Guardami

***

— Обожаю Хэллоуин! — с энтузиазмом пропел Сэм, развалившись на кровати в нью-йоркской комнате.

— Я всё-таки предпочитаю Новый год, — промямлила я, лёжа на кровати Сайна, который куда-то ушёл с Вульфом.

— Новый год? — подал голос Раф. Оперевшись на локти и приподняв голову, он посмотрел в мою сторону. — Почему не Рождество?

— Это просто привычка, — отмахнулась я, задумчиво уставившись в потолок. — В Армении вместо Рождества в таких же масштабах отмечают Новый год.

— А я обожаю четырнадцатое февраля, — мечтательно заявил Раф, откидываясь обратно на кровать.

— День влюблённых? — усмехнулась я. — У тебя ведь девушки нет.

— Нет постоянной девушки, — уточнил Сэм, откровенно насмехаясь над другом. — Ты не представляешь, какой завал из валентинок в нашей комнате каждый год. Ему даже из других городов и стран их отправляют. Мне буквально приходится выныривать из них, — с раздражением пробурчал он, вспоминая последствия февральского ажиотажа, и явно не был окрылён воспоминаниями. — Кто бы не обожал? Девчонки на нём нескончаемо виснут.

— Я просто не считаю нужным обременять себя одной-единственной бестией, — защитился Раф. — И я не виноват, что чертовски привлекателен.

— Главное скромен, — вставил Сэм.

— Нет, — возразил Браун. — Скромность — лишняя, когда ты идеален, — изрёк очередную «гениальную» мысль Браун

— Скромность красит человека, — напомнил Сэм.

— Так я ж не человек! И куда уж краше? — ухмыльнулся Раф.

— Жаль, нет дня ненавидящих, — задумчиво выдала я.

— Мне нравятся твои внезапные мысли, — усмехнулся мой брат. — Но откуда такая идея?

— Она просто хочет стать королевой бала, — вмешался Браун.

— Не угадал, — расплылась я в кошачьей улыбке. — Я это придумала ради тебя, нарцисс-переросток. Хочу отправить тебе открытку. Я уже даже вижу её... — я закрыла глаза и подняла руки, словно держа в них воображаемую открытку. — Такая маленькая, с рисунком козла... — проделав жест открывания, я продолжила: — А внутри текст: «Я так рада, что в жизни есть хоть какая-то стабильность... Например, ты стабильно остаёшься идиотом».

— Ох, как мило, — протянул Раф, деланно тронутый. — Я польщён. И знай: твои чувства взаимны.

— Раз уж так, то ты торчишь мне открытку.

— Я пришлю лучше, — с улыбкой уверил он. — Я ведь джентльмен.

— Лучше? — синхронно переспросили мы с братом.

— Именно, — ухмыльнулся Браун. — Конфеты со зельем собственного приготовления.

— Ауч... — протянула я. — Я тебе, значит, безвредную открытку, а ты мне — яд?

— Я не говорил, что это будет яд.

— Браун, мы учимся в одном классе, — напомнила я. — Любое зелье, сделанное твоими руками, автоматически превращается в яд.

***

Вторник (31.10.23)

Хэллоуин. Это достаточно неоднозначный праздник для меня. Неоднозначные воспоминания смешиваются с таким же неопределённым чувством дежавю.

С одной стороны, это был по-настоящему волшебный праздник. То, как мы с родителями и братом бродили по ярмаркам в самых разных уголках Европы, не описать словами. Европа умела удивлять. Каждая улица превращалась в сказочную декорацию, каждый переулок таил в себе загадку. Я помню каждый Хэллоуин, проведённый с семьёй, начиная с шести лет. Локации сменялись от праздника к празднику, каждый год на новом месте, в каждом городе своя особая изюминка, тот же праздник, но разные ощущения.

Но, конечно, Европа не могла сравниться с Америкой. Европа просто меркнет перед тем, что творится в Америке на Хэллоуин. Если закрыть глаза на тот факт, что два года я ходила в страхе, что меня попытается убить охотник в облике пирата, зомби или феечки Винкс, то, можно сказать, праздник проходил у меня вполне сносно. Два раза я встречала Хэллоуин в Штатах: один раз в Лос-Анджелесе, другой — в Лас-Вегасе. И их невозможно сравнить.

Лос-Анджелес устроил грандиозные ярмарки и заполнил город концертами рок-музыкантов. Там было ощущение вечного праздника, где каждый уголок кричал о веселье.

Лас-Вегас же... Этот город и в обычные дни не знает сна, но в ту ночь творилась такая Вакханалия[1], что даже воздух был пропитан безумием...

Хотя я до сих пор считаю, что несмотря на всю эту феерию, Марди Гра[2] в Новом Орлеане превзошел всё это.

Но вот ещё один Хэллоуин я провела в Армении. И по сравнению с Европой, и тем более с Америкой, там не отмечали этот праздник от слова совсем. На улицах лишь один из трёх магазинов или кафе украшал витрины. Наряжается в этот день максимум пять процентов населения, и то, это дети и подростки, которым просто нечем было заняться. Остальные же жили по привычному расписанию. У людей этот день рабочий, и они не горят никаким энтузиазмом после работы или учёбы делать что-либо, кроме сна.

За то время, что я жила там, я почти забыла, насколько значим Хэллоуин для многих, в том числе и для школы, в которой я находилась. Ощущение праздника стерлось.

Зато теперь я по-настоящему искренне отмечаю национальные праздники Армении.

Конечно, я удивилась, когда узнала, что Макс договорился о небольшой музыкальной студии в Нью-Йорке для ребят. Я совершенно забыла, что в Шотландии невозможно не праздновать этот праздник. Старенькая группа собиралась выступить с несколькими песнями на сцене в Финисе. И только тогда до меня дошло, почему в Сатусе начали появляться декоративные свечи, а привычный декор сменился паутиной, мумиями, призраками и пауками. Всё сразу стало на свои места, даже странный антураж в клубе, куда мы ходили с Цием, наконец обрел смысл.

***

— Ты реально не заметила, что скоро Хэллоуин? — спросил меня Сайн, когда мы всё ещё были в Америке. Я битый час распиналась перед ним в порыве объяснить, почему я этого не заметила, а он всё равно задал глупый вопрос. — Не пойми меня неправильно, но я уверен, что ты даже оттенки моих пижамных штанов помнишь.

— Помню, — лукаво ухмыльнулась я. — Я даже помню цвет твоих трусов, так как эта самая пижама временами сползает на бёдра.

Ций начал смеяться и кинул мне что-то вроде: «Извращенка».

— Видишь? Ты даже такое помнишь. Если я тебя спрошу, в какой майке был Вульф семнадцатого октября, или что ела Вивьен месяц назад, ты дашь ответ. И я не могу понять, как ты не заметила всего, что творилось и творится вокруг?

— Он был не в майке.

— Чего? — прищурился Ций.

— Вульф был в тёмно-зелёной сорочке, — пояснила я.

— А что ела Лий?

— Ты не уточнил, на завтрак, обед или ужин? Или тебе интересно послушать всё её меню за день?

Мы замолчали на секунду, после чего одновременно разразились смехом. Все, кто был в музыкальной студии, обернулись в нашу сторону. Алиса бросила на Ция пронзительный взгляд, показывая жестом на гитару и давая понять, что пора заняться делом.

Ах да, я совсем забыла. Меня тоже втянули в это шоу. И не только меня. Бедная Вивьен жила себе спокойно, пока ей не позвонила мать и не сообщила, что её дочь обязана участвовать в выступлении. В тот день Лий прокляла свою мать раз двести и продолжала это делать.

Вот так сидели я и Лий и проклинали: Вивьен — свою мать, а я — Беллу. Потому что именно Белла подкинула эту гениальную идею своему папаше.

При всём этом меня ещё ужасно бесил Раф. Каждый день проведённый в Нью-Йорке он мозолил мне глаза. Его компьютер оказывался на тумбочке Беллы каждое утро после его пробуждения. А его бесцеремонная задница каждый раз опускалась на кровать сестры, которая стояла рядом с моей. Упрямый до безобразия, он включал фильм за фильмом, не удосужившись даже спросить моего мнения. Хотя, справедливости ради, скажу, что вкус у него отменный, и он не нуждался моих советах в выборе фильмов.

Так что, может, я и смирилась бы с его постоянным присутствием, если бы не одно «но»: они с Беллой серьёзно взялись за подготовку к Хэллоуину и начали придумывать сценические образы для каждого из нас. Браун не расставался с блокнотом, рисуя каждую свободную минуту, отвлекаясь разве что на походы в столовую и репетиции. И всё бы ничего, если бы он занимался этим молча, как его сестра. Браун думал слишком громко.

— Я гений! — вдруг воскликнул он посреди реплики одного из персонажей триллера, который мы смотрели.

У меня было стойкое ощущение, что муза не просто посетила его в это утро, а хорошенько стукнула по голове дубинкой вдохновения. Браун рисовал, не отрываясь от блокнота, два часа. Он настолько сильно погрузился в процесс: перелистывания страниц, нанесения мазков, смены маркеров и карандашей, их заточки, что даже не заметил, как закончился фильм. Лишь когда экран погас, Раф резко вскинул голову, бросив быстрый взгляд на компьютер, а потом — на меня.

Я сидела с романом в руках, углубившись в чтение, и не собиралась обращать на него внимание, пока он сам не заговорил:

— Ты можешь почитать вслух? — спросил он. Я покосилась на него, совершенно не понимая мотива. — Я люблю, когда что-то приятное заглушает ненужный шум в голове во время работы, — пояснил он.

— Приятное? — переспросила я, выгнув бровь.

— Я слышал, как ты что-то читала для Сэма, — Раф перевёл взгляд обратно на блокнот и взял в руки карандаш. — Мне нравится твой голос, — тихо добавил он, будто говоря сам с собой.

Я только усмехнулась, вернувшись к началу книги, и начала читать вслух. Всё равно я дошла всего лишь до второй главы.

Он как-то заулыбался и снова погрузился в работу. На мгновение мне показалось, что он вообще меня не слушал, но, возможно, именно это ему и нужно было — звук, не требующий внимания, понимания и запоминания. В каком-то смысле я могла его понять. Хотя сама всегда предпочитала тишину во время работы.

Конечно, были исключения. Например, на чердаке. Но там всё было иначе. Браун постоянно шуршал, что-то ронял, передвигал коробки, создавая хаотичный шум, который нервировал и сбивал с мысли. Я просто хотела заменить этот беспорядочный гул чем-то более осмысленным.

Но радио «Браун FM» отвлекало меня от изучения книг. Сколько бы я себя ни одёргивала, понимала, что иногда читала и не помнила через секунду прочитанное, безуспешно пытаясь не отвлекаться на комментарии в его сторону.

Когда ребята вернулись с занятий, Раф практически накинулся на Беллу, как ураган, и сразу завёл всех в комнату, в которой мы находились. Он вырвал страницы из блокнота и разложил их на кровати сестры.

— Ты опять переборщил, — констатировал Вульф, который и вовсе с нами не выступал.

— Ничего подобного, — насупился Раф, уперев руки в бока.

Мне не раз рассказывали, что изменения в дизайне нарядов могла предложить только Белла. Кроме своей сестры, Раф больше никого не слушал в этом деле. Но он совершенно не подозревал, что ребята за его спиной просили Беллу изменить ту или иную часть сценического образа. А уже Белла доводила их просьбы, желания и идеи до Рафа, выдавая их за свои. Делала она это с совершенно уверенным видом, не моргнув и глазом.

— Папа никогда не согласится на такие спецэффекты, — заявила Белла, пролистывая блокнот Рафа, в котором тот записал свои идеи. — Дымку и прожекторы, — захлопнула блокнот младшая и, как я понимаю, самая разумная из близнецов Браунов, — из всего этого папа одобрит только их.

— Это уже моя забота — убедить отца, — отрезал Раф и начал демонстрировать тщательно разработанные наброски.

Белла внимательно рассматривала рисунки, кивая и задавая вопросы. Её задача заключалась в том, чтобы доработать наброски брата, перерисовав их более детально и профессионально. После утверждения костюмов и снятия наших параметров какое-нибудь ателье наверняка упадёт в обморок от креатива Рафа и сжатых сроков.

— Почему я опять в чёрном? — недовольно надула губы Белла.

— Потому что он тебе идёт, — одновременно произнесли Раф и Сэм.

Мы все на секунду замерли, удивлённо уставившись на Сэма, который моментально сделал вид, что его это не касается.

— Так вот, — Раф развернул эскиз, вернув всеобщее внимание. — Моя сестрёнка должна выглядеть аристократично. Так что, платье из чёрного бархата с длинными рукавами, расходящимися в форме крыльев летучей мыши. Серебряные украшения с чёрными кристаллами по всему телу. Твои гладкие, идеально прямые волосы, моя дорогая, придётся распустить. А Вивьен тебе сделает макияж, — добавил он. У Ви от неожиданности расширились глаза. В них отразилось негодование из-за бесцеремонности Рафа, который даже не удосужился спросить, согласна ли она. — Чёрная подводка и дымчатый макияж глаз, — продолжил Раф, не замечая реакции Вивьен. — Усилим эффект твоих красивеньких чёрных глазок.

— Летучая мышь? — Белла всматривалась в рисунок, медленно осознавая задумку. — Так тонко ты меня ещё никогда кровопийцей не называл.

— Я только одно не могу понять, — подала голос я. — С какого перепугу у тебя самый удобный костюм?

На наброске была копия Брауна. Нет, рисунок отнюдь не был идеальным. Но позы, в которых он нарисовал каждого из нас, выдавали, что это именно мы.

На Рафе был чёрный кожаный жилет с рваными краями, узкие брюки с металлическими цепями и ботинки с массивными пряжками. Когтистые кольца на пальцах и массивные браслеты с шипами. А чёрные глаза с красными прожилками создавали эффект дьявольского взгляда. От глаз была выведена стрелка к краю листа, где красовалось одно слово: «Линзы». А иссиня-чёрные волосы, как всегда, до жути взъерошены. Было ощущение, что даже нарисованный Раф не мог удержаться и каждую секунду ерошил их.

— Ничего подобного, — Браун вырвал листок из моих рук. — Сэм будет призраком, — перевёл он тему, всё ещё буравя меня взглядом.

— Твоя сестра — кровопийца, я — мертвяк, — пробурчал мой братец. — Что дальше?

— Дальше то, что самый удобный костюм у тебя, — заявил он, бросив на меня последний недовольный взгляд, а затем продолжил свою тираду: — Белая рубашка с кружевным воротником и чёрные брюки. Ещё твой амулет в виде музыкальной ноты. А поверх — серый плащ. — Он задумался. — Бел, нам надо обсудить его. Думаю, будет куда эффектнее, если поверхность плаща украсить узорами, но я не смог грамотно их сюда вплести.

— Вплетём, — уверенно отозвалась Белла, забирая у брата блокнот и листая страницы с узорами, которым её брат пытался придать законченный вид.

— Люблю тебя за твою уверенность, — хмыкнул Раф, и его взгляд перешёл на Вивьен. — Сможешь добиться бледности на его лице, но с акцентом на глаза?

— Мне не придётся особо стараться, — задумчиво произнесла Вивьен, легко взяв подбородок Сэма двумя пальцами и поворачивая его лицо к свету. — Сэм излишней загорелостью не отличается. А эти зелёные глазки несложно выделить, — перевела она взгляд на Рафа и отпустила подбородок Сэма, сев рядом со мной. — А где мой костюм? — с ноткой недовольства спросила Вивьен.

— Я его пока не закончил, — отмахнулся Раф.

— Зато мой даже придумывать не пришлось, да? — с издёвкой отозвался Сайн. — Ничего пооригинальнее не было?

Сайн развернул к нам листок. На нём был белоснежный плащ с серебряными вставками. Под ним — костюм из светло-голубого бархата с узорами из снежинок. На голове ледяная корона с прозрачными кристаллами, напоминающими сосульки. А длинные волосы были идеально уложены.

— Нет, — твёрдо сказал Раф. — Ты и так в прошлом году не согласился его надеть.

— И в этом году тоже не намерен, — упрямился Сайн.

— Это что, старая зарисовка? — поинтересовалась я, разглядывая её детали.

— Старая, но с доработками, — пояснил Раф.

— Тебе бы подошло, — улыбнулась я. — Браун прав.

— Что ты сказала? — опешил Раф. — Ты только что со мной согласилась?

— Не обольщайся, — сдержала усмешку я. — Это первый и последний случай.

— Тогда я отмечу этот день в календаре, — съязвил он и отвлёкся на Беллу, которая усердно вырисовывала узоры для плаща.

— Ты правда считаешь, что стоит согласиться на костюм? — тихо спросил Сайн, наклоняясь ко мне так близко, что я ощутила его дыхание у уха.

— Да, мой ледяной принц, — дразня и завораживая произнесла я.

А он лишь расплылся в улыбке и поднял с кровати ещё один листок.

— Если вы действительно так считаете, — заговорчески прошептал он, не отрывая от меня взгляда, — то я соглашусь на это. Только ради вас, моя лунная принцесса.

Он небрежно сунул мне в руки набросок моего костюма. Тёмно-синее платье, по контуру которого мелким почерком было выведено название ткани: «Атлас». На нём были серебряные узоры в виде лунных фаз. В довершение образу — мантия с капюшоном и ожерелье на шее с амулетом в форме полумесяца.

— А собрать волосы или выпрямить их — никак? — внезапно спросила я, не отрываясь от листка.

На эскизе я была со своими обычными кудрявыми волосами, но не в виде моего излюбленного пучка, а распущенными и струящимися каскадом.

В комнате повисло молчание. Я подняла взгляд и увидела, как Раф смотрит на меня, словно я только что предложила ему сотворить ересь.

— Нет, — твёрдо бросил Раф. — Мне нравятся твои кудри. А ещё Вивьен добавит лёгкое сияние на коже, типа отражение лунного света. — Не глядя на Вивьен, он небрежно бросил указание и перешёл к следующей теме: — И моё любимое, — объявил он. — Надеюсь, тебе понравится, Лиси.

Лиси... Он называл Маунт так нечасто. Но в его интонации каждый раз проскальзывала несказанная нежность. Я могла бы подумать, что они пара, если бы не знала, что даже в компании своих закадычных друзей они общались редко.

Платье Алисы было из зелёных и коричневых тканей, украшенное листьями и веточками. На голове красовался венок из цветов, сопровождающийся уточняющей записью: «Живые цветы и виноградная лоза». Браслеты на запястьях создавали эффект веток. Лёгкий зелёный оттенок на скулах, рыжие волосы заплетенные в косы и украшенные цветами.

— Дотошненько, конечно, — протянула я, продолжая разглядывать эскиз. — Белле это обязательно перерисовывать? Думаю, ты Алису нарисовал идеальнее некуда.

— Просто её костюм был первым, — отмахнулся он. — Поэтому в нём больше деталей.

Враньё. Он первым рисовал Беллу. Я это точно помню. Но я решила обойти сей факт стороной и великодушно промолчать.

В результате всей этой феерии я поняла одно — Раф был бы потрясающим шоуменом. Его совершенно не волновал комфорт. Он не задумывался о том, как долго можно носить такие наряды, насколько они удобны и практичны. Вкус, красота и эффектность — вот что было важно для него. Каждая деталь должна была произвести неизгладимое впечатление и приковать взгляды зрителей к сцене.

Беллу же волновал комфорт и самочувствие друзей. Для неё было критически важно, сможем ли мы дышать в этих костюмах, удобно ли будет двигаться, сможем ли мы выступать, не чувствуя себя скованными. Она учитывала наши привычки, наши предпочтения, даже самые мелкие.

Идеальный тандем близнецов.

***

Собственно, почему я всё это рассказываю.

Как вы уже догадались, особого энтузиазма в ожидании этого дня у меня не было. Но вот всего двенадцать часов назад я узнала, что на месте, где погибли мои родители, находилось ещё одно живое существо. Это лицо показалось мне знакомым и смутно кого-то напоминало. А на последующих страницах в деле моих родителей обнаружилась очень интересная фотография. Этот человек был достаточно близок с людьми, которые меня окружали каждый день. Он смог подобраться слишком близко ко мне. И, что ещё хуже, слишком близко к моему брату.

— О чём думаешь? — Ций дёрнул меня за руку, возвращая в реальность. Мы были на сцене. Настраивали всё. Скоро должна была начаться генеральная репетиция. Я сидела на стуле перед микрофоном, машинально наблюдая, как Сэм помогает Рафу с настройкой барабанов. Закончив, он подошёл к Белле, обнял её, шепнул что-то на ухо и, обернувшись, улыбнулся мне, прежде чем уйти со сцены. — Алло, земля вызывает Кудряшку Морган, — щёлкнул пальцами перед моими глазами Ций, заставив меня вздрогнуть и оторвать взгляд от Сэма. — Что с тобой?

— Что? — Я потрясла головой, пытаясь стряхнуть липкие мысли и, наконец, посмотрела на собеседника.

— Ты сегодня с утра вялая. Что с тобой?

— Ты издеваешься? — я хмуро взглянула на него. — Ты единственный, кто знает, что случилось.

— Это из-за вчерашнего? Мы ничего не знаем точно. Это не доказано. И ты обещала не злиться, не паниковать и не впадать в паранойю, — он сделал паузу, всматриваясь в моё лицо. — Ты бы видела, как ты смотришь на Сэма. — Ций горько усмехнулся и отправил многозначительный взгляд в сторону моего брата. — Так смотрят только не взаимно влюблённые. Или люди, которые скоро умрут. Ну, или похоронят того, на кого так смотрят, — пока Сайн мне читал нотацию, я увидела, как Сэм вышел из здания и направился куда-то вдоль фасада. Я рванулась с места, но Ций схватил меня за предплечье, рывком усадив обратно. — Оставь его в покое. Ты не можешь ходить за ним, как за малым дитём.

— Отпусти меня, а то я тебе что-нибудь сломаю, — процедила я, прищурив глаза.

— Морган, — его голос стал твёрдым. — Я не могу тебе указывать, ведь не имею никакого превосходства над тобой, ни физического, ни морального. Поэтому я взываю к твоему здравому смыслу.

Я сжала зубы, ненавидя его за правоту. Оставаться на месте было невыносимо, но он был прав — слепая паника не поможет.

— Хорошо, — выдохнула я, стряхнув его руку. — Но если с ним что-то случится... — Я посмотрела на дверь, за которой исчез Сэм. — Обещаю, что ваши с ним похороны пройдут в один день.

Ужасный день. Он тянулся мучительно долго, как бесконечный кошмар наяву. Всё вокруг казалось неправильным, искривлённым. Мир стал чужим и враждебным.

Мы уже сидели за кулисами и ждали, когда настанет время выходить на сцену. Я была пятой.

Каждая мелодия звучала как насмешка. Каждое слово песни отзывалось в душе уколом, словно кто-то намеренно выбирал их, чтобы добить меня. Мне хотелось кричать. Кричать так громко, чтобы заглушить этот адский шум. Хотелось разрыдаться, чтобы вымыть из себя всю эту боль. Но больше всего мне хотелось убивать.

Злость бурлила внутри, кипящей лавой разливалась по венам, сжигая меня изнутри. Дыхание стало частым, рваным. Я задыхалась от собственной ярости.

Сейчас — не время и не место.

Прикосновение. Холод. Глаза. Голубые. Выдох.

Напряжение улетучилось.

Ций вышел на сцену. Он выглядел как зверь, готовый растерзать весь зал. Его взгляд был тёмным, напряжённым. В глазах плескалось безумие, которое он едва сдерживал. Сегодня он был другим — злым, как будто весь мир перешёл ему дорогу.

Весь день он ворчал и рычал на всех, кто оказывался в пределах его видимости и слышимости. Несколько раз он был так близок к тому, чтобы сорваться, что я уже готовилась вмешаться. Он едва не перегрыз глотку звуковику, с которым мы работали. Бедняга был в шоке от такого напора. Ему повезло что на помощь пришёл Сэм и успокоил Ция. Он, положив руку ему на плечо, посмотрел прямо в его ледяные глаза, тихо сказал что-то, и Сайн немного расслабился. Затем взял на себя разговор с техником, спокойно обсудил с ним все детали, которые так взбесили Ция.

Ций закончил своё соло и сел за барабаны вместо Рафа.

Настало время троицы. Они пели песню «Adam's Family». Иронично, но между ними витало напряжение, разрезавшее воздух невидимыми лезвиями. Раф демонстративно игнорировал и Сэма, и Беллу, ведя себя так, будто они были прозрачными, как призраки. Хотя... Учитывая костюм Сэма это выглядело как специально задуманное представление... Он игнорировал их по полной и это выглядело так забавно и нелепо, что я едва сдерживала улыбку. Однако, столь хорошая игра имела причину.

Раф не разговаривал с ними уже два часа. Не смотрел в их сторону, не отвечал на вопросы, не участвовал в обсуждениях. Он стоял поодаль, отвернувшись, делая вид, что ему просто скучно. А на самом деле наш мальчик обиделся. Обиделся, как ребёнок, которого не взяли играть в любимую игру.

Причина? Всё просто. Он почувствовал себя лишним. В общем-то, он был прав. И я не могла с ним не согласиться. Раф всегда был лишним. По крайней мере, по моему скромному мнению.

***

Всё началось три часа назад, когда нас с Рафом отправили в дом Браунов за недостающим микрофоном. Раф немного поворчал, причитая что не нанимался в грузчики. Макс ответил ему, что он родился для того, чтобы стать его личным грузчиком, и если он сейчас же не смотается за микрофоном, то кормить его дальше из своего кошелька нет смысла.

Меня отправили за компанию, чтобы мелкий не потерялся. Хотя, если быть честной, я сама напросилась. Сэма не было уже полчаса, я нервничала, места себе не находила, а мрачное лицо Сайна ничуть не воодушевляло и не отвлекало от навязчивых мыслей.

Раф был шикарной альтернативой. С ним можно было поспорить на любую тему — от погоды до смысла жизни. Причём минимум три-четыре раза только по пути к дому Браунов. В итоге, мне даже удалось бы немного забыться и переключиться на перепалку с этим надоедой.

Когда мы прошли через зеркало в кабинет, сразу насторожились. Наш вампирский слух уловил звуки и шорохи — мы были в доме не одни. Мы с Рафом переглянулись и, не сговариваясь, бесшумно направились вниз, туда, откуда доносились звуки чьих-то шагов, дыхания и в принципе жизни.

Зайдя в гостиную, мы застали весьма неожиданную сцену. Дверь тихо скрипнула, и Белла мгновенно отпрянула от Сэма, сделав шаг назад. Сэм и Белла целовались. Хотя я это поняла только по звуком, спасибо вампирскому слуху, он оказался как нельзя кстати.

Взгляд Беллы скользнул по мне, но задержался на фигуре Рафа за моей спиной. Её губы сжались в тонкую линию, лицо напряглось, а в глазах мелькнула паника.

— Я сейчас объясню, — произнесли они хором, не отрывая взгляда от Рафа, стоявшего за моей спиной, будто меня и вовсе не существовало.

— Жажду подробностей, — ещё шире заулыбалась я и скрестила руки. — Где? Когда? И тому подобное.

Я крепко схватила Рафа за плечо и, толкнув его вперёд, усадила в кресло. А сама устроилась на диване, скрестив ноги, сложив руки на груди и ожидающе глядя на парочку провинившихся.

Сэм и Белла переминались с ноги на ногу, бросая друг на друга тревожные взгляды. Затем, словно по немому согласию, они синхронно подошли к дивану и уселись рядом со мной, подальше от Рафа.

— Начнём с того, что мы встречаемся и в этом нет ничего криминального, — Белла пыталась успокоить брата, стараясь не встречаться с ним глазами.

— Вы издевайтесь? — наконец процедил Раф, его глаза сузились от недоумения и злости. — Что значит «встречаетесь»?

— Как давно? — подлила масла в огонь я, не отрывая взгляда от смущённых лиц Сэма и Беллы.

— Месяц, — хором ответили они.

— Сколько?! — Раф выпучил глаза. Возмущение в голосе гремело, как гром среди ясного неба. — И почему я не знал? Как я не заметил? Когда вы блин успели?

— В последний день сентября, — пробормотал Сэм, почесав затылок и опустив глаза в пол.

— И вы мне не сказали?! — Раф резко вскочил, едва не перевернув кресло. — Папа доверил тебе ключи от доступа к зеркалу для чрезвычайных случаев, а ты приходишь сюда, чтоб обжиматься? Да ещё не соизволила меня в это посвятить?

Я поняла, что ситуация быстро выходит из-под контроля. Лицо Рафа стало багровым, кулаки сжались, а в глазах ярко сверкала обида, смешанная с гневом. Запахло жареным... причём в буквальном смысле. Я схватила его за локоть и потащила на третий этаж за микрофоном.

— Да что ты так взбесился? — я уставилась на Рафа, когда мы зашли в студию. — Это же Сэм. Не кто-то чужой.

— Да это ещё хуже! — рявкнул он, яростно перебирая коробки в поисках микрофона. — Они... он мой лучший друг, а она моя сестра. И они не удосужились даже поставить меня в известность! Просто не посчитали меня достойным, сказать о таком. А зачем!? Кто я такой? — Он резко захлопнул ящик, и грохот отозвался эхом в пустом помещении. — Они для меня дороже всех, после отца. И если Сэм мне друг, то с Беллой я разделяю слишком многое. Она мой близнец! Часть меня. И она мне ничего не сказала!

— Прости, — голос Беллы прозвучал так тихо, что её слова могли сойти за шелест ветра. Она стояла в дверях, виновато глядя на брата. — Я должна была сказать.

Раф обернулся, его взгляд был ледяным. Он лишь на секунду задержался на ней, прежде чем развернуться и выйти, крепко сжав в руках сумку с микрофоном. Её присутствие он демонстративно проигнорировал.

— Кстати было обидно, — протянула я, переводя взгляд на Сэма, который подошёл и встал рядом с Беллой. — Вы даже не смотрели на меня. Хотя я тоже была в шоке.

— Не смеши меня, — усмехнулась Белла, и её голос звучал резче, чем я того ожидала. Затем она, не теряя ни секунды, кинулась за братом.

— Ты же подозревала, — братец даже не стал спрашивать, он это утверждал. — И я знал, что ты не обидишься, — безразлично пожал плечами Сэм. — Ты же хранишь от меня секреты, — опять привел этот аргумент он. Не в бровь, а в глаз. Я прищурилась. Мы опять возвращались к разговору, который не раз заканчивался плохо. — Значит в наших правилах нет такого пункта, как знать всё друг о друге, — Сэм продолжил, как ни в чём не бывало, и перевёл взгляд на лестницу, по которой только что спустились близнецы. — А у них такой пунктик есть.

Я молчала. Аргументов у меня действительно не было.

Мы вернулись в зал, где нас сразу встретил Сайн. Показав на Беллу, которая стояла на одном конце сцены и украдкой посматривала в сторону Рафа, и на Рафа, который стоял в другом конце и полностью игнорировал её существование, Сайн вопрошающе посмотрел на нас.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — я поджала губы и бросила быстрый взгляд на Беллу, затем на Рафа и повернулась к Сайну. — 4:5.

— В смысле? — он озадаченно уставился на меня, а потом его взгляд скользнул к Сэму, затем к Белле и, наконец, остановился на Рафе. Через секунду до него дошло, и он расхохотался так громко, что на нас обернулись почти все присутствующие. — Я же говорил. А ты не верила.

— Вы уже на наши отношения спорите? — Сэм возмущённо уставился на Ция, который все ещё посмеивался, но его возмущение выглядело так нелепо, что даже я едва сдержала смех.

— Я тебе больше скажу, — я достала телефон, улыбаясь и набрала номер. — Райс, по моему тебе пора забрать выигрыш.

На том конце трубки послышались восторженные крики, а затем Вульф, чуть ли не захлёбываясь от радости, объявил, что будет через десять минут. Я отключила звонок и посмотрела на остолбеневшего Сэма.

— Да ладно... Тотализатор?! — его глаза расширились от шока.

— Конечно, тотализатор, — Сайн, наконец, сумел взять себя в руки, но его плечи всё ещё подрагивали от сдерживаемого смеха. — Вы всех уже достали! Тотализатор длился два месяца.

— Два месяца?!

— С сентября, — кивнула я, скрестив руки на груди. — Райс сказал, что вы начнете встречаться через месяц. Он оказался ближе всех. Так-что он забирает куш в размере двести фунтов[3].

— Вы ужасны, — Сэм медленно покачал головой, но в уголках его губ пряталась улыбка, — просто невыносимы.

— И это говорит человек, который сам устроил тотализатор насчёт свадьбы Ви и Райса? — шепнула я Цию, и он невольно прыснул.

В этот момент к нам подошёл Раф. Хмурый взгляд, полный подозрений, начал сверлить Сайна.

— Ты знал, — его голос звучал скорее устало, чем обвиняюще. — Как ты догадался?

— По поведению, — невозмутимо ответил Сайн, пожав плечами. — Это просто. Морган, например, догадаться так не может. Ей это чуждо, — добавил он с видом эксперта.

— Мне интересно, почему вы опять бездельничаете? — раздался спокойный голос за моей спиной.

От неожиданности я так резко дёрнулась, что чуть не врезалась в Сайна. Обернувшись, увидела Макса — он стоял, скрестив руки на груди и приподняв бровь.

— Когда-нибудь к этому привыкну, — пробормотала я себе под нос, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я привыкну. Привыкну, что мой крестный непризнанный сын Дракулы...

— Что произошло? — спросил тот у своего сына.

— Он знает, — спокойно ответил Сэм.

— Знает? — на лице Макса появилась хитрая улыбка. — Ну наконец-то.

— Ты тоже знал?! — Раф выпучил глаза. — Я что вообще лишний в этой семье?

— Что случилось? — Лекс подошёл ко мне, и я не смогла сдержать улыбку, предвкушая развитие событий. — Почему он орёт?

— Давай, добей меня, — Раф упёр руки в бока и метнул в Лекса гневный взгляд. — Скажи, что ты тоже знал.

— Что знал? — Миллер посмотрел на него с искренним недоумением.

— Что они встречаются! — Раф почти выкрикнул, указывая на Сэма и только что подошедшую Беллу.

— Глупости, — Лекс начал нервно хихикать, пытаясь выглядеть естественно. — С чего ты так решил?

— Не надо, Лекс, — Белла поджала губы. — Он в курсе.

Раф ошеломлённо уставился на сестру, затем перевёл взгляд на Лекса, который с облегчением выдохнул что-то вроде: «Слава всему сверхъестественному...» — и закрыл глаза.

— И он тоже знал...

В этот момент в зал зашла Алиса, её глаза мгновенно порозовели.

— О, я так понимаю, все уже всё знают? — Она подошла к нам и слегка потрепала Рафа по плечу. — А то я уже устала хранить секрет.

— Ты тоже да знала? — Раф произнёс это на выдохе, совершенно потерянно.

— Кстати, это и для нас сюрприз, — нахмурился Сэм. — Откуда?

— Не тупи, — вмешался Сайн. — Она же у нас не знает, что такое личные границы. Наверное, залезла к кому-то из вас в голову и даже не удосужилась предупредить.

— Так, стоп! — воскликнула я и потащила Сайна за собой. — Если я сегодня ещё раз услышу, как вы с ней ругаетесь, я посажу тебя на кол.

Ций тихонько кивнул, покорившись моему напористому требованию не продолжать перепалку, и мы скрылись в кулисах, оставив остальных переваривать случившееся.

***

Следующей выходила Маунт. Сайн стоял в стороне, сжимая кулаки. Они ругались уже неделю. Я однажды стала свидетелем их ссоры — Ций пытался убедить Алису не выступать. Ему удалось её сломить, и она попросила Беллу убрать её из большинства номеров.

С тех пор каждый раз, когда Алиса начинала петь, Сайн молча покидал студию. Это продолжалось до тех пор, пока Белла, окончательно выйдя из себя, не поставила ультиматум: либо они рассказывают, что произошло, либо становятся партнёрами на сцене, как и планировалось изначально.

Из тени кулис выплыла Алиса — хранительница леса, как её прозвал Раф. Её огненные волосы струились вниз, касаясь земли, как корни, питающие её силой. Платье, украшенное искусственными листьями и веточками, шуршало при каждом шаге. Ярко-зелёные глаза искрились, как росинки на рассвете. Она двигалась мягко, грациозно, как зелёный листик подхваченный нежным ветерком и качающийся из стороны в сторону. Каждый её шаг пробуждал жизненную энергию.

Голос Алисы разливался по залу, как океанские волны, мягко обволакивая и одновременно захлёстывая силой. В нём переплетались мощь и нежность, одновременно вызывая ощущение спокойствия и бурю эмоций. Если бы я была парнем, то, наверняка бы, влюбилась в неё безнадежно и бесповоротно. Хотя мысль о том, что я в неё влюбляюсь, проскальзывала несмотря на отсутствие кое-какого органа между ног.

Алиса пела так, будто накладывала чары не только на слушателей, но и на сам воздух. Её голос был насыщенным и бархатистым. Он обволакивал всё и всех, как туман, пронизывая каждую клеточку и атом. Слова звучали как заклинание, заставляя каждого поверить в магию.

I put a spell on you

'Cause you're mine

[4]

Сайн и так был напряжен, но на этих словах его особенно передергивало. Я видела, как у Ция сжимаются кулаки. Казалось каждый слог пронзает его насквозь, как рапира. Он дышал так тяжело, как будто ему не хватало воздуха.

Мне приходилось его успокаивать. Я закрывала ладонями его уши, шептала тихие, успокаивающие слова, напоминала, что нужно дышать, но это срабатывало лишь наполовину.

На концерте я взяла его за руку и начала говорить без остановки, чтобы он слушал только мой голос, а не завораживающее пение Алисы. В ответ он лишь кивал, стиснув зубы, и вцепившись в мою руку.

Причину такой аномалии в поведении Сайна я так и не смогла добиться. Я спрашивала напрямую, пыталась навести на разговор хитростью, подкидывала разные версии, но все попытки натыкались на глухую стену.

Алиса либо переводила тему, либо делала вид, что не понимает, чего я от неё хочу. Она мастерски уходила от ответа. А её невозмутимое спокойствие ещё сильнее разжигало моё любопытство.

Ций же реагировал совсем иначе. Он вспыхивал, как спичка. Один раз я задала слишком прямой вопрос, и он сорвался. Я даже не успела понять, что сказала не так, как белобрысик накричал на меня.

Я тогда замерла, глядя на него с непониманием и обидой. Он уже во второй раз позволял себе так со мной разговаривать. Ций был взбешён, его глаза пылали, кулаки сжимались так сильно, что костяшки побелели. Я молча кивнула и больше не возвращалась к этой теме.

Но вопросы так и остались висеть в воздухе, тяжёлым грузом оседая в моей голове.

Следующей выступала Вивьен. Она была в платье, переливающемся золотыми бликами. Казалось, солнечные лучи запутались в прозрачных накидках, превращая их в крылья. Карие глаза светились теплом и мягкостью, притягивая взгляд, как солнечный янтарь, спрятанный в старом лесу. Ви улыбалась, и её лицо озарялось светом, настолько ярким, что становилось невозможно отвести взгляд. Волнистые волосы золотым каскадом спадали на плечи. Они сияли в лучах прожекторов. Казалось, что солнечные лучи ласкают её локоны. Она светилась изнутри, как само солнце, даря свет и радость каждому взглянувшему на неё.

Внешне всё было именно так. Но вот только этот лучик солнца безостановочно искал в толпе отца. В последний раз, когда мы смотрели «Друзей», она мне рассказала, что позвала отца на выступление. Он весь день не брал трубку, но Вивьен надеялась, что у него просто села зарядка, и он обязательно приедет к ней.

Следующей была я. Я стояла за кулисами, глядя на сцену, освещённую приглушённым жёлтым светом, поднимающимся из-под половиц, словно дым из преисподней. Эта мрачная, зловещая атмосфера идеально подходила к моей песне. Я сделала глубокий вдох, поправила накидку, и, услышав первые ноты, шагнула под свет прожекторов.

This is Halloween, this is Halloween...

Эта песня была выбрана по приколу. Мы сидели всей компанией и выбирали, кто и что будет петь. Каждый искал что-то новое, и Раф, включив песню «This is Halloween», которую они пели в прошлом году, объявил, что это идеальная песня для меня. Он утверждал, что строчки:

I am the one hiding under your bed

teeth ground sharp and eyes glowing red

I am the one hiding under your stairs

fingers like snakes and spiders in my hair

[5]

про меня, и я обязана спеть её.

Естественно я не уступила ему в ехидстве и парировала тем, что строчка:

I am the clown with the tear-away face

[6]

больше подходят ему, и я не могу позволить себе украсть у него песню.

Спор продолжался до тех пор, пока вся компания не объединилась против меня. Они хором заявили, что не представляют никого, кто мог бы лучше исполнить эту песню, чем я. Поддавшись коллективному давлению и потому что у меня просто не осталось сил спорить, я согласилась.

Прошло уже большое количество времени. Выступления продолжались, одна композиция сменяла другую. Зал жил своей жизнью, подчиняясь ритму музыки. Настроение менялось, как разноцветные огни прожекторов, мелькавшие по толпе.

Сначала танцпол буквально взорвался от энергии. Люди двигались в такт громким басам, подпрыгивали в унисон с ударными и кричали припевы, словно старались перекричать самих исполнителей. Они улыбались, смеялись, бросались друг к другу в объятия, завязывая мимолётные знакомства в духе ночной эйфории.

А потом ритм замедлился, и сцена утонула в мягком, тёплом свете. Пара за парой все стали выходить на танцпол, чтобы слиться в медленном танце. Они обнимали друг друга, шептали что-то на ухо, смеялись. Мир вокруг них перестал существовать, оставив их наедине с нежной мелодией и мягкими бликами света.

В другой момент свет зажёгся ярче, а музыка изменилась, став весёлой и беззаботной. Толпа взревела, и все начали петь в унисон с вокалистом, поднимая руки вверх и синхронно раскачиваясь из стороны в сторону. Волна пробежала по залу, накрывая всех безумной энергетикой.

Тем временем в дальнем углу зала, у длинных столов, кто-то чокнулся бокалами в честь чего-то неясного, но безусловно важного в этот вечер. Еда исчезала с подносов с такой скоростью, будто голодные духи решили отпраздновать Хэллоуин вместе с ними.

Публика жила, смеялась, пела и танцевала, подчиняясь ритму музыки и создавая ту самую магию, ради которой всё это и затевалось. В зале витала атмосфера праздника, свободы и безграничного веселья. В такие моменты казалось, что время действительно остановилось.

И вот опять я должна выходить. Соврав Алисе, что мне плоховато из-за большого количества людей, я смылась, забрав с собой Ция. Бедной Алисе пришлось выйти на сцену вместо меня с Беллой и Вивьен.

Когда мы с Цием вернулись, они ещё пели. Их голоса сливались в идеальной гармонии. Они были такими лёгкими, игривыми, но в то же время пронизывали насквозь. Не обращая внимания на недовольство Ция, я закрыла глаза, позволяя музыке проникнуть в каждую клетку моего тела.

We're sorry skeletons, you're so misunderstood

You only want to socialize

[7]

Они звучали так слаженно, будто пели вместе всю жизнь. Голос Алисы был наполнен светлой грустью, словно извиняясь перед миром за всё. Белла добавляла мягкую глубину. А Вивьен привносила звонкую игривость, будто сама была одним из тех непонятых скелетов.

Я не смогла удержать улыбку. Их голоса перекликались, переплетались, паря в воздухе под светом прожекторов. Это было великолепно, даже волшебно. Они звучат лучше с Маунт. Без меня.

Следующим был Раф. Он вышел, словно вихрь, разрывая покой сцены своей неукротимой энергией. Чёрный кожаный жилет облегал его фигуру, подчеркивая силу и грубую мощь, таящуюся в каждом движении. Металлические цепи гремели в такт шагам. Шоумен...

Взгляд Рафа был пугающим — красные прожилки в чёрных глазах, похожие на раскалённые угли, мерцали демоническим огнём. Его взъерошенные волосы, как всегда, жили своей жизнью. Лицо, словно высеченное из камня, было полно жестокого обаяния — первобытного, дикого, необузданного.

Ему нравилось находится на сцене. Браун стоял на сцене, как влитой. Казалось, он родился в лучах прожекторов, под светом софитов, под сиянием сценических огней. Казалось, он родился привыкший к взглядам сотен глаз, устремлённых на него.

И песня ему беспорно подходила. А если учитывать последние события, то можно сказать, что песня про него.

Little old lady got mutilated late last night

Werewolves of London again

[8]

Он улыбнулся, обнажив идеально белые зубы, в этот момент он выглядел слишком хищно, чтобы это осталось незамеченным. Он пел с таким удовольствием, словно на секунду забывал обо всём на свете, растворяясь в звуках музыки. Но только мы с братом знали, как близко слова этой песни подошли к правде.

Как оказалось, наш Рафаэль полностью лишен контроля. В Нью-Йорке произошел небольшой инцидент. Этот идиот решил попробовать немного людской крови. В итоге чуть не сгрыз сонную артерию. Мне пришлось стереть память пострадавшему, чтобы тот не сошел с ума.

Прошло еще три песни. Оставалось четыре, из которых я должна была петь в двух. В итоге петь буду в трёх.

Всё пошло наперекосяк в тот момент, когда Вивьен узнала, почему её отец так и не появился в зале. Причина была в том, что присутствие отца не одобрила мать Вивьен, и его просто задержали, как только он ступил на платформу Финиса.

Узнав об этом, Вивьен сорвалась. Она закатила грандиозный скандал, на грани истерики заявив матери, что не выйдет на сцену. Никто и ничто не могло её успокоить. В итоге она поехала к отцу.

***

— Вивьен Лий, немедленно остановись! — голос Эммануэлы эхом отразился от стен гримерки. Она появилась на пороге, как грозовая туча, нависшая над безмятежным морем.

— Отстань от меня, — Вивьен продолжала методично собирать вещи в сумку. Вопреки ожиданиям, она говорила тихо, сдержанно, но в её голосе чувствовалась сталь. Лицо оставалось холодным, даже когда она набрала чей-то номер на телефоне. Я немного прислушалась, чтобы понять, кому она звонит. — Алло. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь... — она не успела договорить, как её прервал знакомый голос.

— Я уже в курсе, — остановил её речь Вульф по ту сторону трубки. — И да, я могу поехать с тобой туда, и я сейчас наберу Фернанда. Не беспокойся. Вилфреда отпустят, и мы заберем его. Потом пойдём в кафе и выпьем какао, съедим твой любимый сэндвич, который размером с мою голову, и посмеемся над этой ситуацией. И ты забудешь обо всём этом, обнимая отца. А напоследок я куплю тебе столько порций кранахана, сколько понадобится, чтобы утопить все твои мысли в сахаре. Всё будет хорошо.

Глаза Лий начали блестеть, и она прошептала, больше даже для себя, а не для Райса:

— Да, я знаю. Всё будет хорошо, — она посмотрела вверх, чтобы не заплакать․ Закончив разговор и затолкав слезы глубоко внутрь, она взяла вещи и собралась выйти.

— Ты не можешь уйти. Ты моя дочь, будущее лицо этого города. В конце концов, ты Лий, — приводила свои аргументы Эммануэла, хотя они мне показались бесполезными и совершенно несущественными.

После последних слов матери Вивьен замерла на пороге. Я видела, как её спина напряглась, а пальцы побелели, сжав ручку двери. Она медленно повернулась, бросив на мать такой взгляд, будто смотрела на незнакомого человека. Затем перевела взгляд на меня, потом на Сайна, который также был в комнате, лежал на диване, положив голову на мои колени. Он спал до прихода этой громкой семейки, а теперь открыл глаза и смотрел то на них, то на ухмыляющуюся меня.

— Как ты смеешь такое говорить? — Вивьен, как будто оценила обстановку и решила, что мы можем это слышать. — Хотя я не удивлена. Ты ведь творишь полную дичь! Ты закрыла моего отца в обезьяннике, только потому что он хотел приехать ко мне, и останавливаешь меня, когда я хочу поехать к нему. Не можешь сделать так, чтобы я уделяла всё своё свободное время тебе? Ревнуешь, что я рвусь к нему? И твоё решение — это закрыть дорогого мне человека за решеткой? Потом ты заявляешь мне, что я тебе чем-то обязана? Я для тебя всего лишь фамилия! Символ статуса! А где я? Где мои желания и чувства? Я тебе что-то обязана? Просто потому, что ты мне поменяла фамилию на свою? Я Фюрер, мама! Не. Лий. И если ты продолжишь такими темпами, я поменяю фамилию и уеду. Навсегда, — последнее слово она произнесла с вызовом и презрением, после чего резко развернулась и хлопнула дверью.

Эммануэла осталась стоять в комнате, неподвижная, как мраморная статуя. Она была холодна, как лёд, ни один мускул не дрогнул на её лице, словно это была маска. Она бросила на нас с Цием отрешённый взгляд, будто мы были лишь мебелью. Затем так же спокойно развернулась и ушла, оставив после себя ощущение пробежавшего по комнате мороза.

***

Перед отъездом Вивьен подошла к нам — ко мне, Алисе и Белле. Они с Беллой должны были петь дуэтом. Мы с Алисой знали только припев, и полностью заменить Ви никто из нас двоих не смог бы. Мы быстро решили: Белла споёт куплеты, а мы с Алисой подхватим припев.

Ций не знал, кто заменит Вивьен. Он исчез сразу после того, как Эммануэла покинула гримерку

You're in the city of wonder

Ain't gon' play nice

Watch out, you might just go under

Better think twice

[9]

Я заметила его сразу. Он стоял в стороне, широко раскрыв глаза, не отрывая взгляда от нас. Его взгляд метался от меня к Алисе, а на лице застыло выражение настоящего ужаса. Будто припев звучал для него не просто угрожающе, а по-настоящему зловеще. Все девушки, которых он подпускал к себе, оказывались крайне опасны. Он еле дышал и не знал, куда себя деть.

Но меня шандарахнула молнией, когда Белла начала петь.

Её голос был глубоким и холодным, как дыхание зимней ночи. В нём не было той привычной мягкости, которую я ожидала услышать.

Белла стояла как тень. Её чёрные, как сама ночь, волосы спадали на плечи, теряясь в бархатных складках платья. Её одеяние казалось сотканным из самой тьмы, струилось мягкими волнами, сливаясь с дымкой, стелющийся у её ног.

Серебристые кристаллы, поблёскивающие на шее и запястьях, в свете прожекторов отражались в бездонной вселенной её глаз, словно далёкие звёзды. Они сверкали, маня в глубину, откуда веяло холодом ночи и тайнами, скрытыми за пеленой тумана. Белла двигалась плавно, будто скользила по воздуху. Казалось, она могла исчезнуть в любой момент, растворившись в ночи, став частью бесконечной темноты. Да... Ей шёл чёрный

Faded pictures on the wall

It's like they talkin' to me

[10]

***

— Это не просто картины, — сказала Белла перед нашим отлётом в Нью-Йорк. — Все картины, которые пишутся у меня на стенах, или имеют колоссальную важность, для них используются особые краски. На них наложено заклинание дома Арусов. У нас в роду со стороны матери были великие художники. Они видели пророчества и отражали их в картинах. Ведьмы и ведьмаки из моего рода никогда не использовали свои силы во зло.

— И что делают эти краски? — у меня всегда был интерес к истории, и узнать побольше о великом роде Арусов было, как минимум, занимательно.

— Они делают их живыми. Картины живут своей жизнью. Каждая картина пропитана моими воспоминаниями — о значимом для меня человеке, об особом месте или событии и приобретает свой индивидуальный характер. Я могу с ними разговаривать. Они поддерживают меня, иногда осуждают, могут начать спорить между собой, обсуждать как и что для меня лучше. В общем, целая группа поддержки.

***

Я вспомнила, как рассмеялась в тот момент, и как только мы закончили петь, перед тем как уйти за кулисы, я крепко обняла её. Белла обомлела и начала бормотать что-то типа: «Что-то случилось?» «С тобой всё хорошо?» Она уставилась на меня, словно я сошла с ума. Сказав ей, что всё прекрасно, я вошла всё-таки в кулисы и толкнула Сайна к сцене, ведь настал момент его выхода, а он бесцеремонно пялился на меня. Он моргнул, выходя из транса, но продолжал смотреть на меня.

Сайн ступил на сцену величественной медленной поступью. Белоснежный плащ окутывал его, как снежное покрывало. Он походил на ледяную глыбу, на айсберг сияющий под холодным лунным светом. Его голубые глаза сияли холодным блеском, ледяными искрами, за которыми не скрывалось ни капли тепла.

Идеально уложенные белые волосы обрамляли лицо с отточенными чертами истинного аристократа. В его взгляде читалась холодная власть, безразличная ко всему земному. Он был воплощением снегов, застывших на горных вершинах, словно на троне. Ледяной принц...

Well, I ain't evil

I'm just good lookin'

[11]

— А ведь не разберешь с него. Харизматичный злодей наш, — тихо произнесла Маунт, стоя рядом и пристально наблюдая за сценой.

— С чего это такие размышления, морковка? — Я перевела взгляд на неё, удивлённо приподняв брови.

— Ты поймёшь, — усмехнулась она, не отводя глаз от выступающего.

— В смысле? — нахмурилась я, но она только кивнула в сторону сцены.

— Ну, посмотри сама, как он на тебя смотрит. С самого начала песни он ни разу не удостоил зал своим вниманием. Пожирал тебя глазами всю прошлую песню, и тоже самое делает сейчас.

Feed my Frankenstein

Meet my libido

(He's a psycho)

Feed my Frankenstein

Hungry for love

[12]

Я непроизвольно обернулась к сцене, и сердце на мгновение застучало быстрее. Он стоял там, в центре внимания, уверенный в себе и бесстыдно красивый. Глаза его действительно были прикованы ко мне. Глубокий взгляд пронизывал насквозь. Он даже не пытался этого скрыть. Сайн не отвёл взгляд, не попытался скрыть ни единой эмоции. Продолжал петь, наверное, одну из самых непристойных песен за сегодня, смотря мне прямо в глаза.

Я отвернулась. Уловив моё замешательство Алиса ухмыльнулась. А перед тем как я вышла на сцену, она сказала мне что-то, что я совершенно не хотела бы услышать.

Вы все заодно, патроны на стол

И минуты страха, тик-так, две минуты страха

Крутим барабан, мои пули, мам

[13]

***

— Эта песня тебе идеально подходит, — уверял меня Сайн, пока мы шли в музыкальную студию в Нью-Йорке.

— С каких пор ты напитался любовью к русской музыке? — прищурилась я, гадая, откуда взялось это внезапное воодушевление.

— К русскому року, не ко всей музыке, — поправил он меня. — У нас традиция. Каждый год я пою одну русскую песню, так как только я знаю русский, — я остановилась на месте, как вкопанная, и выпучила глаза, а он лишь пожал плечами. Открыв мне дверь в студию, Сайн добавил: — Мы изучали дополнительные языки до десятого класса, и я выбрал русский.

— Мне просто интересно. Из каких вариантов ты его выбрал?

— Из немецкого, французского, итальянского, испанского, японского и китайского, — вмешалась в разговор Алиса, мелькнув между гитарными стойками.

— Пипец, — вырвалось у меня. — Ты идиот? Зачем тебе русский, если есть, например, французский?

— Вот! — похлопал моим словам Сэм. — Я ему тоже самое говорил.

— Я и Сэм учили французский, Раф — немецкий, а Вивьен — испанский, — продолжила мысль моего брата Белла. — А он выбрал русский, хрен пойми зачем.

— Я уже говорил, — Сайн закатил глаза. — Мне не нравится звучание французского и немецкого. Китайский и японский мне тоже не по душе.

— Можно было пойти на испанский, — предложила шикарную, на мой взгляд, альтернативу я.

— Он не хотел быть с Вульфом и со мной в одной группе, — ответила вместо него Вивьен. — Не хотел видеть наше милое общение ещё и на дополнительных уроках.

— А итальянский? — я вскинула руки. — Обожаю их акцент. Просто шедевр. Я бы выбрала его.

— Я его знаю, — невозмутимо бросил Сайн.

— А точно, — нахмурилась я. — У тебя же отец из Италии... — я окинула его взглядом с ног до головы. — Кстати, а где твой акцент?

— Зачем тебе он? Я четыре года прокачивал британский.

— Перестань. Я соглашусь спеть эту песню, если ты скажешь хоть что-то на итальянском, — подмигнула я.

— Две песни, — заявил он после минутных раздумий.

— Две?

— Да. Эта песня и ещё одна, со мной в дуэте.

— Только если мне понравится акцент, — ухмыльнулась я.

— Поверь мне, — раздалось хихиканье Рафа, до этого момента тихо наблюдавшего за нами с дивана. — Он тебе понравится.

— Guardami.[14] — Я замерла, услышав этот новый, непривычно глубокий голос. Исчезла вся хрипотца, которая обычно окрашивала его слова. Он подошёл ко мне, мягко, но уверенно взял пальцами мой подбородок и повернул моё лицо к себе, отрывая взгляд от Рафа. — Vorrei tanto mandare tutti fuori dalla stanza e restare da solo con te.[15]

Я не поняла ни слова, но смысл, казалось, пробивался сквозь барьер языка, наполняя воздух напряжением.

Выпустив меня из своих пальцев, он довольный от самого себя и произведённого эффекта, повернулся к остальным, мгновенно переключившись на обсуждение технических вопросов, как будто только что не сказал того, что сказал. А что сказал?

Я смотрела ему в спину, пытаясь прийти в себя. Меня трясло, и я понятия не имела почему.

— Что ты сказал? — спросила я его, когда он уже сидел с гитарой в руках.

Они с Алисой наблюдали за мелкой перепалкой между троицей, и на задолбавшуюся от всего этого Вивьен.

— Я не нанимался в переводчики, — улыбнулся он, не удостоив меня взгляда. Пальцы скользили по струнам гитары, создавая тихую мелодию. — Ты просила акцент, а не перевод на английский.

— Можешь не на английский, а на русский, например, — я наклонилась к нему ближе, слегка поддразнивая. — Как раз пойму только я.

Он поднял, наконец, на меня взгляд и, прищурившись, сказал:

— Нет, — бросил он коротко и снова возвратился к гитаре.

— Вот говнюк, — прошипела я сквозь зубы. — Здесь ведь никто не знает итальянский, ты мог сказать всё что угодно. Вдруг ты мне зачитал какой-нибудь рождественский стишок для пятилеток.

— Не беспокойся, — раздался насмешливый голос Алисы. Она оторвалась от перепалки друзей и посмотрела на меня ехидно улыбаясь. — Там был не стишок.

Сайн застыл. Глаза расширились от удивления, а потом сузились, превращаясь в прищуренные щёлочки. Он медленно повернулся к Алисе и тихо, зловеще прошептал:

— Я тебя когда-нибудь убью за это, Маунт. Хватит лезть мне в голову. Это вообще не твоё дело, что я сказал.

— А что ты сказал? — опять вмешалась я.

— Не важно, — отрезал он, и весь день больше ни разу не посмотрел в мою сторону, даже когда говорил со мной, и это не на шутку меня задело.

***

Я выбью все окна, сломаю двери

Вы ждали зверя, вот я на пороге

Я выбью окна, сломаю двери

Вы ждали зверя, ну — считайте потери

[16]

Мне и так было паршиво весь день. Всё казалось каким-то чужим. Как будто я смотрела на себя со стороны, не в силах ничего изменить. Но то, что сказала Алиса, выбило меня из колеи, вагон моей психики сошёл с рельсов. Это было как холодный душ, как удар под дых. Казалось кто-то сорвал повязку с глаз, заставив увидеть.

Тот факт, что я совершенно ошиблась в нём и в наших взаимоотношениях, выбил у меня почву из-под ног.

Что она мне сказала? Просто перевела итальянскую речь Сайна. Обычные слова, всего пара фраз, но их смысл прожёг меня насквозь.

Я ещё могла бы убедить себя, что Сайн просто решил приколоться, если бы не её последняя фраза. Именно она похоронила мою иллюзию. Выдернула меня из безмятежного неведения.

Я ошиблась. И это было невыносимо.

Здравствуйте, призраки завтра

Со мной так все время нельзя

Для героев фатальность безнадежно смешна

Здесь большая игра, пленных не брали в расчет

Женщина, твой ядовитый укус — роковой

[17]

Из-за внутреннего раздрая, который разрывал меня на части, я стала слабее, чем когда-либо. Всё вокруг поплыло перед глазами, и меня окутала удушающая волна жара. Голова закружилась. Казалось меня подхватил стремительный водоворот и затягивал в воронку.

Это была последняя песня. Сайн вышел и я допела на автомате. Шатаясь, как-то добралась до кулис и, лишь оказавшись за ними, почувствовала, как тело отказало. Меня поглотила тьма, все звуки стали глухими и отдалёнными.

Я услышала рёв, земля ушла из-под ног. В ушах стоял гул, а тело пробирала жгучее пламя.

Перед тем, как полностью провалится в бездну небытия, я почувствовала опору и холод, пробирающий до костей. Видимо, меня на руки подхватил Ций, пытаясь привести в чувства. Всё плыло перед глазами, изображения размазывались и искажались, как в кошмарном сне.

Сквозь завесу темноты я услышала звук трескающегося угля, как будто кто-то разжёг огонь. А затем голос Алисы, прозвучавший как эхо в пустоте:

— «Он влюблён, Ронни.»

Мы как будто бы были знакомы

Но забыли, куда нам писать

Куда выслать цветы

Тут не нужно больше шутить

Призраки завтра

Выходите живыми

Будем кутить

[18]

***

Ций перевернул страницу, и я замерла, чувствуя, как все слова застревают у меня в горле. Я захлебнулась собственными мыслями, не в силах вымолвить ни слова, и лишь крепко сжала губы.

— Это ничего не значит, Морган, — попытался он урезонить меня, положив руку мне на плечо.

— Я убью эту тварь, — без малейшего сомнения прохрипела я.

— Не надо, — встревожился он. — Фото неточное. Они нашли примерно похожих людей, которые предполагаемо могли быть примерно этого возраста в эти годы. И я в принципе сомневаюсь, что двенадцатилетний ребенок приложил к этому руку, — попытался он вбить в меня каплю здравого смысла.

Я не ответила. Встала и начала метаться по студии, стараясь унять бурю, рвущуюся наружу. Мне нужно было двигаться. Нужно было что-то делать, чтобы не взорваться, поэтому я просто мерила всю студию шагами. Я не заметила, как Ций оказался рядом, и вздрогнула от внезапного прикосновения. Инстинктивно скрутила ему руку, но он тут же перехватил инициативу, легко развернул меня к себе и заключил в лёгкие объятия.

— Пообещай, что не наделаешь глупостей, — тихо, но настойчиво начал молить он.

Я дышала ему в грудь, пытаясь удержать бушующий огонь внутри, не позволяя ему вырваться наружу и спалить школу до основания, ко всем чертям. Ций провернул тот же трюк, что проворачивает при каждом моём неконтролируемом приступе.

— Не обещаю, — выдохнула я.

— Тогда пообещай, что не убьёшь никого... — Сайн усмехнулся своим же словам, но тут же добавил: — Без видимой необходимости. Пообещай постараться. Просто пообещай не злиться, не паниковать и не впадать в паранойю.

Я немного отстранилась, посмотрела прямо в его просящие, голубые глаза и зареклась:

— Люций, я обещаю. Но я уверена, ты сам признаешь видимую опасность и необходимость, тогда я убью Биатрикс Алиени. На всякий случай.

***

— О, голубки, вы что, опять гуляли? — подмигнул нам Сэм, едва мы вошли в общую комнату шестьсот шестьдесят шесть.

Впервые я не огрызнулась, не послала ему ответочку и не бросила ему саркастически-угрожающий взгляд. Я даже не отшутилась. Просто подошла и обняла его. Я его не обнимала так ни разу с момента воссоединения. Сэм напрягся от неожиданности. Между нами была холодная война после той погони в Нью-Йорке, хотя мы оба делали вид, что всё в порядке, искусно скрывая затаившуюся обиду.

Сэм неподвижно стоял и позволял обнимать себя, не понимая, что именно происходит, пока не почувствовал влагу на своём плече. Он осторожно отстранил меня.

— Ты плачешь? — изумление в его голосе было таким неподдельным, что я улыбнулась сквозь слёзы. — Охренеть. Ты даже в детстве не плакала. Из нас двоих плаксой всегда был я. Что случилось?

— Я просто только сейчас поняла, как мне повезло с братом, — ответила я, глядя на него снизу вверх и наткнулась на его осуждающий взгляд.

— Ты опять мне что-то недоговариваешь.

— Я сейчас не могу сказать. Но я пообещала одному человеку одну вещь и теперь хочу, чтобы ты также пообещал мне кое-что, — тихо попросила я. Сэм покосился на Ция, пытаясь взглядом его допросить, выудить у него хоть какую-то информацию, но, не найдя ответа, снова посмотрел на меня и кивнул. — Пообещай, что бы я ни сделала, ты поймёшь меня. Я не прошу поддержать. Понять и, если возможно, простить.

— Что...

— Прошу тебя, Сэм.

Он внимательно посмотрел мне в глаза. Поразительно, как похожи были наши глаза. Я бы даже не различила свои зелёные радужки от его.

— Я обещаю, — тихо кивнул он.

***

— Объясни хотя бы! — сорвался Сэм, едва мы вышли из такси.

— Это я ещё должна что-то объяснять?! — ещё сильнее вскипела я. — Что ты делал на незнакомых улицах в три часа ночи?!

— В наше оправдание могу сказать, что мы в прошлый раз так гуляли, и ничего не произошло, — вмешалась Белла и этим больше меня взбесила.

— Меня с вами в прошлый раз не было! — рявкнула я так громко, что, наверное, разбудила половину кампуса. В этот момент мне уже было наплевать на Зои, которая бы убила и нас и Лекса, если бы застала в такой час. — По-моему, моих историй должно было хватить, чтобы в красках понять, почему нельзя шататься ночью по улицам, когда поблизости находится Виронника Морган, — я ткнула себя в грудь и резко понизила голос.

— Теперь уже негодую я, — раздался голос Сайна. — Тогда какого чёрта ты потащила меня в клуб?

— Ты был со мной. Ситуация была в моём поле зрения. А они...! — я метнула в Сэма и Беллу ледяной взгляд. — Вы хоть представляйте, что бы было, если бы мы не успели?

— Кстати... — Сэм взглянул на мою руку с браслетом. — Он что, не работает?

— Нет. Он липовый.

— Откуда он у тебя? — недоумевала Белла.

— Не важно. Вы серьёзно думаете, что я бы вышла за черту города без магии?

— Сколько можно? Ты же явно что-то скрываешь, — снова завёл свою пластинку Сэм, но на этот раз переключил взгляд на Сайна. — Точнее, вы что-то скрывайте.

— Я пытаюсь уберечь тебя. Вспомни, какая у меня была жизнь и...

— Наконец-то! — раздался сонный голос Лекса. — Я еле вас прикрыл. Будьте немного потише. Если Зои проснётся, нам всем крышка. Кстати, что тут происходит? — я резко повернулась к нему. — Понятно, — пробормотал он, просканировав нас всех взглядом, с головы до ног. — Быстро, все в душ, помойте или выкиньте одежду и спать, — медленно, выделяя каждое слово, проговорил Миллер.

Я прищурилась, не понимая, к чему такие приказы, и повернулась обратно к ребятам.

Сэм и Белла были мокрые и не очень чистые, как будто искупались в дождевой луже. Впрочем, в этом была доля правды.

Сайн был одет в черное, так что вещи не очень выдавали его. Но его руки и пряди волос были в крови. Она уже запеклась и потемнела. Он выглядел как какой-то сумасшедший, древний вампир в этой чёрной рубашке. Аристократ, который распотрошил полгорода и теперь будет продолжать своё пиршество сидя перед камином в удобном кресле и с бокалом крови в руках.

Я провела рукой по лицу и тут же посмотрела на пальцы. Чужая кровь. Я только вспомнила, что большая часть моего лица была в крови.

Мы с Люцием как будто искупались в луже крови. Впрочем, в этом была доля правды.

Как и было велено, мы начали тихо расползаться по комнатам.

— Стоять, — приказал мне Лекс. Я замерла. — Приведешь себя в порядок и сразу ко мне, на допрос и чистосердечное признание, — предупредил он меня. Я кивнула, уже собираясь уйти, но он снова остановил меня. — Они заслуживали этого? — спросил он, пока что не вдаваясь в подробности происшествия.

Я даже не задумалась.

— Безусловно, — кивнула я без малейшего сомнения.

— Хорошо. Иди.

[1]

В античном мире: празднество в честь Вакха — бога вина и веселья.

[2]

Mardi Gras используется во франкоязычных регионах. В США самые массовые гуляния проходят в Новом Орлеане.

[3]

Фунт стерлингов — денежная единица Великобритании и некоторых других стран

[4]

Я накладываю чары на тебя, 

Ведь ты принадлежишь мне.

(Nina Simone — I put a spell on you)

[5]

Я тот, который прячется под вашими кроватями 

зубы заточены остро и глаза горят красным. 

Я тот, который прячется под лестницей. 

Пальцы как змеи и пауки в моих волосах

[6]

Я клоун с отрывным лицом

[7]

Простите нас, скелеты, вы никем не поняты, 

Вы лишь хотите стать частью общества. 

(Spooky scary skeletons)

[8]

Прошлой ночью лондонские оборотни 

Снова загрызли старушку! 

(Warren Zevon — Werewolves of London)

[9]

Ты в городе чудес, 

Здесь с тобой не станут церемониться. 

Осторожно, ты можешь не выдержать, 

Хорошенько подумай. 

(Rihanna — Disturbia)

[10]

Выцветшие картины на стене, 

Кажется, они разговаривают со мной. 

(Rihanna — Disturbia)

[11]

О, нет, я вовсе не злодей, 

Я просто харизматичный. 

(Alice Cooper — Feed my Frankenstein)

[12]

Насыть моего Франкенштейна, 

Познакомься с моим либидо! 

(Он псих) 

Насыть моего Франкенштейна, 

Он жаждет любви 

(Alice Cooper — Feed my Frankenstein)

[13]

(Кристина Кошелева — Зверь)

[14]

Смотри на меня.

[15]

Мне так хочется выкинуть всех из комнаты и остаться с тобой наедине.

[16]

(Кристина Кошелева — Зверь)

[17]

(Мумий Тролль — Призраки завтра)

[18]

(Мумий Тролль — Призраки завтра)