, но очаровательно выглядела его улыбка. — Даво неисправим. Он был первым человеком, которого я лично принял на работу, а это фото — первое, где я уже в роли менеджера.

— А где же прошлый менеджер? — с любопытством спросила я.

— Вот она, — Арман указал на соседнюю фотографию. — Ани была хорошим менеджером.

— Но не лучше вас, раз её решили уволить, — вырвалось у меня без раздумий.

— Ты сейчас звучала точно как Врам, — прищурился Арман и усмехнулся. — Когда он назначил меня менеджером, предупредил, что если рейтинг заведения упадёт, он высосет из меня всю кровь. В первый момент я почти поверил, — непроизвольный смешок вырвался из моей груди. — Это не смешно, — он шутливо толкнул меня в плечо. — Врам уволил Ани, даже не предупредив меня. Представляешь моё удивление, когда она заявилась домой вся в слезах и обвинила меня в своём увольнении?

— Вы жили вместе? — удивлённо спросила я, широко распахнув глаза.

— Карен тебе ещё не успел обо всём доложить в подробностях? — Арман удивлённо вскинул брови.

— Вы нас отвлекли, — пожала я плечами. — Наверное, он забыл продолжить рассказ.

— Значит, завтра наверстает, — с лёгкой усмешкой сказал Арман.

— А зачем ждать? — я наклонила голову, улыбнувшись. — Всё равно ведь узнаю.

— Тоже верно, — вздохнул он и начал рассказывать. — Мы встречались с Ани два года. Она была старше меня на восемь лет. Когда познакомились, мне было семнадцать, а ей — двадцать пять. Начали встречаться, когда мне исполнилось девятнадцать. Через полгода съехались. Потом она подумала, что я специально её подсидел. Но это совсем не так. Просто во время пандемии я предложил разделить меню, поменять нескольких поваров и использовать рации. Недавно, кстати, я ещё и сцену предложил поставить, — добавил он, как будто вспомнив об этом только сейчас. — Я был помощником менеджера вместе с Акобом. Враму и Майку, нашему второму боссу, идеи понравились. Они сами решили меня назначить, не поставив меня в известность. И как только я получил диплом, меня назначили менеджером. А через год наш рейтинг резко вырос. Или мы правда начали лучше готовить, или люди чаще начали посещать кафе, — задумчиво подытожил Арман, слегка пожав плечами.

— А где вы учились? — заинтересованно спросила я.

— Американский университет, факультет «Управление бизнесом».

— Вы работаете по специальности? — сама удивилась я своей реакции.

— Представь себе, — усмехнулся он. — Сам в шоке. У половины моего курса диплом уже давно стоит на полке и собирает пыль. А мне просто повезло, и вот я в двадцать три уже успешный менеджер итальянского кафе в центре столицы.

— Да вы настоящий гений, мистер молодой менеджер, — с иронией усмехнулась я, почувствовав в этот момент вибрацию телефона в кармане.

На экране светилось короткое сообщение от Врама:

«Выходи.»

Я схватила сумку, перекинула её через плечо и уже направилась к двери, но голос Армана меня остановил.

— Ника, хватит этих фамильярностей, — с укором произнёс он, заставив меня обернуться. — Ты наверняка заметила, что я не требую от персонала обращения на «вы».

— Вы об этом... — усмехнулась я и пожала плечами. — Я же несовершеннолетняя, и вы всё-таки мой начальник. Если я выросла в детдоме, это ещё не значит, что у меня нет элементарного воспитания. Поработаю хотя бы месяц, потом перейду на «ты».

— Я так и не понял, каким именно образом ты можешь быть проблемной? — вдруг вспомнил он мой липовый рассказ, прищурившись и внимательно посмотрев на меня.

— Ничего особенного, — с абсолютной серьёзностью ответила я. — Незначительные убийства в целях самообороны.

Арман на мгновение замолчал, а затем издал протяжный звук, постепенно переходящий в улыбку:

— Теперь я понимаю, почему вы с Врамом поладили. Иногда кажется, что вы кровные родственники.

— И почему же это? — поинтересовалась я, приподняв бровь.

— Вы оба шутите с совершенно серьёзным и непроницаемым выражением лица.

***

— А ему нравилась та немного переделанная версия меня, — подвела я итог.

— Если бы он знал, что вы не шутите... — протянул Ций.

— Сразу подался бы в бега, — я живо представила такую картину. — И я бы его даже не винила.

— Ещё бы винила. Винить в такой ситуации может только он, — закатил глаза Сайн, вызвав у меня острое желание намотать его белобрысое каре на кулак и заставить помучиться.

— Не изображай святого, — осуждающе произнесла я, когда он зашипел от боли, инстинктивно склоняя голову вслед за моей рукой.

— Отпусти, — жалобно протянул он, когда его лоб коснулся моего колена. С победной ухмылкой я разжала кулак. — Безжалостная, — продолжал он ныть, уткнувшись носом в моё бедро.

— Эй, белобрысый котяра, ты чего? Дам... Хорошо устроился? — в нос мне резко ударил запах, и я вскинула брови. — Ты всё-таки выпил ту гадость?

— Не намеренно, — поспешно начал оправдываться он. — Пока я делал тебе чай, одна сволочь, по имени Рафаэль, подсыпала мне в стакан немного вербены. Наверняка из своих личных запасов. Я отвлёкся, когда их танец с Алисой внезапно переместился на праздничный стол. Почувствовал этот мерзкий привкус, только когда осушил стакан до дна, — проворчал он. — Надеюсь, стол не получил психологических травм. Они, как всегда, съехали с катушек и танцевали одетый стриптиз, — Ций тихо бормотал всё это, не отрывая своего носа от моего бедра и едва касаясь его губами. Я отчётливо почувствовала, как в конце фразы его губы растянулись в довольной усмешке. — Очень сильно воняю, да?

— Очень, — не стала я скрывать очевидного. — Вербена на тебя явно хорошо подействовала, — заметила я, неспешно перебирая пальцами его пряди.

— С чего ты взяла?

— Ты не ворчишь, когда я играю с твоими волосами, — подметила я и переместила ладонь на его бритый затылок.

— Просто я немного расслабился. Совсем чуть-чуть, — поспешил уточнить он. — Ненавижу это чувство, — едва слышно прошептал он в моё бедро.

— Какое именно?

— Не важно, — уклонился от ответа Ций, переворачиваясь на бок. — Но эта гремучая смесь, которую они пьют, — чистое зло. Мазохисты проклятые.

***

— Что-то случилось? — спросила я, зайдя в кладовую для утреннего подсчёта и наткнувшись на Армана, который бурно спорил с кем-то по телефону.

— Я позже перезвоню, — бросил он в трубку и, отключившись, раздражённо сунул телефон в карман. — Нет, ничего такого. Семейные разборки. Сама понимаешь... — он вдруг замолчал, осёкшись на полуслове и поджал губы, осознав, к кому обращается.

— Ну да, — слегка усмехнулась я, догадавшись о причине его ступора. — Я уж точно понимаю.

— Извини... — протянул он, откинув голову назад и прикрыв глаза. — Просто брат меня уже замучил. Настойчиво зовёт в Канаду на день рождения отца. Третий день достаёт. Хотя тебе, наверное, это всё вообще не интересно.

— Почему же? — я ободряюще улыбнулась ему, открывая коробку с новой партией виски. — Нам завезли новую партию виски. Мне тут одной торчать минут пятнадцать, пока таблицу обновляю. Буду только рада послушать про вашу семейную драму, — иронично заметила я. — А они что, не здесь живут? Я думала, вы местный.

— Нет, — усмехнулся Арман, прислонившись спиной к стене напротив. — Моя мама украинка. Когда мне исполнилось пять, семья переехала сюда — у папы умер отец, и нужно было присматривать за бабушкой. А потом, когда я учился в одиннадцатом классе, и брату подошло время поступать в университет, родители решили перебраться в Канаду. Я год прожил с ними там, а потом вернулся обратно.

— Теперь понятно, откуда у вас такой неприятно приятный американский акцент, — улыбнулась я, продолжая перебирать бутылки.

— Почему это «неприятно приятный»? — удивлённо вскинул он бровь.

— Я предпочитаю британский, — призналась я. — Но это вкусовщина. Так вы полетите в итоге на день рождения?

— Не знаю, — он покачал головой. — Брат точно попытается оставить меня там. Конечно, я его люблю и всё такое, но возвращаться туда не хочу. Мне и здесь отлично.

— И поэтому вы не хотите даже на день рождения родного отца слетать? — недоумённо оглянулась я через плечо.

— Ты уж прости, но тебе, наверное, сложно это понять. Когда у человека чего-то нет, он думает, что остальные должны хранить и лелеять это. А когда оно у тебя есть, постоянно возникают мелкие проблемы и сложности.

— Да я понимаю, — тихо произнесла я, открывая третью коробку. — Звучит странно, но я прекрасно представляю, о чём вы говорите. У меня тоже есть брат. Или был. Я уже не знаю. Нас жизнь раскидала после смерти родителей.

— Ты пробовала его найти?

— Конечно, — пожала я плечами. — У меня не вышло, даже приблизительно. Но, честно говоря, в последнее время я не уверена, что хочу снова впутывать его в свою жизнь. Мне хотелось бы просто знать, что с ним всё в порядке, и этого достаточно, — я закрыла последнюю коробку и глубоко вздохнула, позволяя наступить тишине.

— Он старше тебя? — осторожно нарушил молчание Арман.

— Нет. Мы близнецы.

После этих слов воцарилась вязкая тишина. Пронизывая меня насквозь — от горла до сердца, и спускаясь вниз, она завязывала в животе тугой узел, от которого я чуть не взвыла. Чтобы наконец разорвать этот молчаливый тупик, я медленно двинулась к Арману. Расстояние между нами резко сократилось и он напряжённо замер.

— Ты чего это... — осторожно начал он, чуть нахмурившись.

— Мне нужна та полка, — спокойно прервала его я, указывая за его спину. — Вы забыли? Я заполняю таблицу, — мой голос звучал нарочито обыденно.

— Ах, да, — спохватился он, быстро отступая в сторону. — Тогда работай. А я пойду, мне ещё с бухгалтером переговорить надо, — пробормотал он, поспешно направляясь к выходу из кладовой.

— Подумайте насчёт поездки в Канаду, — окликнула я его, когда он уже почти вышел. — Я бывала там. Время там замирает под кронами клёнов. Лесные тропы и горы бережно хранят безмятежную тишину озёр. Каждый рассвет начинается с густого тумана, скрывающего спящие города, наполняя воздух запахом сосны и свежести. Канада — удивительно спокойное место, полное умиротворения и красоты. Вы отдохнёте и не обидите семью. Они не вечны, берите хотя бы часть того, что дают, пока можете. Хотя бы раз в год.

— Да... — протянул он задумчиво. — Было бы здорово, если бы существовала сыворотка бессмертия.

— Зачем? — я перевела взгляд на него. — Вы правда хотели бы жить вечно?

— Нет, — покачал он головой с лёгкой усмешкой. — Конечно, нет. Но было бы неплохо никогда не видеть смерть близких. Не возражал бы, если бы отец оказался Дракулой, и я был бы уверен в его бессмертии.

— Даже вампирам свойственна смерть, — тихо произнесла я, снова устремив взгляд на верхние полки, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. — Ничто не вечно. И ещё, насчёт брата знает только Врам. Не распространяйтесь направо и налево, — предупредила я и вновь сосредоточилась на работе.

— Я подумаю, — после паузы произнёс Арман. — Может, действительно стоит слетать хотя бы на недельку. Ты умеешь находить правильные слова. На твоём месте я бы подался в маркетинг. Ты смогла продать мне мой же товар, а это намного сложнее, — улыбнулся он и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

— Это правда, — подтвердил Сайн. — Красноречие — определённо твоя сильная сторона. И неважно, в какой области ты его применяешь.

— Это у меня от папы и бабушки, — с лёгкой улыбкой призналась я. Тепло разлилось по телу, когда в памяти всплыли образы их нежных, почти сценических диалогов. — Они были мастерами слова. Именно так я бы их и описала — мастера слова.

***

— Здравствуйте, — за барную стойку села девушка и заговорила на языке, который я не смогла распознать. — Поможете сориентироваться в напитках? Хочется чего-то цитрусового и алкогольного.

Я на секунду опешила и застыла в легком замешательстве, потом быстро махнула Элизе. Она подошла, тепло улыбнулась девушке, перекинулась с ней парой фраз, после чего, повернувшись ко мне, перешла на английский.

— Ты что, русский не знаешь? — раздался насмешливый голос Корделии с другого конца стойки.

— Ты издеваешься? — закатила я глаза.

— Ах да, — театрально вздохнула она. — Совсем забываю, что ты у нас не местная.

— А тебе, случайно, не нужно готовиться к экзаменам? — я ловко перевела разговор.

— Самое ужасное уже позади, — ухмыльнулась она. — Остался армянский, математика и русский. Через три дня сдаю иностранный. Но тут я уверена на все сто.

— Вот прям на сто... — на лестницах появился Карен, уже переодетый в форму. У него сегодня полсмены. Совсем недавно он начал меня оставлять одну в первую половину дня, но пока не хочет меня травмировать. Ведь, как он сам говорит: «Начиная с шести, здесь мрак». — Кора, хватит заниматься самовосхвалением, — пробурчал он, подходя ближе.

— Не смей лишать меня четвёртого пункта в списке «Смысл жизни».

— Даже боюсь представить, что там в топ три, — Карен встал напротив, сложив руки на груди.

— Сарказм, чай с тимьяном и мятой и... мой двоюродный брат, — перечислила она без тени иронии, а меня в этот момент осенило.

— Слушай... — протянула я, прищурив глаза. — Может, ты со мной позанимаешься? — после моих слов она выгнула бровь и уставилась на меня. — Я про русский. Я быстро схватываю и мне легко даются языки. Взамен — записываю на свой счёт все напитки, которые ты заказываешь в кафе.

— Повезло тебе, — выдавила она улыбку и оперлась локтем о столешницу. — Я с детства знаю армянский и русский. И то русский знаю потому, что с армянской озвучкой почти мультиков нет, и я на русском их смотрела. А вот английский до сих пор не идёт. Как глухая стена. — Она замолчала, пока я, с улыбкой, ставила коктейль перед девушкой, потом снова подала голос: — Ладно, — сказала, глядя куда-то в витрину. — Но только после экзаменов. Начнём в июле. В августе я еду в Великобританию, а потом проведу несколько дней в лагере в Армении. Я задам тебе домашку и проверю её после возвращения.

— А в какой день? — встрял Карен. — Ника вообще-то работает. У неё график.

— В курсе, — фыркнула Кора, закатив глаза. — Договоримся потом.

— Супер, — улыбнулась я. — Как раз сдашь экзамен, и я буду уверена, что ты с такой посещаемостью хоть что-то знаешь, — подмигнула я.

Корделия скосила на меня глаза, с трудом удерживая улыбку, а потом надула губы, как обиженный ребёнок:

— Да пошла ты.

***

— Так вот откуда ты знаешь русский, — протянул Ций, прищурившись. — Неужели за год выучила?

— Вообще-то за полгода, — ухмыльнулась я, перехватывая одну из прядей, чтобы начать плести косу. — Просто я умнее некоторых.

— Эй! — возмутился он и легонько хлопнул меня по руке. — Я, между прочим, позволяю тебе измываться над своими волосами. Так что прояви хоть каплю благодарности и не измывайся над моими тонкими душевными струнами.

***

— Ты чего такая радостная? — удивлённо спросила я, когда Корделия, весело отсалютовав, уселась за барную стойку.

— А почему мне не быть радостной? — расплылась она в ещё более широкой улыбке. — Я сдала все экзамены с первого раза. И выпускной уже скоро. Наконец-то перестану видеть эти отвратительные рожи каждый день.

— Я искренне рада за тебя, — ответила я с улыбкой.

Её хорошее настроение было заразительным — такую Корделию нечасто увидишь.

Вдруг из рации раздался голос Эрика:

— Ника, капучино, латте, экзотик один литр с газом.

Я нажала на кнопку:

— Подойди минут через десять.

Кора сидела за барной стойкой уже добрых два часа. Сначала радостно потягивала что-то ароматное, а потом и вовсе начала светиться от счастья. Она сдала все экзамены. В процессе экзаменов она часто заходила к нам, ворчала о несправедливости, сложности, бардаке в организации. Но иногда — рассказывала абсурдно смешные истории.

Одна из любимых: как она сдала историю Армении, почти ничего не зная. Ей попался последний билет — до которого при подготовке она так и не добралась. Учитель, заметив её растерянность, предложил сделку: один вопрос — и двенадцать баллов из двадцати, если ответ верный.

Вопрос был странный: «Что стояло на столе у такого-то короля в момент его самоубийства?» Год он диктовал им конспекты, а Кора, естественно, их не вела — просто за четыре дня до экзамена взяла их у подруги. По своему обыкновению она застряла на третьем билете всего из-за одной строчки: «На столе было красное вино, яблоко и свиной окорок». Эта нелепая строка не давала ей покоя. Всю ночь она думала, зачем учитель диктовал эту фигню. При конспектировании, обычно, подобную информацию сокращают, как незначительную. И именно поэтому запомнила. И вот — пригодилась. Представьте шок учителя, когда она непринуждённо ответила на вопрос. Он объявил, что Корделии надо в Лас-Вегас с таким везением, и чтобы она сгинула с глаз долой, пока он не передумал.

Русский язык она сдала с абсолютной лёгкостью. За день до экзамена просидела у нас, потом смотрела всю ночь сериалы. Утром за полчаса повторила все наизусть. Опоздала на экзамен на двадцать минут, тест написала за тридцать, вытянула билет — и, без подготовки, спокойно ответила на три вопроса по литературе. Двадцать баллов из двадцати.

Вот она — Корделия. Воплощение абсурдной удачи, дерзкой уверенности и абсолютно нестандартного мышления.

— Начнём со следующей недели? — Кора мельком глянула в календарь на телефоне. — Тебе будет удобно в понедельник и четверг?

— В понедельник не могу, — покачала я головой. — У нас с Врамом день семьи. Никаких исключений.

— Тогда, может, вторник?

— Сойдёт, — кивнула я. — Возьму в эти дни полсмены. Надо будет только обсудить с Кареном, — добавила я, делая пометку в ежедневнике: «позвонить Карену вечером.» — А где будем заниматься? — я поставила на поднос капучино с латте и открыла холодильник, доставая бутылку со свежевыжатым лимонным соком.

— Я думала, приеду к тебе, — спокойно произнесла она, налив себе ягодный лимонад.

— Ко мне? — апельсин и грейпфрут выпали из моих рук. — Ко мне долго добираться, — буркнула я, собирая фрукты с пола и доставая лимон и клубнику.

— На сколько долго? — спросила она, пока я доставала из ящика бутылку с надписью экзотический сироп.

— Минимум час.

— Женщина, во сколько вы просыпаетесь, чтобы добраться сюда? — выпучила она глаза, приоткрыв рот в удивлении.

— В шесть, — пожала я плечами. — В общем, ко мне не получится.

— Тогда другое предложение, — она облокотилась на стойку, подхватив бокал. — В пяти минутах отсюда есть книжный магазин. Называется «Зангак». Ты была на Площади Шарля Азнавура?

— Была, — кивнула я. — Врам провёл там экскурсию. Там очень классные большие шахматы и фонтанчик с зодиаками. Ещё и будка с кофе хорошая, — поддалась я воспоминаниям. — Как она называлась?

— Ты про Coffee House? — уточнила она, и я снова кивнула. — Он по всем большим городам разбросан, — вздохнула Кора. — Я, когда на занятия хожу, всегда беру там чай.

— Сколько ты вообще пьёшь за день? — изумлённо спросила я и кинула в графин сушёные ингредиенты для аромата и красоты.

Как объяснил Карен: «Сушёное первый час не тонет и выглядит эстетично. Для многих дурочек, которые фоткают стол с десяти разных ракурсов, это повод заказать графин».

— Явно больше двух литров, — лениво откинулась она на спинку. — Хочешь есть — попей водички, вот девиз анорексички, — добавила она с улыбкой и отхлебнула лимонад.

Я на мгновение застыла. Совсем недавно узнала о её пищевом расстройстве. Она ела слишком мало и весила всего сорок пять килограммов при своей минимальной норме в пятьдесят. Самоирония была её сильной стороной, являясь оружием и щитом одновременно. Но каждый раз, когда она говорила подобное, во мне непроизвольно всплывало что-то болезненно тёплое и безмолвно жалостливое. И я не всегда успевала спрятать этот взгляд.

День пролетел стремительно. К восьми вечера я уже едва держалась на ногах. Я устала улыбаться каждому посетителю, а в голове путались заказы. Впервые за всё время я открыла блокнот и стала записывать всё, что поступало по рации, чтобы не забыть.

Корделия ушла ближе к девяти, коротко отсалютовав на прощание, как будто ей не хотелось нарушать привычное течение дня. К одиннадцати я заметила, что поток заказов стих, и, воспользовавшись моментом, принялась считать бутылки. Список недостающего алкоголя я передала Арману вместе с пометкой по винам, которые стоило бы закупить.

За последний час к бару подошли всего два раза: впервый раз заказали воду — Нарек взял её сам, заметив, как я бессильно прижалась к стойке, — и один раз попросили пиво. Эрик, не дожидаясь моего движения, махнул рукой, подорвался сам и начал наливать, приказав мне присесть на полчаса.

Я почти уснула, уронив голову на барную стойку, когда вдруг почувствовала чью-то ладонь на плече. Приподняв веки, я увидела улыбающуюся Вардуи, а в следующий миг Нарек развернул мой стул на сто восемьдесят градусов, и в зале погас свет.

В темноте остался лишь один источник света — монитор компьютера, подключённого к динамикам. В этом приглушённом свете красноватым отблеском переливались волосы Элизы, а напротив, над столом, мелькнул блестящий маникюр Лианы — тот самый, которым она любовалась всю последнюю неделю.

Из динамиков зазвучала музыка, и в зале раздались хрусты. Передо мной загорелись разноцветные неоновые полоски. Вардуи с Нареком взяли меня под руки, помогая подняться. Я сделала пару шагов, и кто-то мягко закрыл мне глаза. А когда ладони убрали, мир озарился.

Прямо передо мной, в руках у Эрики, был торт с множеством пылающих свечей. Неоновые полоски переместились на запястья ребят, изображая своего рода светящиеся браслеты. Лица друзей освещались тёплым светом, в котором всё казалось нереально добрым. Они все пришли. В свой выходной. Ради меня. Акоб. Давид. Эрика. Карен. От этой простой истины в груди разлилось настоящее тепло.

Где-то сбоку, у витрины, я заметила Корделию. Она широко улыбалась, отсалютовала мне и подмигнула.

Happy birthday to you my dear

I'll take every single one of your fears

For you we will grow old together

See sunsets forever i'm just glad

I'm with you today

[1]

Меня бережно подтолкнули ближе к торту, и, оглянувшись через плечо, я встретилась взглядом с Арманом.

— Загадай желание и задуй, — прошептал он, не убирая рук с моих плеч.

Я оглядела всех, кто был рядом в этот вечер — тех, кто стал для меня чем-то большим, чем просто коллеги. В моменте вспомнила про Врама, и желание сформировалось само собой: «Хочу, чтобы так было всегда».

Я на миг прикрыла глаза — и перед внутренним взором вспыхнула совершенно иная картина. Родные лица: мама, папа, бабушка, друзья семьи. И Сэм — стоящий рядом, крепко сжимающий мою ладонь. Он улыбался, глядя на меня, а вокруг кто-то громко считал: три, два, один... — чтобы мы задули свечи вместе.

И именно тогда пронеслась мысль, настолько лёгкая, что почти незаметная: «Хочу знать, что он выжил. И где-то сейчас, прямо как я, собирается задувать свечи на торте, окружённый друзьями».

Я открыла глаза — и задула свечи. На долю секунды кафе окутала темнота, а потом включился свет, Эрик вернул реальность щелчком выключателя, а Давид оглушительно засвистел, прогоняя тени прошлого.

Они начали подходить ко мне по одному.

Первым оказался Акоб. Он протянул тонкий конверт с каллиграфически выведенным именем. Внутри было письмо от нашей кондитерки. Торт сделала она и поздравляла меня с совершеннолетием.

Следующим подошёл Карен. В его руках была небольшая коробочка. Он не сказал ни слова — просто улыбнулся. Я приподняла крышку и ахнула. Маленькие элегантные часы: чёрный циферблат, белые стрелки, бордовый ремешок. Ничего лишнего. Часы, которые будто были сделаны именно для меня. Я сразу же застегнула их на запястье, а потом — не удержалась — кинулась обнимать всех подряд. Сначала Карена, потом Эрику, Давида, Самвела...

Когда подошла к Корделии, она, заранее рассчитав момент, достала из-за спины две одинаковые книги.

— Это «Бойцовский клуб», — сказала она с той своей особенной полуулыбкой. — Одна из моих любимых книг. Одна в оригинале, на английском. Другая — на русском. Первая — обязательна к прочтению в ближайшее время. Вторую осилишь после наших занятий. — Я даже не успела взять книги в руки — просто бросилась ей на шею. Она рассмеялась и, приобняв меня за талию, театрально проворчала: — Женщина, хватит. Мой лимит на тактильный контакт на сегодня исчерпан.

Мы посидели ещё с полчаса — кто-то утащил Элизу танцевать, Давид опять спорил с Самвелом о справедливом распределении чаевых, Лиана показывала фотографии с последней поездки, а Вардуи уговаривала Карена спеть. В зале царила тёплая, почти домашняя атмосфера. Мы были не просто коллегами, а чем-то гораздо большим.

Я на секунду отвлеклась, достала телефон — экран загорелся, и на нём высветилось короткое сообщение от Врама:

«С пятнадцатилетием, мелкая.»

Он знал, что они устроили, и попросил написать ему, когда меня надо будет забирать.

Когда дверь с характерным щелчком закрылась за последним из ребят, кафе погрузилось в тишину. Только звенели стекла витрин, улавливая слабый сквозняк. Арман выключил последний свет, и мы вышли наружу.

В ожидании Врама я села на лавочку перед заведением.

На улице было удивительно приятно. После июльского зноя дневная духота наконец-то отступила. Воздух стал лёгким, как вдох после тяжёлого дня. Ветерок обдувал лицо, не принося ни холода, ни жары — просто касался, успокаивая. Город дышал глубоко, без суеты, без пробок, без звонков.

Я оторвала взгляд от тонкой струи воды, вырывающейся из цайтахпюра, или как называют в просторечии пулпулака, и теряющейся в прозрачном куполе воздуха. Она всегда завораживала — словно время текло вспять, и всё можно было вернуть. Арман сел рядом, и его присутствие, как всегда, было спокойным и плотным, как тень от дерева в полдень.

— Что-то не так? — спросила я, поймав его взгляд.

— Нет, всё в порядке, — тихо ответил он, и, чуть помедлив, протянул мне чёрную прямоугольную коробочку. Матовая поверхность мягко ловила свет фонаря. — Это тебе.

— Вы что, подготовили отдельный подарок? — с лёгкой ухмылкой взяла коробку в руки, чувствуя её вес.

— Да, — кивнул он и опёрся локтями о колени, разглядывая базальтовый пол перед собой. — Врам сказал, что ты любишь цитрусовые запахи. И ещё — корицу.

На крышке коробки крупными, будто вырезанными из бетона буквами, красовалась надпись в стиле уличного граффити: L'eau D'Issey Intense Edition Béton. Шрифт был грубым, нарочито небрежным, словно оставленным на стене в спешке — но именно это придавало упаковке особый характер. Лишь при определённом наклоне под светом фонаря можно было разглядеть ещё одну надпись: Issey Miyake. Она располагалась в верхней части коробки, выполненная мелким серым шрифтом.

Открыв коробку и распылив каплю аромата на запястье, я сразу уловила ноты, от которых по телу пробежала дрожь ностальгии. Мандарин. Апельсин. Корица. Тёплый, пряный, терпко-сладкий аккорд накрыл меня с головой, и перед глазами тут же вспыхнули картины старых улочек, залитых огнями гирлянд. Зимний воздух, горячий шоколад на холодной лавке, мягкий снег, падающий на ресницы. Рождество — именно с ним ассоциировался в моей голове этот аромат. Это был мой любимый праздник. Это был не просто подарок, а напоминание о прошлом, которое до сих пор жило внутри меня. Я так любила путешествовать. Мелькающие города, меняющиеся языки, новые витрины, запахи и улицы. Интересно, смогу ли я научиться быть счастливой в одном месте? Или кочевничество уже стало частью меня, как и этот аромат — частью памяти?

— Спасибо, — выдохнула я, уловив его взгляд. — Очень мило... — я помедлила, потом выдавила улыбку и развернулась к нему всем телом. — Очень мило с твоей стороны.

— Ты решила опустить формальности? — усмехнулся он, заметив перемену в обращении.

— Я теперь совершеннолетняя, мне уже можно, — пожала я плечами и ухмыльнулась, а где-то в голове ехидно захихикал мой внутренний пятнадцатилетний демонёнок.

— Понятно, — не удержал смех Арман, покачал головой и отвёл взгляд.

Вибрация телефона отвлекла меня от его задумчивого взгляда. «Буду минут через пятнадцать», — сухо оповестил Врам, и я, не отрывая пальцев от коробочки с духами, слегка кивнула.

— Он скоро будет, — проговорила я.

— Ну, с днём рождения ещё раз, — Арман едва заметно улыбнулся, и всё же голос выдал лёгкую грусть, которую он пытался спрятать. — Надеюсь, тебе понравился наш сюрприз.

— Очень, — я скользнула взглядом по коробке с духами, всё ещё лежащей у меня на коленях, а затем — по часам которые, кажется, не собиралась снимать больше никогда. — А чья была идея?

— Я нашёл дату в документах. Торт — инициатива поваров, они всегда кому-то что-то пекут. Подарок обсуждали все вместе — чуть не подрались. А вот идея с неоновыми браслетами была Коры. Они их используют в театре, цепляют в кулисах, чтобы не споткнуться в темноте. Сказала, у неё дома целый ящик этих штук. Решила, что в темноте будет эффектно.

— Коллективная работа, — подытожила я, а он в ответ лишь коротко кивнул.

Я вновь перевела взгляд на струйки воды, вспыхивающие и гаснущие в свете фонаря над пулпулаком.

— Ника, — прошептал он, и я, услышав своё имя, повернулась к нему.

Его губы были приоткрыты. Он собирался что-то сказать, но остановился. Ветер донёс до меня тонкий аромат его одеколона, смешанный с прохладной горечью ночного воздуха.

— Что? — спросила я, но ответа не последовало.

Взгляд Армана на миг дрогнул. Проследив за ним, я поняла, что он смотрит на мои губы — бордовые, чуть приоткрытые в немом вопросе. Я невольно скользнула взглядом к его губам. Он чуть улыбнулся, и в ямочке на его щеке заиграла тень — лёгкая, едва уловимая. Смотрел он теперь иначе. И я увидела в его взгляде то, чего раньше там не было.

Пальцы его коснулись моей щеки — нежно, несмело. Он задержал их возле подбородка, будто не был уверен, стоит ли идти дальше.

— Я рад, что ты здесь, — прошептал он.

А затем, медленно наклоняясь, едва ощутимо коснулся моих губ.

Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как прикосновение ветра. Я осталась неподвижной — внутри всё сжалось от непривычного ощущения. Это было странно... возможно, потому что впервые. Если не считать, что сын друга моего отца чмокнул меня в уголок губ, когда нам было десять.

Я не сразу поняла, что чувствую.

Я никак не могла определить, приятно ли это или всё-таки странно.

Но тепло Армана пробуждало что-то внутри меня — ту маленькую потайную часть, которая жаждала близости и безопасности после стольких лет одиночества.

Он отстранился, но дыхание его всё ещё касалось моей кожи.

— Это... неожиданно, — прошептала я, боясь разрушить хрупкий момент.

— Разве? — улыбнулся он, даже не намекая на то, что собирается отстраниться. — Врёшь.

— Вру, — не стала убеждать его в обратном. — Соглашусь. Ты ужасно предсказуем.

Прежде чем он успел ответить, телефон в кармане завибрировал. На экране, как всегда, высветилось короткое:

«Выходи.»

***

— И на этом тебе будет достаточно, — резко оборвала я рассказ, уловив, как Ций внезапно начал вслушиваться слишком уж внимательно. Мои брови поднялись в предостерегающем жесте.

— Почему это? — он удивлённо повернулся ко мне, всё ещё развалившись на моих коленях. — Ты чего покраснела?

— Не важно, — сощурила я глаза и уставилась на него, будто собиралась прожечь дыру в его черепе взглядом.

— Подожди-ка... — он приподнял бровь, на лице мелькнул самодовольный блеск. — Ты что, маленькая извращенка, переспала с ним в первый же день?

— Ты совсем с ума сошёл?! — я резко насупилась. — Нет, конечно! За кого ты меня принимаешь?

— А что тогда? — прорвало его на смех.

— Ну, на прощание мы ещё разок... ну... поцеловались...

— И...? — затянул он, наклонив голову, будто я рассказывала ему страшно интригующий детектив.

— Я не рассчитала силу и...

— А вот оно что... — протянул он. Уголки его губ поползли вверх, а он приподнялся на локтях. — Ты что-то слишком сильно сжала?

— Шею, — мрачно уточнила я. — Я случайно сжала ему шею.

— Более удачного места не было? — он рассмеялся, откинувшись обратно и прикрыв лицо ладонью. — Ты понимаешь, что могла ему её сломать?

— Да ну... — закатила я глаза. — Спасибо, что предупредил, Кен белобрысый. А я-то, дура, не догадалась. Вы как будто издеваетесь. Вообще-то я не лишена мозга, и он вполне активен. Я прекрасно понимаю, что это существо состоит из хрупких костей, обтянутых тонким слоем кожи и не предназначено для того, чтобы обниматься с трибридами.

— Ладно, ладно, проехали, — он перехватил мою руку, которой я эмоционально размахивала в жесте возмущения, как дирижёр палочкой. — Самое главное — научиться это контролировать. Надо понимать, с кем ты: с таким же сильным сверхъестественным или с обычным хрупким и слабым естественным, у которого от одного порыва может слететь голова. Ты же научилась себя контролировать?

— Конечно, научилась, — фыркнула я. — Сейчас вот демонстрирую на тебе. Очень аккуратно перебирала тебе волосы и не свернула твою шею, когда ты назвал меня извращенкой.

— Ну и как оно? — спросил Ций с невинным выражением, которое не обмануло бы даже слепую ведьму.

— Что — оно? — приподняла я бровь.

— Мне что, нельзя поинтересоваться первым сексом своей подруженции? — иронично развёл он руками.

— Ты с ума сошёл?

— Ну прошу... — не унимался он, всё ещё сжимая мою руку. — Ну там... как? когда? где?

— Хорошо, убедил, — я подняла ладонь, призывая к тишине. — Но в обмен расскажи, как у тебя было в первый раз с Алисой.

— А с чего ты взяла, что у нас вообще что-то было? Мы не такие развратники, как ты, — он попытался взять меня на понт, но вышло неубедительно.

— Да ладно тебе, — я прищурилась. — Я, в отличие от некоторых, два месяца с ним встречалась, а не минуту.

— Что? — глаза у него полезли на лоб. — Погоди... Кажется, я упустил момент, когда вы стали настолько близки, что она тебе рассказывает интимные подробности.

— Упускать ничего, — усмехнулась я. — Маунт не испытывает сильной симпатии к моей персоне.

— Но неприязни тоже не испытывает, — подметил он. — Так всё-таки откуда ты знаешь?

— Не тупи, Ций, — закатила я глаза. — Сознание и воспоминания Алисы не очень болтливы, но она не посчитала нужным скрыть от меня ваши шуры-муры, — с этими словами я почувствовала, как он резко сглотнул и наконец отпустил мою руку.

— Только не говори, что ты... — он замер, как будто ждал приговора.

— Нет! Конечно нет! — вспыхнула я. — Я остановила просмотр сразу, когда поняла, что пахнет жареным, — оборвала я его больную фантазию. — Фу... Я что, так сильно похожа на извращенку?

— Ну... — Сайн вернулся в своё расслабленное состояние, прищурив глаза и стал оценивающе разглядывать меня— Так... Слегка.

— А ты — придурковатый, гормонально нестабильный подросток в пубертате, с усиленными сверхъестественными генами, который начал отношения с девушкой с совместной ночи, — парировала я.

— Начнём с того, что с шикарной совместной ночи. И вообще в ту ночь был мой день рождения.

— Я в курсе, это я тоже видела. Надеюсь, Алисин подарок тебе понравился.

— Это был лучший подарок в моей жизни, — подмигнул он с самодовольной улыбкой.

— До этого момента я думала, что Рафаэль — король похабщины. Оказывается, ты — гораздо более запущенный случай.

— Ты даже не представляешь, каким я могу быть, — его голос стал низким и бархатистым. Он приподнялся ближе. — Но если бы досмотрела, узнала бы.

— Дурак! — хлопнула я Ция по плечу. Он тут же зашипел и инстинктивно отпрянул. — Прости... — быстро спохватилась я. — Я думала, что плечо уже не болит.

— Оно и не болит. Пока по нему не бьют, — с ехидцей подтвердил он, потирая место ожога.

— Прости, — повторила я, искренне, но с заметной досадой.

— Хватит извиняться по десять раз, — пробурчал он. Помолчал пару секунд и перевёл разговор: — Знаешь... честно говоря, я даже испытал облегчение, что это не Алиса рассказала тебе.

— Почему? — удивилась я.

— Ну, не хотелось бы, чтобы ты вдруг стала закадычной подружкой моей бывшей, — пробормотал он. — А то я уже начал думать, что вы там ночами тайно выпиваете где-нибудь.

— Забавно, но нет. Эта привилегия принадлежит Брауну, — задумчиво произнесла я.

— В смысле?

— Ты разве не замечал? — я прищурилась, удивлённая его неосведомлённостью. — Браун каждый вечер выходит из здания. Если пройти чуть дальше вашей импровизированной курилки...

— Там есть закуток между старым и новым корпусом, — перебил он, но тут же уточнил: — И, кстати, их курилки, — сделал он акцент на слове «их». — Я не курю, если ты не забыла.

— Как скажешь, — хихикнула я, не удержавшись от комментария по поводу его детской реакции. — В общем, они там — с Алисой — почти каждый день выпивают по бутылке пива.

Он замер, словно в мыслях пытался собрать разбросанные детали мозаики.

— Только не говори, что ты до сих пор следишь за Брауном, — осторожно выдал он.

— Я следила. И слежу. Но не настолько, — ответила я. — Просто увидела это случайно. В том же месте, где видела... ваши с Алисой прелюдии.

Он резко поднял на меня взгляд.

— Сколько это уже продолжается? — спросил он, надеясь, что я скажу: «Один-два раза».

— Кажется, ещё с первого месяца знакомства, — осторожно проговорила я, и по выражению его лица поняла, что попала в самую точку. — А что? — спросила я, уже понемногу осознавая, в чём причина его замешательства. — Она... не рассказывала тебе? — добавила я уже шёпотом.

Ответа не последовало. Только тишина — многозначительная и тяжёлая.

Ций отвернулся, вновь уткнувшись в моё бедро, словно надеялся спрятаться от реальности и собственных мыслей. Его плечи едва заметно напряглись — не от боли, а от чего-то, что я не могла до конца прочесть. Мое повествование, в котором он не был действующим лицом, было спасательным кругом для него, и он резко сменил тему.

— А что с Врамом? — наконец спросил он, прервав нависшую над нами паузу.

Голос прозвучал чуть глуше обычного, и в нём угадывалось нечто большее, чем простое любопытство.

Я провела пальцами по его волосам, не отвечая сразу.

[1]

С днем ​​рождения тебя, моя дорогая.

Я заберу все твои страхи,

Ради тебя мы состаримся вместе,

Вечно видеть закаты. 

Я просто рада,что сегодня я с тобой.

(Falling Feathers — Happy Birthday To You)