Избегать - не выход

Примечания:

Все исторические факты о гонениях на ведьм в этой главе — чистая правда. Никакой выдумки. Все пытки, убийства, даты, города, числа... всё это действительно происходило в нашем с вами мире. Когда я изучала этот материал, а потом писала, у меня вскипала кровь — от ярости, от бессилия, от ужаса перед тем, какими монстрами были наши предки. Хотя... сейчас мы не то чтобы сильно лучше.

История Шабашей — полностью моего авторства. В мифологии вы такого не найдёте. Как и вера, к которой принадлежат Брауны и Морганы — это тоже моя придумка.

Кроме ведьм, в этой главе вы найдёте и истории Единорогов, Привидений и тд.

***

— Мам, пап... Что это за звук? — спросила я, глядя на родителей, пока мы возвращались домой.

— Какой звук, Ронни? — мама повернулась ко мне, её голос звучал мягко, а на лице играла улыбка.

— Какой-то... рёв. Как у льва.

— Это мотор, детка. Он просто сегодня барахлит, иногда издаёт странные звуки. Мы доедем домой и...

— Лэо... — мама остановила речь моего отца. — Это не мотор. — В её голосе вдруг появилось напряжение.

Она медленно опустила стекло, а затем замерла, принюхиваясь.

— Что? — насторожился отец, внимательно вглядываясь в лицо матери. — Что случилось, Вик?

— Разблокируй заднюю дверь. Быстро! — её голос стал жёстким, приказным.

Отец мгновенно выполнил требование, а я, всё ещё сидя на заднем сиденье, пыталась понять, что именно так её напугало. Я смотрела в приоткрытое окно, вслушиваясь в окружающий шум, но ничего, кроме тихого рокота мотора и шелеста деревьев, не слышала.

— Детка... — Мама резко обернулась ко мне, и в следующий миг её лицо исказилось в странном испуге. — Лэо... — её голос дрогнул. — Её глаза... — Она опять осеклась, но её взгляд уже был устремлён мне за спину.

Глаза мамы внезапно вспыхнули фиолетовым. Этот цвет появлялся лишь в особых случаях — когда она злилась, была полностью сосредоточена на каком-то деле или когда мы с Сэмом упорно не слушались её. В такие моменты, в течение секунды, наше настроение менялось, внимание приковывалось к ней и мы полностью оказывались в её власти. Она могла за секунду успокоить Сэма, даже если он плакал навзрыд.

Но сейчас, здесь не было плачущего Сэма, я вела себя ниже воды, тише травы, а мама не была занята домашними делами.

Я попыталась проследить за её взглядом, но тело вдруг отказалось повиноваться. Пальцы сжались в кулаки, дыхание стало прерывистым, и я поняла — меня сковало. Невидимая сила удерживала меня на месте, лишая возможности пошевелиться.

Теперь всё стало ясно. Это делала мама. Но зачем?

Этим своеобразным наказанием родители заменяли более строгие методы воспитания. Я знала, что многих детей ставят в угол, запирают в комнатах или лишают чего-то важного. Нас же мама просто лишала свободы движения на определённое время.

Для очень энергичных детей это было настоящей пыткой. Невозможность пошевелиться, сделать даже шаг, даже просто протянуть руку — всё это заставляло осознавать свою неправоту и раскаиваться. Даже, если ты был прав.

Меня не наказывали уже год. Сэм же сталкивался с этим куда чаще. Он был более непоседливым и озорным, чем я. Постоянно терялся в толпе, когда мы гуляли, тратил деньги на всякие глупости, злоупотреблял сладким, пренебрегал домашними заданиями и никогда не убирал свою комнату.

В отличие от меня, он редко задумывался о последствиях своих поступков.

Я же была послушной. Мечта, а не ребёнок. Говорила мало, часами пропадала за книгами, училась с удовольствием, просила купить что-то только в случае необходимости, не переедала сладкого. На прогулках всегда держалась рядом с отцом, наблюдая за его действиями, впитывая каждый жест, каждое слово.

Мне всегда хотелось большего — больше занятий, больше знаний, больше историй. Бабушкины рассказы и книги, которые она пересказывала и читала мне на протяжении одиннадцати лет моей беззаботной жизни, были для меня невероятно ценны. Оторвать меня от бабушки было практически невозможно.

— Мам, я что-то сделала не так? — наконец осмелилась спросить я.

Ответа не последовало. Тишина в машине стала почти осязаемой. Затем отец медленно повернулся ко мне, заглянул в глаза, прищурился, будто пытаясь что-то рассмотреть, а потом перевёл взгляд мне за спину. Его лицо напряглось, словно он пытался в чём-то убедиться.

— Вика, это конец, — его голос прозвучал приглушённо, почти смиренно.

— Нет, — возразила мама, и в этот момент снова раздался тот самый рёв, пробирающий до мурашек. — Мы любим вас, — прошептала она одними губами.

А потом всё произошло слишком быстро.

Крик.

Ветер.

Удар.

Боль.

Темнота.

Рёв.

***

Среда (01.11.23)

Я резко села, задыхаясь от липкого страха, прокатившегося по телу. Ощущение тяжести давящей на грудь не проходило, но постепенно реальность начала вырисовываться чётче.

Я была в своей комнате. В Сатусе. Не в машине. Не там.

Я провела рукой по лицу, ощущая прохладный пот на лбу.

Глубоко вдохнув, я огляделась. Рядом на стуле сидел Сэм, его локти покоились на коленях, а взгляд был устремлён прямо на меня. Белла устроилась на краю кровати, её руки были сцеплены в замок, и она тревожно сжимала пальцы. В кресле, сидел Макс, скрестив руки на груди. А рядом с ним, на мягкой ручке кресла, лениво расположился Лекс, рассеянно поглаживая край куртки.

Я задержала взгляд на брате, внимательно вглядываясь в его лицо, и вдруг осознала, как сильно он изменился за последние четыре года.

Мы поменялись ролями.

Сэм больше не был тем мальчишкой, который постоянно увиливал от обязанностей, терялся в толпе и набивал карманы сладостями. Он стал прилежным, усердно учился, выглядел всегда опрятным и собранным, наконец осознал, чего хочет от жизни. В его глазах теперь читалась ответственность, а в осанке появилась уверенность. Он больше не прятался от мира — наоборот, открылся ему, и мир ответил взаимностью.

Интересно, что на него так повлияло? Новая среда? Семья Браунов?

— Ты же говорила, что не видишь кошмаров, — раздался негромкий голос справа.

Я резко обернулась и увидела Вивьен. Она стояла у окна, повернув голову ко мне через плечо. Как всегда восхитительно спокойная и красивая. Но я уже знала этот взгляд — Вивьен была уставшей и невыспавшейся.

— Я и не вижу, когда сон бывает запланированный, а не... — начала я, но осеклась, подбирая нужные слова.

— А не, когда ты падаешь в обморок? — закончил за меня Сэм.

Я кивнула, переведя взгляд на него. Белла и Макс, до этого со стороны молча наблюдавшие за нашим разговором, теперь подошли поближе и встали у моей кровати.

— Как себя чувствуешь? — спросила младшая Браун, опускаясь на край моей кровати.

— Нормально.

— Точно? — уточнил Макс, присев на корточки передо мной, внимательно заглядывая в лицо. — Ты болезненно выглядишь.

— Сверхъестественные не болеют, — закатила глаза я. — А от кошмаров ещё никто не умирал.

Сэма и Ви синхронно хмыкнули моим словам. Решив, что мне надо отдохнуть, недавние хранители моего сна и свидетели моих кошмаров начали расходиться. Сэм и Ви направились к выходу. Напоследок братец бросил мне фразочку из пособия для истинных мамаш: «Потом поговорим», и захватил с собой Беллу. Макс замешкался лишь на мгновение, будто собирался что-то сказать, но передумал и, так ничего и не произнеся, вышел, оставив меня наедине с Лексом в тишине комнаты.

Миллер, наконец, приблизился ко мне и, наклонившись, прошептал:

— Ты спала неделю, Ронни.

Я замерла, вытаращив глаза.

— Чего?! — встрепенулась я, но, уловив подёргивание в уголках его губ и искорки в глазах, которые он не смог скрыть, поняла, что он стебётся. — Ты совсем уже, да? Чуть не поверила! — Схватив подушку, я метнула её в Лекса, а он увернулся и разразился смехом. — Сколько я спала на самом деле?

— Всего несколько часов, — пожал плечами он. — Можно сказать, ты впервые проспала в режиме адекватного человека, — он подмигнул мне. — Расскажешь, что случилось?

— Потом, — коротко ответила я и прижала ладони к вискам. — Голова трещит. Я же могу сегодня прогулять занятия?

— Это побочный эффект, — кивнул Лекс. — И да, ты можешь прогулять уроки.

— Какой ещё побочный эффект? — Я скосила на него взгляд. — После обморока?

— После Люция, — с улыбкой пояснил он и уселся на стул, где ранее сидел Сэм.

— В смысле?

— Он охлаждал твой пыл к сожжению школы, — усмехнулся Лекс. — Всю ночь не спал, кстати. Я заходил каждые пару часов, а он всё сидел здесь, и периодически успокаивал тебя. Ушёл переодеться минут тридцать назад, скоро должен вернуться. Будь паинькой — поблагодари его. Если бы он тут не сидел, ты бы реально не проснулась ближайшую неделю, ну или месяц...

Я перестала слушать Лекса. Его голос отдалился, превратившись в неразборчивый фоновый шум. Перед глазами вспыхнул образ Сайна — до жути отчётливый, как будто он стоял прямо передо мной. Чёрт.

Воспоминания о вчерашнем вечере начали мелькать перед глазами, сменяя друг друга, как обрывки плёнки, которую кто-то хаотично прокручивал. Слова Алисы, взгляд Ция, звук моего собственного дыхания, ставшего слишком тяжёлым.

Мне стало не по себе.

Может, поэтому я упала в обморок? Из-за перенапряжения.

— Когда он придёт? — выпалила я, резко перебивая Миллера.

Вдруг я осознала, что уже достаточно долго не слушала его и мыслями находилась где-то далеко.

— Кто придёт? — раздался знакомый голос у двери.

Я медленно обернулась и увидев его, обомлела. Он был свеж как всегда. На секунду я даже усомнилась в словах Лекса — неужели он действительно не спал всю ночь? Однако дрожащая рука и чуть заметные круги под глазами говорили о том, что сомневаться не стоит.

Эти симптомы означали одно — он потерял много энергии. Значит, либо колдовал слишком усердно, либо делал это слишком часто. По описанию Лекса, из-за моего состояния, Сайну пришлось выкачивать из себя энергию не только усердно, но и достаточно часто.

— С тобой всё нормально? — спросил Ций, не получив от меня ответа на предыдущий вопрос. — Я сегодня останусь с тобой. Ты ещё слаба.

Я медленно ему кивнула, но почти сразу перевела взгляд на Лекса. Мысли хаотично метались в голове. По мере того как они выстраивались в чёткую линию, я начинала понимать, что не хочу оставаться с Цием наедине. Не сейчас.

И поэтому сказала то, чего бы не произнесла даже под самыми изощрёнными пытками всего день назад:

— Я хочу пойти на занятия.

Лекс и Ций переглянулись, пытаясь удостовериться, не ослышались ли. Затем оба уставились на меня с одинаково непонимающим взглядом.

— Прости, что ты сказала? — решил всё-таки уточнить у меня Сайн.

— Я хочу сегодня пойти на уроки, — повторила я твёрдым голосом.

— Но ты же только что...

— Я забыла, что сегодня проект Сэма, — перебила я Лекса, на ходу придумывая оправдание. — Я не могу это пропустить. Он же мой брат и очень много и долго трудился над этим проектом. — Встав с кровати, я почувствовала лёгкое головокружение и пошатнулась. Лекс, успев среагировать, придержал меня за локоть. — Со мной всё хорошо. Не надо, — стряхнув его руку, я направилась в сторону ванной.

— Да я вижу, — пробормотал он недовольно. — Я ухожу. Люций, присмотри за ней. Если она ещё раз так вырубится, хоронить будем либо её, либо большую часть школы, — бросил он через плечо и вышел.

Перед тем как зайти в ванную, я бросила на Сайна недовольный взгляд. Он всё ещё стоял в дверях, будто не замечая моего раздражения.

— Я собираюсь переодеться после того, как выйду из ванной, и надеюсь, тебя к этому моменту здесь уже не будет, — заявила я, скрестив руки на груди. — Настоятельно рекомендую закрыть дверь со стороны общей комнаты. Если, конечно, не горишь желанием заработать поломанные конечности и психику на всю жизнь. И вообще, Лекс сказал, что ты не спал всю ночь. По-моему, тебе нужен отдых.

— Я бы с радостью отдохнул тут, с тобой, — невозмутимо ответил он. — Но тебе взбрело в голову пойти на занятия.

Я лишь молча указала глазами на дверь. Он уловил мою немую угрозу, коротко кивнул и, неохотно закрыв за собой дверь, вышел.

Ций прождал за дверью полчаса, пока я одевалась. И несмотря на мои уверения, что со мной всё в порядке, настоял на том, чтобы проводить меня до кабинета.

Как только мы вошли, Эмма мгновенно ретировалась на свободное место рядом с одной из трёх ведьмочек в нашей группе. Как её звали? Честно, не помню. Я вообще на них не обращала внимания. Хотя, кажется, разок одалживала у неё ручку во время математики. Не та ли это украинка из шабаша Зеркаль? А, да, точно. Мисс Зеркаль. Неплохая девчонка. По-моему, с ней Белла и Раф близко общаются. По-моему, я даже знала её в детстве. Но не суть.

Суть в том, что это была совершенно обычная реакция Эммы. Я почти всегда сидела на уроках с Цием на последних партах, и если мы заходили вдвоём, она всегда освобождала место.

Да... с Цием. И иногда с Сэмом, в основном на зельеварении и химии. У него была благородная миссия — помогать мне с этими двумя предметами. Не подумайте, я не взрывала котлы, как Раф. Да и в смертельный яд они не превращались. В худшем случае могли вызвать временное отравление и некоторые неудобства.

А вот на всех остальных уроках я сидела рядом с Цием.

В обычное время я бы даже не заметила жеста Эммы. Но сегодня он мне был не по душе. Я зашла в кабинет и намеревалась сесть рядом с ней, а она своим жестом доброй воли разрушила мои планы.

Сайн, как обычно, прошёл к освобождённому Эммой стулу и кинул на него сумку с книгами. Потом он обернулся и завис с немым вопросом во взгляде: «С чего бы вдруг?»

— Эм... — Раф, рядом с которым я села впервые за два месяца учёбы, перевёл взгляд с меня на Ция, будто пытался решить сложнейшую математическую задачу. — Вы что, поссорились? — наконец спросил он, нахмурившись.

— Нет, — уверенно и лаконично ответили мы.

— Тогда почему ты тут, а не там? — спросил Раф и указал на парту позади.

— Ей просто мозги вконец отшибло, — Ций всё ещё смотрел на меня, но выражение его лица претерпело трансформацию от непонимания к раздражению. — Я же тебя поймал, когда ты падала. Ты что, всё-таки успела удариться головой?

— Мне что, нельзя тут посидеть? — повернулась к нему я.

— Можно, — коротко отчеканил он, затем просто сел и открыл материал по латинскому.

Лекс зашёл в кабинет и, бегло зачитывая список заданий, начал быстро распределять их по парам, не отрывая взгляд от листка в руке. Зная, кто где обычно сидит, он уверенно распределял парные работы, лишь изредка поднимая глаза.

— Люций и Виронника, вы возьмёте... — начал он, но запнулся, увидев, что мы сидим порознь. А обнаружив, что я вообще сижу не с Сэмом, а с Рафом, нахмурился ещё сильнее. — Я не понял. Что это за рокировка?

— Какая разница, мистер Миллер? — протянул Сайн, усмехаясь. Его голос звучал спокойно, побрызгивая нотками веселья, но мне даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что веселье было деланным, а спину мне сверлил недружелюбный взгляд. — Дайте мне другое задание, а они с Брауном пусть делают наше с ней.

Лекс начал что-то обдумывать, по его лицу было видно, что мысли быстро проносятся у него в голове, однако он решил пока не вдаваться в подробности и спокойно продолжил:

— Да, конечно, — он ещё раз окинул нас сканирующим взглядом, и продолжил раздавать задания.

На следующий урок я умчалась со скоростью света, прячась по углам, и нарушая школьные правила о вампирской скорости. Конечно, меня тут же поймала Нарла и с ледяным спокойствием объявила, что если ещё раз увидит меня мчащейся по коридорам, то заставит мыть окна по всей школе.

Я кивнула, делая вид, что осознала серьёзность угрозы, и прошмыгнула в кабинет. Сев за парту я напряжённо ждала спасения, надеясь, что кто-нибудь войдёт в класс раньше Ция. Благо всему сверхъестественному в кабинет зашла Эмма, и я предложила ей посидеть вместе. Она сделала удивлённое лицо, но потом, улыбнувшись, всё же опустилась на соседний стул.

Постепенно начали появляться остальные: двоица Алиени, Алиса, Вивьен, Райс. Последняя тройка в мгновение ока оказалась у моей парты и стала надо мной с угрожающе серьёзными лицами.

— Что ты делаешь? — Вивьен без лишних церемоний уселась на мою парту, скрестив ноги.

— А что я делаю? — спросила я самым невинным тоном.

— Ты избегаешь Ция, — разъяснил Вульф.

— Я его не избегаю, — нагло соврала я, не моргнув глазом.

— Да что ты говоришь... — Алиса скрестила руки на груди, с видом учителя, поймавшего ученика за списыванием.

— Скажи это Цию, — хмыкнул Райс, усмехнувшись. — А подожди... Как ты ему скажешь, если ты его избегаешь?

— С чего вы решили, что я его избегаю? — я попыталась отыграть назад, но на меня смотрели слишком пристально.

— Ты сидела с Рафом, теперь сидишь с ней, — Вивьен кивнула в сторону Эммы.

— А ещё ты пряталась и бегала по коридорам перед тем, как сюда дойти, — привела доводы Эмма.

Она чувствовала себя лишней в этом разговоре, но, к её удивлению, все дружно кивнули, подтверждая её слова.

— Я просто захотела сменить обстановку, — пожала плечами я, делая вид, что ничего необычного не происходит.

— Разумеется, — протянула Вивьен, постукивая ногтями по моей парте. — А то, что ты сбежала с предыдущего урока, едва не снесла Нарлу на скорости звука и теперь сидишь, как загнанный зверёк, — это тоже часть смены обстановки?

— Абсолютно, — я старалась выглядеть максимально невозмутимо.

— Это странно, — подал голос Райс. — Вы же, как попугаи неразлучники, ходили всюду как приклеенные.

— Мы знакомы всего два месяца, — я пыталась противостоять их настойчивому натиску спокойным безразличием и скепсисом.

— Это не меняет того, что вы прямо как нитка с иголкой, — поддакнула Маунт.

— Как вирус и организм без иммунитета, — ехидно добавила Вивьен.

— Как нос и сопли, — добавил Вульф.

— Как кошка с коробкой, — внесла свою лепту Эмма, и все на секунду отвлеклись, чтобы посмотреть на неё.

В кабинет вошли Ций с Рафом и без лишних разговоров уселись за соседнюю парту.

— Ну? Иди скажи ему, что не избегаешь. Что вообще случилось? — Райс подтолкнул меня в сторону своего псевдо-брата, но я лишь плотнее прижалась к спинке стула, даже не думая сдвигаться с места и удобнее устроилась на месте. — А точно, как ты ему скажешь? Ты же...

— Заткнись! — прорычала я, чувствуя, как внутри разгорается гнев. Глаза вспыхнули красным, но прежде чем тепло успело охватить меня целиком, кто-то схватил меня за запястье. Жар моментально угас. Я перевела взгляд на Ция, оказавшегося рядом. — Спасибо, — тихо кивнула я, всё ещё ощущая его холодную ладонь.

— Ей сейчас нельзя нервничать. Или вы хотите сгореть до тла? — Сайн без лишних эмоций обратился к стоящим напротив, никак не отреагировав на мою благодарность.

Я слишком долго смотрела на него, взгляд невольно задержался на его спокойном лице. Только когда убрала его руку с моего запястья и отвела глаза, заметила Алису. Она стояла всё в той же позе, скрестив руки на груди, но теперь в уголках её губ играла ухмылка, а в глазах читалось безмолвное понимание.

Мистер Дурум вошёл в кабинет, и Белла с Сэмом, до этого оживлённо обсуждавшие последние детали проекта, тут же поднялись и направились к преподавателю. Остальные расселись по местам, а я вдруг отчётливо услышала знакомый голос в своей голове.

— «Ты что, его стесняешься?» — Я быстро огляделась, и взгляд сразу наткнулся на Алису, сидевшую с закрытыми глазами. Ухмылка, растянувшаяся на её лице, говорила сама за себя. — «Да-да. Я в твоей голове. Не смей возмущаться, ты этому меня сама научила. И нет, я не уберусь, хватит об этом думать. Хватит его избегать. Он твой лучший друг. А то, как ты бегаешь, очень оскорбительно для него. Хотя со стороны это смотрится очень даже комично...»

Я разозлилась и не раздумывая кинула в неё карандаш, который всё это время крутила в руках. Он пролетел три метра и угодил прямо в цель.

Маунт резко распахнула глаза, зашипела от боли, потирая затылок, и бросила на меня недовольный взгляд.

Я пожала плечами и молча посмотрела на неё с выражением: «Сама виновата». После чего перевела взгляд на Беллу и Сэма, которые уже начали свою презентацию, и сосредоточилась на их речи.

Ведьмы и ведьмаки — о них сложено не меньше ужасающих мифов, чем о сиренах. Точнее, в основном о ведьмах. Женщины всегда внушали людям больше страха, чем мужчины.

Сверхъестественные существа, включая ведьм, казались идеальными. Исключение составляли лишь обыкновенные вампиры — они оставались такими же, какими были при жизни, только становились сильнее. Однако идеальность касалась лишь внешности. И именно поэтому ведьм сжигали.

Хотя началось всё вовсе не с ведьм.

Сначала сирены вышли на сушу, желая вкусить земную жизнь во всей её полноте. Девушки с огненными волосами и зелёными глазами сводили мужчин с ума. Чтобы скрыть измену, один из них обвинил свою возлюбленную в колдовстве. Так началась охота, ставшая безумием эпохи.

Скоро сирены покинули сушу, предпочтя скрыться в глубинах, но людская одержимость не угасла. Напротив, она превратилась в навязчивую идею.

Взять хотя бы салемские процессы, которые напрямую касались непонятной твари — Биатрикс Алиени.

В 1692 году в одном только Салеме были официально казнены двадцать невинных. Четырнадцать женщин повесили по обвинению в колдовстве. К ним присоединились шесть мужчин, защищавших ведьм своего шабаша. Ещё двести человек умерли в тюрьмах, не выдержав ужасных условий содержания.

Но это лишь малая часть.

С 1626 по 1631 год в Германии прошли Вюрцбургские и Бамбергские процессы — одни из самых массовых ведьмовских судов в Европе. В одном только Вюрцбурге казнили около девятисот человек, среди которых были даже дети.

Дети... Невинные души, попавшие под кровавый каток людского безумия.

Стыдно ли естественным за эти массовые убийства своих предков? Не думаю. Им плевать. Это было давно. Их не касается.

В Бамберге жертв оказалось меньше — шестьсот человек канули в лету.

А ведь в Германии это был даже не первый подобный случай.

Задолго до этих событий, в 1581 году, начались Трирские процессы. Они охватили католическую часть Священной Римской империи и вплоть до 1593 года унесли жизни трёхсот шестидесяти восьми человек, включая сто восемь женщин и двести шестьдесят мужчин.

В тот же период, во Франции, в Эльзасе, также горели костры. С 1582 по 1606 год в Кольмаре и Руффаке уничтожили около шестисот ведьм.

А спустя три года, в 1609 году, начались баскские процессы в Испании. Они длились пять лет и закончились в 1614 году.

Согласитесь, по сравнению с Трирской процессом, длившейся двенадцать лет, пять лет — это не так уж и много.

Как бы не так.

В окрестностях Логроньо естественные с неугасающим энтузиазмом и пылом проводили массовые расследования. Что именно они там себе нарасследовали— непонятно. Но вот сухие факты: всё началось с одиннадцати сожжённых ведьм, а закончилось тем, что за пять лет обвинили семь тысяч человек.

Семь тысяч...

Одним словом — Испания. Нескончаемая страсть... С которой они бессовестно устроили геноцид.

Но и другие не отставали.

В Скандинавии даже придумали особое название для этих событий, которое широко распространилось в Швеции — Det Stora Oväsenden. Если понятнее, они назвали это «Большая суета».

Суета...

Всего-то суета.

Всего-то большая.

Они назвали суетой казнь двухсот человек.

И это без учёта Финляндии и Норвегии.

Шотландия, где находилась школа Сатус, тоже не осталась в стороне. В 1661 году сожгли триста ведьм. Ведьмовские суды здесь были особенно жестоки.

Но самое страшное — естественные потеряли всякую грань.

Они убивали не только сверхъестественных. Естественным настолько снесло крышу от паранойи и идеи фикс, что они начали убивать всех подряд, без разбора. Они уничтожали и бедняков, и аристократов, и чиновников, и священников.

Началось всё с того, что они убивали нечисть. Но в них не осталось ничего святого.

В течение трёхсот лет официально было убито восемьдесят тысяч человек.

Официально...

Какое же омерзительно ужасное слово.

А сколько погибло неофициально?

Скольких убивали по ночам, варварски врываясь в их дома?

Скольких забили камнями на улицах?

По-моему, даже была история о ведьмаке, которого придавили камнями и мучили, пока он не задохнулся под весом.

В какой-то момент Белла просто встала и вышла из класса, попросив написать ей, когда Сэм закончит. Ей явно было неприятно говорить о таком.

Тогда я не поняла, почему. Но моё непонимание продлилось ровно до того момента, когда проектор сменил картинку, и вместо виселиц мы увидели кадры пыток, применявшихся во время процессов.

Точнее, как их называли естественные: «Испытания ведьм».

Но вот в чём весь сок: пройдёшь ты испытание или нет — значения не имело. Исход один. Смерть была неизбежна.

Вот, например, «Пытка водой». Ой, простите... как они там её называли? «Испытание водой»? «Плавучий тест»? Как будто это принципиально что-то меняло. Суть была в следующем: обвиняемую связывали и бросали в воду.

Если она тонула, её признавали невиновной.

Невиновной. И мёртвой.

Если оставалась на плаву — значит ведьма.

Ведьма. Казнена. Мертва.

«Лестница ведьм» — обвиняемую заставляли подниматься на лестницу, а потом сталкивали вниз. До тех пор, пока она не признается.

Призналась. Казнь. Смерть.

Молчала. Ещё одно падение. Смерть.

«Испытание иглой», или, по умному, квинтэссенция человеческой глупости. А если попроще, «непроходимый идиотизм людей». Палачи использовали длинную железную иглу, чтобы найти «дьявольскую отметину» — участок кожи, где жертва якобы не чувствовала боли. Если не чувствовала укол — была объявлена исчадием ада.

В Англии даже были «профессиональные пронзатели», или, точнее, «охотники на ведьм». Чистой воды мошенники, использующие иглы с втягивающимися остриём.

Уколы. Потеря крови. Смерть.

Дьявольская отметина. Казнь. Смерть.

Смерть.

Смерть.

Смерть.

Дьявольская отметина...

Голос Сэма постепенно из академически декларирующего перешёл в возмущённый, и я еле сдержала смех, когда братец прыснул над этой «Дьявольской отметиной». Гнев Сэма вызвал у меня горькую улыбку, ведь я то знала что пыл к уничтожению у охотников и сейчас не уменьшился, просто теперь это регулируется законами сосуществования.

Сэм отложил бумаги в сторону и, словно невзначай, заметил:

— Нарушение чувствительности может быть связано со многими факторами. — Он начал загибать пальцы. — Например, заболевание нервной системы, диабетическая нейропатия, повреждение спинного мозга, шоковое состояние... — Тут он вдруг сам себе усмехнулся. — Хотя, простите, какое шоковое состояние? Они же всего лишь тыкали в людей огромной иглой и обвиняли в какой-то чертовщине. Однозначно! Шокового состояния быть не могло! А про привыкание к боли я вообще молчу. Все же знают, если регулярно подвергаться боли на протяжении нескольких дней, организм не адаптируется. Глупости-то какие.

— Мистер Морган, этого нет в вашем проекте, — остановил поток сарказма и колючей иронии профессор Дурум.

Кентавр внимательно изучал копию бумаг, которые Сэм всего мгновение назад отложил в сторону.

— Это я от чистого сердца добавляю, как бонус, — улыбнулся он и взял папку обратно в руки. — Как будущий медик.

— Перестаньте паясничать, — попросил профессор.

— С вашего позволения, я попаясничаю ещё чуть-чуть, — вежливо улыбнулся мой брат. Дурум молча кивнул, и Сэм продолжил: — А знаете ли вы, как легко убить человека иглой? Тем более если ты полнейший дилетант. Например, на шее можно попасть в сонную артерию и яремную вену — это непременно вызовет сильнейшее кровотечение, а затем повреждение верхнего отдела спинного мозга и паралич дыхательных функций. — Он говорил деловито, с лёгкой улыбкой. — Про спину даже смешно говорить. Попадание в спинной мозг — паралич и остановка дыхания. — Он выдержал короткую паузу, наслаждаясь вниманием класса. — Они ещё и в живот кололи, — не унимался Сэм, раздражённый тупостью людей. — Думаю, не стоит объяснять, что попадание в аорту или брюшные органы, такие как печень или селезёнка, чревато последствиями. Например, смертью. — Он повёл рукой и посмотрел вверх, туда, где на потолке мерцали звёзды. — Ну, или можно сразу колоть в грудную клетку, что естественные практиковали с особым удовольствием. Да, добраться до сердца проблематично, но запросто можно проколоть лёгкие и вызвать пневмоторакс. Или просто задеть крупные сосуды. И если жертва не умирала от кровопотери после всего этого, они приступали к голове. Нужно ли объяснять, что височная артерия и глазница совершенно не переносят колющих предметов? — Он хмыкнул, но в его голосе не было ни капли веселья. — Это не иначе, как тупость естественных!

— Мистер Морган! — строгий тон профессора остудил взорвавшегося Сэма.

Сэм выдержал паузу, затем чуть приподнял брови и ровным голосом ответил:

— Извините. — кивнул он и, открыв папку, продолжил свою защиту проекта.

«Стул ведьм» — одна из самых жестоких пыток. Женщину сажали на стул, утыканный шипами, приковывали цепями, наблюдали, как её тело разрывается на куски, как багровые капли скатываются по дереву... А затем поджигали костёр под её ногами.

«Железные когти» — ими раздирали плоть, особенно на груди и спине.

«Испанский сапог» — металлическая конструкция, которая надевалась на голень и постепенно сжималась, ломая кости. Из той же оперы — «Дробитель колен», две пластины с шипами, сжимающие сустав до хруста.

К ведьмам относились как к агрессивным шавкам. Им надевали железный обруч с шипами, который не давал ни спать, ни двигаться. Придумали железный каркас, надевавшийся на голову, мешавший говорить. Прозвали их «Ошейником и намордником ведьм».

Исчадия ада.

Невесты дьявола.

Дочери Сатаны.

Отродья хаоса.

Проклятые твари.

Падшие создания.

Кровавые звери.

Рождённые в агонии.

Ведьмин отродок.

Это кричали им вслед. Это шептали на улицах, отворачиваясь.

О женской солидарности не могло быть и речи. Соседки, подруги, сёстры, матери и дочери предавали друг друга, надеясь спастись.

Сучка бесовская.

Суккуб.

Порченая тварь.

Падшая девка.

Порочная шлюха.

Дочь греха.

Демоническая блудница.

А в чём они было обвинены? Правильно. В красоте.

Ненависть к красивым женщинам — это что-то с чем-то.

Их обвиняли в том, что они слишком красивы. В том, что мужчины засматривались на них. В том, что вызывали зависть.

Монстры.

Они называли монстрами нас.

Они учили своих детей бояться монстров.

Они нападали, судили и убивали монстров.

И у меня возникает вопрос.

А не монстры ли те, кто придумал «Грушу пыток»?

Не монстры ли те, кто вставлял её в рот, влагалище или анус, а затем раскручивал, разрывая ткани?

Не монстры ли те, кто вбивал острый клин между ног, разрывая мышцы девушкам?

А затем с ухмылкой называли эту пытку «Дочерью ведьмы».

— Мистер Морган, — голос профессора Дурума прозвучал резко. — Вас снова заносит. Может, вернёмся к материалу?

Он был прав. Чем дольше говорил братец, тем мрачнее становилось моё лицо.

Я чувствовала, как его заносит. Так же, как меня заносило в мыслях.

Сэм написал Белле, и та вошла в класс, взяла у него папку и, как ни в чём не бывало, продолжила презентацию. Хотя я знала — она видела все эти материалы не раз. Но, наверное, лишний раз, смотреть и слушать всё это она не желала. После недавней бури эмоций её парня, Беллин рассказ показался лёгким морским бризом.

Ведьмы и Ведьмаки — живут шабашами.

Шабаши бывают разными: Предсказателей, Тёмной магии, Проклятий, и ещё десятки других. Почти в каждом городе был свой шабаш, но после гонений многие исчезли, некоторые разделились, а некоторые остались такими какими были.

Например, шабаш семьи Арусов, к которому принадлежит Белла, практически не изменился. Правда, по словам Рафа, у них до сих пор сильны предрассудки насчёт смешения видов. Они считают, что нимфы — яркий пример того, как слишком частые смешения приводят к исчезновению вида. Поэтому в их шабаше до сих пор нет ни одного представителя смешанных кровей. Кроме Беллы. И то, как я понимаю, её мать добилась благословения на брак с Максом от своего рода силой.

Во всяком случае, Арусы — единственный оставшийся шабаш Предсказателей.

Шабаш моей семьи пал во время геноцида. Турки в Армении в то время уничтожали всё живое. Но моя бабушка спаслась... Мою бабушку спасли. И прожила она сто двадцать пять лет. Хотя для ведьмы Тёмного шабаша это не возраст. Тёмные шабаши тысячелетиями практиковали обряды, позволяющие поддерживать молодость. На смертном одре моя сто двадцатипятилетняя, шикарная, энергичная и просто чудесная бабушка умерла, выглядя максимум на пятьдесят.

А сейчас мы с братом — последние представители Тёмного шабаша Тюрянов.

Возникает интересный вопрос: чем отличаются шабаши друг от друга?

Принципиально — ничем.

Но всё-таки есть нюансы.

Магия у всех одна. Вопрос в том, могут ли ведьмы сполна ей воспользоваться.

Тёмная магия, например, считается самой мощной и опасной стороной ведьмовства. Она может свести ведьм с ума, если её часто использовать. Любой ритуал, требующий такого мощного выброса энергии, который необходим для тёмной магии, может разрушить сознание. Например, я обучаю Сайна основам по мелочи, так что на него они никак не повлияют. Однако тёмная магия — это бес, который проникает в тебя и выворачивает наружу, вынимает из тебя наихудшие качества. Это факт, и отрицать это было бы глупо. Последствия похожи на психическое расстройство, которое, к счастью, уже научились лечить.

Но не на всех чёрная магия действует одинаково.

Ведьмы Тёмных шабашей обладают иммунитетом. Они могут использовать сложные обряды хоть каждый день. И при этом психушка нам не грозит.

Предсказания доступны всем ведьмам. Без исключений. Но управлять ими могут только ведьмы из шабаша Предсказателей. Если ты не из их рода, то ты не можешь контролировать ни темы, ни время видений, и тем более, не можешь толком расшифровать их.

У представителей других шабашей видения приходят в основном во снах. А сны... Сны либо не помнят, либо не понимают. Они бывают настолько туманны, абстрактны и практически не поддаются расшифровке, что отправиться на встречу с создателем, не дождавшись приглашения лучше, чем лишний раз трепать этим себе нервы.

Шабаши Проклятий могут одним лишь взглядом сглазить тебе хоть всю оставшуюся жизнь. Ключевое слово — оставшуюся. Ведь после «благословений» этих проклинаторов, проклятому остаётся всего ничего.

Белла, говоря о проклятиях, подмигнула Цию, чем вызвала у меня жгучий интерес. Неужели он из подобного шабаша? В его личном деле не было ни слова об этом. Да и сам он мне не говорил.

Больно кольнуло осознание, что даже спросить то не могу. Я ведь, как выразился Райс, избегаю его.

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и перевела взгляд на младшую Браун.

Шабаши Защиты — мастера защитной и оберегающей магии. У них с рождения есть непробиваемая оболочка, защищающая их от сверхъестественных угроз. Например: ни одно проклятие, вылетевшее из уст проклинаторов, не настигнет их. Лазейки не существует.

Шабашей много. Но я назову ещё один — и на этом остановлюсь.

Шабаши Энергии. Они обладают высочайшей концентрацией магической энергии, и они, в тандеме с эльфами, создают артефакты.

Привидение — это душа умершего сверхъестественного существа. Они имеют силуэт человека, способны летать, проходить сквозь стены, внезапно появляться и исчезать.

Душа сверхъестественного может оставаться на земле и возвращаться к жизни с помощью ритуальных заклинаний.

Некоторые существа с рождения освещены. Например, ведьмы и оборотни. Их души после смерти не растворяются в небытие, не пропадают бесследно, они остаются в этом мире, собираясь в определённых местах.

Души оборотней чаще всего обитают в лесах Аокигахара в Японии.

Души ведьм уже почти четыреста лет находят прибежище во Французском квартале Нового Орлеана.

Но есть те, кто лишён даже посмертного существования.

Несмешанные вампиры не обладают душой. Их смерть абсолютна. Они уходят в небытие, не оставляя следа.

Единорог — сверхъестественное существо, символизирующее духовную чистоту и непорочность. Это грациозный конь с рогом, выходящим изо лба. Самое невинное и беззащитное существо в сверхъестественном мире. Длинным витый рог единорога выделяет пыльцу, которая является важным магическим ресурсом для пикси, эльфов и фей. Из-за лечебных свойств её также используют ведьмы и оборотни.

Например, наш великолепный фонтан, у которого мы с братом, по традиции, зависаем каждую субботу, разглядывая скульптуры сверхъестественных существ, сделан с применением этой самой пыльцы. Именно поэтому вода в нём обладает исцеляющими свойствами.

Эта пыльца входит в состав знаменитого «Эльфийского металла». Во всяком случае, она — один из известных ингредиентов. Эльфы не любят трепаться о своих фишках.

Феи используют пыльцу для отращивания крыльев во время посвящения.

А пикси полностью зависят от этой пыльцы, она им необходима, как воздух людям.

Фактически, вот эти вот беззащитные существа, являются источником для существования пары сверхъестественных рас.

Именно поэтому есть охраняемые магией леса, где живут единороги. Самые крупные из них в Германии, один в Англии под надзором пикси, и ещё один в Шотландии, рядом с нашей школой, и естественно, под охраной Сатуса.

Гиппогрифы — редкий и величественный вид, находящийся на грани исчезновения. Эти полукони-полугрифоны славятся свободолюбием и независимым нравом, что делает их крайне трудными для приручения и, увы, уязвимыми перед человеком.

Гордость — их дар и их проклятие. Они никогда не склонят головы перед недостойными, не подчинятся даже в безвыходной ситуации. Именно за это они чаще других становились жертвами охотников — люди не терпят тех, кого нельзя сломать.

Сейчас небольшая горстка гипоприфов охраняется школой Сатус, а по последним данным, следы гиппогрифов были замечены на Ближнем Востоке. Предположительно, их взяли под защиту кентавры — единственные, кто по-настоящему понимает их гордую и независимую натуру.

— Как тебе? — спросил меня Сэм по дороге в лес, где у нас проходил урок ИМС.

— Ты конкретно про что? — уточнила я. — Про проект в целом? Или про твой научно-медицинский бенефис?

— И про то, и про другое.

— Проект был шикарен. Вы хорошо постарались, — констатировала я. — Но, конечно, без твоей пассивно-агрессивно-ядовитой подачи часть про ведьм была бы не настолько захватывающей.

— Захватывающей? — он взглянул на меня с лёгким удивлением. — Я старался вызвать отвращение к существам с недостатком извилин в голове...

— Поверь, ты вызвал, — заверила я.

Он коротко улыбнулся, но тут же посерьёзнел. Это резкое изменение настроения всегда меня раздражало. У меня самой бывали перепады, но не настолько частые. Если меня не злить, я могла бы весь день провести в спокойно-скучающем состоянии.

— Как ты себя чувствуешь?

— Пока жива, — подмигнула ему я, пытаясь разбавить его серьёзность.

Но не вышло.

— Я вижу. Но ты на опасно далёком расстоянии от Ция. — Он оглянулся и задержал взгляд на Сайне, который шёл в нескольких метрах от нас, беседуя с Вульфом. — Мне Лекс сказал, что вам нужно быть как можно ближе в ближайшие дни.

— Не волнуйся. Он же всего в нескольких метрах, — попыталась успокоить его я.

— Я не волнуюсь, просто...

— Просто боишься, что я взорву школу, — закончила за него я. — Обещаю, я этого не сделаю. По крайней мере, я этого не сделаю случайно и не в ближайшее время.

Сэм кивнул, понимая, что я не хочу продолжать этот разговор, и направился к Белле и Рафу.

День тянулся бесконечно медленно, лишённый хоть капли увлекательности. Я не пошла ни на обед, ни на ужин, не провела привычные часы в библиотеке, обсуждая что-то с Цием и Лексом. Вместо этого я просто сидела в своей комнате, не выходя никуда. Беллы тоже не было, и абсолютное одиночество ощущалось особенно остро.

Хотя моё одиночество частично скрашивал Врам, который присылал из Армении бесконечные сообщения, видео и фотографии с праздника, на котором я в этом году благополучно отсутствовала. Он даже нашёл время для разговора по видеосвязи.

Я решила, что это, пожалуй, главный плюс моего вынужденного уединения.

В последнее время из-за постоянной занятости я всё реже успевала пообщаться с ним, я скучала по нашим долгим разговорам. Я успевала поговорить с ним лишь по воскресеньям, в единственный свободный день в моей насыщенной, в който веке, именно подростковой жизни.

И несмотря на то, что Врам скрашивал моё добровольно-вынужденное уединение, я чувствовала себя не в своей тарелке.

Странно, но это чувство одиночества нагнетало. Оно казалось мне непривычным, давящим. Возможно, я просто отвыкла от него.

Пока я лежала, ко мне по нескольку раз заходили Сэм, Лекс и Макс.

Лекс принёс книгу, которую я начала читать позавчера, после возвращения из Нью-Йорка. От него же я узнала, что Ций сейчас в библиотеке с Беллой. Лекс попытался выяснить, почему это я не могу спросить у него сама, ведь он заходит ко мне каждый час. Я отмахнулась, сославшись на то, что постоянно сплю и ни разу его не застала. Он, конечно, не поверил и без лишних церемоний заявил, что я совершенно не умею лгать. Я только закатила глаза и легла, показывая, что собираюсь снова уснуть.

Сайн правда заходил, но не каждый час. Он появлялся каждые полчаса. Один раз он даже залез в тумбочку рядом с кроватью, в которой располагался маленький холодильник для хранения крови, и взял пакетик. Каждый раз, подходя ко мне, он на мгновение касался моей руки или щеки, проверяя, не дрожу ли я. А после этого молча уходил.

Я ни разу не смогла поговорить с Максом или Сэмом. Они всегда приходили либо вместе с ним, либо в момент, когда он уже был в комнате. А выдавать свой притворный сон я не собиралась. Только один раз мне удалось застать Лекса без Ция, и тогда я, наконец, с ним поговорила.

Вечером ко мне зашла Вивьен, поставив на тумбочку поднос с горячим чаем и моими любимыми булочками.

— Ужин в постель, — объявила она с широкой улыбкой.

— Мы что, молодожёны, что ты носишь мне еду в постель? — приподняла я бровь.

— Когда ты была без сознания и не могла разговаривать, ты мне нравилась больше.

— И что я должна обидеться после сказанного?

— Спасибо, Ви, что принесла мне еду в постель, ведь я не ела уже сутки, и это мои любимые булочки, — спародировала она мой голос. — Вот что ты должна была сказать.

— Спасибо, — коротко ответила я.

— Говори это слово почаще.

— Не дождёшься, — усмехнулась я. — Я хотела сказать: большое спасибо, но не стоило утруждаться. У меня есть запасы крови, и мне не нужна еда, — добавила я, пытаясь не смотреть на источающую любимый аромат выпечку, чтобы сдержать слюни.

— Я уверена, что кровь животного не может быть вкуснее и аппетитнее твоих любимых булочек, — с лукавой улыбкой заметила Вивьен.

И, честно говоря, спорить с этим было сложно.

Мы проговорили ещё около получаса. Вивьен рассказывала о вчерашнем вечере, проведённом с отцом после его освобождения. Я слушала, изредка кивая, машинально доедая уже третью булочку. Когда она поднялась со своего места, собираясь уходить, у меня вдруг возник вопрос.

— Ты действительно заметила, что я обожаю эти булочки?

— Ну... честно, нет. Я, конечно, знала, что ты всегда их берёшь. Но узнала о том, что ты их тащишь в комнату каждый раз, только сегодня.

— Тебе просто всучили этот поднос в руки, — заключила я, даже не удосужившись задать вопрос.

Она усмехнулась, кивнула, а потом молча развернулась и вышла.

Было уже девять вечера, а значит, оставалось полчаса до начала урока по игре на гитаре с Сайном. По крайней мере, так гласило моё обычное расписание. Я была почти уверена, что он не придёт.

Но даже если так, я не могла просто пропустить занятие. У нас с ним был взаимный обмен, своего рода договор, и нарушать его мне совсем не хотелось.

Придя в студию, я убедилась, что его там нет. Время шло, до начала занятия оставалась минута, а Люций так и не появился. Он никогда не опаздывал, всегда приходил заранее, минимум за четверть часа. Я стояла в дверях студии, с ключами наготове, чтобы закрыть дверь и уйти.

— Ну, и кого мы ждём? — голос Сайна раздался за спиной. Я повернулась и увидела его, приближающегося по коридору. — Заходите, мисс, ваш принц в черных доспехах прибыл.

— Ты... — я не поверила своим глазам.

Он мягко подтолкнул меня внутрь, выхватив ключи.

— Я. А кто же ещё? — усмехнулся он, закрывая дверь на ключ. Его глаза вспыхнули белым светом, и я увидела ледяного волка, которому он сначала бросил мои ключи, а затем и свои. — Ну и что это за детский сад?

— Зачем? — пробормотала я, наблюдая за животным, жадно проглотившим связки.

— Чтоб ты убежать не смогла, — пояснил он, лениво опираясь спиной о дверь. — Что я сделал? Почему ты от меня бегаешь?

— Как ты определил, что я от тебя бегаю? — ответила я вопросом на вопрос.

— Ты утром выпроводила меня из комнаты, хотя обычно спокойно одеваешься в ванной и не выставляешь меня. Потом, как только узнала, что я собираюсь остаться с тобой на весь день, вдруг срочно захотела пойти на занятия.

— Но я...

— Не рассказывай мне сказки про проект Сэма, — отрезал он. — Я же знаю, что тебе на это плевать. Потом ты пыталась избавиться от меня всю дорогу на латинский. Села с Рафом, хотя Эмма освободила для нас место. На мифологии села с Эммой, хотя вы даже не общаетесь. Ты в прямом смысле бегала и пряталась от меня по этажам перед мифологией. Не пришла на обед. И даже не пришла на ужин, хотя прекрасно знаешь, что сегодняшний десерт — это наши любимые булочки с корицей. Ты не пришла в библиотеку, хотя оставила недочитанную книгу...

— Это ты отправил ко мне Вивьен с подносом и Лекса с книгой? — перебила я его, и он раздражённо кивнул. — А самому принести не судьба?

— Самому? — лёгкая усмешка проскочила на его губах, и он нахмурился ещё сильнее. — Я бы рад был принести тебе чай, но он бы остыл, пока ты разыгрывала партию спящей Кудряшки Сью, — поняв, что я в замешательстве, Сайн продолжил. — Да, я понял, что ты не спишь. В твоей тумбочке я нашёл свежеоткупоренный пакет с кровью. Ты кинула его туда не глядя, полузакрытым, он даже не попал в холодильник, только бы я не застал тебя не спящей. Тогда я отправил Лекса к тебе с твоей недочитанной книгой, чтобы тебе не было скучно. Вернувшись он сообщил мне, что ты не спишь, и я через минуту был у тебя, но ты уже спала. Ты изображала такой глубокий сон, что казалось не просыпалась уже часа четыре. В следующий раз, заметив Вивьен, направляющуюся в твою комнату, я всучил ей поднос, чтобы ты нормально поела и выпила горячий чай, — Сайн сделал акцент на слове «горячий» и, оттолкнувшись от двери, подошёл ближе. — А теперь вернёмся к началу. Что это за детский сад?

— Не важно, — единственный ответ, который я придумала. — Просто так надо.

— Хорошо, — пробормотал он, и ледяной волк приблизившись, отдал ключи. Животное исчезло, а глаза Ция вновь стали привычно голубыми. — Возьми гитару из чехла, — велел он, пряча одну связку ключей в карман, а другую вложил мне в ладонь.

— Серьёзно? — я попыталась понять, издевается он или нет.

— Вполне, — он сел на диван, а я, кивнув, пошла к инструментам, потянувшись за его гитарой. — Не эту, — в голосе даже не было намёка на эмоции. Абсолютная безразличность. — Возьми вон ту, — ответил Сайн на моё озадаченное лицо и кивнул в сторону гитары, принадлежащей школе.

Я ничего не ответила, лишь убрав руки от его гитары, послушно переключилась на другой инструмент.

Четверг (02.11.23)

— Послушай меня. Всё-таки у меня какой-никакой опыт, — мой крёстный пытался вразумить меня, читая мне нотацию, по дороге на дополнительные занятия по латинскому.

Мы уже зашли в библиотеку, и я направилась к столу Лекса, на ходу отмахиваясь от нравоучений Макса о том, что избегать людей — не лучшая идея.

— Макс, как говорится, мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один, — парировала я, не замедляя шага.

Он обречённо вздохнул.

— Хорошо. Как хочешь. Я ухожу.

— Слава всему сверхъестественному!

— Пока, пап, — раздалось за моей спиной.

— Что он тут делает? — я резко обернулась, ткнув пальцем в Рафа, и зло посмотрела на Лекса.

— Зарабатывает баллы, — невозмутимо ответил тот и исчез за стеллажом.

— У тебя уже начали руки чесаться, чтобы пульнуть в меня чем-то? — с усмешкой спросил Раф, прекрасно зная, как я ненавижу сидеть с ним в библиотеке. Его болтовня во время чтения — сущая пытка.

— Ну не так же сразу. Подожду, пока ты выведешь меня из себя, — улыбнулась я и села напротив. — Ты Сайна не видел? — спросила, решив начать с этого.

Нотации Макса дошли куда надо. Понятно было, что избавиться от предполагаемого любовного интереса Ция таким варварским способом, конечно, можно, но в итоге то пострадаю я, потеряв человека, который рядом во всех непонятных и несуразных ситуациях и помогает мне во всём и всегда.

— Только если во сне, — ответил Раф.

— Избавь меня от своих больных фантазий.

— Это у меня то они больные? — возмутился он, театрально надув губы. — Сама надумала, а виноват я, — затем ухмыльнулся и добавил. — Что не можешь найти своего верного вассала?

Я не успела ответить, как из-за стеллажа раздалось громкое: «Нет!» Через секунду оттуда вышел Лекс, а следом за ним — Вульф.

— Мистер Миллер, умоляю, она мне очень нужна, — чуть ли не взмолился Райс.

— Я сказал нет.

— Ну прошу, всего одну книгу.

— Нет.

— Ты чего? — вмешалась я, удивлённо переводя взгляд с одного на другого. — Ты же всегда нам разрешаешь брать книги с собой.

— Вам — да, — кивнул Лекс. — Ведь вы их возвращаете. А он... — он ткнул пальцем в Вульфа, — не вернул мне три книги и не может их найти.

— Вообще-то четыре, — исправил Вульф, усугубляя ситуацию.

— В смысле четыре?

— Я потерял учебник по биологии, который взял месяц назад, — виновато признался он, опустив голову. — Извините меня что ли...

— Красноречие — твоя отличительная черта, Райс, — пробормотала я, давая понять, насколько неубедительно прозвучали его извинения.

— В общем, читай тут сколько влезет, — Лекс пальцем ткнул в ближайше стоящий стол. Он прилагал усилия, чтобы перебороть жгучее желание задушить существо, стоящее напротив. — Но я тебе не дам унести отсюда больше ни одной книги.

С этими словами он повернулся к Рафу и заглянул в его тетрадь.

Вся школа знала, что уровень латинского у Рафа примерно такой же, как у меня — уровень арабского, то есть никакой. Десять лет он выгребал благодаря Белле и Сэму, и, как я понимаю, Лексу это изрядно надоело. В зельеварении он тоже далеко не был гением, но завалить его по этим предметам было бы неразумно — надо признать, по остальным дисциплинам его успехи были более чем впечатляющими.

— Очень хорошо, — протянул Лекс. — Продолжай в том же духе, и, возможно, я не оставлю тебя на переэкзаменовку.

— Ты же мой крестный! — простонал Раф.

— Именно, — спокойно согласился Лекс. — Поэтому ты ещё не вылетел из школы.

С этими словами он развернулся и ушёл.

— Может, если я найду ему девушку, он наконец отстанет от меня, — пробормотал Раф ему вслед.

— Иногда я поражаюсь тому бреду, который способен воспроизвести твой не обременённый извилинами мозг, — ответила я, не отрываясь от тетради.

— У него явный недо...

— Пора уже пропускать слова не только через рот, но и через мозг, — перебила я его на полуслове и подняла на него гневный взгляд. — Или мне придётся самой вставить тебе мозги на место, раз сам ты не догадываешься об их отсутствии. Учи уже свой латинский! Может так в твоей пустой голове что-нибудь дельное появится.

После этого последовало полчаса. Полчаса нескончаемых вопросов Брауна, на которые я терпеливо отвечала.

— Что значит «A casu ad casum»? — задал, наверное, свой сотый вопрос за последнюю минуту Раф, чем и вывел меня из себя.

— Это значит: «Пошёл к чёрту со своими вопросами». Ты меня отвлекаешь.

— Но я хотел...

— Ты сегодня меня доконать решил? — не дала я ему договорить, оторвав взгляд от тетради. — Я, конечно, понимаю, что ты и образование — вещи несовместимые, но в библиотеку ходят, чтобы заниматься, а не разговаривать. Ещё одно слово — и я превращу тебя в жабу. И поверь, ни одна принцесса не расколдует тебя поцелуем!

— Я думаю...

— Неужели? Не знала, что ты умеешь, — снова перебила я, надеясь, что он наконец поймёт мой прозрачный намёк: Я нежеланию говорить! — Заткнись, кусок драконьего говна! — вернулась я к учебнику.

— Извини, что я говорю, когда ты перебиваешь.

В этот момент появился Лекс, сел за наш стол и принялся рыться в каких-то бумагах.

— Мне никогда не хотелось прикончить человека за то, что он говорит— процедила я, не отрываясь от тетради. — Но ты мотивируешь меня совершенствоваться. И если ты не перестанешь компостировать мне мозги, то я сделаю всё, чтобы расплавить твои мозговые извилины... если, конечно, они имеются в наличии.

— Ой, страшно, страшно! — Он состроил гримасу, передающую весь ужас маленького ребёнка, который в нём не просто до сих пор жил, а, на самом деле, не выпускал из рук ключи от автомобиля по имени Рафаэль. Этот внутренний мальчишка яростно жал на газ своей короткой ножкой, едва дотягиваясь до педали.

Но, увы, короткие ноги — не помеха, когда речь идёт о Браунах.

Именно поэтому я знала: надолго его не заткнуть. Разве что оторвать эти самые ноги, которые жали на педаль в разуме, формируя едкий поток сарказма и словесного поноса, доводящего меня до белого каления.

Хотя, зная Рафа, — лиши его ног, он дотянется до педали руками. Не будет рук — полезет головой. И так до самой смерти.

— Морган не пытайся, ты меня совершенно не пугаешь, — фыркнул Раф, ухмыльнувшись.

— Разумеется. Я же не зеркало, чтобы тебя пугать.

— Кто-то сегодня не в духе, — вмешался Лекс, пытаясь пресечь нашу словесную перепалку.

— Она всегда не в духе, ты не замечал? — снова фыркнул Раф.

— Сложный день? — спросил Лекс, проигнорировав его реплику и обратившись ко мне.

— Сложная жизнь, — бросила я, стараясь усмирить раздражение, нарастающее с каждой минутой.

— О, прекрасная леди Морган, почему вы сегодня столь угрюмы? — начал свой театр одного актёра Раф, прижав руки к сердцу.

— Зато ты слишком весел, — я чуть подалась вперёд и заглянула в его книгу. — Для того, кому ещё восемь страниц перевода делать.

— Не хмурься, барашек, тебе не к лицу, — он явно нарывался.

— Слушай, козёл, хватит меня словесно бодать, а то я тебе рога пообломаю.

— В смысле? — его лицо исказилось в непонимании.

— Я говорю, ещё одна подобная реплика — и ты без языка останешься.

— Может, хватит ей нервы трепать? — опять вмешался Миллер. — Мне её уже как-то жалко.

— Зато это успокаивает и убивает ненужные мысли в голове, — искренне улыбнулся Лексу Раф.

— Вместе с несколькими извилинами... расплавленными извилинами, — напомнил Лекс о моей недавней угрозе, прекрасно понимая, что я могу осуществить её, не моргнув глазом.

Пока Лекс уговаривал этого полуфабриката оставить меня в покое, на телефон пришло сообщение. От Белобрысика.

Сегодня он прогулял уроки, ни разу не появился в столовой. Кого ни спроси — последний раз его видели вчера. А Райс молчал, как партизан.

За день и между перепалками с Рафом я звонила ему несколько раз, но абонент был недоступен. И вдруг — сообщение:

«Прекрасная леди не против прогуляться сегодня?»

Понятно. Он успокоился и решил делать вид, что ничего не произошло. Не придётся объясняться. Это даже к лучшему — внятных объяснений у меня всё равно не было, а говорить ему правду я не собиралась.

Я быстро ответила:

«А кто вы?»

«Тайный воздыхатель.»

«Тогда вынуждена отказать. Прекрасная леди не гуляет с незнакомцами.»

«Тогда будем знакомы. Моё имя Евлампий.»

Улыбка появилась сама собой, и я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

«А теперь вы не против погулять?»

— Ты чего улыбаешься? — вернул меня в реальность Раф.

Я подняла глаза от телефона и обнаружила, что Лекса больше нет. Значит, спасать меня от этого недоразумения больше некому.

— Подумала, что пора становиться добрее... но потом посмотрела на тебя и передумала, — я показала ему ядовитых оскал, попутно отправила ответ Сайну и отложила телефон.

Прошло ещё минут десять. Странно, но количество вопросов сократилось до минимума — по крайней мере, насколько это было возможно в его случае.

— Мой мозг сейчас взорвется, — простонал Раф, зарывшись пальцами в волосы.

— Не льсти себе. У тебя там нечему взрываться, — бросила я, даже не отрываясь от книги.

— У меня идея, — Раф взлохматил свои чёрные волосы и одарил меня лучезарной улыбкой. — Может напишешь за меня это и я заткнусь?

— Нет.

— Почему? Это же взаимовыгодный обмен! Тебе на это понадобится максимум десять минут, — принялся он меня уговаривать.

— Потому что мне приятнее смотреть на твои громкие страдания, нежели на тихое счастье.

— То есть ты совсем не будешь мне помогать?

— Неа, — с удовольствием протянула я. — Придётся напрячь свой мозг, Браун. Точнее, его остатки. И если вдруг ты не в курсе, мозг — это такой орган, который у разумных существ занимает почти всю полость мозгового отдела черепа. Но в твоём случае — это серое вещество тонким слоем размазанное по твоей черепной коробке.

— Может, если я попрошу его отложить эти шесть страниц на завтра, он согласится? — Раф так расклеился, что не отреагировал на мою бесподобную язвительную реплику и перевёл взгляд на Лекса.

— Не думаю.

— Я всё-таки попытаюсь, — с решимостью заявил он, поднялся с места и, обойдя стол, наклонился ко мне. — Поцелуй на удачу?

— Обойдёшься.

— Ты ранила меня в самое сердце, — выпрямился он, опять включив актёра взялся за сердце. Точнее не знаю за что он взялся, ведь сердце не там.

— Оно с другой стороны, идиот, — закатив глаза, я пихнула его в живот.

— Не смей мне делать больно! — воскликнул он, мгновенно оправившись. — После хламидий, я могу действовать тебе на нервы хоть вечность, — напомнил он.

— Да иди ты уже, — снова закатила я глаза и махнула рукой в сторону Миллера.

Кстати, о хламидиях. В Нью-Йорке наш неисправимый Казанова познакомился с девушкой на одном из мероприятий. Она явно прониклась к нему симпатией. А у него, как всегда, потекли слюни при виде симпатичной жертвы.

***

На этот банкет меня за шкирку потащила Зои. А с той девушкой я столкнулась у столика с напитками — мы одновременно потянулись к одному и тому же бокалу. После короткого «извини» завязался разговор.

— Меня, кстати, Эмбер зовут, — представилась она спустя пять минут.

— А меня Ронни.

— Ты же по обмену приехала, да? — уточнила она. — Я не видела тебя на занятиях.

— Я не хожу на них.

— И как тебе у нас?

— Нормально, — ответила я, мельком вспомнив случай в клубе.

— А как одноклассники? Не трудно с ними путешествовать?

— Не очень. Мы живём вместе в кампусе нашей школы. Но конечно, его трудно терпеть, — я кивнула в сторону Рафа, с которым Эмбер только что разговаривала.

— Почему? — спросила она, и я заметила, что сам Браун, уловив её взгляд, уже направился к нам.

— Он тоже не ходит на занятия, и мне приходится проводить с ним большое количество времени. Боже... Приходится слушать его нытьё двадцать четыре часа... целых полторы недели, — откинула я голову назад и заметила уже подошедшего Рафа.

— Что ты сказала? — спросил он у меня, прищурившись.

— Да так... просто предупредила девушку, что у тебя хламидии.

***

Я так и не поняла, в чём моя вина. Ведь, несмотря на мои слова, он всё равно затащил её в постель.

Прошло ещё полчаса. Лекс, разумеется, не отпустил его, и Раф всё так же продолжал допекать меня своей нескончаемой болтовнёй. Но, вместо того чтобы злиться, я решила принять вызов и за это время смогла отплатить ему ядовитым сарказмом, смирившись с его манерой говорить без умолку.

— Ну да, ты у нас многогранная личность, — улыбнулась я, поддерживая не на секунду не прекращающийся последние полчаса разговор и дописывая последние строки своего задания.

— Спасибо, я знаю.

— Не обольщайся, — раздался за спиной голос Ция. — Она имеет в виду, что ты гад, сволочь и паразит одновременно.

— Именно, — согласилась я, оборачиваясь к нему.

— Ты закончила? — спросил Ций, усаживаясь на край стола рядом со мной, спиной к Рафу.

— Дай мне две минуты. Я почти.

— Я так и не понял, как ты терпишь её мерзкий характер, — обратился Раф к Сайну.

— Так же, как и всех вас.

— Ау... — я подняла взгляд, смотря на него снизу вверх с довольной ухмылкой. — Это был шикарнейший удар в спину.

— Учусь у лучших, — подмигнул он мне. — Её характер — это всего лишь мелкое неудобство, а не недостаток, — продолжил он разговор с Брауном, тем самым давая мне время закончить задание.

— Мелкое? — усмехнулся Раф.

— Ну... я слегка приуменьшил, — признал Ций.

— Слегка? — возмутился Браун. — Поговорим, когда ты сбежишь с криками.

— То есть, никогда, — невозмутимо ответил Сайн.

— Я закончила, — сообщила я и, поднявшись, направилась искать Лекса. Вручив ему тетрадь, вернулась к ожидающему меня Цию. — Не скучай тут без меня, — бросила я напоследок Рафу, собирая вещи со стола.

— Как жаль, что ты наконец-то уходишь, — протянул он с наигранной грустью.

— Ты что, не будешь страдать из-за отсутствия моей великолепной компании? — театрально обиделась я, пародируя его излюбленный театр одного актёра, и взялась за сердце.

— Как любит говорить Сэм: пришла — спасибо, уходишь — большое спасибо.

— Пошли, Евлампий, — обратилась я к Цию, проигнорировав Брауна.

Пятница (03.11.23)

— Что ты высматриваешь? Смысл жизни?

Я резко отпрянула от стеллажа и увидела Ция, который наклонился к полкам, заглядывая в пространство между ними, где я что-то усердно «искала».

Прошло уже два дня после моего грандиозного «дня избегания». Делать вид, что всё как раньше, у нас получилось отменно. Ций искусно притворялся, что не обижен, но время от времени затаившееся недовольство проскальзывало между строк. А случай с гитарой остался единичным эпизодом.

— Потише, — я потянула его в сторону и приложила палец к губам.

— За кем именно ты следишь? — он ослепительно улыбнулся, когда я снова склонилась к полке. — У тебя до сих пор паранойя на счёт Алиени, или ты в нашего сердцееда Брауна влюбилась?

— Нет у меня никакой паранойи!

— Значит, влюбилась, — хмыкнул он и тоже наклонился. — Дайте место, мисс Морган, мне тоже интересно.

— Это в вас говорит ревность, Евлампий?

— Как вы могли такое подумать, мисс? Во мне говорит чистое любопытство.

— О, неужели? — я легонько толкнула его плечом. — Самое главное, что у вас хоть что-то там вообще говорит. А то вы сегодня напоминали мне немую рыбу.

— Мисс Морган, я просто исчерпал темы для разговора. Поймите, я простой работящий парень и мне трудно поддержать всевозможные темы для разговора.

— Не скромничайте, Евлампий, про вашу начитанность ходят легенды.

— Не льстите...

— Что она делает? — перебила я его, аккуратно поворачивая его голову пальцем в сторону парочки.

Раф и Биатрикс должны были представить свой проект уже на следующей неделе и сегодня активно к нему готовились. А поскольку персона Алиени вызывала у меня нездоровый интерес, я не смогла удержаться, чтобы не подглядеть.

— Они просто готовятся к проекту и... — Ций осёкся, заметив багровый оттенок глаз Биатрикс и их отражение в зрачках Рафа. — А вот это уже странно.

Она подняла руку и легонько коснулась его щеки. С её пальцев к виску Брауна потянулась красновато-бордовая нить. В тот же миг её глаза вернулись к обычному карему цвету, а Раф, медленно моргнув, молча встал и ушёл.

— А теперь мне можно паниковать? — сглотнула я, не отрывая взгляда от происходящего.

— Делай, что хочешь, — неожиданно огрызнулся Ций. — Но выяснить, что это было, надо... Что ты...?

Я схватила его за руку и, потянув вниз, заставила сесть на корточки. Он замер, не понимая, что происходит.

— Может эту? — спросила я, вытащив наугад книгу с нижней полки и уставившись на него, в надежде, что он подыграет.

— Что вы делаете?

Мы резко обернулись. Прямо за нашими спинами стоял Раф — за которым мы следили пару секунд назад. Я услышала его шаги сразу после того, как он вышел из-за стеллажа. Он точно видел, как мы склонились к одной и той же полке, но я надеялась, что он просто подумает, что мы заняты своими делами.

— Выбираем, что почитать, — первым сориентировался Ций.

— На полке по биологии сверхъестественных существ? — прищурился Раф.

— Ну да, — уверенно ответила я. — Мистер Дурум дал мне повторения важных материалов, которые я пропустила. У меня же не только по латинскому дополнительные.

— А я помогаю ей определиться с литературой, — поддержал меня Ций.

— Окей... — Браун, кажется, не заметил, с каким несвойственным нам усердием мы докладывали ему о своих действиях.

Он не стал углубляться в тему и ушёл восвояси..

— Ты же сдала эту работу две недели назад, — зашипел Ций мне в лицо, едва Раф скрылся из виду.

— Да. Но об этом помните только ты, Макс и сам Дурум, — прошептала я в ответ. — И вообще, ты чуть нас не сдал. Ты что, оглох? Шагов не слышал?

Он задумался, уставившись в пол, словно пытаясь прожечь в ней дыру. Потом перевёл взгляд на меня, выдержал короткую паузу, закрыл глаза и глубоко вздохнув... просто ушёл.

Суббота (04.11.23)

День с братом каким-то чудом сократился. Точнее, его сократили — Райс и Браун утащили Сэма за час до ужина.

Ций уехал ещё утром и должен был вернуться только завтра вечером. Причём, почему-то один, без Вульфа. Видите ли, его позвали домой.

И мне было необыкновенно скучно.

Во время ужина парни так и не появились — видимо, видеоигра оказалась интереснее еды.

Белла же, в лучших традициях своей семьи, выливала на нас нескончаемый словесный поток. Говорить без умолку у них семейное.

— Лис, а ты как думаешь? — внезапно обратилась младшая Браун к Алисе, но в ответ получила тишину. — Лис! — повторила она, щёлкнув пальцами перед её глазами. — Ты вообще меня слышишь?

— Прости, — Маунт встряхнула головой. — О чём ты говорила?

— Мне кажется, или она слишком задумчивая в последнее время? — задала я риторический вопрос куда-то в пространство.

— Что? — Алиса недоумённо уставилась на меня.

— Это мы у тебя должны спросить, — вставила Белла. — Что с тобой?

— Она такая уже с Нью-Йорка, — ухмыльнулась Вивьен. — Я думаю, она там с кем-то познакомилась.

— Я ни с кем не знакомилась, — быстро отрезала Маунт.

— А я думаю, познакомилась, — хитро улыбнулась Ви и продолжила: — С каким-то горячим красавчиком.

— Да... — подхватила Белла, тут же развивая фантазию Лий. — С большим...

— Хватит! — внезапно вскочила Маунт.

— Я хотела сказать «с большим сердцем», — лукаво протянула Браун.

— А ты о чём подумала, маленькая извращенка? — Вивьен тут же поймала её на слове.

У меня с губ невольно начали срываться мелкие смешки из-за комичности ситуации, а троица тут же подхватила их, наполнив столовую весёлым гулом.

Воскресенье (05.11.23)

— Чуказаврики атакуют! — раздался ор у меня в комнате.

Я резко вскочила, посмотрела на настенные часы, заныла и рухнула обратно на подушку. Девять утра. Нет, в этот раз я точно убью орущего Рафа.

— Что случилось, дракон тебя дери? — простонала я, натягивая одеяло повыше.

— Утро случилось. Спящая красавица, просыпайся своим ходом, иначе мне придётся тебя поцеловать.

— Ты кажется, дверью ошибся, — пробормотала я, прячась с головой.

— Проснись! — рявкнул он и дёрнул одеяло, оголяя моё лицо.

— Отвали, — пихнула я его в ответ.

— Мы опаздываем. Нас ждёт Лекс!

— Жванецкий был прав. Время летит быстро.

— Кто? В смысле? — Раф прищурился, пытаясь понять о чём я.

— Я не успела проснуться, а уже опоздала.

— Ой, встань уже, а! Кстати, выглядишь паршиво.

— Из твоих уст это звучит как комплимент, — я растянула губы в улыбке Чеширского Кота, а затем, сев на кровати, торжественно объявила: — Берём курс на встречу к знаниям.

— Мне не нравится твой энтузиазм... — подозрительно протянул Браун.

Раф сидел у меня в комнате, ожидая, пока я соберусь. В это время вернулась Белла, и они тут же начали о чём-то бурно спорить. Честно говоря, я даже не заметила, в какой момент они помирились. А может, и не мирились вовсе — просто делали вид, что всё в порядке.

— Урод, — возмутилась на что-то Белла.

— Мы вообще-то близнецы, — закатил глаза Раф.

— Разнояйцевые, — напомнила она и добавила: — Я покрасивее буду.

— Ты так спешишь на дополнительные по латинскому, будто там будет что-то интересное, — перевёл он взгляд на меня, пока я быстро металась по комнате. Видимо, он решил замять неприятный разговор с сестрой. — А по моему опыту, там полнейшая нудятина.

— Пошли уже, бракованный близнец, — я кивком указала ему на дверь, закидывая сумку на плечо.

Мы пробыли в библиотеке до самого вечера. Лекс, видимо, решил наказать меня за все мои прошлые и будущие грехи разом и объявил, что мы не уйдём, пока Раф не выучит восемнадцать крылатых выражений на букву «R». Во избежание побега из Шоушенка, он обеспечил нас обедом — первым, вторым и даже десертом с напитками из столовой, ясно понимая, что получив возможность выскользнуть из библиотеки, обратно загнать нас туда ему сегодня больше не удастся.

Выражения должна была подбирать я — на память, без помощи книг. Так что вариант найти что-нибудь лёгкое в справочниках отпал сразу. Вспоминать выражения на букву R оказалось мучительно сложно. Большинство подходящих фраз и изречений были пугающе длиными, тем более для человека, испытывающего ужас от самого слова «учить». А если учитывать то, что он не только должен был запомнить их наизусть, но и правильно перевести, а затем ещё и написать без ошибок, то это становилось для него пыткой.

Библиотека для Рафа превратилась в персональный филиал ада.

Он не раз срывался на нецензурщину после очередной грамматической, фонетической или орфографической ошибки. Про перевод и говорить не стоит — там царил сущий кошмар.

После семи часов языковой каторги мы наконец разошлись.

Я вернулась в комнату не сразу, а через час, после того как прогулялась по лесу и проветрила мозги.

Зайдя в комнату шестьсот шестьдесят шесть, я застала весьма любопытную картину: Раф, Сэм и Вульф, взявшись за руки, танцевали танец лебедей.

Ну, как танцевали... они пытались.

На диване девчонки буквально заливались смехом, наблюдая за этим искусством в чистом виде.

Парни двигались с грацией сбежавших из цирка медведей, отчаянно пытаясь воссоздать легкость и утончённость классической хореографии. А попытки синхронизировать движения скорее напоминали судорожные рывки, чем элегантные па[1].

Корделия, увидев это, скорее всего, повесилась бы. Такое вопиющее издевательство над классическим балетом она бы не стерпела.

Как только я закрыла за собой дверь, она снова распахнулась. На пороге стоял Ций, только что вернувшийся из города. Судя по его реакции, увиденное не произвело на него ни малейшего впечатления — словно подобное зрелище было для него обыденным.

Раф отчаянно вытягивал носок, пытаясь доказать самой Вселенной, что способен на изящество. Сэм с упорной решимостью вращался, но его «фуэте»[2] больше напоминало пьяную попытку избежать падения. Вульф же, по-видимому, решил, что лебедь — это больше про агрессию, чем про нежность, потому его взмахи руками больше напоминали замахи для удара.

На диване девчонки уже практически катались со смеху, не в силах справиться с собой. Каждый новый взрыв смеха был всё безудержнее. Алиса вытирала слёзы с глаз, Вивьен прижимала руку к груди, как будто её сейчас разорвёт от смеха, а Белла, кажется, уже потеряла способность дышать.

Когда Раф в очередной раз попытался сделать грациозный разворот и с треском приземлился на Сэма, и они оба повалились на пол, а Вульф, пытаясь их поднять, рухнул следом, стало ясно — великий балет подошёл к своему неминуемому финалу.

— Вы прирожденные примы-балерины, — сквозь смех выдала Белла, когда Сэм убавил музыку.

— Мы знаем, — самодовольно улыбнулся Раф.

— Мне порция объятий полагается? — подал голос Ций, привлекая к себе внимание.

Все разом обернулись. Судя по удивлению на их лицах, никто и не заметил его присутствия среди царящего вокруг хаоса. Все по очереди подошли и обняли Ция. Когда очередь дошла до меня, Сайн раскрыл объятия в ожидании.

— Ты хорошо себя вёл? — приподняла я бровь.

— Конечно.

— Ну, смотри у меня, — пригрозила я, прильнув к нему. — Я узнаю у Филисы. Потом за всю жизнь, за враньё не откупишься, — пробубнила я ему в грудь.

Затем отстранилась и встав на носочки, потрепала его каре.

— Ты испортила мне прическу, — пожаловался он.

— Перед кем это ты так красуешься? — усмехнулась я.

— Может, перед Рафом? — подхватил Сэм.

— Или перед Вульфом? — присоединилась Алиса.

— Ты думаешь, он сторонник инцеста? — спросила я Маунт.

— Ну... они же не кровные родственники, — подмигнула Вивьен.

— Моя личная жизнь вас не касается, — гордо поднял подбородок объект издевательств.

— Ну, правда, прекратите нести бред, — вздохнул Вульф, решив спасти своего псевдо-брата. Ций благодарно кивнул ему, но не успел вздохнуть с облегчением, как Вульф продолжил, — это определённо Нарла, — уверенным тоном заявил Райс.

Раздался новый взрыв смеха. Правда, вместе с ним Райс получил подарок от Сайна — рюкзак, приземлившийся ему прямо в голову.

Смех прервал Раф, громко и протяжно выдав: «Фу!». Проследив за его взглядом, я увидела Сэма, всё ещё обнимающего Беллу, только что оторвавшегося от её губ.

— Я скучаю по временам, когда вы всё скрывали, — поморщился Ций.

— А я — по временам, когда они были «просто друзьями», — изобразил рвотный рефлекс Раф.

— Почему это? — спросила Белла, даже не думая отстраняться от моего брата.

— Просто вы такие милые... аж тошно, — меня передёрнуло в попытке сдержать рвущуюся наружу рвоту.

Понедельник (06.11.23)

— Трое на одного, — произнёс Сэм, ступая на тренировочный ковёр. — Как благородно.

Да, меня уговорили прийти всего на один урок рукопашного боя, но я определённо не подписывалась на подобные условия. Сейчас передо мной стояли Вульф, Раф и Ций. Они решили втроём быть против меня, ссылаясь на то, что они так компенсируют разницу в опыте.

— Братишка, только не говори, что ты с ними, — осуждающе посмотрела я на Сэма, который занял место рядом с парнями.

— Прости, — протянул он.

— Ты мне больше не брат, — изобразила я обиду.

— Напоминаю, никакой боевой магии и вампирской скорости, — в сотый раз предупредил Райс.

Прошло около пятнадцати минут. Ций выбыл из игры почти сразу, но перед этим успел хорошенько меня потрепать. И слава всем сверхъестественным, что он ушёл сам — и без него было жарковато.

Вульф и Сэм не давали ни секунды покоя, загоняя меня в постоянное движение. Один атаковал в лоб, другой заходил сбоку, вынуждая меня непрерывно отступать, блокировать, уворачиваться.

Рафа я отправила на лопатки в первые же секунды — таким образом расплатилась за все нервы, которые он мне вытрепал в библиотеке.

Сэм сделал ложный выпад, и я повелась на него, сместив центр тяжести. Тут же почувствовала, как Вульф перехватывает инициативу — он рванулся вперёд, пытаясь захватить меня в удержание. Я успела уйти в бок, но не полностью — его рука всё же скользнула по моему плечу, почти зацепив.

Глаза метнулись к Сэму — тот уже готовился к следующей атаке.

Чёрт.

Поняв, что устала, я решила немного схитрить. Это не было нарушением правил, ведь это не боевая магия. Она тактическая.

— Тоталис сангуис, — произнесла я, в очередной раз сцепившись с отдышавшимся Сэмом, и в следующее мгновение превратилась в его точную копию.

Мы оба одновременно отшатнулись, будто столкнулись с зеркалом. Ну, точнее, я искусно изображала его ошарашенное выражение лица.

Со стороны Сайна раздался громкий смех. Вульф в это время, как назло, прикрыл глаза буквально на пару секунд, а когда открыл, застыл в шоке.

— Что за чертовщина? — пробормотал он.

— Это родственная магия, — едва сдерживая хохот, пояснил Ций, который всё это время наблюдал со стороны. — Можно превратиться в любого живого родственника, с кем у вас одна кровь.

Мы с ним читали об этом две недели назад. Тогда я долго пыталась освоить заклинание, и когда у меня наконец получилось, Сайн усмехнулся и лукаво спросил: «Зачем тебе это? Для каких целей ты будешь использовать тело своего брата?». Вопрос, очевидно, был с намёком, и он вряд ли ожидал такого поворота событий. Теперь же он буквально не мог успокоиться от смеха.

— Кончай с ней! — наконец пришёл в себя мой брат.

— С ума сошёл? — возмутилась я, бросив взгляд на приближающегося Райса. — Я Сэм.

— Не стыдно врать? — нахмурился настоящий Сэм.

— Это я-то вру?

— Да, ты!

— Это ты врёшь! — я повернулась к Райсу и указала на брата. — Он врёт!

— Да кончай уже с ней! — взорвался Сэм.

— Не со мной, а с ней! — парировала я.

— Да пошли вы оба! — раздражённо бросил Райс и, махнув рукой, просто уселся рядом с Цием.

Это стало последней каплей — смех, сдерживавшийся до этого, разлетелся по залу, накрывая всех волной веселья.

Вторник (07.11.23)

— Мне совершенно не нравится твоя улыбка, — произнёс Сайн, оглядев меня с явным подозрением. Мы находились в кабинете, который я специально запросила для сегодняшнего занятия по магии. — Что ты опять придумала?

Я не ответила. Но мне мой план был ясен, как день.

Все уже собрались — даже в большем составе, чем ожидалось. Я привлекла к себе внимание и начала:

— Я бы хотела для начала обратить ваше внимание на новенькую. — Я сделала паузу, жестом указывая на девушку. — Мне всучили её, сказав, что она слишком быстро схватывает и ей скучно на обычных уроках.

— Тебе больше не будет скучно на уроках... — подал голос Раф с ехидцей.

— Тебе будет страшно на них, — добавил Вульф угрожающе-устрашающим голосом.

— Прошу любить и жаловать — Эмма... — я посмотрела на неё, поняв, что совершенно не знаю, ну или не помню, её фамилию.

— Шерман, — подсказала она.

— Эмма Шерман, — подытожила я. — Но сегодня Эмма свободна.

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Затем — бурный протест. Все загудели, возмущённо выпучив глаза.

— Почему? — перекрикивая остальных, спросила сама Эмма.

— Во-первых, мне тебя жаль. А во-вторых, то, что я буду делать сегодня, тебе не поможет, ведь ты не училась с нами два месяца. Сперва я тебя должна подвести к этому, как маленького ребёнка, держа за ручку.

— А я могу остаться и просто посмотреть?

— Конечно. Но если я попрошу всех выйти — ты тоже выйдешь, — кивнула я и перевела взгляд на остальных. — Кроме неё, я освобождаю от занятия Ция и Вульфа.

— Меня-то почему? — запротестовал Ций.

— Успокойся, задрот, — осадила я его. — Это не отстранение, а освобождение за заслуги. Ты перепрыгнул этап «Психосоматики». У тебя и так всё хорошо. А ты, Вульф... — Затем я повернулась к Вульфу, который сидел рядом с Сайном. — Ты показываешь хорошие результаты, и я не вижу причин тебя мучать. Ещё немного практики — и форма у тебя в кармане.

Ций нехотя со мной согласился, а Райс, напротив, кивнул слишком воодушевлённо. Мне даже захотелось его ударить.

— А как же я? — Биатрикс смотрела на меня в упор. — Я же держу форму.

— Она нестабильная, и ты не можешь её контролировать, — быстро нашла оправдание я. Ведь я это придумала в её честь. — Ты помнишь, как в прошлый раз твой лисёнок сбежал и приблизился к Сэму? — продолжила я, наблюдая, как на её лице промелькнуло легкое раздражение. — Мой брат чуть не умер от боли, когда она к нему прикоснулась. Слава всему сверхъестественному, Алиса отвлекла этот сгусток боли. — Биатрикс закатила глаза, но всё же нехотя кивнула, признавая справедливость моих слов. — Итак, думаю, мы можем начать. — Я оглядела собравшихся, выдержав небольшую паузу. — Сначала, я объясню, что мы будем делать. Так сказать, дам теорию, а потом приступим к практике.

Никаких возражений не последовало — впрочем, даже если бы они и были, меня бы это мало интересовало.

Я глубоко вздохнула и начала читать лекцию. И где-то в глубине души не могла поверить, что превратилась в нудного профессора.

Нимфы — существа, чья сила тесно связана с самой природой. О них рассказывают легенды, их образ воспет в мифах, а истории о них передаются из поколения в поколение. Говорят, что именно нимфы стали началом всего сверхъестественного и что когда-то они были сильнейшими существами в истории, сродни богам.

Это мы уже поняли. Алиса дала нам основу для понимания того, кто такие нимфы, но её рассказ был сухим, без погружения в легенды.

Итак, каждый верит во что-то.

Я расскажу вам одну историю — легенду, в которую безоговорочно верила моя бабушка. А верила она до потери пульса.

Она рассказывала её мне снова и снова, каждый раз добавляя всё больше деталей, словно сама пережила эти события.

В начале сотворил Бог небо и землю.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма — над бездною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: «Да будет свет». И стал свет.

И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы...

А, простите, меня не туда занесло.

В начале была Энергия, и Энергия была безгранична, и не имела она ни формы, ни имени.

И не было ни света, ни тьмы, ни земли, ни небес, но лишь поток вечный, движущийся в бездне беспредельной.

И зажглась Энергия внутри себя, и родились из неё сущности великие, ибо осознало Первозданное своё бытие.

И были они первыми богами, и не имели они плоти, но были силой несокрушимой, пылающей светом без источника, дыханием вечности.

И воззрели боги на пустоту и неведомую бездну, и взыграло в них желание сотворить мир.

И отделили они Хаос от Порядка и дали границы Великому Потоку.

И сказал один: «Да будет Пространство, да будет то, что выше, и то, что ниже!» — и стало так.

И сказал другой: «Да будет Время, да течёт оно, не останавливаясь, да будет начало и будет конец!» — и стало так.

И сказали иные: «Да будет Свет, да будет Тьма, да будет разделение между ними, чтобы одно не пожирало другое».

И встала Тьма, и встал Свет, и увидели боги, что так хорошо.

И повелел один из них: «Да будет Материя, да свяжет она свет и тьму, да наполнит пустоту».

И из мысли его возникли звёзды несчётные, и планеты, и пыль, дрейфующая в безграничности.

И увидели боги, что мир стал, и не пуст был он более.

И были среди богов те, что не ведали покоя, и сказали они: «Да будет Жизнь, да наполнит она созданное, да движется, растёт и множится».

И вдохнули они Энергию в материю, и зашевелилась она, и дала корни, и пустила ростки, и поднялась ввысь.

И были в них частички божественного, ибо от Энергии пришли они и к Энергии вернутся.

— Что это?.. — протянул, не понимая происходящего, Вульф.

— Это «Книга Потока», — в унисон ответили близнецы Брауны. — «Ибо энергия течёт, не ведая остановки. Она была в начале, есть в настоящем и пребудет в вечности», — без запинки, единым дыханием, зачитали они отрывок.

Ций нахмурился, переводя взгляд с одного на другого.

— У меня ощущение, что вы из секты сбежали, — пробормотал он, по-прежнему не понимая, что только что услышал.

— Шабаш нашей мамы — энериты, — вновь в унисон заявили близнецы.

— Кто?! — хором воскликнули Сайн и Райс.

— Энериты, — пояснил за них Сэм, пожав плечами. — Шабаш нашей с Ронни бабушки тоже исповедовал Энеризм. Мы четверо даже крещены в этой вере.

— Говорят, что Библия — это адаптированная версия «Книги Потока», — вмешалась Эмма, задумчиво склонив голову набок. — Мне об этом отец рассказывал.

— Именно, Шерман, — довольно хлопнула в ладоши я, возвращая к себе внимание. — «Книга Потока» — это своего рода сверхъестественная Библия, — продолжила я. — Эта вера уже давно не существует для естественных. Только сверхъестественные знают о её существовании. В настоящее время не так много сверхъестественных существ верят в Энеризм. Но многие шабаши и все кентавры остаются энеритами по сей день. — Я сделала короткую паузу, позволяя им переварить услышанное, а затем добавила, обрывая зарождающиеся вопросы: — Но я не закончила. Дослушайте, а потом я отвечу на ваши вопросы.

С этими словами я вновь начала двигаться по классу, размеренно и с выражением произнося строки, которые ни я, ни Сэм не забудем до скончания веков.

Бабушка слишком хорошо постаралась.

И было так, что боги, сотворив мир, сошли на Землю, дабы жить в сотворении своём.

И облеклись они в плоть, но не были связаны формой единой, ибо, как энергия текуча, так и тела их менялись по воле их.

И ходили они среди лесов и гор, и касались вод живых, и слышали дыхание ветров.

И знали они, что не подвластны смерти, ибо были вечными, как сама Энергия.

И познали они радость пребывания в мире материальном, ибо вкусили плодов земли, вдыхали аромат трав и ощущали тепло солнца на коже своей.

— Боже, к чему это? — простонала Вивьен, откинув голову назад. — Я сбегала из дома только для того, чтобы не слушать бредни учителя по Энеризму, а потом получила порку в наказание. И это было не для того, чтобы спустя столько лет ты мне всё это наизусть зачитывала.

— Это бумеранг, Ви, — понимающе улыбнулась Алиса, потрепала подругу по плечу и, обняв, положила голову на то самое плечо.

— Хорошо, не буду вас долго мучить, но обязана зачитать одну важнейшую строчку из неё, — добродушно улыбнулась я.

— «И были они с началом и будут с концом, ибо Энергия вечна, и нет конца её пути», — хором проговорили мы с братом и близнецами Браунами.

— Если бы Раф так же отвечал на уроках латинского, Лекс бы умер от счастья, — с усмешкой заметила я. — Вы хоть что-то поняли из того, что я сказала?

— Нет, — не задумываясь, синхронно ответили Сайн и Райс.

— Вот я тоже не понимала, когда бабушка мне это рассказывала. — Я хихикнула и, скрестив руки на груди, уселась на стол преподавателя, начиная всё больше ощущать себя каким-то лектором. — Боги в Энеризме — это и есть нимфы. В будущем они так назвали себя. «Книга Потока» рассказывает о том, что сгустки энергии сформировали нимф, и после создания вселенной они спустились на Землю и жили здесь. С нимф началась жизнь, и в итоге размножение этих энергетических сгустков привело к формированию естественных. Они отличаются от нас только тем, что в них концентрат жизненной энергии не так велик. Поэтому они слабее и быстрее угасают. — Я вздохнула, постепенно осознавая, что и правда превращаюсь в преподавателя, читающего лекцию в каком-то университете. — То, как появились остальные виды существ, — уже другая история. Там есть свои мифы. Каждый верит во что-то своё.

— Мы будем проходить одну, — подал голос Райс, — самую популярную — «Легенду Парадиса».

— В эту легенду верил род Браунов, — вновь в унисон проговорили Раф и Белла.

— Мы её тоже хорошо знаем, — уверил Раф.

— Хотя даже у этой легенды есть несколько версий, — добавила Белла.

— И папа нас не мучил изучением легенд своей семьи, — довольный своим отцом, улыбнулся Раф.

— В отличие от бабушки со стороны мамы, — одновременно поморщились оба близнеца, произнеся это с едва скрываемым отвращением.

Было очевидно, что они не слишком жаловали принципы шабаша Арусов.

— Разговорчики! — снова хлопнула я в ладоши, привлекая к себе внимание. — Если кратко, то после некой эволюции нимфы стали управлять вещами, более нам понятными. Они уже не управляли временем, материей и так далее. Они спустились на Землю с целью жить свою вечную жизнь, но пустили некоторые вещи на самотёк. Начали размножаться, в результате чего, как я уже сказала, возникли естественные. И если, опять-таки, верить в Энеризм, то нимфы оставили только одну семью, которая могла созидать. Но это уже не важно. — Я перехватила взгляд Эммы, которая собиралась задать вопрос, и жестом пресекла её попытку. — Как вы, наверняка, знаете, после создания всего сверхъестественного сформировались нимфы-эмпаты, нимфы света, воды, природы и погоды. Каждый аспект совмещал в себе некоторые из ваших сил. Например, вода Сэма и лёд Ция входят в один раздел. Раньше маги воды имели обе эти способности. Земля, растения и звероусты — это природа. Погода — это молния, гром и ещё всякая чепуха. Эмпаты, телепаты и нимфы боли раньше относились к одной группе — эмпатов. — Перечисляла я, поочерёдно переводя взгляд с одного на другого. — Но эволюция нас не щадит. Со временем виды нимф начали разветвляться и развиваться в разных сферах. Стали ли мы от этого сильнее? Не думаю. Но об этом каждый может судить по-своему. Во всяком случае, нимфы больше не неуязвимые сгустки нескончаемой энергии. А со временем, кроме всех этих созидающих сил, начали формироваться и разрушающие. Например, ядоманипуляция Гилберта, — я большим пальцем указала на Алиени. — Считается, что Энергия сама приобретает такие разрушающие формы. Будто для баланса.

Мои слова повисли в воздухе, и в аудитории воцарилась короткая тишина.

— Огонь и свет входят в один раздел? — поинтересовалась Ви.

— Именно, — кивнула я и продолжила: — Для начала запомните это, ведь вам пригодится всё, что я тут рассказывала, не жалея связок.

— Ты же сверхъестественная... — протянула Биатрикс, до этого не высовывавшаяся. — Ты не можешь их подорвать.

— А теперь к сути, — проигнорировала я Алиени. — Алиса... — перевела я взгляд на неё. — Эмпаты — это единственные, кто разделились на ступени. Их три. Ты на второй, Биатрикс на третьей. По этой ступени можно забраться. — Я задержалась взглядом на Алиени, уточняя. — Биатрикс, я так понимаю, изначально пробудила силу на высшей ступени?

— Да, — подтвердила она.

— Не всем так везёт, — заметила я, снова обращаясь к Алисе. Я скрестила руки на груди, сосредотачиваясь на объяснении: — Высшая ступень не испытывает дискомфорта от своих способностей. Они могут не только воздействовать на человека эмпатически, но и порыться в голове, а также причинить моральную боль, которая повлияет на тело физически и таким образом выведет человека из строя. — Я задумчиво провела языком по губам, перебирая в голове всю информацию, что изучала вместе с Врамом в Армении. — Я думаю, что ты не можешь создать форму, потому что не на высшей ступени. Хотя это только мои предположения. В книгах не было пункта, что телепаты не могут создавать форму.

Все замерли, переваривая мои слова. Первым подал голос Сэм:

— Получается... — протянул он. — Если я потренируюсь, смогу миксовать свои силы с силами Сайна?

Гилберт, до этого молчавший, поднял бровь и усмехнулся:

— Ты чем её слушал? — в его голосе скользнуло легкое раздражение. — Она же сказала, что прогрессировать могут только эмпаты.

— Спасибо, Гилберт. — Я удовлетворённо кивнула ему. — Приятно осознавать, что хоть кто-то меня слушал.

— А почему? — Белла задумчиво склонила голову.

— Наши силы основаны на неосязаемом, — внезапно начала объяснять Биатрикс. — Это больше духовная штука. И именно поэтому мы можем прогрессировать.

— Кто-то открывал книги, я смотрю, — с лёгкой улыбкой заметила я, но в глубине сознания промелькнула странная тревога. — Так вот... — Тряхнув головой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения, я вернулась к разговору: — Я думаю, что Алиса не может создать форму по духовной причине. Ей не хватает контроля над неосязаемым. Но эта проблема есть у каждого из вас. Если у Алисы в голове всё расставлено по полочкам — ведь это её стихия, и ей просто не хватает контроля над силой, — то у вас всё наоборот. Есть контроль, но нет расставленных полочек. То есть, это психосоматика.

— И как же ты собираешься с этим бороться? — поинтересовался Сайн, глядя на меня с таким видом, будто уже догадывался о моём ответе.

— Залезу в их головы. И попытаюсь найти причину психосоматики, — совершенно спокойно произнесла я.

— Ты серьёзно? — хором воскликнули Маунт и двоица Алиени.

Я равнодушно кивнула:

— Совершенно. Все вы будете ждать в коридоре. Я буду вызывать вас по очереди. После можете уйти и отдохнуть или остаться и обсудить, какая я плохая, злая, беспощадная и отбитая, — устанавливала я правила, попутно ставя стул перед учительским стулом и разворачивая их друг к другу. — Будете ходить ко мне по алфавиту. Надеюсь, определитесь, кто после кого пойдёт, и это не вызовет трудностей. Подскажите Рафу, после кого он должен идти — я не уверена, что он знает алфавит. — Раф фыркнул, но ничего не ответил. Я села на стул учителя и посмотрела на всех с ожиданием: — Я что, говорю на арабском? По алфавиту! Остальные — на выход!

Ни вопросов, ни возражений — все выходили из кабинета, как обречённые, осознавая неизбежность предстоящего. Как только за ними закрылась дверь, комната наполнилась тишиной. Лишь Алиса не сдвинулась с места, её взгляд был пристальным и настороженным.

Я чуть склонила голову и, изобразив на губах лёгкую улыбку, медленно протянула руку, указывая на стул напротив.

— Прошу, милая, — мягко предложила я, приглашая её сесть.

Она вздохнула, но подчинилась. Поднялась, прошла несколько шагов и опустилась на стул, скрестив руки на груди.

— Ты не сможешь пробиться, — заговорила она, не отрывая от меня взгляда. В её голосе звучала уверенность. — У эмпатов автоматическая защита.

Я невозмутимо встретила её упрямый взгляд и качнула головой:

— Защита сработает, только если ты воспринимаешь меня как угрозу. — Её губы дрогнули, словно она собиралась возразить, но я не дала ей этой возможности. — Попробуй впустить меня, — добавила я, осторожно прикоснувшись к её вискам кончиками пальцев. Алиса вздрогнула, но не отстранилась. Её дыхание стало чуть глубже, а в глазах мелькнуло напряжение. — Коджитэйшелс, — произнесла я негромко, позволяя магии проникнуть сквозь границы её сознания.

Я оказалась под водой. Густая, плотная тьма сменилась прозрачной, мерцающей глубиной, сквозь которую пробивались слабые лучи света. Вокруг, словно причудливые стражи, выстроились кувшины — сотни, если не тысячи, разных размеров, форм и расцветок. Они парили в воде, создавая впечатление древнего затонувшего храма, наполненного символами, смысл которых пока был мне неясен.

Интересный, конечно, у неё внутренний мир... Оригинально.

Но прежде чем я успела разглядеть детали, почувствовать что-то кроме любопытства, моё тело резко напряглось — лёгкие сжались, а горло обожгло паническим спазмом. Вода. Она проникала внутрь, заполняла лёгкие, перекрывала дыхание.

Я задыхалась.

Слишком правдоподобно для простых воспоминаний.

Я рефлекторно попыталась вынырнуть, но меня резко потянуло вниз, прямо в центр стремительно закручивающегося водоворота.

Открыв глаза, я резко схватилась за голову, чувствуя, как внутри все ещё бушует тревога, оставшаяся после утопления. Переведя недовольный взгляд на Алису, я сузила глаза.

— Маунт, ты меня там прикончить решила?

Она даже не моргнула.

— Я предупреждала, — равнодушно ответила она, будто я только что не выбралась из водоворота её разума.

— Впусти меня сейчас же!

— Нет!

Я выпрямилась, прищурившись.

— Почему?

— Потому что это именно тот случай, когда я могу тебе отказать, — размеренно, с расстановкой проговорила она, наслаждаясь своей внезапной властью. — И мне хочется отказать.

Её самодовольная улыбка только подлила масла в огонь.

— Я всё-таки попробую ещё раз, — твёрдо заявила я, снова накладывая руки на её виски. — Коджитэйшелс.

На этот раз меня окружала бескрайняя белизна — пустота, без теней, без границ, без намёка на хоть какое-то пространство. Ни звуков, ни запахов, лишь абсолютная тишина, давящая на уши.

И только одна деталь нарушала эту стерильную безупречность — дверь. Обычная, на первый взгляд, но странно выделяющаяся на фоне этого идеального ничто.

Я задержалась лишь на секунду, прежде чем, не раздумывая, шагнула вперёд и толкнула её.

Я открыла глаза, чувствуя раздражение, и гневно уставилась на Маунт.

— Это слишком поверхностно. Там нет ничего, — резко встала я, начиная мерить кабинет шагами. — Воспоминания отрывочные, слишком счастливые и связаны только с этой школой. Где остальные пятнадцать лет твоей жизни? Канули в лету? Ты изменила там всё и закинула меня в комнатку, где нет ничего. Что это за мир с розовыми пони? Ты показала только то, что хотела. Этого недостаточно!

— Я предупреждала, — спокойно ответила она, поднимаясь со своего места. — Если это всё, то я ухожу, — в её голосе прозвучала нотка холодной уверенности. — Дальше, чем это, я тебя не впущу.

— Там нет проблемной зоны, которую нужно решить, — продолжила я, не сводя с неё глаз.

— А вот проблемную зону ты увидишь только через мой труп, — парировала Маунт, откидывая длинные волосы назад. Лёгким, но подчеркнуто отстранённым движением она поправила платье, намереваясь уйти.

— Тебе есть что скрывать? — бросила я ей вслед.

— Я позову следующего, — равнодушно ответила она, даже не замедлив шаг, и вышла из кабинета.

Через минуту передо мной уже сидела Биатрикс.

— Ты не сможешь зайти туда, — заговорила она, как только её зад коснулся стула.

— Да-да, я это уже слышала, — отмахнулась я, беря её за руку. В её зрачках вспыхнуло отражение моих алыми огнём пылающих глаз.

— Что ты делаешь? — Алиени резко отдёрнула руку, её взгляд стал тревожным.

— Немного разогрела твои клетки. Таким образом ослабила защиту на время, — произнесла я невозмутимо.

— Нет... — в панике прошептала она, дёрнувшись, собираясь вскочить, но я опередила её, крепко обхватив её виски.

— Коджитэйшелс.

Я очутилась... в тире?

Вы что, все решили перещеголять друг друга в оригинальности?

Перед каждой мишенью покоился пистолет — разного размера, длины и калибра. Я попыталась понять, как попасть в сами воспоминания, но осознала это слишком поздно. Биатрикс начала восстанавливать контроль, и оружие одно за другим стало исчезать.

Не теряя времени, я схватила первый попавшийся пистолет и, не целясь, выстрелила в мишень напротив.

Я очутилась в саду перед внушительным трёхэтажным домом. Высокая ограда замыкала пространство, скрывая его от посторонних глаз. За ней едва угадывались макушки деревьев — вероятно, за забором начинался лес.

Тишина здесь была особенной, напряжённой. Воздух впитал в себя что-то неуловимое, но значимое.

В нескольких метрах от меня стояла девочка лет десяти. Её рыжие волосы были стянуты в высокий, тугой хвост, отчего лицо казалось ещё более сосредоточенным. В её маленьких руках покоился пистолет, направленный на мишень. Она прищурила один карий глаз, выверяя каждое движение и дыхание, чтобы не сбить точность.

Рядом с девочкой стоял высокий мужчина с белыми волосами, смутно напоминающий мне кого-то. Он внимательно наблюдал за ней, держа руки за спиной, как наставник, терпеливо ожидающий результата ученика. Возможно, это и был тот самый человек, о котором упоминали Алиени — тот, кто воспитывал Биатрикс вместе с Гилбертом.

Мужчина произнёс что-то ободряющее, его голос был ровным, наставническим, но в то же время наполненным едва уловимой тенью строгости. Он внимательно следил за девочкой, оценивая её стойку, положение рук, взгляд, сосредоточенный на мишени. Затем, уверенно и громко, он произнёс:

— «Стреляй!»

Этот голос заставил меня вздрогнуть. Он был странно знаком, как эхо из прошлого, которое я не могла уловить. Я напряглась, пытаясь вспомнить, где слышала его прежде, но ответ ускользал, как песок сквозь пальцы.

Раздался выстрел. Пуля пронзила воздух и, едва коснувшись поверхности, легла почти точно в центр мишени. Однако Биатрикс не опустила оружие. Её взгляд оставался прикованным к следующей цели, рука не дрожала, и в её позе читалась твёрдая решимость. Она собиралась стрелять ещё.

Мужчина внимательно осмотрел результат её выстрела, едва заметно кивнув, будто бы одобрительно, но без излишних эмоций.

— «Хорошо», — произнёс он ровным голосом, в котором угадывалась холодная сдержанность. — «Но можно лучше».

Биатрикс не отреагировала на его слова. Её пальцы крепче сжали рукоять пистолета, а прищуренный карий глаз вновь сосредоточился на мишени. Казалось, она не просто выполняет упражнение, а доказывает что-то себе — или ему.

Я не могла оторвать взгляд от мужчины. Голос... Этот голос звучал в моей памяти, вызывая необъяснимый холод где-то в груди. Я знала его. Я точно его знала. Но откуда?

Вдруг со стороны дома раздался рёв.

Я замерла.

Рёв сотряс воздух, пробежался холодом по коже и вызвал в теле неприятную дрожь. Тот самый рёв, который я услышала в кошмаре, перед тем как упасть в обморок, и в машине родителей. А теперь он раздался здесь, в чужих воспоминаниях, но был ли он действительно их частью? Или это снова моё сознание подбрасывало мне нечто пугающее?

Мужчина, не подавая виду, что его беспокоит звук, бросил взгляд в сторону дома, прислушался и коротко кивнул.

— «Милая, иди в домик для гостей», — его голос остался всё таким же ровным, спокойным, но за этой размеренностью чувствовалась тень напряжения.

— «Это опять Гил?» — голос девочки дрогнул, а карие глаза распахнулись шире.

Мужчина коротко кивнул в ответ, не добавляя ни слова, и уверенным шагом направился в сторону дома, исчезая за массивной дверью.

Биатрикс не стала перечить. Она повернулась в противоположную от меня сторону и сделала несколько быстрых шагов, но вдруг замерла.

Медленно, без резких движений, она обернулась, а её взгляд скользнул прямо на меня.

Рука, крепко сжимающая пистолет, плавно поднялась, и холодный металл ствола был направлен прямо мне в лоб.

Я открыла глаза после выстрела и опять взялась за голову.

Слишком много головных болей на сегодня.

Я тяжело вздохнула и устало потёрла виски, пытаясь справиться с давящей болью.

— Защита у тебя, конечно, мощная, — пробормотала я, всё ещё приходя в себя.

— А то, — Биатрикс самодовольно ухмыльнулась, будто только что выиграла бой. Я хмыкнула и откинулась на спинку стула. — Нашла, что хотела? — поинтересовалась она, склонив голову на бок.

— Не знаю. Но больше пытаться не буду, — объявила я, поднимая на неё взгляд. — Не хочу пролежать с головной болью до конца века.

Биатрикс с удовлетворённой улыбкой вскинула голову и встала.

— Я позову Беллу, — бросила она через плечо и скрылась за дверью.

Забегая вперёд, могу сказать, что ничего нового я из мыслей Беллы не узнала. Она пропустила меня полностью.

Естественно, это была галерея с движущимися картинами. Что ещё ожидать от художника из шабаша Арусов?

Полчаса я бродила по этому лабиринту образов, хаотично заглядывая в одно воспоминание за другим. Но, как ни старалась, ничего нового не узнала. Всё сводилось к одному.

Её проблема — убийство подруги.

Поняв это, я остановилась, не видя смысла продолжать копаться в её мыслях, и отпустила её.

Следующим был второй Алиени. И я, честно говоря, удивилась — меня не то чтобы выгнали, я даже не смогла пробиться внутрь.

— Откуда у тебя такая защита? — нервно спросила я.

— Не знаю, — невозмутимо пожал плечами он. — Может, Трикси постаралась. Она на всякий случай защитила там всё перед приездом сюда, чтобы всякие телепаты не нарушали моё личное пространство, — протараторил он, словно заученный текст.

— Даже у твоей сестры не было такой защиты, — возразила я. — Она не могла бы этого сделать.

— А может, дело в моих биологических родителях? — предположил он. — Я ведь не знаю, из какого они шабаша.

— Если ты думаешь, что из шабаша Защиты, то спешу расстроить, — я скрестила руки. — Да, у их отпрысков мощные ментальные барьеры, но не настолько. Чтобы я даже не смогла проникнуть внутрь? Нет. Тем более, для поддержания такой сильной защиты нужно стабильно проводить ритуал. А это невозможно сделать самому.

Я уставилась на него в ожидании хоть какого-то объяснения.

Алиени лишь снова пожал плечами.

Я обречённо вздохнула, пресекла желание его задушить и просто велела позвать следующего.

Раф опустился на стул и тут же метнул в меня недоверчивый взгляд.

— Серийник чёртов, только попробуй там подшаманить, — предупредил он, заметив подозрительный блеск в моих глазах.

Я усмехнулась.

— И что ты мне сделаешь? — спросила, прекрасно зная ответ. Он прищурился, но промолчал. Верно, ни-че-го. Не давая ему времени на новые возражения, я коснулась его висков. — Коджитэйшелс.

Я очутилась в узком переулке, окружённом зданиями, каждое из которых было уникальным произведением искусства. Высотки с витражными окнами соседствовали с массивными каменными особняками, украшенными причудливой лепниной. Дома, поражающие своей красотой, соперничали друг с другом в изысканности форм и цветовой гамме.

Каждое здание здесь выглядело так, словно его вырвали из разных эпох и культур, но каким-то чудом они гармонично вплетались в общую картину. Я медленно шагнула вперёд, ощущая, как воздух наполняется лёгким эхом невидимого города.

Заходя в дома один за другим, я ощущала, как меня окутывает атмосфера каждого из них. В одних веяло теплом и уютом, в других — пустотой, словно хозяин давно покинул эти стены, оставив лишь эхо своих шагов. Но ни в одном из них я не находила того, что искала.

Пять, десять, двадцать... Я потеряла счёт попыткам, пока наконец, с пятидесятого раза, не наткнулась на дверь.

В этом доме всё было иначе. В воздухе витала гнетущая тишина, стены впитали чужую боль, а едва уловимый запах пыли и старой бумаги создавал ощущение заброшенности. Но стоило мне сделать шаг вперёд, как пространство ожило.

Я увидела её. Девушку, чья судьба была связана с Беллой. Ту самую подругу, которую она убила.

Каждое воспоминание, связанное с ней, сплеталось в единый клубок, наполненный сожалением, болью и чем-то ещё, неуловимо тяжелым. Это было не просто воспоминание — это была незаживающая рана, та, что гложет Рафа больше всего на свете.

Раф молчал. Его взгляд скользил по стене, будто он пытался найти в её фактуре что-то невероятно важное, что-то, что могло бы отвлечь его от реальности. Я не торопила его. Вопрос был задан, и теперь оставалось лишь ждать.

— Тебе нравилась Эмма? — повторила я, намеренно мягко, но он лишь скривился, будто от боли.

— Не твоё дело, — отрезал он, но в голосе не было прежней задиристой бравады, только усталость.

— Она была тебе дорога... — я улыбнулась, но не насмешливо, а понимающе. — И твоя сестра поссорилась с ней, когда узнала, что вы влюблены друг в друга. Они поссорились, несмотря на то, что вы с ней даже не встречались. И после этого ты винишь себя в том, что с ней случилось, — я собирала воедино обрывки его воспоминаний, которые только что видела, и наблюдала, как его пальцы нервно сжимались в кулаки.

Он молчал, но мне не нужно было его подтверждение — я и так всё поняла. Он не смотрел на меня, только продолжал буравить взглядом стену слева, с преувеличенным любопытством и дотошностью, словно пытался высчитать количество трещин на камнях.

— А вампиром-то зачем стал? — спросила я внезапно, слегка наклонив голову, изучая его реакцию. Тишина. — Начал бояться смерти?

Он вздрогнул. Я уже думала, что он снова не ответит, но вдруг услышала его сдавленный голос:

— Я пообещал.

— Что и кому обещал?

Раф судорожно вдохнул, будто эти слова были тяжёлым грузом, давящим ему на грудь, и только после этого произнёс:

— Белле, — выдохнул он и начал рассматривать потолок. — Я пообещал, что не умру раньше неё и не оставлю её одну, — продолжил он.

Его голос звучал тихо, почти безжизненно.

— Ты решил накормить этим обещанием свою совесть и заглушить боль? — уточнила я, всё ещё не до конца понимая.

— Я пытался загладить вину.

— Перед кем? Беллой? — я на секунду замолчала, всматриваясь в него. — Или перед Эммой?

Он опустил глаза с потолка, в них стояли слёзы. И на одном выдохе, почти неслышно, произнёс:

— Перед обеими.

Раф вышел из кабинета спустя пять минут. Вернее, вылетел, словно его подогнали поджогом под пятками. Дверь осталась распахнутой, качаясь на петлях, будто недоумённо вопрошая, что только что произошло. Я не успела ни остановить его, ни поблагодарить за подсказку, как ему помочь.

В дверном проёме замер Сэм. Он молча смотрел в ту сторону, куда, нарушая всевозможные правила школы, с вампирской скоростью умчался Раф.

— Ох, и влетит ему от Нарлы... — пробормотала я, подперев щёку рукой.

— Если, конечно, он попадётся, — хмыкнул Сэм, усмехнувшись уголком губ, но в его глазах не было веселья. — Что ты с ним сделала? — голос Сэма прозвучал ровно, но я уловила в нём осторожное напряжение. Он всё ещё смотрел в глубину коридора, куда стремительно скрылся Раф.

— Ничего особенного, — пожала я плечами. — Через часика полтора он придёт в норму.

Сэм перевёл на меня взгляд, явно не до конца удовлетворённый ответом, но не стал настаивать. Я кивком указала на стул, и он без лишних слов закрыл за собой дверь и сел.

Я начала.

Начала... и закончила.

Сорок минут впустую.

При этом ничего не выяснив.

Я трижды выходила из его головы и снова возвращалась, но проблемной зоны так и не нашла. Никаких зацепок, никаких затёртых воспоминаний, никаких эмоциональных провалов, которые могли бы служить причиной его неспособности создать форму.

Просто пустая трата времени.

В четвёртый раз он меня остановил.

— Может, хватит? — в его голосе прозвучала твёрдость, но за ней скрывалось беспокойство. — Ты слишком устала. Это заклинание уносит слишком много сил. Ты не всесильна. — Я встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах искреннюю тревогу. — Ты недавно падала в обморок, — продолжил он, не отводя взгляда двух изумрудов. — Ты слаба. Не надо перегружаться.

— Но я не могу найти проблемную зону, — я покачала головой, отказываясь сдаваться, и снова потянулась к его вискам.

Но он поймал мои руки и мягко, но уверенно опустил их.

— Может, ты просто ищешь проблему там, где её нет?

Я сжала губы, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти в этих словах подвох.

— Тогда почему ты не можешь создавать...

— Практика, — прервал он меня, не дав договорить. — Может, мне просто не хватает практики.

Я не была в этом уверена. Что-то внутри подсказывало, что причина глубже, но спорить уже не было сил.

После короткой паузы я кивнула и попросила позвать Ви.

Вивьен осторожно вошла в комнату, закрыв за собой дверь, но не сделала и шага дальше, оставляя себе возможность сбежать в любую секунду.

— Ты же помнишь, что мы подружились, и ты не будешь делать мне больно? — её голос был настороженным, но в глазах читалась надежда.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Если ты обещаешь больше не притворяться слабачкой на моих уроках, — поставила я ей условие.

Она быстро кивнула, не особо раздумывая, и, наконец, решилась подойти ближе, усаживаясь напротив меня.

Кстати, да. Я выяснила, что Вивьен намеренно игнорировала мои задания на уроках, упорно притворяясь, что всё слишком сложно и непостижимо для неё. И хотя она уже раз сто пообещала больше так не делать, у меня всё же оставались сомнения. Поэтому я решила уточнить этот момент в сто первый раз.

Я проникла в её сознание без малейшего сопротивления и провела там почти час, методично исследуя всё, что могла. Увиденное меня ничуть не удивило.

Вивьен не раз упоминала жестокие методы воспитания своей матери: постоянное моральное давление, в раннем детстве — ещё и физические наказания, бесконечные запреты, нескончаемые упрёки и ответственность, которая была ей не по возрасту. Её детство состояло из сплошных обязанностей, от которых нельзя было увильнуть.

Она росла в мире строгих правил и высочайших требований. Её дни были наполнены уроками истории, этикета, танцами, а её будущее — расписано задолго до того, как она смогла понять, чего хочет сама. Эммануэла Лий растила свою малолетнюю дочь как будущую наследницу, часть высшего общества, но сделала её жизнь подобием клетки, где не было места ни свободе, ни настоящему счастью.

Из её воспоминаний я поняла, что Вивьен умеет играть на скрипке, альтах и виолончеле но терпеть не может эти инструменты. Они были не её выбором, а лишь очередной прихотью матери, навязанной ей с детства. Струны и смычок стали для неё символом всего того, что ей насильно навязывали — чужих ожиданий, обязательств и бесконечного давления.

Но в тени этих обязательных занятий существовала её собственная музыка. Она с восторгом играла на губной гармошке, кларнете и альтовой флейте — инструментах, которые открыли для неё совсем другой мир звуков. Эти уроки она брала не по принуждению, а по собственному желанию, учась у отца. В отличие от скрипки, здесь не было строгих требований или упрёков, только удовольствие от мелодий, которые рождались в её руках.

Ничего толком не найдя, я вышла оттуда с помощью той же чёрной дыры. На этот раз я была готова к боли, поэтому напряглась сильнее.

Перед тем как открыть глаза, я увидела её. Луну.

Она промелькнула на фоне закрытых век, тусклая, но отчётливая, как отражение в воде, едва уловимое и неуловимо далёкое. На мгновение мне показалось, что её свет пробивается ко мне сквозь толщу воспоминаний Вивьен, но затем он угас, оставив после себя лишь пустоту.

— И что там? — взволнованный голос Вивьен пробился сквозь вязкие, тянущиеся остатки чужих воспоминаний.

Я моргнула, пытаясь окончательно вернуться в реальность, но перед глазами всё ещё мерцал слабый свет. Тот самый, что на мгновение вспыхнул перед тем, как я вышла из её сознания.

— Я не уверена... — медленно, почти на выдохе, произнесла я и встретилась с её взглядом карих глаз.

— Что? — ещё больше затрепетала она.

Я посмотрела на неё ещё несколько секунд, затем едва заметно улыбнулась, прогоняя ненужные тревоги.

— Ничего... — я качнула головой, делая вид, что всё в порядке, и решила, что не стоит тревожить её глупыми домыслами. — Это не важно. Думаю, я не смогла выяснить, почему ты не можешь создавать форму.

Пухлые губы Вивьен дрогнули, сжались в тонкую линию. Её пальцы судорожно сомкнулись на подоле узкой чёрной юбки, будто только так она могла удержать себя в руках.

Мои руки сами собой опустились поверх её, и она резко подняла взгляд. Я чуть склонила голову набок, позволяя себе мягкую, успокаивающую улыбку.

Что-то в груди ныло. Тяжёлый узел в самом центре сдавливал дыхание, но стоило ей улыбнуться в ответ — такой же тихой, сдержанной, чуть печальной улыбкой — как он ослабел, развязался сам собой.

Идиллию нарушила бесцеремонно открывшаяся дверь. Сайн вальяжно припал к косяку. Он внимательно осмотрел нас, задержав взгляд на наших сцепленных руках, и с усмешкой протянул:

— Мило... Вы прям как новобрачные.

— Ой, иди ты, — фыркнула Вивьен, но вместо того, чтобы убрать руки, нарочито переплела наши пальцы ещё крепче и показала ему язык.

Ций лишь приподнял бровь, полностью игнорируя её жест.

— Вы закончили? — поинтересовался он, переводя взгляд на меня. — Обед через десять минут, — проинформировал он нас. Мы с Ви синхронно кивнули, одновременно высвобождая пальцы из рук друг друга, словно никакой демонстрации детского упрямства и не было. — Ну и как тебе мучить беззащитных жертв? — продолжил Ций, насмешливо сузив глаза.

— Беззащитных? — переспросила я, изогнув бровь. — Мне бы быть такой «беззащитной». Мучить должна была я. Но в итоге сама получила в дар и благодарность дикую головную боль.

Я уже приготовилась откинуть голову назад, сцепить пальцы на висках и жалобно простонать что-нибудь в духе: «Недооценённый труд преподавателей... сложные ученики... за что мне это?».

Но внезапно всё тело напряглось. Я вскочила с места, моментально позабыв о планах на драматичную сцену.

Где-то вдалеке раздался рёв. Громкий. Пронзительный.

Тот самый рёв.

А следом... хлопок?

Глухой, резкий, от которого по спине пробежала дрожь.

Мой мозг лихорадочно метался между догадками, но тело сработало быстрее — пальцы автоматически сжались на бедре, а затем... я начала себя щипать.

Первая мысль пронеслась в голове стремительно, как вспышка молнии: «Я сплю».

Я вглядывалась в пространство, ловя каждую деталь, каждую мелочь, которая могла бы подтвердить или опровергнуть моё предположение.

Я даже не успела перевести дыхание после первой вспышки паники, как будто кто-то сжал горло невидимой петлёй.

И вот, в ответ на мой безмолвный вопль, в дверном проёме, рядом с Цием, появилась Эмма.

— Вы это слышали? — спросила она, глядя на нас с широко распахнутыми глазами.

И этим простым вопросом развеяла все мои сомнения насчёт сна, звуковых галлюцинаций и шизофрении.

Я не успела даже открыть рот, чтобы ответить, как здание содрогнулось.

Сначала раздался грохот — тяжёлый, оглушающий, как будто кто-то сбросил целую колонну с высоты. Стены завибрировали, словно от подземного толчка. Воздух наполнился гулким низким звуком, прокатившимся по коридорам, — он отдавался в груди, будто эхом чужого сердцебиения.

А затем — разрушение стены в коридоре, позади Сайна и Эммы, и реакция самой девушки синхронизировались настолько, что это выглядело как нечто заранее спланированное.

Оглушительный треск камня и металлических конструкций слился воедино с её реакцией. Эмма в одно движение толкнула Сайна в комнату, и в ту же секунду воздух наполнился шёпотом листвы. Растения, стоявшие в горшках по периметру кабинета, ожили. Стебли метнулись вверх, в стороны, покрывая собой всё пространство. Они сплетались, разрастались, оплетали стены и потолок, покрывая всё плотным, непроницаемым ковром зелени. Пол под ногами вздулся мягкими корнями, смягчая удары падающих обломков.

Под густым куполом из переплетённых стеблей и листьев воцарилась абсолютная тьма.

Единственный свет исходил от глаз Шерман — две зелёные искры мерцали в воздухе, как холодное пламя, едва освещая очертания её лица.

Рядом со мной зажглись две жёлтые точки — взгляд Вивьен вспыхнул, пробиваясь сквозь темноту, и в следующую секунду маленький светящийся шарик вынырнул из её ладоней. Он пронёсся по центру укрытия, словно любопытная звезда, а затем замер и начал расти. Мягкий, рассеянный свет наполнил пространство, озаряя нас дрожащими бликами. Лучи пробежали по переплетённым корням под ногами, заскользили по вздрагивающим от напряжения листьям.

И только теперь я увидела лица остальных. Сжатые губы, напряжённые плечи, застывшие взгляды.

Здесь, под бронёй из растений, среди треска камней и глухого гула за пределами укрытия, казалось, что время на мгновение остановилось.

Звук прекратился, и Эмма выдохнула, чуть ослабив хватку, чтобы посмотреть, что там происходит. Шерман осторожно раздвинула переплетённые стебли, создавая крошечное отверстие в плотной броне растений.

Я шагнула ближе, заглянула... и тут же отпрянула назад, сдавленно выдохнув.

— Что там? — прозвучал синхронный вопрос от всех троих.

Я молчала. Даже если бы захотела ответить, слова просто застряли в горле.

Сайн, нахмурившись, подошёл ближе. Заглянул в отверстие, медленно отстранился и, переведя взгляд на нас, спокойно произнёс:

— Дракон. — Тишина ударила по ушам тяжелее любых криков. — Я могу с ним разобраться, — добавил он, разрывая напряжённую паузу. В его голосе не дрогнула ни одна нота. — Это земной. Они боятся холода.

Эмма осторожно увеличила отверстие в переплетении растений — ровно настолько, чтобы туда могла пройти рука.

Сайн тут же приготовился действовать: его глаза вспыхнули холодным белым светом. Но прежде чем он успел что-то предпринять, я резко схватила его за запястье и дёрнула в сторону. Он потерял равновесие — и, к моему собственному удивлению, рухнул на одно колено.

Не теряя ни секунды, я протянула руку в отверстие и зажгла в ладони крошечное, едва мерцающее пламя.

В воздухе повисло напряжение, вытянувшееся в мучительные мгновения тишины.

А затем...

На мою ладонь опустилось нечто тёплое и неожиданно мягкое, словно отполированное веками. Жёсткая, но гладкая чешуя легла поверх огня, поглотив его свет, но не погася.

— Открой ещё, — обратилась я к Эмме, не сводя глаз с отверстия.

— Но... — начала она, колеблясь.

— Открой! — не дала я ей договорить, не отрывая ладони от чешуйчатой морды.

Шерман поколебалась всего мгновение, затем послушно расширила проём.

Перед нами предстала картина, от которой внутри всё перевернулось.

Посреди разрушенного коридора, среди обломков и пыли, сидел огромный дракон. Его чешуя сверкала, переливаясь в лучах солнца, словно была выкована из чистого золота. И это же существо, которое всего минуту назад могло разнести школу в щепки, теперь сидело смиренно, опустив голову...

Его глаза были закрыты, а массивная морда прижалась к моей ладони с неожиданной нежностью.

Эмма замерла, осознавая увиденное, затем тихо выдохнула и вернула большую часть растений на место.

Дракон раскрыл один глаз, его глубокий, мерцающий золотом, острый зрачок остановился на мне. В этом взгляде не было угрозы, лишь что-то древнее, непостижимое и... удивлённо-настороженное.

Я не отвела взгляд, мои глаза всё ещё светились алым.

— Всё хорошо, — прошептала я, медленно выдыхая, стараясь говорить мягко, уговаривая дикого зверя. — Он нас не обидит.

Дракон не пошевелился, но его дыхание стало чуть тише, а мышцы под чешуёй перестали так заметно напрягаться.

Я осознала, что стою в том месте, где ещё недавно был дверной проём. Теперь же вместо него зияла огромная дыра в стене, сквозь которую клубами валил пыльный туман.

Он постарался.

Очень постарался.

Услышав стремительные шаги, приближающиеся к нам, я машинально повернула голову вправо. Сквозь оседающую пыль и мерцающий полумрак коридора я увидела бегущего в мою сторону Гилберта. Он остановился в нескольких метрах, но мой взгляд плыл, как будто сквозь густую воду. Видимо, последствия столь долгого использования телепатической магии начинали сказываться.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и только тогда заметила нечто странное.

— Что у тебя с глазами? — спросила я, не сводя с него взгляда. Зрачки Гилберта вытянулись в острые углы, как у хищного зверя в момент атаки. Он не ответил, но его дыхание участилось. — И с шеей... — я опустила взгляд чуть ниже, отмечая, как оранжево-красные вены пульсировали на его коже, расходясь от ключиц вверх, словно трещины от внутреннего пламени.

— У вас всё хорошо? — раздался знакомый голос с противоположной стороны.

Я обернулась, узнав голос крёстного.

И увидела всех учителей, спешащих к нам.

Мы были в кабинетах нового корпуса. У детей, которые учились в этом корпусе, уже давно закончились уроки. Им везёт — у них занятия не до трёх дня. Видимо, преподаватели даже не сразу вспомнили, что выделили мне кабинет для одного-единственного урока.

Проигнорировав вопрос Макса, я снова повернула голову к Гилберту.

Он стоял так же, как и прежде, с невозмутимым выражением лица. Стоял совершенно нормальный. Ни красно-оранжевых вен, ни острых зрачков.

Наверное, показалось.

— Да, — первым вышел из полуразрушенной комнаты Сайн, отвечая на вопрос учителей с непоколебимым спокойствием.

— Мы в порядке! — почти в унисон прокричали Вивьен и Эмма и начали выбираться из кабинета.

Они двигались максимально осторожно, опасаясь окончательного обрушения стен.

Я задержалась чуть дольше, не отводя руки от морды дракона и продолжая ощущать тепло его чешуи на своей ладони, а затем, бросив короткий кивок целому отряду встревоженных преподавателей, невозмутимо произнесла:

— Всё под контролем. Он безобидный.

Примечания:

Что думаете про мифологию, про веру, про события...? Что вам особенно запомнилось? Понравилось ли?

Некоторые персонажи наконец раскрылись. А кто-то — наоборот, не захотел раскрываться. 

И конечно... Как вам наш дракоша — разрушитель стен и по совместительству милаха?🐉

[1]

В танце: отдельное движение с определённой постановкой ног.

[2]

характерное как бы хлещущее движение ноги, помогающее вращению