Leggero

Среда (08.11.2023)

— Что с ним? — спросила я, шагнув в кабинет вслед за профессором Дурумом.

— Мисс Морган, этот вопрос адресуйте мистеру Брауну, — спокойно отозвался он, выкладывая какие-то бумаги на стол. Затем выпрямился, встал передо мной и продолжил уже более официальным тоном: — Я не имею права делиться с вами подобной информацией, если сам директор не даёт на это разрешения. Тем более мистер Браун ваш законный опекун. А информацию, которая может навредить каким-либо образом вам, я не вправе оглашать без разрешения опекуна. — Он на секунду замолчал, а затем, смягчившись, добавил: — Не беспокойтесь. Я позабочусь о нём.

— Вы насильно увели бедного дракона, когда он хотел остаться со мной, — процедила я сквозь стиснутые зубы. — Это варварство. Из-за нашего шикарного учительского состава могут пострадать все, в том числе люди в этом кабинете. Я единственная, кто смог успокоить его, и я требую, чтобы меня к нему впустили.

— Этот разговор окончен, — безапелляционно произнёс Дурум. — Займите своё место и дайте мистеру Брауну и мисс Алиени представить свой проект.

С грохотом опустившись на своё место рядом с Цием, я с демонстративной обидой скрестила руки.

— Я удивлён, — заметил он, скосив на меня взгляд.

— Я тоже, — обернулась Эмма, сидящая впереди. — Ты таскалась за ним почти полчаса, и он даже голос не повысил.

— Меня смущает то, что ты его не смогла переубедить, — хмыкнула Вивьен, сидящая рядом с Эммой.

— Как он на тебя не сорвался? — прошептал Сайн. — Я бы тебя уже давно убил.

— Не ври, — отозвалась Шерман, закатив глаза. — Ты бы пустил её к дракончику минуты через три. Твоя симпатия к таинственным девушкам с характером очевидна.

— Вау, — протянул Вульф из соседнего ряда. — Наш цветочек наконец-то начал выставлять шипы на общее обозрение.

— Заткнитесь оба, — не выдержал Ций, шикнув на них.

— Опять вы за своё, — раздражённо фыркнула Вивьен.

— Будто мне вашего ядовитого тандема на полосе не хватает, — вставил Сайн.

***

— Я её убью! — дверь в общую комнату распахнулась с такой яростью, будто за ней гремела буря.

Вульф ворвался внутрь, как ураган, бесцеремонно нарушив наше с Беллой редкое спокойствие. Сжав челюсть, он швырнул спортивную сумку в стену, затем рухнул в кресло и закрыл лицо руками, пытаясь усмирить бушующие эмоции. Вслед за ним вошли Ций, Раф и Сэм — кто с лёгкой усмешкой, кто с недоумением, кто просто молча.

— Что с ним? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого.

— Эмма, — коротко бросили все трое хором, будто заранее отрепетировали.

Белла тяжело вздохнула, будто всё стало ясно без лишних слов, а я, так и не приблизившись к разгадке, продолжала смотреть на них, ища хоть какое-то объяснение.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

— Эмма с момента появления в школе стабильно унижает Вульфа на полосе препятствий, — наконец-то пояснил Сайн, за что мгновенно получил подушкой в плечо. Меткость у Райса, даже в гневе, оставалась безупречной.

— И что с того? — скептически приподняла я бровь, повернувшись к недовольному обладателю точного броска. — Гарсия тебя каждый раз обыгрывает. Я ни разу не видела, чтоб ты это так остро воспринимал.

Вон Гарсия — один из оборотней из стаи Райсов, с которым наша компания поддерживала довольно тесную дружбу. Хотя лично я и Алиса практически с ним не пересекались и, тем более, не общались. Он был на год старше, и в этом году уже оканчивал школу.

Фернандо Гарсия — именно тот человек, кто помог мне с документами в Армении. Он был старым другом Врама, как и весь род Гарсий, и, как я поняла, когда-то давно они оказали ему немало услуг.

О матери Вона я знала лишь одно — она была японкой. Он унаследовал от неё выразительные черты, но в остальном пошёл в отца — решительный, спортивный, выносливый. Гарсия с завидным постоянством переигрывал Райса во всех спортивных дисциплинах, но это никак не вредило их дружбе. Они могли соревноваться до хрипоты, спорить до пены, но почему-то меньшими друзьями они от этого не становились.

— Вон — мой друг детства. Я знаю его семью всю жизнь. А его отец — лучший друг моего отца и его правая рука. Я рос с ним, — устало пробормотал Райс, проводя рукой по лицу. — Я ещё с детства привык, что он в некоторых дисциплинах лучше меня, — он стиснул кулак, и на лице отразилось раздражение смешанное с бессилием. — А эта девчонка... уже который год тычет мне в нос, что я никак не могу обогнать её на полосе. И ведь с каким самодовольством...

— Она не виновата, что проворнее тебя, — заметил Сайн с лёгкой ухмылкой.

Ответ последовал мгновенно — подушка угодила ему в лоб, а вслед за ней Сайн поймал на себе хмурые взгляды близнецов Браунов и Сэма.

***

— Она очень сильная, так что помалкивайте в тряпочку, — предупредила я, вынырнув из водоворота воспоминаний. — Шерман вчера за секунду выстроила практически непробиваемый бункер и удерживала его больше десяти минут. Несмотря на то что стебли сжигали и в них билось существо в несколько раз превышающее размеры этого кабинета.

— Мисс Морган, у меня складывается впечатление, что вы очень сильно хотите покинуть кабинет, — сухо заметил профессор Дурум.

— С превеликим удовольствием выйду, если отправите к директору, — сказала я и встала.

Сэм тут же поднялся следом, но Вульф, незаметно потянул его за руку и усадил обратно на стул.

— Мистер Дурум, не слушайте её, — вмешалась Вивьен, вставая. — Это я говорила. А она со вчерашнего дня ничего не смыслит, — обворожительно улыбнулась она профессору. Тот кивнул и жестом велел ей сесть. — Сядь сейчас же, — бросила она мне через плечо. — Не устраивай сцены.

Не став возражать ей, я уселась на место и сразу получила недовольство Сайна в письменном виде насчет моего поведения и того, что почему-то Лий я слушаюсь, а остальные долбятся в глухую стену. Последующий час я провела, выслушивая проект Биатрикс и Рафа, изо всех сил стараясь сосредоточиться.

Мантикоры — мифические чудовища, сочетающие в себе черты нескольких хищников. Они имеют тело и голову льва, рыжую гриву и хвост скорпиона, заканчивающийся острыми, ядовитыми шипами. Один их вид внушает леденящий кровь страх. Их глаза — ярко-голубые, а пасть скрывает три ряда острых, как бритва, зубов. Смертельный яд на хвосте действует мгновенно, и именно он делает мантикору особенно опасной.

Люди веками пытались прогнать их с обжитых территорий, поэтому эти существа никогда долго не задерживаются на одном месте. Мантикоры чуют смерть — не как трагедию, а как зов. Именно это делает их безупречными охотниками на вампиров. Дикие мантикоры часто нападают на вампиров. Но эти спонтанные нападения можно направлять и регулировать в случае дрессировки. Так что дрессированных мантикор частенько используют для охоты на вампиров. На сегодняшний день мантикор чаще всего замечали на территории Италии.

Гоблины — одни из самых коварных и неоднозначных существ в сверхъестественном мире. Человекоподобные, с кривыми спинами, длинными руками и ногами, непропорционально крупными головами и глазами, в которых сверкает зловещий блеск. Их кожа серо-зелёная, шероховатая, а череп — прочнее горной породы. Эти создания живут под землёй, в лабиринтах пещер, куда не проникает солнечный свет, губительный для их глаз.

Гоблины обладают способностью принимать облик любого естественного существа, но лишь внешне. Их голос, повадки и мышление остаются прежними, как бы тщательно они ни копировали чужую оболочку. Видеть гоблина, говорящего противным голосом старика в теле котёнка, — зрелище отвратительное и пугающее.

Особую славу гоблины снискали как искусные ремесленники. Ювелирные изделия из драгоценных и полудрагоценных металлов и камней, а также разнообразные вещички из кованого железа, созданные ими вручную, обладают уникальными свойствами и... скрытой угрозой. Если уснуть рядом с гоблинской ручной работой, то можно попасть под воздействие их чар. Ведь через свои творения они способны влиять на сны, подсовывая образы, выгодные исключительно им. Это не просто иллюзии, а целые миры, в которых человек может потеряться.

Гоблины — одни из самых ненавистных разумных сверхъестественных существ. Они лишены нравственного ориентира, не руководствуются понятиями добра и зла. Их поступки продиктованы исключительно личной выгодой. И в отличии от остальных рас, у них нет никакого собственного морального кодекса.

Пикси — миниатюрные волшебные создания, обитающие преимущественно на просторах туманного Альбиона. Они хорошо скрываются и отлично себя чувствуют под покровом тумана на полях и лугах Британии, покрытых всевозможными дикими цветами. Внешне они напоминают людей, но их рост едва достигает длины человеческого пальца. Изящные крылышки, лёгкие, как лепестки, черты лица и даже цвет волос — всё в облике пикси формируется в зависимости от того цветка, в котором они обитают. Полевые маки, васильки, ромашки — каждая разновидность придаёт пикси уникальный оттенок и характер.

Их нрав — отдельная песня. Пикси известны своим озорством, подколами, ироничными и саркастичными шуточками, а также неуемной тягой к розыгрышам. Искусство подшутить над кем угодно и чем угодно доведено у них до совершенства. Но вместе с тем, они крайне любопытны и болтливы, неспособны хранить тайны и склонны вмешиваться в чужие дела, особенно если речь идёт о магии.

Магию пикси чувствуют инстинктивно: они улавливают её природу и меняют свой цвет в зависимости от её сущности — светлая, тёмная, нейтральная, природная. Это делает их своеобразными живыми индикаторами энергии.

Однако эта раса сверхъестественных не может существовать без пыльцы единорогов. Без неё пикси не могут жить: она — их источник силы и жизненной энергии. Именно по этой причине пикси являются самыми преданными и яростными защитниками единорогов. Они оберегают единорогов и собранную у них пыльцу, как святыню.

Одной из самых опасных способностей пикси является умение заговаривать пыльцу. Если частичка заговорённой пыльцы попадёт в ухо какому-либо существу, то пора заказывать гроб, ведь гарантии, что он вернётся обратно в целости и сохранности, ни одна пикси не может дать. А учитывая их любовь к проделкам, шанс нарваться на такую «шутку» есть у каждого, кто посмеет вторгнуться на их территорию. Ведь чаще всего пикси сбивают путников со следа намеренно — не из-за злобы, а ради развлечения.

Великаны — мифоэпические создания, издревле окружённые ореолом загадочности. В легендах и сказаниях разных народов они предстают как гиганты, обладающие нечеловеческой силой и ростом, затмевающим даже самые высокие башни. Однако за этой устоявшейся образностью скрывается гораздо более сложная природа.

Истинные великаны — существа, обладающие редкой способностью изменять свои размеры по собственной воле. Они могут быть пугающе огромными, чьи шаги сотрясают землю, а могут уменьшиться до совершенно миниатюрных форм, почти незаметных для глаза. Эта способность делает их одними из самых трудно определимых представителей сверхъестественного мира.

В повседневной жизни великаны предпочитают скрываться в человеческом облике — среднего роста, ничем не примечательные на первый взгляд. Их невозможно отличить от обычных людей, если они сами того не пожелают. В этом заключается их главное преимущество: маскировка и сила, скрытая за обычной оболочкой.

Многие считают, что великаны были защитниками Земли, воплощением стихийной мощи и древнего знания. С течением времени они ушли в тень, уступив место другим существам, но их род не исчез. Они по-прежнему существуют, редко вмешиваясь в дела мира, наблюдая со стороны.

Представителем этой расы был никто иной, как Брюс Монро — любимый учитель Беллы. Дополнительные занятия по живописи вёл именно он.

Мистер Монро был, пожалуй, самым обаятельным из преподавательского состава. Рыжие, коротко стриженные волосы, веснушки, как брызги солнца на коже, и резкие, выразительные черты лица, придающие его внешности ту самую кинематографическую притягательность. Высокий, с лёгкой грацией в движениях, он казался тихой, уверенной силой — и эта сила пряталась в глубине его болотных глаз, в которых тонули и теряли спесь даже самые упрямые ученики.

Его аристократичные пальцы словно были созданы для кисти и холста, а мягкая, чуть лукавая улыбка, с которой он подходил к мольбертам учеников, вызывала не просто уважение, а невысказанное, почти трепетное восхищение. Удивительно, но даже строгие коллеги и самые хладнокровные ученики отзывались о нём с особенной теплотой.

Так что я даже не могла подумать о том, чтобы осудить младшую Браун за её давнюю детскую влюблённость в этого утончённого, талантливого великана.

И да, не забудем о главной новости дня — я так и не смогла добиться желаемого.

Макс, как и следовало ожидать, остался непреклонен. Ни уговоры, ни доводы, ни мои лучшие заготовленные речи не произвели на него должного впечатления. Но крёстный с хладнокровной решимостью человека, который слишком хорошо знает, с кем имеет дело, назвал цену: «Только через трупы всего учительского состава, в том числе и через мой.»

Четверг (09.11.2023)

Литература — один из немногих уроков, на который я иду с настоящим интересом. Всё дело в нашей преподавательнице — Мэри Стейси. Она появилась в школе всего за несколько дней до начала учебного года, прямиком из Оксфорда, где только-только окончила факультет философии. Там же, к слову, и познакомилась с Лексом — не удивительно, что они быстро нашли общий язык.

Как именно она узнала о существовании сверхъестественного, мне никто не рассказал. Эта история, похоже, хранится за семью печатями. Но момент её первого появления в классе стал по-настоящему легендарным: Раф, не зная, кто она, начал к ней откровенно клеиться, и чуть челюсть на пол не уронил, когда та представилась новым профессором.

Мэри всего двадцать два. Она выглядит и ведёт себя соответствующе — больше как старшекурсница, чем как преподаватель, и даже одевается до сих пор как тинейджер. Брюнетка всегда в движении, с живым блеском в глазах, с вечно меняющимися причёсками — то хвост, то небрежный пучок, то просто убранные назад передние пряди. Часто сидит на партах, а такую вольность у нас позволял себе разве что Лекс. Веснушки по всему лицу и гетерохромия лишь добавляют ей шарма — одна радужка глаза голубая, другая янтарная, взгляд — пронзительный и внимательный.

По словам Ция, на выходных она частенько бывает в городском скейт парке, где вытворяет невообразимые трюки на доске, не обращая внимания ни на кого вокруг. Но при всей внешней лёгкости, у неё чётко выстроенные границы. Даже в неформальной обстановке она требует, чтобы к ней обращались исключительно на «Вы». И, пожалуй, именно поэтому никто до сих пор не рискнул подступиться к ней ближе, чем позволяет формат «учитель-ученик».

После каждой прочитанной книги Мэри давала нам новый список для чтения — он никогда не повторялся и постоянно менялся от урока к уроку. Но, в отличие от привычной школьной системы, здесь не было строгого выбора «сверху». Мы сами решали, что будем читать, и это, пожалуй, было лучшей частью её подхода. Коллективно, шумно, с перекрёстным огнём и спорами, но приходили к согласию.

На этот раз выбор пал на «Бойцовский клуб» Чака Паланика. Я сама убедила всех взять именно её, ведь прочитала эту книгу ещё год назад по совету эксперта. Мнение Корделии по поводу литературы было авторитетным, она никогда не ошибалась.

Разумеется, роман спровоцировал бурю споров — иначе с Палаником и быть не может. Но наши обсуждения неизбежно скатывались в обвинения, переходы на личности или уходили куда-то далеко в сторону, напрочь забывая о сюжете и идеях книги.

Мэри это не останавливало. Никогда. Она позволяла нам спорить, пререкаться, даже чуть не кричать друг на друга — и только изредка вмешивалась, если нужно было немного направить пламя в нужное русло. Иногда она подливала особого масла в огонь, поднимая прения на новый уровень. Так как спор, по её мнению, — это и есть жизнь текста. И поэтому... она просто обожала споры.

— «Жизнь моя не имеет смысла и кончится ничем. Даже хуже, чем ничем — полным забвением», — зачитала одну из строчек я, защищая своё мнение, что жизнь говно. — «В один прекрасный день и ты станешь лакомством для червей и удобрением для растений. Смерть — это волшебное чудо, и я бы не имел ничего против неё», — добавила я, перелистнув. — Это седьмая и двадцать первая страницы. Мне продолжать читать? — я захлопнула книгу с мягким хлопком и перевела взгляд на Беллу, которая яростно защищала «жизнь». — Или вы все согласитесь, что жизнь не лучше, чем заношенные панталоны восьмидесятилетнего инфарктника?

С момента нападения дракона в школе воцарилась тревожная, напряжённая тишина. Стены сами затаили дыхание, выжидая следующего удара. Всех учеников младше тринадцати лет экстренно отправили домой. Вампиры, которым когда-то пообещали защиту в Сатусе и Финисе, теперь не передвигались в одиночку — лишь небольшими, напряжёнными группами. Многих ведьм увезли родители на время, пока вопрос с существом не решится.

Больше всех пострадали оборотни — почти все они были из стаи Райсов. Их дома пострадали. Пламя разошлось по деревьям с угрожающей скоростью, но всё же его успели остановить. Большинство оборотней отправились помогать семьям, вместе с ними уехала и Эмма.

Вульф с Цием едва не сбежали, намереваясь поехать с Воном, но получили категорический запрет от родителей. Им было приказано оставаться в школе, несмотря на растущее беспокойство. Вивьен поссорилась с матерью на наших глазах, сказав, что если она заберёт её из школы, то только силой.

Да, мы могли обронить пару фраз, пересечься взглядом, но настоящего искреннего общения не было. И это молчание, это затянутое, вязкое безмолвие, тянущееся между нами, с каждой минутой становилось тяжелее. Оно подтачивало нас изнутри — медленно, неумолимо. Казалось, что тень от дракона продолжает висеть над нами, расползается по безлюдным коридорам школы, сковывает наши души. Это нагнетающее молчание давило на нас. На всех нас.

Спор, длившийся уже достаточно долго, оборвался голосом Мэри Стейси:

— Мисс Морган, многие классики с вами не согласятся. В литературе немало историй, дающих понять, что жизнь — прекрасна.

— Мисс Стейси, вы же преподаватель литературы. Вы не в праве такое говорить. Девяносто процентов писателей ненавидели жизнь, — начала я, не давая ей вставить ни слова, — жили в нищете, в унижении, их травили, судили, казнили. Некоторых убили. Да я могу вам с ходу назвать семерых писателей, которые просто покончили с собой, хотя жили достаточно хорошо. Среднестатистическая жизнь естественных... — протараторила я, и профессор сжала губы. Она ненавидела, когда мы называли людей естественными. — Простите, — тут же исправилась я: — Людей.

— Прощу, если назовёте семерых, — поставила условие она, и добавила: — А если вспомните восьмого, то получите «отлично» за сегодняшний урок.

— Легко, — фыркнула я. Вызов был принят. — Дэвид Фостер Уоллес. Повесился на крыше веранды. Хантер Томпсон застрелился в своем доме. Юкио Мисима совершил харакири. Сергей Есенин повесился, закрывшись у себя в кабинете. Сильвию Плат нашли закрытой на кухне с головой в духовке. Если я не ошибаюсь, у неё даже дети были, и они находились в доме во время самоубийства. Эрнест Хемингуэй застрелился из двуствольного ружья. Этот явно любил жизнь, ведь все знают, что именно после выстрела из двустволки можно каким-нибудь способом выжить. Сколько там осталось? — поинтересовалась я.

— Смотря до чего, — прозвучал голос Вульфа. — До прощения осталось одно самоубийство. До вознаграждения два, — подытожил он, и пока он говорил, я вспомнила ещё одного.

— Вирджиния Вулф, — резко добавила я. — Камни в карманы пальто, шаг в реку. Семь.

— Не можете вспомнить восьмого? — спросила меня профессор после паузы длиной в несколько минут.

— Я... — подняла взгляд на неё и подавилась собственными словами и мыслями, ведь и правда не могла вспомнить восьмого.

Я злилась на себя. Где же ещё один? Я знала его, точно знала. Но образ ускользал, как тень в тумане. Начала теребить руки, а нога перестала поддаваться контролю и просто нервно дрожала.

Ой, как же я не любила проигрывать.

Вдруг на мою ногу опустилась рука и остановила дрожь. Это был Ций, он даже не смотрел на меня, но он ненавидел нервные подёргивания у кого бы то ни было.

— Луций Анней Сенека, — прошептала я, прервав Мэри, которая уже собиралась что-то сказать, и перевела взгляд с Ция на неё. — Согласно традиции, Сенека вскрыл себе вены. Он даже приказал подготовить горячую ванну, чтобы усилить кровопотерю, — победно улыбнулась я и, подавшись вперёд, смахнула руку Ция с колена. — Видно, да, как сильно человек хотел жить и совершенно не хотел умирать.

— Восемь, — кивнула профессор Стейси, уголки губ дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке. — Отлично.

Атмосфера в кабинете резко изменилась, как только прервавшаяся дискуссия обрела новую форму — едкую, опасную, обнажённую до самой кости.

— Но я с тобой не согласен, — тихо, почти шепотом, подал голос один из вампиров, сидящих неподалёку.

— Я тоже, — поддержал его сидящий рядом с ним. — Мы спаслись. Каждый из нас мог умереть. Но мы сидим сейчас здесь. Учимся в школе убийц, — выпалил он, выдохнув горькую правду, с которой жил.

— Не надо так говорить, — раздался мягкий, но тревожный голос девушки, сидящей передо мной. — Это не школа убийц.

— Правда? — вмешалась новенькая, та, что появилась всего несколько дней назад и уже успела вскипятить не одну кровь. Как минимум, мою на фехтовании. — Слухи, как вы знаете, бегают быстрее, чем огонь, — она медленно обвела взглядом всех вампиров, а затем задержалась на нашей компании и прошлась по каждому. — Тут все убивали. — Её глаза сверкнули, когда они встретились с моими. — Мы сидим в комнате с серийной убийцей, — выплюнула она, не отводя взгляда.

Тишина повисла тяжёлая, вязкая.

— Но это не значит, что в жизни не может быть ничего хорошего, — попыталась сгладить острые углы Белла, её голос прозвучал уверенно, но в нём дрожала тонкая струна уязвимости.

— Сказала девушка, убившая лучшую подругу, — парировала новенькая, даже не обернувшись, бросив слова через плечо, как кинжал.

— Довольно, — резко остановила её профессор Стейси, и в голосе её прозвучала сталь. — Мисс Костина, вы переходите все границы. Все, кроме вас... — она окинула всю нашу компанию взглядом. — Свободны, — её голос прозвучал спокойно, но твёрдо. Как удар по столу без жеста.

Не дожидаясь повторения, все быстро поднялись и буквально выскользнули из кабинета.

— Наверное, вы задаетесь вопросом, почему именно вы остались? — Мэри неспешно закрыла за ними дверь, повернув ключ с глухим щелчком. — Меня попросили, — она обвела нас задумчивым взглядом, который отбрасывал с глаз пыль поверхностных разговоров.

— Только не говорите, что это опять наш отец, — простонала Белла, перекатив глаза.

Они с братом переглянулись в ожидании очередной волны указаний сверху.

— Нет, — покачала головой Мэри. — Это не мистер Браун, а Миллер. — В её голосе не было строгости, но за мягкостью угадывалась чёткая цель. — Изначально я дала вам список книг, который должен был спровоцировать этот разговор. Именно от вас, — она перевела взгляд на меня, — и ждалась провокация разговора. Но вы выбрали самую тяжёлую книгу. На следующей неделе вы все получите освобождение от моего урока. Я поговорю с остальными об этой книге по-другому, — Мэри сделала короткую паузу. — Они не готовы пока рассуждать трезво. А ваше присутствие их провоцирует, ведь, в отличие от них, школа покрывает многих из вас долгие годы, а некоторых защищает с рождения.

В кабинете повисла тишина. Никто не перебивал. Впервые за долгое время.

— Что вы хотите от нас? — спокойно спросила Алиса, не отводя взгляда. — Что именно мистер Миллер ожидает от этого разговора?

— Ничего особенного, — уверила нас Мэри. — Он просто беспокоится. А я хочу услышать ваши мнения. У каждого из вас оно есть. — Она подошла ближе и остановилась у края стола, словно не была преподавателем, а участницей той самой дискуссии. — Если вам не интересен разговор, можете уйти. Дверь никто не закрывал навсегда. Но если вы хотите, то можете защитить свою правду передо мной. Или можете опровергнуть чужую, — объяснила она правила сегодняшней игры. — Вот, например, вы, мистер Морган, — спокойно, почти мягко, обратилась к Сэму Мэри. — Сегодня я услышала мнение каждого в этой комнате. А вы молчали и не произнесли ни слова.

Сэм поднял взгляд, не спеша, с той самой почти непроницаемой невозмутимостью, которой обзавёлся за четыре года.

— Я решил с ней не спорить сегодня.

— Не спорить с кем? — попросила уточнить Стейси.

— С сестрой.

— А что тут спорить? — подалась вперёд я. — Жизнь — не сказка. Тут нет совершенно счастливых концов или чуда, которое может спасти от всех бед. Мы живём в сверхъестественном мире, но у нас проблем не меньше, чем у людей. Эти олухи вампиры думают, что им повезло, что они не сдохли. Они пока не знают, что их ждёт.

— Ну в нашей жизни же случилось чудо, — повернулся ко мне Сэм и, увидев моё недоумение, добавил: — Ты вернулась. А это, считай, счастливый конец.

— Концов счастливых не бывает, — тихо и твёрдо произнесла я, ощущая, как внутри всё слегка сжимается. Сделав глубокий вдох, я уже спокойнее добавила: — Если счастливый, значит не конец. И именно поэтому стоит бояться.

— Respice finem[1]... — прошептал Раф, чем вызвал мою улыбку.

— С каких пор ты в разговоре используешь фразы на латинском? — скептически повернулся к нему Ций.

— А ты попробуй просидеть с ней полдня в библиотеке, зубря грёбаные выражения, — театрально закатил глаза Раф. — Эта фигня у меня из мозгов никогда не выветрится. Ты же знаешь, как она учит. Я даже на смертном одре буду повторять эти восемнадцать крылатых выражений.

— Значит, она отличный учитель, — с улыбкой заметила Мэри. — Мисс Морган, вы бы стали блестящим преподавателем. Про вас уже легенды ходят в этой школе. Учите получше даже мисс Унус, — хмыкнула она, но в следующую секунду её выражение стало серьёзным. — Но мы собрались тут не для того, чтобы обсуждать профессионализм мисс Унус. Мистер Морган, — перевела она взгляд на Сэма, — вы хотели что-то сказать. Вас перебили. Пожалуйста, продолжайте.

— Я хотел сказать... — голос Сэма слегка дрогнул, и он перевёл на меня взгляд, в котором читалась почти мольба. — Ведь можно просто насладиться счастьем?

Я смотрела на него секунду, может, две. Но этого хватило, чтобы почувствовать, как внутри что-то кольнуло. Я тут же отвела взгляд.

— Нет, — отчеканила я, без тени колебания. — Ты сам знаешь. Ничто так не ранит, как осколки собственного счастья.

Он хотел возразить, но в голосе зазвучала неуверенность:

— Но сейчас же... всё хорошо. Нам никто не навредит, — на его словах моя нога опять начала подрагивать, и на ней опять оказалась рука. Я не ответила. Лишь выровняла дыхание, и после моего неоднозначного молчания Сэм добавил неуверенное: — Ведь так?

— Может случиться что угодно, — заявила я, вернув самообладание и убрав руку Сайна, дав ему понять, что всё уже хорошо. — Предательство, например, — продолжила я. — Мне один раз сказали, что никогда не стоит преувеличивать глупость врагов и верность друзей. И я склонна верить этому человеку.

— Из-за всего этого у меня назревает вопрос, — мягко прервала тишину мисс Стейси, склонив голову на бок. — Нам его задавали на «Общей философии». В чём разница между оптимистом и пессимистом? Мисс Браун?

Белла, до этого напряжённо следившая за разговором, немного выпрямилась на стуле.

— Оптимист верит, что мы живём в лучшем из миров, — произнесла она негромко, но отчётливо. Сделала паузу, собираясь с силами, и добавила неуверенно: — А пессимист...

— Пессимист боится, что так оно и есть, — помогла я ей.

— Почему... — вдруг сорвалась Белла, голос её дрогнул. — Почему нельзя просто быть по жизни счастливой?

Это был не вопрос — почти крик души. Уже не первый за этот урок. Я посмотрела на неё спокойно, стараясь не давить.

— Я четыре года жила по одному принципу. И уже свыклась с этим, — ответила я сдержанно, доставая слова из глубокого внутреннего ящика, давно запертого на ключ.

— По какому принципу? — откликнулась Вивьен, её голос донёсся из другого угла кабинета.

Я не сразу ответила, но когда сказала, то с привычной твёрдостью:

— Не привыкнешь — подохнешь. Не подохнешь — привыкнешь.

— Давайте не будем говорить про те четыре года, — попросил ранее молчавший Раф. — А то у тебя совесть защемит.

— Моя совесть так же чиста и безупречна, как только-что вымытая попка младенца, — бросила я, даже не взглянув в его сторону.

— Чистая совесть — признак плохой памяти, — хмыкнул Вульф с передней парты, не поворачиваясь.

— Поверь, не в её случае, — спокойно заметил Ций.

Я, однако, подняла руку, останавливая:

— Нет-нет, он прав, — кивнула я в сторону Вульфа.

— Именно из-за нечистой совести она и боится, и не позволяет себе быть в полной мере счастливой, — объяснил за меня Сэм с видом эксперта.

— Естественно боится, — усмехнулся Раф. — Она прикончила больше людей, чем живет в Финисе. Requiescat in pace[2].

— А ты не прав, — бросила я ему через плечо. — Моя совесть не чиста не по этой причине. И ты тоже не прав, — перевела взгляд на Сэма. — Страх не мешает чувствовать счастье.

— Почему? — спросила Алиса. — Почему ты не испытываешь угрызения совести после того, как ты погубила стольких людей? Как?

— Время лечит, — вставил Райс, но тут же отвернулся, словно пожалев о своих словах.

— Время не лечит, — без эмоций произнесла Вивьен. — Время не доктор, а патологоанатом.

— А жизнь — голос Сайна прорезал воздух, и все посмотрели на него, — как сказка о Колобке. Без хэппи-энда. Даже наоборот — с трагическим концом. Но никому нет до этого дела, — он поджал губы, взгляд его застыл на витражном окне. — И плакать никто не собирается.

После его слов никто не проронил ни звука.

В классе повисла тишина — вязкая, тяжелая, как туман перед бурей.

— А что такое счастье? — внезапно спросила мисс Стейси, прерывая повисшую тишину. — Мисс Морган?

— Счастье — это увидеть туалет и успеть до него добежать, — попыталась отшутиться я, и в этой напряженной обстановке смогла добиться нескольких улыбок.

— А если опустить шутки? — спокойно переспросила она, продолжая держать мою реакцию в фокусе.

Я на секунду замялась, но всё же ответила:

— Счастье — это долговременные положительные эмоции.

— Что такое положительные эмоции? — продолжала копать она, будто затеяла раскопки внутри моей головы.

— Сгусток приятной нам энергии, — отрезала я, надеясь, что этого хватит.

Но мисс Стейси слегка наклонила голову и медленно покачала ею.

— Хорошо. Давайте я перефразирую вопрос. Положительные эмоции — это эмоции, которые возникают...? Продолжи, как считаешь необходимым.

Я помолчала, вспоминая одну странную фразу, услышанную когда-то от Корделии:

— Положительные эмоции — это эмоции, которые возникают, если на всё положить.

— На всё? Или на всех? — уточнила профессор.

— Какая разница? — ответила я вопросом на вопрос.

— Если вы считаете, что на всех, я могу сделать выводы. Например, могу подумать, что, по вашему мнению, все люди по своей натуре одинаковы, — мягко сказала она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— И нет, и да, — спокойно возразила я. — Смотря с какой стороны посмотреть. Ответ изменится от угла вопроса.

— Тогда попробуйте мне объяснить, почему нет. И тогда вы все будете свободны, — опять поставила условия Стейси.

— Я думаю, что... — Я глубоко вдохнула, чувствуя, как пальцы сжимаются в ладони Сайна. Он держал меня с того самого момента, как Вивьен заговорила о времени, но я и не заметила, как снова начала ломать собственные пальцы, в прямом смысле. Я медленно высвободила руку и наконец сказала: — Люди делятся на тех, на кого можно положиться, и на тех, на кого нужно положить.

Она отпустила нас сразу же. Мы разошлись по разным углам школы. Здание было полупустым. Никто не издавал ни звука. Школа встретила нас звенящей тишиной: ни топота детских ног из младшего корпуса, ни гула голосов в столовой, там было непривычно много места — даже гулкий звон посуды звучал непривычно глухо.

Казалось, огромное здание растянулось, стало ещё шире, пустее. Стены вздохнули и опустели вместе с учениками. С каждым шагом пустота чувствовалась всё острее, и школа начинала напоминать готическую гробницу — огромную, вылизанную до стерильного блеска, холодную и мрачную. И казалось, здесь похоронены мертвецы, которые попросту не могут говорить.

Солнце медленно скользило за горный хребет, окутывая горизонт золотым светом, который ложился на нас последним, уходящим теплом. Мы сидели под раскидистым деревом, и тишина, тягучая и плотная, окутывала нашу компанию уже вторые сутки. Каждый будто ушёл в себя, не имея сил говорить.

Мы с Цием и Вульфом стреляли, а Алиса с Беллой практиковались в фехтовании. Но даже мы не говорили. Только порой прорывались сухие, лаконичные замечания от Беллы. Я была настолько отчуждена, что за всё время ни разу не поправила технику Сайна — в обычный день такого бы просто не случилось.

Вульф натянул тетиву и выпустил две стрелы сразу. Обе — в цель. Идеально. С первого раза. Он был напряжен, и это ему помогало. Райс пытался выпустить пар, присоединившись к нам. И лук стал для него выходом.

Я впервые видела Райса с оружием дальнего боя, и он был в этом лучше Сайна. Видно было, что ему это давалось с легкостью. В руках он держал лук так, будто это было продолжением его самого. Он делал это не с напряжением — наоборот, с лёгкостью, словно стрельба была для него чем-то естественным. А Сайн... Сайн просто трудился. Сосредоточенно. Упрямо.

Белла с Алисой ушли, когда солнце почти скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь отблески выцветшего золота в кронах деревьев. Остальные молча последовали за ними, растворившись в сгущающихся сумерках.

Осталась только Вивьен. Она не пошла с Райсом, хотя он ждал её у подножия холма, слегка обернувшись. Но Ви так и не встала.

Она подошла ко мне почти бесшумно, мягко опустилась рядом, не прерывая тишины. Ви ничего не сказала мне, просто сидела и молчала.

Прошло несколько минут. Телефон завибрировал в её руках, она взглянула на экран, ответила и промямлила: «Да, можешь приходить». После чего беззвучно отключилась и положила телефон на траву.

Через считанные секунды грудную клетку пронзило жаром, и дыхание сбилось, словно в лёгкие попал раскалённый воздух. Тепло, нарастающее изнутри, расползалось по телу, затмевая всё вокруг. Картинка перед глазами начала таять и расплыватьс по краям.

Сайн опустился рядом со мной на корточки и прикоснулся к плечу.Голова кружилась, сознание рассыпалось на осколки.

Звук отступил первым. В ушах стояла глухая тишина, будто кто-то выдернул вилку из розетки и отключил меня от вселенского блока питания.

Уже было понятно, что это закончится очередным обмороком.

Последнее, что успел различить мой мутный, подёрнутый дымкой взгляд — это Ций, резко вскочивший с места, и... за его спиной — силуэт дракона, медленно, как замедленный кадр в кино, выныривающий из сумерек.

***

Рёв.

***

Всё тот же сон. Те же голоса, тот же крик, тот же ветер, тот же удар, та же боль и та же темнота. Проснулась резко, словно вынырнула из удушающих глубин на одном вдохе. Вдох тяжёлый, прерывистый. Грудь сжата, а сердце всё ещё не успокоилось.

Я была в своей спальне. Комната утопала в полумраке, казалось что даже свет боялся потревожить царившее безмолвие. Белла сидела на краю кровати, неподвижно уставившись в одну точку на стене. Её лицо было каменным, взгляд — затуманенным. Она была погружена в свои мысли, витала где-то далеко в другом мире и не замечала меня.

Раф, наоборот, двигался. Метался по комнате, как сокол в клетке — от окна к двери, от двери к шкафу. Когда я открыла глаза, именно он первым заметил это. Его шаги замедлились, и взгляд остановился на мне. На лице отразилось облегчение — не ярко выраженное, но заметное.

— С тобой всё хорошо? — голос Рафа прозвучал тише, чем обычно. Почти бережно.

— Просто шикарно, — фыркнула я, садясь на постели и вжимая пальцы в виски. — Что случилось?

— Дракон, — ответила Белла, всё ещё глядя в стену. Голос её был ровным, она просто доводила до меня информацию, которая вовсе не являлась новостью. — Папа решил разрешить тебе ходить к нему, — добавила она, наконец, повернув ко мне голову.

— С чего бы вдруг такая щедрость? — прищурилась я, не веря.

— Он тебя не тронул, когда нападал, — её губы дрогнули в мимолётной улыбке.

— Укрыл тебя и не тронул, — подтвердил её брат.

— А Ций и Ви? — слова сорвались прежде, чем я успела осознать, насколько дрожит голос. — Что с ними?

— Дракон напал на Люция после того, как ты отключилась, — послышался голос Лекса. Он вошёл в комнату, не теряя ни секунды. — Уйдите, я с ней поговорю, — бросил он в сторону своих крестников.

Те даже не возразили — вышли молча. Раф тихо прикрыл за собой дверь, а Лекс, склонившись над замком, быстро что-то намотал и щёлкнул. Звук оказался удивительно глухим — как будто отрезал комнату от внешнего мира.

— Что это? — нахмурилась я, пытаясь подняться, но всё ещё ощущая слабость.

— Так нас никто не подслушает, — спокойно пояснил он, усаживаясь на край кровати. — Что происходит? — спросил он, взглянув мне прямо в глаза.

— В смысле? Я не знаю, что происходит. Что с Цием? — пытаясь прийти в себя, проговорила я.

— Дракон напал на него, — повторил он. — Водным нимфам, тем более ледяным, противопоказаны прямые контакты с земными драконами, ты же знаешь.

— Что с ним?! — повторила я, уже более нервно, срываясь на крик, требуя ответ.

— Я не знаю, — выдохнул он, поникнув. — Нас туда пока не пускают.

— Кто не впускает?

— Эльфы. Мы вызвали их сразу же, — объяснил Миллер. — Не волнуйся. Он не пострадал очень сильно. Лий укрыла его и отогнала дракона. Чуть не ослепила его. Можешь гордиться своей ученицей.

— Как это укрыла? — слова застряли где-то между лёгкими и горлом. Мои глаза расширились, я с трудом сглотнула вставший в горле ком. — Собой?

— Можно и так сказать, — кивнул Лекс.

— Ты... ты издеваешься? Где она?

— У себя в комнате. Нарла не пускает к ней. Она слаба. Но с ней всё хорошо, — Лекс немного смягчил голос и улыбнулся. — А теперь объясни мне. Откуда это у тебя? — его голос был спокоен, но за этим спокойствием скрывалось беспокойство и напряжение. Он держал в руках синюю папку — ту самую, которую Лий достала для меня полторы недели назад. Я заметила её только после его слов.

— Где ты её взял? — в ответ я атаковала его, решив что лучшая защита это нападение. — Не твоё дело, откуда я её взяла. Но вот ты, откровенно, рылся в вещах Сайна, не так ли? Да ещё пришёл и без зазрения совести задаёшь мне вопросы.

— Нет, — издал смешок он, покачав головой. — Это не я её нашёл. Это Филиса. Люций спрятал папку среди своих детских вещей. Туда бы никто не залез, если бы эльфам не понадобилось что-то принадлежащее предкам Люция. И когда Филиса дала мне перстень, принадлежащий его отцу, всучила мне также вот это. Не тяжело догадаться, что это твоё добро, спрятанное у него.

— Макс знает? — голос мой стал тише, но напряжённей.

— Нет.

— А мистер Райс?

— Никто не знает, Ронни. Кроме меня и Филисы. Макс не должен знать, что ты стащила дело. Ты не должна была этого делать, — в его голосе всё явственнее звучала отцовская строгость.

Разговор плавно перетекал в нравоучение. Для полного счастья мне не хватало, чтобы он начал читать мне нотацию.

— Я не стану это выслушивать, — процедила я, сдерживая гнев. — Я уже давно не маленькая девочка. Вы должны были мне сказать об этом. Держать в курсе, — с каждым словом злость охватывала меня всё сильнее.

Мою тираду прервал телефонный звонок. Лекс моментально поднёс трубку к уху, и я замолчала, уловив в его взгляде мгновенное переключение на более важное. Пока он слушал, я потянулась к своему телефону — экран показал час ночи. Девять часов. Прошло девять часов с момента моего обморока. Девять. Тогда какого чёрта к Сайну не пускают?

— Мы в младшем корпусе, — уловила я голос Зои из динамика телефона Миллера.

Сложить цельную картину получилось не сразу. Мысли метались, как бешеные птицы, не желая выстраиваться в логическую цепь. Только спустя несколько минут до меня дошло, по какой причине мисс Унус в час ночи находилась в пустом корпусе малышей

Из-за Ция.

Там на втором этаже есть большой, хорошо оборудованный лазарет. Неумение контролировать собственные силы, часто приводит к разнообразным эксцессам и лазарет бывает просто необходим новичкам в процессе учёбы. Мы с возрастом становились осторожнее, осознаннее, реже срывались.

Я вскочила с кровати и, распахнув дверь, вылетела из комнаты, не думая ни о правилах, ни о последствиях. Если Нарла и решит посадить меня на кол за вампирскую скорость — пусть. У корпуса меня едва не перехватил Лекс, но я успела свернуть. На лестнице столкнулась с Зои, но даже не стала слушать её слова о состоянии Сайна — пронеслась мимо.

Уже на лестнице я заметила, как приоткрывается дверь лазарета. Один за другим из неё начали выходить эльфы — молчаливые, сосредоточенные, с каменными лицами. Я замерла, не делая ни шага вперёд, наблюдая, как они покидают помещение. В их движениях не было суеты — лишь хладнокровная уверенность. Картина завораживала. Я просто стояла и смотрела, как под гипнозом.

В дверях появился он — знакомый мне до мельчайшего жеста. Сайн вышел, как ни в чём не бывало, с лёгкой полуулыбкой, в своей обычной манере, будто ничего и не случилось. Всё тот же — красивый, собранный, выверенный до мелочей. Чёрный цвет, как всегда, подчёркивал его утончённость, а белые волосы, убранные в пучок, придавали облику сдержанную элегантность. Только одно выбивалось из привычного образа — отсутствие излюбленных цепей на шее и множества колец. На безымянном пальце правой руки теперь красовался массивный перстень. Наверное, это и было собственностью его отца.

Сайн остановился прямо у порога. Увидев меня, его лицо стало серьёзным, взгляд голубых глаз зацепился за мой — пристальный, напряжённый.

— Маньячелло, что ты так на меня смотришь? — широко улыбнулся он, подмигнув.

В тот же миг я выдохнула с облегчением. С моих плеч упал вселенский груз, и я, не сдерживая себя, рванула к нему, проигнорировав предостережения эльфов об осторожности.

Он обнял меня одной рукой и, прижав к себе, тихо прошептал в макушку:

— Всё хорошо, Кудряшка Сью.

— Извини, прошу тебя, — почти неслышно выдохнула я ему в грудь.

— За что? — немного отстранил меня Ций, заглядывая в глаза.

— Я отключилась и не защитила ни тебя, ни Вивьен. Прости меня. Я...

— Если бы я тебя не знал, назвал бы непроходимой дурой... , — с усмешкой перебил он и снова прижал меня к себе, крепче. — Как ты?

— Лучше, чем ты, это уж точно.

— Я что, так плохо выгляжу? — недовольно вздохнул он, уткнувшись подбородком мне в волосы.

— Я этого не говорила, — улыбнулась я, носом уткнувшись ему в грудь.

— Как Вивьен?

— Я не знаю. К ней не пускают. Нарла нанялась в охранники её покоя. Выполняет свою задачу, как Цербер. Но я пока не пробовала пробиться сквозь Нарловскую охрану. Можно попробовать утром. Пусть отдыхает сегодня.

— Она меня спасла, — неожиданно произнёс он. Чувствовалось, что самоотверженность Ви потрясла его. — Я теперь ей должен.

— Не согласна, — возразила я.

— Почему это? — удивлённо глянул он на меня сверху вниз.

— Ты же хотел неординарную смерть? — задала риторический вопрос я, и из груди Ция вырвался смешок. — Она тебе всё обломала своим героизмом, — я приподняла голову и, подмигнув, поставила подбородок ему на грудь.

Он смотрел на меня безостановочно улыбаясь. Уголки моих губ сами собой дрогнули в ответ. Сайн продолжал улыбаться, иногда беззвучно смеясь.

— Что у тебя с рукой? — нахмурилась я, заметив, что его правая рука не участвует в обнимашках, а висит, как балласт, без движения.

— Да так, немного болит, когда напрягаю, — пожал он левым плечом. — Эльфы велели пока щадить. Дракон нанёс повреждение в области плеча. Мне придётся носить это, пока не заживёт.

Я аккуратно взяла его руку и чуть приподняла. Ций тихо зашипел сквозь зубы, и я тут же остановилась, скользнув взглядом к его пальцам. Перстень сразу привлёк внимание. Серебристый металл обвивал благородный камень, словно его сжимали острые клыки. Края камня отливали белизной, в центре — тёмно-красный, почти бордовый оттенок, как густая кровь. Ближе к центру клыки немного впивались в поверхность.

— Он работает за счёт отца, — поджатые губы, опущенные глаза и поникший голос Сайна говорили сами за себя. — Оказывается, он жив, — поджал губы он. — Иначе перстень не сработал бы.

Я продолжала рассматривать кольцо, и слова вырвались прежде, чем я их обдумала:

— Он ублюдок. Не думай о нём. Эта тварь тебя бросила. А ты — точно не тот, кто заслуживает быть брошенным. Твой отец — самая настоящая сволочь, и ты это знаешь. Но вкус у него, — я перевела взгляд с перстня на Ция и чуть склонила голову, — неплохой. Он тебе идёт. Носи почаще.

— Да. Хорошо. — Сайн кивнул и, вытянув губы, вымучил из себя слабую, чуть натянутую улыбку. — По-моему, на сегодня объятий хватит, — заметил Ций, переведя взгляд мне за спину. — Мистер Миллер на нас очень недружелюбно косится.

Я обернулась — и, правда, Лекс стоял неподалёку, скрестив руки на груди и явно не с самым радушным выражением лица.

— Потому что если бы я не знал вас и то, что ты, Люций, чуть не отправил душу в Французский квартал Нового Орлеана, я бы подумал, что вы парочка, — ехидно фыркнул Лекс, ещё больше приблизившись к нам.

— Я бы огрызнулась, — я отпустила из крепких объятий Ция и обернулась к Лексу, — но я не в том состоянии.

Пятница (10.11.2023)

— О чём спорите? — спросила я, заходя с Сайном в комнату, где Сэм и Раф развалились на диване.

— Пытаемся выяснить, сколько раз человек может сменить автомобиль за жизнь, — озвучил брат с выражением глубокой важности.

— Если каждый раз менять, а не чинить, — уточнил Раф, откинувшись на спинку дивана.

— Любого автомобиля может хватить до конца жизни... — начала я, усаживаясь в кресло.

— Это невозможно, его придется ремонтировать, — перебил меня Браун с видом человека, знающего, о чём говорит.

— Ты не дал мне договорить, — отозвалась я. — Любого автомобиля хватит до конца жизни, если достаточно быстро разогнаться на горной трассе.

— Очень смешно, — закатил глаза Браун.

— Кстати, — подал голос Сэм, обратившись ко мне и Цию. — Где вы были три часа?

— Она флиртовала с драконом целый час, потом свалила на дополнительные, — ответил за нас Сайн. — А потом мы пытались пробиться к Вивьен. Но всё тщетно, — добавил он, исчезая в своей комнате и возвращаясь оттуда с протяжным вздохом. — Я повешусь, — заныл он с новой силой и нырнул в спальню Сэма и Рафа.

— Нам что, до сих пор не дали воду? — появилась в дверях Белла, поджав губы.

— Нет, — буркнул Вульф, выходя из спальни. — Воды не будет до завтрашнего утра.

— Жаль, что Лидж вместо водопровода не зацепил кабинет химии, — я улыбнулась этой идее, представив уничтоженный кабинет химии.

— Скажи спасибо, что он зацепил трубы, а не мою голову, — проворчал Сайн, уже в футболке, появляясь из ванной. — Плечо ноет до сих пор.

— Лидж — это дракон? — удивлённо переспросила Белла.

— Да. Мы дали ему имя, — кивнула я.

— Мы? — подозрительно протянул Сэм, глядя то на меня, то на Ция.

— Вы уже питомцам вместе имена выбираете? — многозначительно посмотрел на нас Вульф и медленно начал удаляться за дверь комнаты.

— Вы как женатики, — хмыкнул Раф, подавив смешок.

***

— Ты ещё долго будешь флиртовать с новым парнем? — раздался голос Сайна от входа одной из горных пещер.

Пещера, в которой расположился дракон, была просторная, с высокими, изогнутыми сводами, уходящими вверх на добрых десять метров. Стены её покрывала каменная рябь, будто время оставило свои отпечатки в виде природных волн. Камень был тёплого серо-янтарного оттенка, местами пронизанный жилами блестящих минералов, которые в тусклом свете отразившегося пламени напоминали струйки расплавленного золота. Пол был неровным — местами поднимались разветвлённые цепочки.

Гнездо находилось в глубине пещеры, за густой, почти непроглядной тьмой. Там, где заканчивался рассеянный свет и начиналась кромешная темнота, воздух становился плотнее, тяжелее — наполненный дыханием зверя, древнего, грозного и очень... милого.

— Скажи спасибо, что я с ним флиртую. А то он бы сейчас лакомился тобой, — отозвалась я, не оборачиваясь, продолжая гладить блестящую чешую дракона. — Подойди к нему, — бросила я, не отрывая взгляда от огромной морды.

— Нет, — отрезал он, дёрнув плечом. — Я уже как-то подошёл.

— Ты боишься? — приподняла я бровь, всё-таки повернувшись к нему.

— У меня просто не отсутствует инстинкт самосохранения, — фыркнул Ций.

— Он ничего тебе не сделает, — спокойно сказала я. — Подойди. Я ведь тут.

Ций стоял в нерешительности, сражаясь с собственным инстинктом самосохранения и той самой интуицией, что шепчет на ухо о беде ещё до её приближения. Его взгляд скользнул по мне, полный сомнений. Он замер на месте, словно тело не слушалось разума. Он поднял голову к своду пещеры, ища поддержки у тысячелетних камней, и, выдохнув сквозь лёгкую усмешку, всё же сделал шаг вперёд.

Медленно, с осторожностью, он приблизился. Я же, не сводя взгляда с дракона, протянула руку и мягко коснулась его переносицы. Чешуя под пальцами была тёплой, шершавой, живой.

В ту же секунду в моих глазах заиграло пламя. Оно отразилось в зеркале зрачков и осветило полутьму вокруг

— У него глаза светятся, когда ты к нему прикасаешься, — с лёгкой, почти детской улыбкой заметил Сайн, подходя ближе, но всё ещё не решаясь сократить последнее расстояние.

Я скользнула взглядом по дракону и чуть повернулась к нему.

— Положи руку на место, где сейчас моя— сказала я тихо, не убирая ладони.

Ций медленно протянул руку, и я плавно убрала свою, оставив место для его прикосновения. Дракон чуть вздрогнул — едва заметно, почти непроизвольно, — почувствовав смену тёплой энергии на холодную.

Я осторожно положила свою ладонь поверх руки Сайна и направила тепло сквозь кожу — мягкое, обволакивающее, чтобы существо не восприняло его холод как угрозу. Магия текла спокойно, размеренно, как дыхание в тишине. Дракон перестал напрягаться, и под нашими руками мышцы под чешуёй расслабились.

— Ты его как-то назовёшь? — спросил Ций, наблюдая, как дракон, прикрыв глаза от удовольствия, подался вперёд.

Я потянула Сайна вниз, и мы вместе опустились на прохладный каменный пол пещеры. Дракон устроил морду прямо мне на колени. Он обвил нас теплом своего дыхания, и всё вокруг на мгновение перестало существовать.

— Хотелось бы, — задумчиво протянула я, глядя на лежащее существо. — Ты сказал, что у него светятся глаза... Можно посмотреть, как «свет» на других языках. Например, на арабском или баскском, — я скосила взгляд на Ция, улыбнувшись. — Или на итальянском.

— Нет, — покачал он головой с лёгкой усмешкой. — У тебя есть интернет. Я тебе не разговорник.

— Да ладно тебе, белобрысый. У тебя шикарный акцент. Не понимаю, почему ты не используешь его, чтобы кадрить девчонок.

— Потому что у меня это и так хорошо получается, — самодовольно подмигнул он, а потом, взглянув на дракона, вдруг произнёс: — Leggero, — и выдержав паузу, пояснил: — Свет на итальянском.

— Лиджеро, — повторила я, пробуя это слово на вкус и примеряя его в качестве имени.

Оно мягко ложилось на язык, будто создано для него.

Дракон, будто откликаясь, чуть потянулся, не открывая глаз, и ещё плотнее устроился на моих ногах. Я провела пальцами по его тёплой чешуе, всё ещё удивляясь, как существо такой силы может быть таким... нежным.

— Лиджеро, — шепнула я, и в ответ его веки чуть дрогнули.

— Кажется, одобряет, — усмехнулся Ций, прислонившись спиной к стене пещеры. — Или ему просто нравится, когда ты говоришь.

Я взглянула на него, прищурившись:

— А тебе не кажется, что ты ревнуешь?

— Я? К дракону? — он улыбнулся шире. — Ты хоть понимаешь, как это звучит?

— Примерно так же, как Лиджеро. Откровенный перебор, — поддразнила я, снова посмотрев на дракона. — Можно называть его кратко — Лидж.

— Неплохо...

***

Сэм высунулся из-за двери спальни, держа на лице свою фирменную озорную ухмылку.

— Я займу ванную? — спросил он, взглядом пробегая по общей комнате.

— Милости просим, — ответила я, откинув голову назад и улыбнувшись ему.

— Может, присоединишься? — с ленцой протянул он, подмигнув Белле и выдав вполне двусмысленную ухмылку.

Раф не сдержал смех, я прыснула следом. Белла фыркнула, а через секунду в брата полетела подушка — правда, тот успел захлопнуть дверь, укрывшись за ней. Подушка ударилась в дерево и отскочила обратно. Белла, не меняясь в лице, левитировала её на место лёгким движением пальцев — и та послушно опустилась обратно на диван.

— О чём мы говорили? — устало выдохнула Белла, прикрыв глаза и опустив голову. — А, точно, — она широко распахнула глаза, словно вдруг прозрение посетило её. — Ты не можешь делать вид, что в этой вселенной существует только твоё мнение. Это эгоистично.

Она, как могла, пыталась донести до меня идею, что чужая правда не всегда менее весома, чем моя. В это время я с Рафом увлечённо доигрывала очередную партию в карты.

Я научила его играть в «Дурака» всего пару дней назад. Забавно, как он в считанные десять минут усвоил все правила, тогда как восемнадцать латинских фраз вдалбливал в голову семь часов — с криками, нытьём и торгами.

Меня же в своё время научили этому в Армении.

Раф оказался любителем карточных игр, и весь день ныл, как комар над ухом, чтобы сыграть со мной в эту «экзотическую» для него игру.

Счёт был в мою пользу — четыре выигрыша против его трёх. Сейчас решалась его участь: игра шла до пяти.

— Каждый человек по-своему прав, — продолжила Белла, не теряя надежды вразумить меня.

— А по-моему, нет, — парировала я, не отрывая взгляда от карт.

Белла с досадой выдохнула, сжав губы. Из своей спальни вышел Вульф и, зайдя в соседнюю комнату, наткнулся на запертый санузел. Уперевшись в запертую дверь, он пробормотал проклятие, развернулся и с мрачным видом плюхнулся на кровать Сэма, изредка вставая, чтобы громко постучаться в преграду к облегчению и разразиться очередным проклятием.

Тем временем наш спор с Беллой не утихал, звуча в комнате как фоновый шум к игре. Мы с Рафом подошли к кульминации.

— Я просто хочу сказать, — медленно проговорила я, собирая карты, — что имею право не слушать чужое мнение. Ведь, смотря чьими глазами посмотреть, правда меняется. У меня свои глаза, я ими и зырю. Чужая точка зрения сформировавшаяся на основе чужого взгляда на вещи мне даром не сдалась, милая Белла. Проще говоря... Мне пофиг, что вы думаете.

— Блин! — громко и с отчаянием протянул Райс, не переставая барабанить в дверь. Его стук был уже не просто нетерпеливым — он звучал как отчаянный призыв к гуманности.

— Я занят! — отозвался Сэм из-за двери. — Подойдите позже!

— Надменно сказал туалет, — с нарочитой театральностью произнёс Раф, сложив руки на груди, будто играл сцену из шекспировской пьесы.

Мы с Беллой не выдержали — прыснули от смеха, не в силах сдержаться. Даже Райс, несмотря на щекотливую ситуацию, хмыкнул, хотя и не прекратил стучать.

— Что он там так долго делает? — пробурчал Вульф, по-прежнему сверля дверь испепеляющим взглядом.

— Я же говорю, — не отрываясь от карт, произнесла я, — всё в этом мире относительно. К примеру, длина минуты зависит от того, с какой стороны двери туалета ты находишься.

— Ты там уснул?! — взревел Райс и начал стучать ещё сильнее, как будто мог этим ускорить процесс.

— У меня болит голова, — тихо, но достаточно отчётливо сообщила я, и, медленно повернувшись к нему, прищурилась. — Не прекратишь стучать, и это будет последнее, что ты сделаешь этой рукой.

Райс бросил на меня недовольный, но внимательный взгляд. Поняв, что это была не метафора, он молча поднялся с кровати и вышел из комнаты. Полагаю, что если бы мы за ним последовали, лицезрели бы достаточно смешную картину: Вульфрик Райс в поисках рабочего туалета.

— Ах ты хорошо играющая злюка, — поднял свой взгляд с карт на меня Раф, вероятно поняв, что два самых больших козыря в игре — это Дама и Валет. У меня была Дама, у него Валет. Исход, при том что мой ход, очевиден.

— Не соглашусь со «злюкой», — протянула я с лукавой улыбкой и, вальяжно, почти с театральной небрежностью, с ноткой понта, двумя пальцами отправила Червовую Даму в его сторону. Карта полетела, как кинжал, и он, не моргнув, поймал её. — Как говорится, добро всегда побеждает зло, — добавила я с притворной невинностью. — Значит, кто победил — тот и добрый.

— Может, мне отрастить усы? — объявил Сэм, выходя из спальни с мокрыми волосами и взглядом человека, всерьёз задумавшегося о судьбоносных решениях. Его голос совпал по таймингу с тем, как в комнату влетели Алиса и Ций. — Я думаю, они мне пойдут, — не обратив на друзей ни единого внимания, продолжил Сэм и сел на ручку дивана рядом с Беллой.

— Только через мой труп, — не моргнув, отрезала его девушка, качая головой.

— С усами ему трупы не помеха, — вставил Ций, не раздумывая.

— Ты с ними будешь выглядеть как шестнадцатилетний маньяк-девственник, — согласился с сестрой Браун.

— Да уж, зрелище не для слабонервных, — присоединилась ко всем Алиса.

— Твои усы будут буквально кричать: — не осталась и я в стороне, — «Я живу с мамой, а по ночам душу девушек их собственными волосами, потому что у меня травма с детства».

— Я думаю, — начал Раф, — если усы будут как у Гитлера — отправим тебя в Гаагу.

— А если как у Дали — в психушку, — продолжила мысль брата Белла.

— Ну а если как у заурядного лузера? — задумчиво рассматривал Сэма Ций.

— Кастрируем, — без тени сомнения ответила я и, взглянув на брата, продолжила: — Извини, братишка, но мы должны позаботиться о генофонде.

— Хорошо, усы отменяются, — покорно сдался Сэм и, повернувшись к Белле, улыбнулся. — Только ради тебя.

— Благодарю, — мягко ответила она, притянув его за руку к себе на диван.

Мы проговорили так до самого ужина, не чувствуя времени. Необходимости спешить в столовую не было: без мелких в школе, еды останется навалом. Разговор перетекал из темы в тему, создавая игривое и приподнятое настроение, пока Алиса вдруг не сообщила новость. Оказывается, Вульф подарил Вивьен купон в салон в Эдинбурге на пятерых и, как выяснилось, пригласила Алису, сообщив ей это по телефону. Всё ничего, да только обидно как-то — на наши звонки она не отвечала.

Маунт, кстати, сейчас живёт на пятом этаже — временно, с новенькой и парой других вампиров. Её заселили туда вместо Эммы, которая всё ещё была дома, как и оборотни из стаи Райсов. Доступ к Вивьен по-прежнему был строго ограничен, по крайней мере ученикам вход был запрещён. Сегодня мы с Цием попытались обойти этот запрет — решили залезть в денно и нощно охраняемые покои Лий через окно, но были пойманы Зои, которая умудрилась именно в этот самый момент пройти мимо.

После того, как Маунт сообщила, что Вивьен вовсе нас не забыла и даже надеется, что на каникулах в салон мы поедем вместе с ней, Раф активно начал напрашиваться к нам в попутчики. Основной аргумент, который, по его мнению, должен был убедить нас в необходимости взять его с собой: мы непременно умрём от скуки без его «великолепной компании».

— Я люблю всякие женские местечки, — заявил, как итог он, после того как мы донесли до него, что не факт, что вообще сможем поехать. — Там всегда много красоток. А я не могу такое пропустить.

— То есть, не можешь пропустить ни одной юбки? — с иронией уточнил Ций, подавая мне руку, чтобы я поднялась с дивана.

— Чья бы корова мычала, — тут же огрызнулся Раф, бросив на него многозначительный взгляд.

Мы не спеша шли в сторону столовой, перекидываясь колкими фразочками и шуточками, заливаясь громким смехом, пытаясь возвратить атмосферу школьных шумных будней, которая в течение последних дней таяла на глазах. Школа понемногу оживала — в понедельник должна была вернуться большая часть учеников, и уже это каким-то образом смягчало нараставшее до этого напряжение. Тишина, как гробовая плита, отступала с каждым шагом, с каждым словом. Снова зазвучали голоса, и всё понемногу стало возвращаться на круги своя.

Только вот Раф всё больше проявлял признаки биполярного расстройства. Его настроение прыгало из одной стороны в другую, и этот эмоциональный пинг-понг начинал мне поднадоедать. То он дружелюбный, то неописуемо нервный, то нравится ему что-то, то не нравится, то хочет чего-то, то не хочет. Высказанное пламенное недовольство было, обычно, по поводу того, чем он был вполне доволен минутой ранее.

Мы вошли в наполненную ароматами и уютным светом столовую. Воздух, как всегда, был пропитан специями и запахом мучной выпечки. И в тот самый момент, когда Вульф встретил нас, и мы собрались приступить к выбору блюд со шведского стола — в момент, самый что ни на есть обыденный, ничем не примечательный — Раф сподобился на самое неожиданное заявление за весь день:

— Я бы хотел постоянные отношения.

На секунду в воздухе повисла пауза. Все переглянулись в недоумении.

— Прости, я сейчас уши прочищу. Кажется, у меня слуховые галлюцинации... — Райс театрально закрыл уши ладонями, сделал вид, что массирует их, открыл обратно и уставился на друга с выражением искреннего потрясения. — Мне послышалось, что ты хочешь серьёзных отношений.

— Я именно это и сказал, — Раф произнёс это настолько спокойно, что казалось, он не осознавал, какую эмоциональную бомбу только что запустил в центр еле-еле оживающего и пробуждающегося из недавнего оцепенения мира.

— Ты на зельеварении надышался парами зелья собственного приготовления и повредил остатки мозга? — сказала я, разглядывая с подозрением Брауна, и он, мне в ответ, закатил глаза.

— Тебе на обеде яд подсыпали или приворотное? — скептически прищурилась Алиса, уставившись на Рафа так, будто он только что начал говорить на древнеарамейском.

— Чего? — недоумевал Раф.

— Из уст Рафа, которого я знаю, подобное могло прозвучать только в двух случаях, — пояснила Маунт, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, будто пыталась разглядеть его с разных углов. — Либо ты на грани смерти, и у тебя началась горячка, либо... тебя приворожили. — Она прикусила губу, и на её обеспокоенном лице читалось сомнение — какой из этих вариантов пугает её больше.

— С чего вообще так? — удивлённо поднял бровь Сэм, всматриваясь в Брауна так, будто ждал услышать из его уст голос гоблина.

— Просто я, в последнее время, слишком часто стал общаться с девушками и обнаружил, что с ними, возможно говорить, — пожал плечами Раф, будто сказанное полностью должно было объяснить причину принятого им решения. — Я ведь кроме Беллы, вообще ни с какой девушкой не общался близко... — после данного громкого заявления Маунт с преувеличенным изяществом прокашлялась, показывая что сказанное встало ей поперёк горла, как ком оскорбления — тем самым привлекла внимание Рафа и ненавязчиво напомнила о своём существовании. — Ну и, конечно, с Лиси тоже, — добавил он быстро, будто это было частью изначального плана, а не срочной корректировкой под пристальным женским взглядом. Сказав всё это он, как ни в чём не бывало, перешёл к выбору блюд.

И, в лучших традициях близнецов Браунов, Раф положил себе на поднос щедрую порцию пюре. Но, в отличие от Беллы, которая питала слабость к шотландскому «клапшоту» — пюре из отварного картофеля и репы с щепоткой чёрного перца, — её брат неизменно выбирал картофельное пюре с говяжьим фаршем. Простое, сытное и, главное, предсказуемое — как и он сам в вопросах еды.

Я давно заметила его гастрономические предпочтения. При наличии на выбор мяса, он почти всегда склонялся к говядине, особенно если она была тушёной в пиве. А уж субботний пирог с бараньими почками и вовсе заставлял его первым влетать в столовую, как только открывались двери. Большинство морщилось при одной мысли о бараньих почках, но Раф ел пирог с таким удовольствием, что невольно пробуждал аппетит у всех вокруг.

Многие бы сказали: «Фу». Такие специфические блюда у многих вызывают отвращение, но часто являются визитными карточками национальных кухонь. После путешествий с родителями я усвоила одну истину: лучший способ узнать о стране и о людях живущих там, — попробовать местную аутентичную кухню.

А после смерти родителей и бесконечных скитаний и бегства, мной была усвоена ещё одна истина: любая еда вкуснее, чем голод.

— Но они не считаются, — продолжал Раф. — Они идут в базовом комплекте и являются нераздельной частью моего душевного равновесия, — хмыкнул он и перевёл взгляд на меня. — Это всё из-за неё. После возвращения из Америки она воспылала каким-то нездоровым интересом к моей персоне. Мне иногда кажется, что ты меня преследуешь, — заявил Браун. — Это ненормально и часто выбешивает.

Я закатила глаза и, не потрудившись ответить, отвернулась, вновь сосредоточившись на блюдах.

Долго скользя взглядом по витрине с едой, я всё-таки прислушалась к совету Беллы и взяла этот треклятый ниппс-таттис — традиционное шотландское блюдо, которое, казалось, передавалось в семье Браунов по наследству, как культ. До чего же они все обожали всевозможные разновидности пюре. Оба — и Раф, и Белла — словно тайные адепты картофельной секты. Впрочем, чего ещё ожидать, если даже их отец был на этом помешан. Ненормальные.

— Так в чём проблема? — подал голос Райс, долго выбирая между чечевичным супом с беконом и перловым — с овощами и бараниной. — Найди себе девушку. Половина Сатуса и Финиса готовы прыгнуть к тебе в постель.

— В этом и проблема. Rara est adeo concordia formae atque pudicitiae[3].

— Как же непривычно, что он бросается латинскими фразами. И при этом в тему и к месту, — протараторил Ций, взяв поднос.

— Она тебя отлично выдрессировала, — усмехнулась Белла, взглянув на брата.

— Repetitio est mater studiorum[4], — это выражение слетело с наших с Рафом губ на автомате, как заранее отрепетированное.

— Она мне это повторяла добрых четыре часа, — заныл он. — Каждый раз, когда я ошибался и начинал сначала, она неизменно повторяла эту грёбанную фразу.

— Кстати говоря, ты ужасно труднообучаемый ученик, — напомнила я ему, не без удовлетворения.

— Ты мне это уже тысячу раз говорила, — закатил глаза он, пока мы направлялись к одному из больших столов. — Но это действительно было ужасно трудно. Я так и не смог до тебя это донести. Radices litterarum amarae sunt, fructus dulces[5].

— Ну так вот, насчёт девушки, — перевела я разговор в прежнее русло, не желая вновь погружаться в воспоминания о библиотечной каторге длиною в день. — Вынуждена огорчить: идиотизм не лечится. И не каждый примет тебя с таким серьёзным диагнозом, — совершенно серьёзно потрепала его по плечу я и, обойдя стол, уселась напротив, рядом с Цием.

— Я уверена, что во вселенной есть человек, который примет все твои изъяны, — с лёгкой, тёплой улыбкой проговорила Белла, даже не пытаясь оспорить диагноз, который я поставила её брату.

— Папа любит меня таким какой я есть, и, конечно, я тоже люблю папу, — уверил нас Раф и принялся ковыряться в пюре, — но встречаться с ним я не собираюсь.

— Тебе просто нужно успокоиться, — подала голос Алиса, не отрывая взгляда от своей порции курицы, томящейся в глиняном горшочке. Она аккуратно поддела вилкой кусочек, обмакнула его в соус и добавила, чуть наклонив голову: — И, возможно, расслабиться. Это помогает, знаешь ли.

Рядом на её подносе лежали странные водоросли, в которых я, как и прежде, не разбиралась. Бросив на тарелку Алисы беглый взгляд, я ещё больше убедилась, что пробовать их точно не входит в мои планы. По крайней мере, в ближайшие.

По словам Беллы, эти странные водоросли появились в меню с прошлого года. Популярностью они, мягко говоря, не пользовались, но Макс почему-то упорно не убирал их с витрин столовой.

Зато Маунт, как по расписанию, ежедневно ставила на поднос тарелку с яркой смесью водорослей: зелёных, бурых, сине-зелёных и даже красных. Она ела их с таким обыденным спокойствием, словно за окном была не осенняя Шотландия, а побережье какой-нибудь дальневосточной страны.

Из всей лекции Корделии по этой теме в моей памяти зацепилось только одно название — зелёные звались морским виноградом. Остальные термины выветрились из головы ещё в момент произнесения. Ну... точнее, когда Корделия говорила, я и не пыталась их запомнить.

— Ты хочешь всё и сразу, — продолжила Алиса, проглотив первый кусок курицы, и посмотрела на Рафа с таким выражением, будто уже не раз пыталась объяснить это. — Так не бывает.

— Она права, — кивнул Райс, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки. — Именно поэтому ты получаешь ничего и постепенно.

Раф недовольно прищурился, ковыряя вилкой в пюре, но возразить ничего не смог.

— Почему ты вообще так воспылал к идее долгосрочных отношений? — бросил ему Ций.

— Кстати да, — подхватила я, прищурившись. — Не верю, что такое говорю, но лучше бы к учёбе так воспылал.

— Зануда, — буркнул Раф, не поднимая глаз от тарелки.

— Да ладно, куда делся твой режим холостяка и бабника? — спросила я, ухмыльнувшись с лёгким ехидством.

— Туда же, куда твоя ленивость и интровертность, — парировал он, театрально и мимолетно улыбнувшись. — Ты так и не ответила, почему ходишь за мной по пятам.

— Тебе этого не понять, — я подалась вперёд, делая голос тише и внушительнее, — проблема в том, что у большинства оба полушария защищены черепом, у индивидуумов — штанами.

— И что?

— Поздравляю, — я радостно захлопала в ладоши, не сдерживая довольства. — Ты в числе индивидуумов.

— А если серьёзно? — вмешалась Белла, взглянув сначала на меня, потом на брата. В её голосе проскользнул интерес, подогретый лёгким беспокойством.

— Просто часто начала замечать его в компании Биатрикс, — произнесла я спокойно, но с явно читающимся раздражением.

И в ту же секунду Алиса, поперхнувшись водой, закашлялась. Я недоверчиво изогнула бровь и уставилась на неё, не понимая, что именно вызвало такую реакцию.

— Они же делали вместе проект, — Маунт странно активизировалась, встряв в разговор с объяснениями в защиту своего дружка, как будто заранее готовилась к этому. — И вообще, причём тут Биатрикс?

— При том, что я ей не доверяю, — отрезала я. — И я просила меньше приглашать её в нашу комнату. А этот идиот слишком часто с ней ошивается, — бросила я резко. Раф лишь закатил глаза, сдерживая недовольство. — Если тебе не нравится, что я говорю, это не значит, что мои слова не правдивы, — спокойно, но уверенно добавила я, с вызовом бросив на него взгляд.

— А ты не говори, что мне нужно делать, и я не буду говорить, куда тебе нужно идти, — парировал он, не менее хлёстко.

— Не ной. Тебе явно нравится моя компания. Просто сейчас ты играешь на публику и выпендриваешься, — усмехнулась я, покачав головой.

— Хватит таскаться за мной, как будто мы лучшие подружки, — процедил он, не глядя в мою сторону.

— А разве это не так? — я обиженно надула губы. — Я уже хотела браслетики дружбы сделать. Осталось цвета выбрать.

— Я знаю, какого цвета будет твой, — улыбнулся мне дружелюбно Раф.

— Какого? — спросила его я, удивившись его реакции.

— Чёрного, — ответил он, и его улыбка мгновенно исчезла. — Под стать твоей злой душе.

— Ты же явно знаешь, почему она недолюбливает Алиени, — подтолкнул плечом Ция Вульф, бросив на него испытующий взгляд.

— Знаю, — нехотя кивнул он, а потом метнул взгляд в сторону Алисы. — Маунт, только попробуй залезть ко мне в голову, и я обещаю, что наш разговор сменит эстетику с дружеского на кровавый, — процедил он с ледяным спокойствием, даже не оборачиваясь.

— Ну и пожалуйста, — Маунт встала и, взяв поднос, словно не желая продолжать ни спор, ни обед, молча удалилась, оставив за собой лёгкое напряжение в воздухе.

— Так говоришь, что ты знаешь? — поинтересовался Сэм, едва Алиса скрылась из поля зрения.

— Нет-нет-нет, — помотал головой белобрысик. — Я не скажу. Кудряшка Сью обещала, что если я проболтаюсь, она напоит меня Полиджусом с частичкой какого-нибудь червяка и...

— Чем? — широко распахнул глаза Раф и уставился на всех нас, перебив Ция.

— Оборотным зельем, — хором пояснили Сэм, Вульф и Белла, уже не раз проходившие через подобное.

— Девятый класс, — протянул Вульф с лёгкой досадой. — Первый семестр, — добавил он и метнул в Рафа укоризненный взгляд.

Райс шикарно разбирался в зельях, знал все тонкости, но, в отличие от моего брата и младшей Браун, не кичился этим на уроках. Выбрал нейтральную позицию, чтобы не приходилось делать что-то дополнительное, как хорошему ученику. И, надо признать, стратегия была рабочая.

— Может, иногда стоит книжки читать? — задал риторический вопрос Сайн и устремил свой взор на Брауна. — Ну так, ради разнообразия. Глядишь, жизнь заиграет новыми красками.

— А может, тебе иногда стоит из них вылезать? — рявкнул Раф. — Ну так, ради разнообразия. Глядишь, жизнь заиграет новыми красками, — в голосе звучало раздражение, глаза посветлели, их оттенок сменился с бездонно-чёрного на ветрено-серый, словно перед бурей.

На миг пространство замерло. Внезапный свист ветра прошёлся по столовой, и массивный деревянный стол за нашими спинами с грохотом перевернулся.

— А может, инстинкты поубавите, да мозги включите? А по простому: может, перестанете косячить? — вмешался Вульф, напряжённо сжав челюсти. — Ну так, ради разнообразия. Глядишь, жизнь заиграет новыми красками.

— Ну и превратит она тебя в червяка, и что? — фыркнул Раф. Он был чересчур на взводе для человека, который всего час назад азартно перекидывался со мной в карты. — Белла и Сэм тебе отвар быстренько сварганят. Зато ты поделишься полезной информацией с друзьями.

— Ты не дослушал, — сдержанно бросил Ций. — Она обещала превратить меня в червяка и раздавить. Меня не успеют превратить обратно, — Он закрыл тему с ледяной хладнокровностью, свойственной ему в особо критические моменты.

— Кстати, Биатрикс с Гилбертом зайдут к нам на днях, — как ни в чём не бывало обронил Раф, словно речь шла о смене погоды.

— Ты издеваешься? — я уставилась на него, распахнув глаза. — Я же просила не приглашать их!

— Да ладно тебе, Рон, — спокойно встретил мой взгляд Сэм. В его голосе звучало это дурацкое братское: «ну не начинай».

— Они хорошие ребята, — добавила Белла, как всегда мягко. — Я доверяю Рафу, а он доверяет им.

— Гениально, — процедила я, опуская взгляд в тарелку. — Из стольких людей вы послушали самого тупого, — высказала своё недовольство я и, поджав губы, решила молча доесть треклятое пюре из запечённой брюквы с чёртовым картофелем, чтобы побыстрее свалить.

— Я так и не понял, почему она их так не любит, — Браун посмотрел на рядом сидящего Ция, игнорируя тот факт, что я ещё на месте.

— Спроси у неё сам.

— Расспрашивать её — это как reti ventos venari[6], — проворчал Браун, закатив глаза и поспешно поднявшись из-за стола.

— Куда ты? — перехватила его за локоть Белла.

— Пойду поищу новую подругу, раз Би не удовлетворила мисс Морган, — отозвался он с вызовом.

— Рафаэль Браун в поисках новой подружки, — не удержалась я от ехидства, проговорив это с лёгкой усмешкой.

— Жёлтая пресса и девушки будут в восторге, — ответил Ций на мой подкол.

— Ты точно не хочешь об этом поговорить? — спросила Белла серьёзно, но мягко, не обращая внимания на наши с Сайном выпады и на желчь её брата, которую он в последнее время выпрыскивал всё чаще и внезапнее. — Мы можем поговорить потом.

— Я уже знаю, что такое секс, мам, — ответил он, немного смягчившись и сбавив обороты.

Белла уловила смену настроения и решила не портить момент.

— Держи презерватив всегда при себе, сынок. Я не хочу становиться бабушкой в шестнадцать, — пошутила она с нарочито серьёзной интонацией.

— А дедушкой? — вполне громко, чтобы его услышали в радиусе трёх столов, и с нескрываемой двусмысленной интонацией спросил Раф, вызвав лёгкий смешок у нескольких учеников-вампиров за соседним столом.

— Дракон тебя дери, — шикнула на него Белла и оглянулась. — Шути потише. Мне стыдно.

— С каких пор ты знаешь, что такое стыд, Бел?

— Вали уже, — отмахнулась от него Белла, слегка подтолкнув.

Суббота (11.11.2023)

Я вернулась с семейной прогулки и мы вместе с Цием поднялись на третий этаж. Мы не оставляли попыток увидеться с Вивьен. Но едва мы достигли нужного коридора, как стали невольными свидетелями сцены, которую сложно было интерпретировать однозначно.

Женщина-кентавр, строгая и непоколебимая Нарла Дурум, вышла из комнаты Вивьен, волоча за ухо, как маленького ребёнка, пойманного на месте преступления Гилберта Алиени. Шаркая ногами и отводя глаза от взгляда смотрительницы, он пытался что-то лепетать в своё оправдание, а перед тем как за ним с грохотом захлопнулась дверь, успел обернуться и крикнуть Вивьен:

— Если меня не убьют, обещаю заглянуть на днях!

Нарла из-за его прощальной речи ещё сильнее разозлилась. Зло шикнув, завела его за угол и начала отчитывать с такой яростью, что воздух аж заискрился.

Я, конечно же, не могла упустить такую возможность.

— Отвлеки её, если она прикончит Алиени раньше, чем следует, — попросила я Сайна, не поворачиваясь к нему.

И не дожидаясь ответа, юркнула в комнату Вивьен, пока внимание Нарлы было полностью поглощено её незадачливым пленником.

— Что ты продала этому извергу, что она тебя ко мне пустила? — расплылась Вивьен в улыбке, едва я захлопнула за собой дверь её спальни.

Она лежала в кровати, закутанная в то самое покрывало, которое чуть меньше месяца назад одолжила мне. И, несмотря на все недавние события, выглядела удивительно спокойно. Казалось, спала она крепко и безмятежно — что было особенно странно, учитывая, что по моим сведениям, она ночевала одна.

— Я просто покорила её обаянием, — сказала я, усаживаясь на край кровати.

— Если бы я не знала её, вероятно, поверила бы.

— Я принесла жертвоприношение, — поиграла бровями я, усмехнувшись самой себе.

И ведь правда — если подумать, и Гилберт, и Сайн вполне могли считаться невольными жертвами принесёнными ради этого визита.

— И кто стал жертвой?

— Это тайна. Но я обещаю, что если мы не перестанем об этом разговаривать, следующей будешь ты, — пригрозила я с самой доброй улыбкой.

— Ты само очарование, — широко улыбнулась она. — Странно, но я даже скучала по этому.

— Как ты? — спросила я после недолгой, почти уютной паузы.

— У меня ощущение, что по мне пробежало стадо гиппопотамов, — выдохнула она с театральной обречённостью и, не теряя грации, откинулась на подушку, полностью заняв горизонтальное положение, словно даже разговаривать было тяжело.

— Ясно, — кивнула я с понимающим видом. — Это моё обычное состояние после дополнительных занятий по химии.

— Новости есть? — невинным тоном поинтересовалась Вивьен, делая вид, будто не болтала с Алисой буквально пару часов назад.

— Ты говоришь с Маунт каждый день, — я смерила её выразительным, почти родительским взглядом. — Если мы тебе позвоним ещё хоть раз и ты не возьмёшь трубку, сразу после этого я ворвусь к тебе со стулом ведьм. Ций не должен был передавать тебе всё, что хотел сказать, через Алису и...

— Я поняла, — остановила меня Лий. — Не продолжай. Я просто не хотела слушать благодарностей и вот этого вот: «Я перед тобой в долгу», из уст Ция.

— Я ему это передам.

— Жертва он? Я его спасла, а ты оставила его самой жестокой женщине на свете? — возмутилась Ви.

— Он там не один. Что у тебя делал Алиени?

— Повидаться зашёл, — лениво протянула она, глядя в потолок. — Пролез через окно каким-то чудесным способом, — объяснила Вивьен.

— Как? Эти Алиени — прям везунчики какие-то. Нас с Сайном прищучили, когда мы успели об этом всего лишь подумать, — меня захлёстывало негодование из-за несправедливости провидения и, в этот самый момент, я вдруг вспомнила о событии, которое непременно следовало бы сообщить Вивьен. — У меня всё-таки есть новости. Лекс и Филиса нашли бумаги, которые ты мне дала, — Вивьен аж воздухом подавилась после моих слов и уже раскрыла рот, но я опередила её. — Они про тебя не знают. Я подтвердила версию, что стащила их, — успокоила её я.

— Спасибо, — выдохнула она с заметным облегчением.

— Это меньшее, что я могла сделать, — улыбнулась я криво. — Ты спасла его. И самое главное, ты спасла себя и не сдохла. Спасибо тебе за это. Иначе мне бы пришлось смотреть оставшиеся девяносто серий одной.

— О нет, — замотала она головой, не отрывая от подушки. — Я не умру, пока мы не досмотрим «Друзей».

— Ты выглядишь бодро, — отметила я, пристально глянув на неё. — Хорошо спишь?

— Сплю в основном, когда светло, — пожала плечами Вивьен. — По ночам смотрю что-нибудь, читаю и пытаюсь не отставать от вас.

— Погоди, — я подняла указательный палец к губам и шикнула, прислушиваясь.

Шаги. Тяжёлые, решительные, уверенные — мне кранты. И не только мне. Сайн, конечно, старался отдуваться за двоих, но Нарла была не из тех крыс, которых так легко провести. Мисс Дурум распахнула дверь спальни и, не говоря ни слова, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая внутреннего зверя.

— Мисс Морган, — её голос был холоден, спокоен и страшен в своей размеренности, — если бы не мистер Браун, который настоял на том, чтобы вас передали ему при проникновении к мисс Лий, вы бы все выходные проводили со мной в течение всего учебного года. — Я уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, но она не дала мне ни шанса. — Быстро берите свою подругу, мистер Сайн, и к директору, — рявкнула она, не отрывая от меня взгляда.

Сайн не стал испытывать судьбу. Вошёл в комнату, как ни в чём не бывало, подмигнул Вивьен — та едва сдержалась, чтобы не расхохотаться — и, взяв меня за локоть, молча поднял с кровати и поспешно увёл прочь с места преступления.

Воскресенье (12.11.2023)

— Может, мы вернемся, — неуверенно потянул меня за руку Сэм, замедлив шаг.

— Ты издеваешься? — возмущённо обернулась я. — Всю плешь мне проел, что я не познакомила тебя с Лиджеро, а теперь что? Дал заднюю?

— Я не даю заднюю, просто... — начал он, но я уже не слушала.

— Вот и прекрасно, — резко схватив его за руку, я уверенно зашла в пещеру, не давая ему ни шанса отступить, и громко позвала: — Лидж! — В темноте вспыхнул свет, повернувшись к брату, я опешила. — Ты чего?.. — растерянно прошептала я, вглядываясь в его лицо. Глаза Сэма, обычно зелёные, сверкали сейчас холодным голубым светом, будто в них отразилось северное небо. — Лиджу не нравятся водные процедуры, — медленно произнесла я, шагнув ближе. — Останови этот поток силы, он ведёт в никуда.

— Я не могу, — выдохнул он, его голос дрожал от напряжения. — Давай уйдем, пока не поздно.

— Не поздно?.. — переспросила я, вскинув брови. Что-то в нём изменилось.

Я начала пристальнее его рассматривать, и с каждой секундой тревога крепче сжимала грудь.

Лидж взревел, как только взгляд его золотых глаз упал на Сэма. Гулкий, почти первобытный рык заполнил пещеру, отражаясь от каменных стен. Из его ноздрей вырвался горячий пар, мгновенно заполнив пространство. Его зрачки сузились в узкие щели, и каждый мускул под чешуёй напрягся. Я тут же подошла ближе и коснулась его морды, проводя ладонью по гладкой, тёплой чешуе, стараясь его успокоить.

— Лидж, тише... — прошептала я, чувствуя, как напряжение растёт.

Глаза дракона вспыхнули — огонь, как и всегда, загорелся в их глубине. Наверное, именно это спровоцировало дальнейшие события.

Рядом с Сэмом из воздуха возникла пантера — чёткая, будто настоящая, но сотканная из самой чистой воды. Она зарычала — тихо, но с угрозой. Лидж мгновенно отвлёкся, издав резкий, оборонительный рёв и, рефлекторно, выпустил в сторону зверя и моего брата струю пламени.

— Нет! — крикнула я, не успев схватить его за морду, или остановить пламя.

Пантера не дрогнула. Она метнулась вперёд, её тело стало водяным щитом, поглотившим весь огонь. Яркое пламя погасло внутри её формы, испарившись с едва слышным шипением.

Я стояла между ними, чувствуя, как напряжение между драконом и братом почти ощутимо разрывает воздух.

— Стоп! — выкрикнула я, вложив в голос всю свою строгость.

Появившийся рядом огненный волк замер, затем резко изменил форму, распадаясь и собираясь заново. Пламя сжалось, вытянулось, и в следующий миг перед нами в воздух взмыл огненный дракон — точно такой же, как Лидж, только сотканный из пылающей энергии.

Он взмахнул крыльями и молнией сорвался вглубь пещеры, оставляя за собой шлейф жара. Лидж не раздумывал. Он рванул за ним, как послушный детёныш, позабыв о Сэме, о пантере, обо всём.

Я стояла на месте, переводя дыхание. Жара стало меньше, пещера постепенно возвращала себе свою обычную прохладу. И только один вопрос эхом отдавался в голове:

— Что это было, дракон тебя дери?! — рявкнула я, вцепившись в руку брата и потащив его прочь из пещеры. — Откуда у тебя выдрессированная форма?!

— Я не знаю, — торопливо отозвался он. Перехватив мой тяжёлый взгляд и почувствовав давление от его напора, он вжал голову в плечи, слегка пригнувшись, надеясь спрятаться от нарастающей ярости. — Что ты так на меня смотришь?

— Правду! Сейчас же! — потребовала я, но в ответ получила только упорное молчание. Сэм упрямо уставился в сторону, делая вид, что невероятно заинтересовался трещинами в скале. — Сэмануэль Морган, не смей меня игнорировать! — мамина сталь прорезалась в моём голосе и я это отчётливо услышала.

— Она у меня уже три года, — выпалил он.

— Сколько?! — от удивления я едва не споткнулась о нагромождение камней.

— Она появилась на наше тринадцатилетие... на кладбище. И я её тренировал. Прочитал в книгах, что форма очень редко появляется без усилий. Вот и решил не говорить никому. Чем ты сильнее, тем больше за тобой наблюдают, чувствуя опасность.

— Ты идиот! — заявила я, решив, что дальнейшие оправдания мне не нужны. — Ты хоть понимаешь, как это опасно?! За тобой наблюдают не только потому, что ты опасен для других, а потому что чем ты сильнее, тем дороже твоя голова! — пыталась донести до него я, не замечая, как всё быстрее ускоряю шаг, почти бегу к школе, яростно жестикулируя. — Тебя хотели поймать меньше месяца назад. Ты думаешь, они не знают о твоей форме? Они не Макс, они знают про тебя всё. — Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе, и более спокойно добавила: — Ты пойдешь к Максу. Сейчас же. Расскажешь ему и поднимешься по рейтингу опаснейших. — Сэм отрицательно замотал головой, уже собираясь открыть рот, но я резко обернулась: — Не смей со мной спорить, — процедила я и решительно пересекла старинные кованые ворота, ведущие на территорию школы. Проходя мимо фонтана, я на ходу вытащила телефон и набрала нужный номер. — Вернись в кабинет. Сэм хочет кое-что тебе сказать.

— Что вы опять натворили? — раздался с той стороны трубки голос Макса, сопровождаемый характерным шумом: он уже сорвался с места.

— На этот раз я ни при чём, — отключила и посмотрела на брата через плечо. — Тебя ждут.

[1]

Предусматривай конец.

[2]

Да упокоится с миром.

[3]

Красота и целомудрие редко встречаются вместе.

[4]

Повторение — мать учения.

[5]

Корни наук горьки, плоды сладки.

[6]

сетью ловить ветер.