Поглубже

За две недели моя жизнь превратилась в череду однообразных дней. Уроки, тренировки, повторяющиеся события. Обыденность, скука — вот что поглотило мою рутину.

Понедельники стали своеобразным испытанием моего терпения. Я учила Люция стрелять из лука. Пока что он осваивал только две стрелы за раз, но прогресс был заметен. В ответ он учил меня фехтовать, исправляя мои ошибки и насмешливо комментируя каждое неудачное движение.

Вторники начинались с очередного нервного тика на зельеварении. Моё нервы испытывались на прочность, когда ингредиенты упрямо не хотели смешиваться так, как нужно. Однако магические искусства помогали мне прийти в себя, а после я снова становилась «учителем года» по магии.

Среды проходили более стабильно. Латынь шла неплохо, даже ведьмы не слишком опережали меня по знаниям. После нас ждали проекты, где работа шла без особых происшествий.

Четверг и пятница — дни естественных наук. И хоть я никогда не была фанатом математики и всего, что с ней связано, проблем у меня не возникало. Всё шло по плану. Хотя химия... мягко говоря, была некой пыткой.

Субботы были отданы Сэму. Он настоял на этом, заявив, что мы должны наверстать потерянные годы. Я не стала спорить. В конце концов, в этом был смысл.

А вот воскресенье принадлежало только мне. В этот день я могла делать всё, что душе угодно. Чаще всего я уходила в лес, тренировалась или просто наблюдала за тем, как меняется природа. Иногда бездумно бродила по школе, ловя обрывки чужих разговоров.

Так и шли дни. Одно и то же. Обыденность... Скука.

Суббота (09.09.23)

Как я уже упомянула, Сэм объявил, что отныне каждую субботу мы будем проводить вместе. Без исключений. Без права отказаться. Решение он принял единолично, не оставив мне ни малейшего шанса на протест.

Но, если честно, всё прошло даже слишком хорошо.

Утро началось с того, что он ворвался ко мне в комнату, бесцеремонно спихнул с кровати и практически потащил в столовую, громогласно заявив, что мы будем завтракать как нормальные люди, а не «как ночные тени, питающиеся воздухом».

После еды он решил, что мы проведём день на свежем воздухе, так что буквально выволок меня из школы. Мы гуляли по территории, обсуждали всё и ничего одновременно. Это было... непривычно. Я настолько привыкла к постоянной необходимости что-то скрывать, что простая прогулка с братом казалась чем-то абсурдно нормальным.

Ближе к обеду он притащил меня на тренировочную площадку и настоял на спарринге. «Слабо бороться с братом, Рон?», — подначивал он. Разумеется, я не могла позволить себе проиграть. И наше соревнование, естественно, закончилось моей победой. Сэм бурчал, но чуть позже сладко отомстил, унизив меня в зале фехтования.

Как выяснилось, мой брат занял третье место в школьных соревнованиях по фехтованию в прошлом году. Эта зараза всегда была хороша в этом. Мама обожала затягивать тренировки маленького, гиперактивного Сэма, так как после поединков по фехтованию он был обессилен, а это существенно уменьшало количество его последующих авантюр и разрушений.

Вечером, чтобы окончательно выбить из меня дух сопротивления, он уговорил меня посмотреть фильм. Да, уговорил — я пыталась противостоять этому, но в итоге оказалась на диване завёрнутая в плед, с чашкой чая в руках, покорно глядящая на экран.

И знаете, что было самым странным?

Мы ни разу не поссорились.

Вторник (12.09.23)

Неудачное зелье на зельеварении. И это ведь ещё примитивные зелья! Казалось бы, что может быть сложного? Следуй рецепту, добавляя ингредиенты в нужном порядке, помешивай в правильную сторону, выдерживая температуру — и готово. Но нет. У меня всегда находится способ всё испортить.

На Магических Искусствах нас распределили по парам, и, разумеется, Люций настоятельно потребовал встать в пару именно со мной. Нам дали базовые заклинания (*Ардэат—возгорание, Дуратус—обездвижение, Ридэат —безостановочный смех, Рифриджайска—обледенение, Дис—базовая оборона (то есть просто толкаем противника)*). Оттачивать их мы должны были друг на друге. Как итог — счёт 4:4.

На уроке магии мне передали обещанный крёстным красный алмаз, который должен был помочь с иллюзиями. С этого момента начались мучения моих глубоко любимых подопытных.

Алиса оказалась в оживлённой местности, где люди мелькали перед глазами, как бесконечный поток. Вокруг царил привычный шум: смех, разговоры, шаги. Её задача была предельно ясна, но от этого не становилась легче. Она должна была найти конкретного человека среди этой толпы, прочитать его мысли и передать их мне. О подобной функции своей силы она была не в курсе.

Маунт, сосредоточившись, начала искать. Её взгляд скользил по лицам, улавливая мельчайшие детали. Она чувствовала едва заметные импульсы, которые вели её к цели. Прошло несколько минут, прежде чем она нашла его. Человек стоял неподалёку, и его мысли, словно волны, начали отдаваться в её сознании.

Алиса справилась только с первой частью задачи — она проникла в его разум и узнала то, что нужно. Но когда пришло время донести это до меня, что-то внутри неё дрогнуло. Сила, столь новая и непривычная, внезапно захлестнула её с головой. Она не выдержала. Связь оборвалась, она лопнула как чересчур туго натянутая струна.

Вивьен, которую я пожалела в прошлый раз, на этот раз не повезло. Нимфа света, всегда находящая поддержку в каждом лучике света, была лишена этого преимущества. Я создала иллюзию, окружив её непроглядной тьмой, беспросветной и густой, словно ночь сама решила поглотить её. Ни один лучик света, ни одна искорка не могли проникнуть в эту тьму.

Её задача была: зажечь свет там, где его не было. Вивьен попыталась. Она сосредоточилась, вытянув руки, и в воздухе начали появляться слабые искры, похожие на крошечные звёздочки. Но тьма была слишком плотной, она поглощала их почти мгновенно, не оставляя даже следа.

С каждой новой попыткой её лицо отражало всё больше напряжения. Её силы утекали впустую. Вивьен сделала последний рывок, зажгла несколько слабых огоньков, которые тут же исчезли, и наконец вздохнула, опустив руки.

— Это невозможно, — сказала она, устало. Её голос прозвучал безапелляционно, надменно и как-то лживо.

Вульфа я поместила в здание на сотом этаже, без контакта с землёй. Изоляция от привычной связи с природой была очевидной — вокруг только стекло, бетон и холодный воздух. Перед ним стояла задача: расколоть землю вокруг здания не нанеся ему вреда.

Райс закрыл глаза и сосредоточился. Его дыхание стало ровным, а руки делали незаметные движения, но понимающему было ясно, что эти жесты были чётко выверены. Через несколько секунд воздух вокруг него стал густым, пропитанным едва уловимой энергией. Земля, находившаяся далеко внизу, откликнулась на его зов.

Сначала послышался глухой звук, как глубокий вздох самой планеты. Затем раздался гул — трещины начали расходиться в земле, строго следуя заданной Вульфом траектории. Их линии были точными, словно нанесёнными рукой архитектора. Они огибали здание, создавая вокруг него защитный контур, но не затрагивали его ни на йоту.

С каждой секундой трещины становились глубже и шире, но здание стояло неподвижно, защищенное невидимым барьером. Райс открыл глаза, его лицо оставалось спокойным, но в его взгляде читалась удовлетворённость проделанной работой. Задача была выполнена с абсолютной точностью. Райс справился на ура.

Белла оказалась в комнате, где воздух был буквально пропитан электричеством. Тысячи заряженных предметов окружали её, сверкая и потрескивая, словно ждали момента, чтобы выплеснуть свою энергию. Задача была такова: сбить напряжение, собрать всю энергию в себя, выплеснуть придав ей форму и, главное, не взорваться самой.

Она сосредоточилась, вытянув руки вперёд. Её взгляд стал жёстким, а дыхание — медленным и глубоким. Постепенно она начала притягивать к себе заряд за зарядом. Молнии протянулись к её ладоням, окутывая её тело электрическими всполохами.

На мгновение казалось, что она справляется, но затем что-то пошло не так. Раздался глухой треск. Она не выдержала перенапряжения, и взорвалась. Яркая вспышка осветила всё помещение, раздавшийся грохот заставил стены задрожать.

Когда дым начал рассеиваться, в центре комнаты появилась фигура Беллы. Она стояла на коленях, окружённая остатками энергии. На секунду эта энергия получила чёткие черты змеи.

Она взорвалась, создав при этом форму. Если каждый раз для создания формы потребуется столь разрушительный выброс, последствия могут быть катастрофическими.

Сэм оказался на корабле посреди бушующего моря. Волны поднимались высоко. Я, наверное, даже немного переборщила. Задача была простой: не потонуть, несмотря на ярость, с которой его пытались убить волны. Он быстро сосредоточился, его руки поднялись в воздух. Вода вокруг корабля отступила и образовала купол, который удерживал мощь волн на расстоянии.

Корабль оказался в центре этой защищённой зоны, неподвластный гневу стихии. Волны били в границы купола, но тот оставался невредимым, и Сэм, с трудом, но сдерживал его. Это было удивительно: перед такой мощью, которую могла бы сокрушить даже каменные стены, он стоял непоколебимо.

Однако этого мне показалось недостаточно. Я перенесла его на самое дно океана. Вода окружала его со всех сторон, холодная и безжалостная. Новая задача: не захлебнуться.

Сэм быстро нашёл решение. Он создал купол вокруг себя, отгородившись от воды. Но на этом он не остановился. Он вызвал мелкое цунами, мощный поток, который поднял его с самого дна на поверхность. Вода закручивалась вокруг него, послушная его движениям.

Когда он оказался на поверхности, окружённый успокаивающимися волнами, я не могла не признать: Сэм действительно справился. Молодец, ну что тут скажешь...

Раф оказался перед мощным торнадо, вышедшим из-под контроля, вращающимся с дикой скоростью. Его задача была не очень сложной: усмирить этот вихрь, вернуть его в состояние покоя.

Собравшись, Раф сделал шаг вперёд. Его руки поднялись, и он начал двигаться пытаясь подчинить торнадо своей воле. Ветер яростно бил его по телу и лицу, сбивал дыхание, но он не отступал. Он пробовал всё: попытался слиться с течением ветра, задавая ему новый ритм, пытался подавить силу вихря встречными потоками, но торнадо было безжалостным. Оно сопротивлялось, чувствовало его слабость, и становилось лишь сильнее.

Каждый его шаг вперёд лишь разжигал стихию ещё больше. Раф едва стоял на ногах, ветер отбрасывал его назад, разрывал одежду, оставляя ощущение бессилия. Он пытался снова и снова, пока его силы окончательно не иссякли.

Когда наконец я оставила его в покое, он стоял на коленях, измотанный и опустошённый. Раф потерпел неудачу.

Люций стоял перед пробудившимся вулканом, чья ярость была видна в каждом раскалённом потоке лавы и клубах чёрного дыма, вырывающихся из кратера. Задача: остановить катастрофу, остудив вулкан и заморозив его.

Он сосредоточился, закрыв глаза. Вокруг него начал сгущаться холод, воздух стал почти осязаемым, насыщенным ледяной энергией. Его голубые глаза вспыхнули белым светом, и внезапно из его ладоней вырвались потоки льда, устремляясь к вулкану. Лава, казавшаяся неукротимой, начала покрываться тонким слоем льда. Ещё несколько мгновений — и потоки замерзли, остановившись в своём хаотичном движении.

Люций продолжал работать. Вулкан стал замолкать, его рёв утихал, а дым начал рассеиваться. Когда всё вокруг замерло, ещё один мощный поток энергии, и из замёрзшей лавы начала вырисовываться форма. Это был волк — величественный и грациозный, как сам владелец формы.

Он сделал шаг назад, его дыхание было ровным, а на лице появилась самодовольная ухмылка. Люций не просто выполнил задачу, он сделал это с изяществом, сохранив полный контроль над всем. Он создал форму — и, в отличие от Беллы, не взорвался и ничего не разрушил.

С новенькими, Гилбертом и Биатрикс, ситуация становилась всё страннее и страннее. Их повесили мне на шею, заявив, что они слишком сильны для другой половины дурачков. И если поначалу это было для меня лишь досадной неприятностью, то теперь они начинали меня откровенно пугать.

Я видела их везде. Они были тихими, но невероятно способными. Сильные, спортивные, дисциплинированные, умные — словно сконструированные по выкройке из каталога идеальных учеников. Даже Лий, которая всегда знала всё и про всех, не смогла ничего о них выяснить.

Что нам о них известно? Практически ничего. Они приёмные дети, брат и сестра. Биатрикс — ведьма, Гилберт — ведьмак. У неё редкая способность нимфы боли, у него — ядоманипуляция, а это уже настораживает. Слишком необычное сочетание, слишком редкие силы.

Что-то в них было не так, и они мне не нравились. Рядом с ними я напрягалась. Но не все разделяли моё мнение. Вивьен и Алиса от них были в восторге. Вульф ревновал Вивьен к Гилберту, что выглядело забавно, но не меняло сути. А вот Белла, Раф и Сэм относились к ним ровно, без всплесков восторга и выплесков раздражения.

В общем, эти двое были странными, и мне это не нравилось.

Биатрикс я поместила в такую же ситуацию, в которой была Алиса. Её первая задача была такова: найти среди множества людей одного конкретного человека и причинить ему боль. Она не колебалась. Её глаза зажглись хищным бордовым блеском, и она начала, как охотник, выискивать взглядом свою цель.

Прошло немного времени, и она нашла этого человека. Одного единственного. Её сила обрушилась на него, как невидимый удар, и его тело сотрясло от боли. Биатрикс выполнила задачу с такой точностью, будто это было для неё не сложнее, чем выдохнуть. Но на этом испытание не закончилось.

Задача изменилась. Теперь ей нужно было причинить боль всем, кто её окружал. Её лицо оставалось спокойным, но в её движениях появилась странная филигранность. Биатрикс подняла руки, её пальцы едва заметно дрогнули, и в этот миг воздух вокруг изменился. Люди начали падать один за другим, сжавшись от боли. Их крики слились в общий хор, толпа стонала под её силой, ощущение было жутковатое, особенно на фоне её невозмутимости. Из энергии, насыщенной болью, появилась фигура. Это был лис. Изворотливый, грациозный, ловкий, готовый к прыжку. Его форма была безупречной, каждая деталь — от пушистого хвоста до острого взгляда — казалась живой.

Я прервала иллюзию и смотрела на неё, не желая верить в то, что видела. Биатрикс не просто справилась, она превзошла все мои ожидания. Форма показывает суть человека. Хитрость, ловкость и осторожность... Сказать, что я была в шоке — это ничего не сказать.

Гилберт оказался в ловушке. Помещение было пропитано его собственным газом, настолько плотным, что воздух казался вязким. Повсюду плясал огонь, выжидая момента, чтобы коснуться газа и превратить его в разрушительный взрыв. Задача: удержать газ, не позволив ему воспламениться.

Сосредоточившись, Гилберт начал работать. Его руки поднялись, а взгляд заострился, полностью сконцентрированный на контроле. Газ, подчиняясь его воле, начал отступать от огня, словно невидимый барьер держал его на расстоянии. Он поддерживал этот хрупкий баланс достаточно долго.

Прошло десять минут. Время тянулось бесконечно. Ему было тяжело, мне было скучно. Но газ, наконец, начал сопротивляться. И несмотря на все усилия, удержать его он не смог. В конце концов, тонкий барьер дал трещину.

Мгновение — и весь газ вспыхнул, осветив помещение ослепительным светом. Взрыв оглушил, стены задрожали, а воздух наполнился жаром и дымом. Гилберт, измотанный до предела, оказался передо мной.

— Да уж, а сестричка-то поискуснее будет, — я уловила шёпот Ция у самого уха и еле сдержалась, чтобы не расплыться в улыбке.

Среда (13.09.23)

За весь день единственным значимым событием был мой проект.

Я сделала его за два часа, не напрягаясь, и прочитала всего раз. Профессор Дурум оценил мою работу. Сказал, что видно, как я старалась, и что мне удалось найти всю возможную информацию. В итоге — отличная оценка.

Но стоило мне повернуться, как я встретилась с осуждающим взглядом Сайна. Он смотрел на меня так, словно вся моя находчивость была личным оскорблением для его задротской натуры.

Четверг (14.09.23)

День Рождения Лекса! Юбилей — сто шестьдесят лет. Эх, старичок...

Конечно, я поздравила его, а он начал ворчать, что ненавидит свой день рождения. Ворчал он, ровно, до того момента, пока не открыл мой подарок. Я подарила антикварную статуэтку феникса, которую привезла из Армении. Там феникса называют «Хазара блбул». И знаете что? Он визжал, как маленькая девочка.

Дам... Этот человек до безумия любит антиквариат. Он тут же поставил статуэтку на полку, где уже красовалась его коллекция редких вещей из множества стран. И вот тут я заметила кое-что интересное. Рядом с новенькой статуэткой стоял старинный кувшин с египетскими узорами. Затем мой взгляд наткнулся на бутылку виски и... несъеденный хинкали со свечкой.

Всё сразу встало на свои места. Макс меня опередил. Он уже успел поздравить Лекса, поставив перед ним хинкали со свечкой, выпил с ним виски и подарил тот самый кувшин. В общем... С Днём Рождения, Лекс!

Пятница (15.09.23)

Дни Рождения не заканчивались. Вульф тоже родился. К счастью, на его день рождения они с Люцием поехали домой, чтобы отметить праздник в семейном кругу. Поэтому день прошёл на удивление спокойно. Ну что ж, поздравим Вульфа с семнадцатилетием!

Суббота (16.09.23)

Очередная суббота — очередной день с Сэмом. И, что удивительно, уже две недели подряд мы не ссоримся. Этот день не стал исключением. С каждым днём становилось всё очевиднее, насколько схожи наши мысли. Мы впервые за четыре года снова ощутили себя близнецами. И это не могло не радовать.

Среда (20.09.23)

Всё, как и в каждую среду. На этой неделе Гилберт представлял свой проект. Драконы.

Это меня не на шутку бесило. Умеренная, размеренная жизнь, в этой школе, определённо меня не устраивала.

Две недели я держалась, но это были самые скучные две недели за последние четыре года. И вот теперь ещё и появились люди, которые считали меня своей подругой.

Наступило то самое состояние, когда скука становилась невыносимой, а время начинало тянуться медленно и мучительно. От безделья я автоматически начала замечать мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Просыпающиеся в одно и то же время люди, их привычки, манеры, еда на их подносах, даже музыка, что играла в их наушниках. Я подмечала случайные взгляды, жесты, выражения лиц, ловила мимолётные эмоции, прежде чем они скрывались за привычными масками.

Я начала проводить параллели, связывающие стиль их одежды с характером, привычками, манерой общения. Было ощущение, что я опять начала работать барменом. Почти у всех был чётко сформированный стиль, отражающий их внутренний мир.

Чтоб вы понимали...

Вивьен всегда выглядела так, что было видно, её стиль был выверен до мелочей. В её нарядах преобладала тёмная гамма, подчёркивающая её фигуру. Обтягивающие юбки, брюки и блузки с глубокими вырезами стали её визитной карточкой. Каждый её образ не просто притягивал внимание, но и говорил: «Я знаю, как произвести впечатление».

Каблуки, на которых она ходила почти всегда, лишь усиливали её грацию, добавляя роста и подчёркивая осанку. Её волосы всегда были собраны в строгий высокий хвост, открывая лицо.

Ещё одна деталь, неизменно сопровождающая её — часы на запястье. Они выглядели так, словно были не просто аксессуаром, а символом её точности и уверенности в себе. За две недели я так и не увидела её в платье, но её образы и без того излучали особую женственность, которые невозможно было игнорировать.

И в то же время в глаза бросалась Алиса, стиль которой отчётливо контрастировал со стилем близкой подруги. Она носила, почти никогда не повторяющиеся, изящные платья, кажущееся невесомыми. Светлые оттенки её нарядов подчёркивали мягкость черт и добавляли ощущение хрупкости, словно она была частью чего-то сказочного и эфемерного.

Её обувь всегда была удобной и практичной: балетки с изящными деталями, которые прекрасно дополняли её образ. Иногда она меняла их на кеды, но даже тогда её стиль оставался гармоничным и утончённым. Распущенные волосы, длинными, лёгкими волнами, спадали до самых колен. Я не могла понять, как она справляется с такой копной, но это, кажется, не мешало ей двигаться легко и свободно.

Завершающим штрихом её образа была подвеска с жемчужиной, которая всегда украшала её шею.

В разрез всей этой девичьей фигне Белла всегда была в спортивных штанах и топе, которые подчёркивали её лёгкую осанку. Её стиль я назвала: «Минимум лишнего, максимум комфорта». Её неизменные атрибуты часто дополнял жакет. Её волосы всегда были убраны — будь то низкий хвост или пучок.

Её украшения тоже оставались постоянными. На её запястье всегда красовался один и тот же браслет, а на большом пальце блестело кольцо.

Сэм всегда в штанах с одной и тысячу карманами. Оверсайз майки, свободные и лёгкие. Часто поверх футболки он надевал сорочку, придавая своему образу многослойность и небрежное очарование. Подобный стиль был мне хорошо знаком. И каждый раз при виде образа Сэма у меня перед глазами вставали двое моих знакомых, наверное уже, из прошлой жизни. Прошлого круга...

Его любимым аксессуаром были банданы — то на голове, то на запястье. Они менялись по цвету и стилю, но всегда оставались частью его образа. Под майками он носил подвеску с буквой «V», скрытую от посторонних глаз.

Моё особое внимание привлекло кольцо на большом пальце, идентичное с Беллой. Объяснил он это так, они на новый год случайно купили друг другу идентичные кольца. Рассказывал, что показал подарок Рафу и не мог понять причину его смеха, пока не настал день обмена подарками. Оказалось, что и Белла тоже была в недоумении от реакции Рафа на её подарок. Однако на вопрос, почему они их носят постоянно, мне не ответил никто из них.

Раф всегда выглядел так, словно свобода, беззаботность и дебилизм были частью его сущности. Его неизменный выбор — джинсы, слегка потертые, пережившие вместе с ним сотни приключений, и простые футболки, которые придавали образу простоту.

Его запястья всегда были украшены множеством кожаных браслетов, добавляющих идиотской, бунтарской нотки.

Кожаная куртка была у него всегда. Если он её не носил, то непременно держал в руках, готовый накинуть в любой момент. Что не удивительно, ведь я также заметила, что он часто выходил из школы.

Люций был олицетворением ночи — его гардероб состоял исключительно из оттенков чёрного и тёмно-серого. Джинсы, футболки, сорочки — всё в строгих и глубоких тонах, подчёркивающих его утончённую и немного мрачную элегантность.

Особое внимание привлекали его аксессуары. Кольца из чистого серебра, которые он носил на пальцах, служили контрастом к его тёмному облику и добавляли изюминку и блеск. Почти всегда его шею украшали серебряные цепи, контрастирующие с его аристократической внешностью.

На запястье Люция всегда красовалась чёрная резинка для волос, которые то были распущены, то собраны в небрежный пучок.

Вульф оказался самым непредсказуемым в своей манере одеваться. У него не было постоянных деталей гардероба, кроме одной: вязанного браслета. На первый взгляд это был обычный аксессуар, но на одном из уроков я застала его за игрой с застёжкой браслета. Оказалось, это вязаный браслет, который раскрывался и превращался в нож.

Также я заметила закономерность в цветах, которые он носил. За две недели я заметила, что Вульф неизменно выбирал одежду только шести оттенков: коричневого, бордового, чёрного, синего, тёмно-зелёного и белого.

В образе каждого были и незаметные, и бросающиеся в глаза особенности, которые многое ведали о своих хозяевах. Я посмотрела на себя со стороны. Интересно, какую информацию даю я окружающим своим внешним видом.

Мой стиль, сформированный за три года, в номинации «Ронни беги», был удобный и практичный. Джинсовая куртка стала неизменным спутником. Свободные вещи — майки, джинсы, удобные штаны. Кеды завершали этот образ, позволяя чувствовать себя легко в любой ситуации и быть уверенной, что можно в любой момент сорваться с места.

Волосы тоже изменились. У меня были длинные кудрявые волосы. В тринадцать лет я нашла ножницы и превратила свою шевелюру в нечто, напоминающее одуванчик. Теперь же волосы снова стали длинными, но почти всегда они были перевязаны резинкой.

На руке уже дольше года красовался серебряный браслет с шармом в форме книжки. Браслет связывал меня с дорогим мне человеком. Ещё один важный элемент — подвеска с буквой «S», такая же, как у Сэма. Они у нас были с рождения. Но эта история имела свой нюанс: изначально подвеска с «V» была моей, а у Сэма была подвеска с «S», по законам жанра, каждому была подарена подвеска с его инициалом. Просто на одиннадцатый день рождения нам взбрело в голову обменяться ими.

Так продолжалось день за днём. Моё пристальное внимание к окружающим не осталось незамеченным, да и не мог Макс этого не заметить, ведь я же была объектом его особого внимания. Он, конечно, сделал свой вывод — мол, я таким образом пытаюсь интегрироваться в коллектив. Ну да, конечно... А мне, по правде говоря, с каждым днём становилось всё интереснее. Кто они такие? Как они живут? Какие тайны прячут за своими привычками и поступками? Я тратила своё свободное время на беседы с ними, изучала их реакции, наблюдала за тем, как они ведут себя в разных ситуациях. Но, уверяю, мой интерес был сродни любопытству начинающего лаборанта биолога, препарирующего лягушку. Это была чистая наука, без лишних эмоций, без сопереживания. По крайней мере, тогда я была уверена, что мне совершенно на них плевать.

БЕЛЛАТРИСА БРАУН

Мы просто были в комнате.

По факту, за всё время, что я здесь находилась, больше всего времени в одном пространстве я проводила именно с ней. Каждый сидел на своей постели, погружённый в свои дела. Мы были соседками, но разговаривали редко и поверхностно.

Но вдруг она нарушила привычную тишину.

— Я не могу тебя понять, — слишком резко, почти обвиняюще заявила она.

— Что именно ты не можешь понять? — Я оторвала взгляд от книги.

— Я не могу понять, кто ты. — Белла нахмурилась, внимательно изучая меня, словно пыталась разобрать по кусочкам. — Ты то слишком милая и общительная, то ты похожа на шибанутую психопатку и маньяка, то ты дерзишь и грубишь. Какая ты? Я не могу понять. У тебя расстройство личности? Биполярное расстройство? Или это защитные маски? Кто ты?

— Я всё сразу. — Я усмехнулась, пожав плечами.

— Ты издеваешься и просто играешь с нами?

— Кого ты имеешь в виду, когда говоришь «с нами»?

— Меня, Рафа, Люция, Сэма...

— Нет, не со всеми.

— А с кем?

— Раф сам ко мне лезет.

— Вы дружили в детстве, — напомнила Белла. — И он, между прочим, явно пытается тебе понравиться.

— Это было давно и это не значит, что теперь мы друзья навсегда. И он пытался мне понравиться в начале. Он нарисовал картинку в голове, которая ему понравилась, и потом пытался угодить этой картинке. А сейчас он просто пытается доказать, что он лучше, выше, быстрее, сильнее. Это показатель зависти, а я не люблю завистливых людей.

— Допустим, — нехотя признала Белла. — А какое у тебя отношение к Цию? Вы же с ним соревнуетесь каждый день.

— Это другое.

— Это как?

— Он тоже играет. Нам обоим здесь скучно. Сайн не пытается меня обойти, он скрашивает свои не очень интересные будни азартом.

— То есть Ций тебе нравится?

— То есть Ций человек, с которым у нас взаимная игра, пока что.

— Хорошо. Кто я?

— Ты Белла. Ты меня интересуешь, потому что нравишься моему брату. И так как он тобой дорожит, я тебя буду защищать.

Она на секунду замерла, напряжённо переваривая мои слова.

— Получается, единственный человек, которым ты дорожишь, это Сэм?

— Практически.

И так наше молчание прервалось. Мы снова погрузились в свои дела, но в комнате больше не было прежнего напряжения. Белла не узнала, кто я, но ей это уже было не так важно. Достаточно было услышать про Сэма.

***

— У нас с Рафом взаимопонимание на высшем уровне, но иногда он невыносим.

***

— Папа никогда не позволял себе скорбеть или даже на минуту расслабиться. Но чтобы то ни было, смерть мамы его сломила.

***

— Мама была одной из лучших в стрельбе. Это кстати её браслет, папа мне подарил его в прошлом году. Семейная реликвия.

***

— Мама была ясновидящей. Этот дар передается по наследству. У меня он тоже должен быть, хотя бабушка пока не разрешает использовать дар.

***

— Раф всегда пытался быть лучше. А я с ним не соревнуюсь. Он не понимает, что мы должны дополнять друг друга.

***

— Когда Сэм приехал, они не ладили. Раф ревновал меня к нему.

***

Так продолжалось несколько дней. Белла рассказывала мне о своей жизни, не задумываясь о том, стоит ли это говорить или нет. Однажды, во время одной из таких бесед, она вдруг спросила:

— Когда ты убивала... У тебя было угрызение совести?

— Нет.

— Как? Потому что они были достойны?

— Не мне решать, достойны они или нет. Просто они первые начинали. Их кровь не на моих руках. Идти за моей головой — то же самое, что подарить мне свою голову.

— Ты просто не убивала близких.

— А зачем мне их убивать?

— Нечаянно?

— Бывает. И что?

Она замерла, набираясь смелости сказать следующее.

— Когда я убила Эмму... Я не спала год. — В её голосе не было истерики, но я чувствовала, как глубоко в ней сидит этот страх.

— Ты боишься себя, — констатировала я.

— Нет, я боюсь навредить. Навредить нечаянно.

— Это был не вопрос. Ты боишься себя. Поэтому я и учу вас контролю.

— Да, но у меня не выходит.

— Так бывает. Ты слишком открытая, а сила слишком большая. Чем сильнее человек, тем больше он закрывается. Вот, например, Сайн. Огромная сила, но тысячи закрытых дверей.

Белла сглотнула, но ничего не ответила.

— Мне страшно, — тихо призналась она.

Именно в этот момент она открыла свои двери ещё одному человеку. По факту она меня слушала, но не услышала.

СЭМАНУЭЛЬ МОРГАН

Мы разговаривали по душам каждую субботу. По обычаю, Сэм рассказывал что-то смешное, а потом это плавно перетекало в обмен мыслями, в котором мы узнавали друг друга всё глубже.

Но иногда он резко переключался на что-то мрачное.

— Когда ты была одна... ты думала обо мне? — его голос стал тише, задумчивее, и я невольно замерла.

— Я... — из-за резкой перемены настроения разговора, я немного потерялась. — Да... бывало. А ты?

— После того, как ты пропала... — он сделал паузу, подбирая слова. — И до первого дня рождения, я думал о тебе всё время. Потом... потом я заглушил эти мысли. Думал о тебе только в каждый день нашего рождения.

Молчание.

— А как ты их отмечал?

— Я не отмечал, — он опустил голову, задумчиво перебирая складки на своей рубашке. — Каждый мой день рождения, я ходил на кладбище к родителям. Там рядом с ними я заклинанием замуровал ящичек с твоими старыми вещами. Ходил, смотрел. Альбомы листал. Это был день, который я дарил своей семье. Тогда я решил продолжить делать так всегда.

— Кто-то знает об этом?

— Нет. Брауны знают про ящичек с вещами. Я сказал им, что так... похоронил тебя. А так они думают, что в дни рождения я иду гулять. — Он замолчал. — А ты?

— Что — я?

— Как ты отмечала?

— Я не отмечала, от слова совсем. Шестнадцатилетие я была с Лексом в школе. Он поздравил меня с тортиком и подарком, хотя я ему говорила, что не буду отмечать. Я ему отплатила в этом году той же монетой.

— Он же ненавидит свой день рождения. — Сэм усмехнулся.

— Ага... — на моём лице появилась ехидная ухмылка. — А я пошла к нему с тортиком и хлопушкой конфетти.

— Ты дьявол, — сказал он с каким-то смешком.

— Спасибо, я польщена.

— А как было до шестнадцатилетия?

— Пятнадцатилетие было спокойным. Это был мой самый спокойный день рождения. Четырнадцатилетие я не отмечала. А про тринадцатилетие, — я замолчала, пытаясь ухватиться за обрывки воспоминаний, но всё было пусто. — Я забыла напрочь.

— Понятно.

Я говорила это спокойно, не дрогнув ни голосом, ни выражением лица. А в голове звучало одно-единственное воспоминание.

***

Полночь. Часы пробили 23:50, и я вошла в пустую квартиру, где прожила всего три дня. На время, пока хозяева не вернутся, она стала моим укрытием. В одной руке свеча, в другой — маленький шоколадный кекс. Я поставила кекс на стол, вставила свечу и зажгла её. Время тянулось медленно, и когда стрелки приблизились к 23:59, я начала загадывать желание.

— Пусть в следующий мой день рождения я буду не одна, — прошептала я. Когда часы показали 00:00, я задула свечу и добавила тихо: — С днём рождения, братик. — Пальцы привычно заиграли с подвеской на шее.

Запах газа ударил в нос мгновенно. Я закашлялась, чувствуя, как тяжелеет дыхание. Газ с вербеной. Отлично. Дверь с треском распахнулась, и в помещение ворвался человек. Едва держась на ногах, я подошла к окну, не находя лучшей идеи, чем просто... выйти через него.

— Оперта! — заклинание распахнуло окно, и я выбросила себя наружу. Свежий воздух обжигал лёгкие, но, падая на землю, я глотала его жадно. Однако рядом со мной кто-то приземлился. — Да ладно... Когда вы уже отстанете? — прохрипела я, задыхаясь. — Если вы не заметили, из-за вас люди умирают чаще. Я их почти не трогаю, а если трогаю, то просто стираю память, а не убиваю. Ну, что ты там стоишь как вкопанный? — Слова остались без ответа. В ответ мне прилетела пуля из дерева, которая вошла в плечо. — Ты ведь знаешь, что меня это не убьёт? Ты мне тупо сделал больно, — выдавила я, доставая пулю. Вторая пуля угодила в ногу. Я едва удержалась на ногах. — Ну всё, ты меня достал. — Мои глаза налились красным, но возникла проблема. — У тебя броня из эльфийского железа? Хоть кто-то догадался его использовать. — Сарказм был единственной защитой, которая у меня осталась. — У меня день рождения, а ты его испортил. А оно и так не самое лучшее, — продолжила я. — Так что замоли грехи, сделай мне поблажку: освободи хотя бы один участок кожи от брони, и я просто тебя сожгу. Мы оба не потеряем время. — Пока я тараторила свою речь, дыхание восстановилось, а пулю из ноги я достала и выбросила. — Ало! Ты меня вообще слушаешь? — Ещё одна пуля, но на этот раз промах. — Чистый лёд? — Моя улыбка поблекла. — Это уже посерьезнее. Если попадёшь, гарантий, что я выживу, уже нет. — Я подняла взгляд на охотника. — Я поняла, что на диалог ты не пойдешь. Так что целься лучше.

Длилось это слишком долго и нудно. В конечном итоге я оказалась на земле под этим охотником, который держал кол с вербеной в сантиметре от моей груди. Руки горели от контакта, но я не отпускала его.

— Ты чуть меня не усыпил. После кола с вербеной, я бы полдня приходила в себя, — выдохнула я, перевернув кол и воткнув его в охотника. Сбросив его с себя, я встала и посмотрела на него сверху вниз. — Скажи глупость, то, что единственное, чем можно пробить металл эльфов, это дерево. Его нельзя расплавить, если конечно не с помощью дыма деревьев. Мне об этом мама читала. Она нас учила с братом на домашнем обучении, — говоря это, я нашла застежку брани и сняла с него шлем. — Я тебя видела. Ты Осидор Смит, кажется. Известный охотник. А я то думала, почему тебя так сложно убить. А ты на опыте оказывается.

— Сука, — прохрипел он.

Я лишь усмехнулась.

— Нет, вот сука. — Я перевоплотилась в волка, но тут же вернулась обратно, чувствуя запах аконита. — Аконит мать твою? Ты мне решил день рождения до конца испортить?

— Ты сдохнешь, — прошипел он.

— Да ладно... И это твои последние слова? Ты решил напоследок пожелать смерти подростку? Слушай, может, я и сдохну, но не от твоих рук, это уж точно. — Я села рядом с ним, смотря прямо в глаза. — Откуда у тебя эти пули? Откуда ты узнал, что меня можно ими убить? Человек не мог такое знать! — Ответа не последовало и я вздохнула. — Молчишь? Хорошо. Жаль, что в тебе вербена, а то ты из меня соки все выжил, я бы хотя бы перекусила. — С этими словами я сожгла его вместе с пулями.

***

ЛЮЦИЙ САЙН

Мы сидели в библиотеке: я листала лёгкий роман, а он, сосредоточенно хмурясь, корпел над материалами для проекта. Священную тишину библиотеки нарушил его тихий голос.

— Слушай, когда мы встретились в первый раз, ты сказала, что мы подружимся.

— Ну да, было такое. — Я мельком взглянула на него поверх страниц книги. — А почему ты об этом вспомнил?

— Ну, мы реально подружились. Как ты поняла, что...

— ...что ты ещё тот маньячела с неразвитым потенциалом? — закончила за него вопрос я.

— Ну, — Сайн усмехнулся, качнув головой. — Примерно это я и хотел спросить.

— Просто по твоей биографии это сразу понятно.

Он снова улыбнулся, но не ответил. Мы вернулись к своим занятиям, погружаясь в тишину, которая продлилась всего несколько минут, прежде чем её вновь прервал знакомый голос.

— Детишки. Идите в комнаты. Уже поздновато, и Нарла вас на куски порежет, — из-за книжных стеллажей появился Лекс, бросив на нас усталый взгляд.

— Можно взять книгу? — хором спросили мы, после чего переглянулись.

— Да, — коротко ответил он, вновь скрывшись за ширмой.

Мы покинули библиотеку, но стоило нам выйти в коридор, как я, тяжело вздохнув, начала ныть:

— Я не хочу в комнату.

— Так и не надо идти, — спокойно пожал плечами Сайн.

— В смысле?

— Пойдём, покажу.

Он взял меня за руку и уверенно повёл вперёд, направляясь в сторону, где я никогда раньше не бывала.

— Куда ты меня ведешь? — спросила я с подозрением.

— Вот сюда, — он остановился перед неприметной дверью, вынул из кармана ключи и, повернув их в замке, открыл её.

Я шагнула внутрь и ахнула. Передо мной явилась музыкальная студия. Современная, стильная и технически оснащённая.

Комната была просторной, с высоким потолком и звукоизоляционными панелями, покрытыми мягкой тканью глубоких нейтральных тонов — серого и тёмно-синего. Пол был устлан прочным ламинатом с лёгким блеском.

Огромное окно с видом на задний двор школы занимало одну из стен, обеспечивая студию естественным светом днём.

В углу студии стоял мягкий диван с минималистичным дизайном и несколькими разноцветными подушками. Рядом с диваном располагалось удобное кресло с подлокотниками и небольшой стеклянный столик, на котором стоял графин. В центре студии находился большой круглый ковёр с геометрическим узором.

Барабанная установка стояла в углу комнаты на небольшой возвышенности. Она была оснащена комплектом звукоизоляционных экранов, которые помогали приглушить звук.

Несколько гитар, включая электрические, акустические и бас-гитары, висели на настенных держателях у стены. Каждая из них была аккуратно упакована в чехол.

Синтезатор, установленный на регулируемой подставке, располагался недалеко от центра комнаты. Рядом с ним стояла небольшая полка с нотными листами, а также планшет для цифрового редактирования музыки.

Разнообразные акустические системы для каждого инструмента занимали отдельную часть комнаты. Колонки были аккуратно расставлены вдоль стен и подключены к центральному микшерному пульту. Каждая система была настроена для работы с определённым инструментом, обеспечивая чистоту и детализацию звука.

На стенах были закреплены небольшие полки, на которых лежали наушники, кабели и другие аксессуары. В углу находился компьютер. Рядом располагался микрофон с подставкой, окружённый звукоизоляционным экраном для записи вокала.

— Студия?

— Ага.

Я медленно прошлась вдоль инструментов, останавливаясь перед синтезатором. Подушечки пальцев скользнули по клавишам, но я не нажала ни одной, лишь почувствовала холод пластика.

— Белла рассказывала о вашей группе, которая распалась, — задумчиво проговорила я, не отрывая взгляда от инструмента.

— Да... — в его голосе прозвучала ностальгия, прежде чем он тяжело вздохнул и плюхнулся на диван. — Я, Белла, Алиса, Сэм и Раф. Мы именно так и сблизились. Хорошие были времена.

— Белла рассказала про группу, но не рассказала, почему она распалась.

— Много причин, — он скрестил руки на груди и откинулся назад, устремив взгляд в потолок. — Вдохновение иссякло. В частности, песни писали мы с Алисой и иногда Белла что-то показывала. Причём её идеи были шикарные, но каждый раз приходилось её уговаривать.

— Тупая причина.

— А ссоры, тоже тупая причина? — хмыкнул он, опустив голову и взглянув на меня исподлобья. — Я и Алиса перестали писать после разрыва, у меня конкретно в мозгах ураган был.

Я повернулась к нему и, прищурившись, усмехнулась:

— Ты врёшь.

— Почему это?

— Есть и другая причина. Я ведь права?

— Может быть. — Он поджал губы и качнул головой. Молчание повисло в воздухе, и мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что на мой вопрос он отвечать не собирается. — Третья причина, — тихо добавил он, поднимая взгляд, — и самая главная, это также причина разрыва отношений с Алисой.

— И что это за причина?

Парень слегка усмехнулся, покачав головой. Этот жест сказал мне больше, чем любые слова. Он дал мне понять, что на этот вопрос он никогда не ответит. Хотя «никогда» в нашем случае это слишком долгий срок. Если конечно, повезёт.

— А ты? — произнёс он, и у меня случилось дежавю. У них с Сэмом фишка не договаривать вопросы? Наверное, прочитав мои мысли по глазам, он уточнил: — А ты влюблялась?

— То есть с Алисой у вас была ситуация «люблю, не могу»? — Я усмехнулась, почти рассмеявшись.

— Не уходи от ответа, — строго отрезал он, но я заметила, как его губы дёрнулись в попытке скрыть ухмылку.

— Нет.

— Врёшь.

— Нет.

— Слушай, лги кому хочешь, но не мне. Это со мной не сработает. Точно была какая-то история. Ты же не каждый день охотников убивала. Я в школе после тебя второй по проницательности.

— А как же нимфы разума? Например, Алиса... — ухмыльнулась я.

— Они не считаются. — Лицо Ция на мгновение напряглось. Он нахмурился, но быстро взял себя в руки. — Это не проницательность, а нарушение чужих границ, — ответил он с заметным раздражением.

— Да ладно тебе. Не кипятись.

— Я не кипячусь, просто не люблю, когда мне врут.

***

— Я рад, что ты здесь.

***

Я устало прикрыла глаза и резко выдохнула:

— Помолчи, а.

После этих слов воцарилась тишина.

И я унеслась в воспоминания.

***

Я сидела в углу уютного кафе, потягивая чай и читая книгу, которую стащила из библиотеки. В помещении царила приятная тишина, нарушаемая лишь негромкими разговорами посетителей и звоном посуды.

— Привет.

Я подняла глаза и встретилась с незнакомцем. Передо мной стоял высокий парень с коротко остриженными кудрями. Не то чтобы он был слишком симпатичным, но в нём определённо что-то было. Харизма, уверенность — трудно сказать.

— Я Аликс, — представился он.

Глаза кажется темно-карие.

— Ало... ты тут? — его голос выдернул меня из мыслей.

— Ах, да. Я Виронника. Можно просто Ронни.

— Можно присесть? — спросил он, указывая на стул напротив.

— Зачем? — подняв бровь, поинтересовалась я.

— Мне просто скучно одному пить кофе.

— Принято... — Я пожала плечами. — Ну, садись.

Разговор начал разворачиваться легко. Аликс рассказал, что увлекается рисованием и мечтает поступить на архитектора. Он даже показал мне свои работы, которые, честно говоря, были вполне неплохи. В них чувствовался талант, пусть и сырой.

— А сколько тебе лет? — спросила я, склонив голову набок.

— Четырнадцать. А тебе?

— Не беспокойся, — я усмехнулась. — Мне не сорок и не девять. Мне тоже четырнадцать.

— И по какому пути ты планируешь идти?

— Я ещё не определилась.

— А где ты учишься?

— Я много путешествую. Так-что я на домашнем обучении, — вспомнив своё детство, я решила, что это самый подходящий ответ. Ведь я так когда-то жила, хотя последние три года я занималась саморазвитием, и кстати, у меня недурно получалось.

Мы ещё немного поговорили, обсуждая учёбу, мечты, и, в целом, ничто не предвещало неприятностей от этого случайного знакомства. Выйдя из кафе, он неожиданно смутился.

— Слушай... может, ещё встретимся? Ну, завтра, например.

— Можно, — кивнула я.

— Ну тогда пока. — Он улыбнулся и потянулся, чтобы обнять меня. В этот момент знакомый запах ударил в нос.

— Вербена... — Я резко оттолкнула его, но прежде чем успела среагировать, в мою спину вонзился кол. Боль пронзила тело, но, к счастью, парень с колом промахнулся — на считанные миллиметры, но всё-таки промахнулся.

Сжав зубы, я вырвала оружие из своего тела, ощущая, как ярость затмевает боль. Одним движением я трансформировалась в волка, мои клыки обнажились, и я бросилась на нападавшего. В мгновение его голова была отделена от тела. Снова приняв человеческий облик, я посмотрела на Аликса. Он лежал неподалёку, еле дыша.

Подойдя ближе, я схватила его за воротник и подняла. Его глаза расширились от страха.

— А я ведь почти поверила, — произнесла я, смотря прямо в его глаза.

— Такие, как ты, никогда не будут заслуживать чьего-то внимания, — выдохнул он, голос дрожал, но его слова были полны ненависти.

Тем временем, я хотела понять, откуда несло вербеной. Откуда этот запах? Моё внимание привлёк браслет на его руке. Конечно. Этот дурак даже не удосужился принять вербену внутрь.

— Зато я проживу дольше, — прошептала я, глядя в его глаза, которые наполнились ужасом, когда вены вздулись вокруг моих глаз и налились кровью.

Он не успел ничего ответить.

***

Комментировать эту ситуацию могу только так... Первое — было вкусно. Второе — любая, даже мелкая, симпатия была под строжайшим запретом.

***

— Вы будете одна?

***

О какой любви может идти речь?

***

— Рад вас видеть у нас снова.

***

Хотя, может, Ций и прав.

***

— А она знает армянский?

***

Однажды что-то было...

***

— Ты не кажешься проблемной.

***

Я поддалась воспоминаниям и тихо подошла к синтезатору.

***

— Ника, хватит этих фамильярностей.

***

Ций всё ещё сидел на диване, его взгляд, пристальный и сосредоточенный, следил за каждым моим движением.

Я не обращала на него внимания, погрузившись в собственные мысли.

***

— Ты умеешь находить правильные слова.

***

Мягко опустившись на стул перед инструментом, провела пальцами по холодным клавишам.

***

— Загадай желание и задуй.

***

Первый аккорд разлился по комнате, за ним последовал второй, и вот уже знакомая мелодия начала наполнять тишину.

***

— Ты решила опустить формальности?

***

— Ты умеешь играть? Неожиданно, — удивлённо протянул Люций, вставая с дивана и приближаясь ко мне. — Если бы ты играла на барабанах, я бы меньше удивился.

— Почему это? — не отрываясь от клавиш, спросила я.

— Они тебе больше идут. Что это за партия? Я кажется её слышал.

— Вальс «Маскарад», — я остановилась и посмотрела на него. — Это было любимое произведение мамы. Сэм тоже умеет её играть. Мама нас учила играть лет с семи.

— А теперь понятно, где я её слышал. Сэм тут иногда закрывается, — он на мгновение замолчал. — А кто композитор?

— Арам Хачатурян, — пальцы снова невольно коснулись клавиш, но я тут же замерла.

***

— Ты можешь хотя бы иногда промолчать в такие моменты?

***

— Моя бабушка была армянкой. Мама очень сильно любила армянскую культуру. Она нам так много рассказывала. Бабушка говорила, что там, если тебе нужна помощь, тебе всегда помогут, там всегда можно скрыться. Она хотела, чтобы мы туда поехали. В итоге я побывала там, но без них.

После этих слов между нами повисло молчание. Оно продлилось почти десять минут, прежде чем Люций снова заговорил:

— А ты на чём-то ещё играешь?

— Когда-то хотела научиться играть на гитаре, но как-то не получилось. И ещё мечтала о барабанах, стать лучшей ударницей во всей вселенной и основать свою рок-группу, — я ухмыльнулась, и Люций усмехнулся в ответ.

— Названия группы придумала?

— Если я скажу, ты будешь смеяться.

— Если ты не заметила, мы уже смеемся, — и вправду, мы смеялись уже минуту без остановки, сами не зная, почему.

— Я хотела назвать её «Virvana», — призналась я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

На мгновение в комнате повисла тишина. А потом Люций согнулся пополам, хохоча так, что едва не потерял равновесие.

— Virvana?! Это типа Vironnyka и Nirvana?

— Ну а что? — выдавила я, снова смеясь. — Первые три буквы из моего имени прекрасно подходили к названию моей любимой группы. И мне было одиннадцать, так-что моей малолетней фантазии на ничего другого не хватило.

— Тебе нужно было срочно патентовать этот шедевр, — едва отдышавшись, прокомментировал Люций. — Уже почти полночь, — немного успокоившись, добавил он. — Может, пойдём в комнату?

— Ага, — кивнула я, пытаясь отдышаться после приступа смеха.

Мы вышли, и он тихо закрыл за собой дверь.

— На М.И. ты использовала какое-то заклинание, — едва слышно прошептал он. — Оно меня повалило... Что это было за заклинание?

— Долор. — Я даже не притормозила, продолжая двигаться вперёд. — Заклинание боли. Вы его не проходите. Оно считается тёмным.

— Подожди... — Ций замер на месте, заставляя и меня остановиться. — То есть ты владеешь Тёмными Искусствами? — его взгляд сузился, голос звучал настороженно.

— Частично, — спокойно ответила я.

На его лице мелькнул едва заметный огонёк интереса.

— Ну тогда новая сделка, — его губы тронула лукавая ухмылка. — Ты учишь меня всему, что сама умеешь. А я учу тебя играть на гитаре и барабанах.

Я задумалась. Интересное предложение... На мгновение в воздухе повисла напряжённая пауза, но я всё же протянула руку.

— По рукам.

Ций тут же пожал её, крепко, уверенно, будто знал, что я соглашусь.

Теперь, когда сделка была заключена, оставалось только одно — добраться до комнат, не попавшись Нарле. Мы крались по коридору, мягко ступая по холодному полу, стараясь держаться в тени, как два самых жалких нарушителя режима. Но удача явно не была на нашей стороне. Завернув за угол, мы буквально врезались в суровую, скрестившую руки на груди миссис Дурум.

— Мисс Морган, мистер Сайн, — её голос прозвучал сладко-ядовито, — где же вы были до полуночи?

— Извините, миссис Дурум, — в унисон пробормотали мы, будто заранее отрепетировали.

Она смерила нас холодным взглядом, изучая так, словно собиралась прожечь дыру в наших душах.

— Три дня отработок, — наконец постановила она. — Будете драить этажи и кабинеты, в частности, кабинет зельеварения, — её губы изогнулись в тонкую улыбку, а я с трудом сдержала вздох. — Я буду проверять и надеюсь, что блестеть будет так, что я увижу своё отражение.

Мы кивнули, демонстрируя повиновение. Не желая раздражать нашу мучительницу, мы быстро отправились к себе. Перед расставанием, не сказав ни слова, мы красноречиво обменялись обречёнными взглядами и юркнули каждый в свою спальню.

ВИВЬЕН ЛИЙ, ВУЛЬФРИК РАЙС. БИАТРИКС И ГИЛБЕРТ АЛИЕНИ. АЛИСА МАУНТ?

Мы сидели в общей комнате, которая согласно странной традиции, являлась центром притяжения для всей компании.

Меня это, мягко говоря, раздражало. Казалось, что каждый, кто проходил мимо, считал своим долгом зайти, завалиться на диван или кресло и с умным видом пообсуждать какую-нибудь ерунду.

Я лениво наблюдала за этим балаганом и вскоре поняла, что так я умру от скуки. Нужен был способ развлечь себя, а для этого лучше всего было слегка встряхнуть окружающих. За эти недели я изучила их слабые места, и семейные отношения явно были одним из них.

— Может, поговорим об отношениях с предками? — внезапно предложила я, прерывая очередную бессмысленную беседу.

В комнате повисла гробовая тишина. Кто-то даже перестал дышать. Все резко замерли, словно я предложила обсудить нечто запретное. Их потерянные лица меня несказанно повеселили.

— С чего такое предложение, Морган? — Вивьен, выскользнув из объятий Вульфа, слегка подалась вперёд, прищурив глаза.

— Просто, — я сделала вид, что зеваю, — мне стало интересно.

— Тебя хоть кто-то, кроме себя самой, интересует? — не осталась в стороне Лий, её голос был наполовину насмешливым, наполовину раздражённым.

— Лий, я поражаюсь твоей проницательности. И ты права, не интересует, — признала я, откидываясь на спинку кресла. — Но мне скучно, когда вы говорите о том, кто из актрис с каким футболистом пососалась, — я откинулась на спинку. — Мою историю вы знаете. Я предвкушаю вашу, — я с интересом оглядела собравшихся, а потом сосредоточила взгляд на Алисе. — Маунт? Про тебя было меньше всего информации, когда я рылась в ваших личных делах. Начнёшь?

— У меня ничего интересного, — Алиса откинулась назад, демонстрируя дискомфорт и нежелание делиться. — Две нимфы поженились, и вот теперь у них есть я, — пожала она плечами. — Папа умер, так что кроме мамы у меня никого нет. Каждое лето я уезжаю к ней.

— И откуда же ты?

— Мои родственники разбросаны по Флориде и Пуэрто-Рико. Но в основном я уезжаю на остров Бермуда, у нас там частный дом.

— Твоя семья прям окружила Бермудский треугольник, — усмехнулась я. — В Бермуде же опасно?

— Погода там буйная, но терпеть можно.

— А сирены?

Биатрикс неожиданно подала голос:

— Сирены?

— Да, — я спокойно посмотрела на неё. — А вы думаете, кто топит корабли и низколетящие самолеты? Сирены обитают в недрах треугольника не одно тысячелетие.

— Правда? — Вивьен повернулась к Алисе, явно заинтригованная. — Ты мне не рассказывала.

— Я думала, ты знала, — Маунт уклончиво ушла от вопросов Лий и ответила мне. — Да, ты права, там есть сирены. Я их не видела, но я слышала и не раз. Мы всегда плывем в обход. Но на Бермуде их слышно.

— Хорошо, я хоть что-то узнала, — довольно кивнула я, а затем перевела взгляд на следующую жертву. Мои глаза остановились на сладкой парочке. — А вы что расскажите?

— Про меня ты знаешь почти всё, — Райс подался вперёд, сцепив пальцы в замок. — Что ты хочешь услышать?

Я чуть приподняла бровь, медленно качая ногой.

— Отношение с семьей... и тому подобное, — я сделала неопределённый жест рукой, будто разбрасывая невидимые карты, и выжидательно посмотрела на него.

— Родителей люблю. Мама меня понимает. С папой сложно. Ций лучший брат на всём белом свете. Всё.

— А ты оказывается умеешь бывать резким, — я усмехнулась, наблюдая за его выражением лица.

— Я живу с Цием. Конечно, умею, — он нахмурил брови и сжал губы, и в этот момент мне показалось, что я впервые вижу его таким — если, конечно, не считать того вечера, когда они с Сайном вернулись со дня рождения.

Решив пока что не провоцировать парня дальше, я перевела взгляд на Вивьен. Лий демонстративно закатила глаза, но всё-таки заговорила.

— Мои мама с папой развелись, как только я родилась, — Вивьен заговорила буднично, словно пересказывала погоду. — Мама у меня строгая. Папа понимающий. Я пытаюсь в любой удобный момент уезжать к нему, когда каникулы.

Я чуть наклонила голову, наблюдая за её лицом.

— Вас же пытаются сватать с рождения, да? — вырвалось у меня, и я тут же почувствовала, как воздух в комнате сгустился. Не самый уместный вопрос. Неуместный для них.

— Ронни! — Алиса резко повернулась ко мне, но прежде чем она успела вставить хоть слово, Вульф остановил её жестом руки.

— Наши родители живут на одной земле много десятилетий, — он говорил спокойно, но в его голосе была твёрдость. — Они предводители своих народов, своего вида. Мама Вивьен королева фей, а мои родители предводители сильнейшей стаи оборотней. Виды враждовали за землю. И это прекратилось совсем недавно. Наши родители хотели объединить виды. — Вульф на секунду замолчал, подбирая слова. — Мы дружили с пеленок. Мы лучшие друзья. До Алисы и Люция не у одного из нас больше никого не было. Нас никто не понимал и не поддерживал. — Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. Только твёрдая решимость и что-то, похожее на упрёк. — Это правда. У родителей было такое желание, но как бы там не было, это наш выбор. — Его взгляд намертво сцепился с моим. — И самое главное, что это не твоё собачье дело.

— Мне нравится, когда ты становишься угрожающим и дерзким, — я склонила голову чуть набок, позволяя ухмылке скользнуть по губам. — Но не надо мне хамить. Ты всё ещё не бессмертный.

— Угрозы... — раздался в проходе голос, и все тут же повернулись к нему. Ций стоял, облокотившись на косяк, его взгляд скользнул по мне, а уголки губ дрогнули в усмешке. — Как же я это люблю.

— Я стараюсь, — я ответила ему своей фирменной маниакальной улыбкой.

— Помни, что это всё-таки мой брат, и если ты его убьешь, я тебя не поблагодарю, — Сайн прошел в свою комнату и не закрыв дверь, начал что-то искать.

— Ций, как ты с ней общаешься? — проныла Вивьен.

— Не поверите, но она не всегда самовлюбленная маньячка с нотками шизофрении, — ответил он, появившись из своей комнаты.

— Да ты прав. Мы не поверим, — Лий откинулась в объятия Райса.

Ций покосился на них с выражением «я сейчас блевану от ваших муси-пуси» и, проигнорировав парочку, снова перевёл взгляд на меня.

— Женщина, нам через двадцать минут на отработку, а ты тут языком чешешь.

— Не нуди, Сайн. Присядь и смотри, как я мучаю бедных подростков.

— Давишь морально? — Он вздохнул и опустился на подлокотник моего кресла.

— Конечно, — беззаботно кивнула я и медленно перевела взгляд на БАГ(Биатрикс и Гилберт Алиени). Они никогда не ходили врозь, и в какой-то момент кто-то из нас сократил их имена, сжав их в один звучный акроним. — Вот про вас я вообще не читала, — они не вздрогнули, не смутились, не отвели глаз, они просто ждали, затаившись, как хищники, привыкшие, что за ними наблюдают, и это меня раздражало. — Вы меня не интересовали тогда.

— Ну, меня удочерили в пять. А Гила в шесть. У нас есть мама, она ведьма. И папа, он вампир. Они не живут вместе. Просто так сложилось, что он за нами присматривает часто, и мы начали звать его папой.

Я чуть склонила голову, внимательно изучая её. В отличие от брата, она сразу раскрывалась в разговоре. Или просто умела делать вид, что раскрывается.

— А биологические родители?

— Ну я не вдавалась в подробности, — пожала плечами Биатрикс. — Я точно знаю, что из поселения ведьм, знаю то, что там случился пожар. Так вот получилось, что я спаслась, а все мои родственники мертвы.

— А откуда они были?

— Мои предки беженцы Салема. Они переехали в Новый Орлеан. И там восстанавливались. Пока их маленький мирок не сожгли.

— Так ты из великого рода. — Я на секунду зависла, переваривая услышанное. — Из Америки... — медленно протянула я. — А где вы сейчас живёте?

— В Италии.

— Всё предельно понятно, — я кивнула, переведя взгляд на её брата. — А твои биологические родители?

Он чуть приподнял брови, взвешивая, стоит ли отвечать, но затем всё же заговорил:

— Я не знаю почти ничего. Не нашёл информацию. Знаю, что у меня был отец, но он умер. Про маму ничего.

— А откуда он был?

— Ей богу не знаю. Папа, кажется, из Норвегии. Но я смог откопать ещё то, что он жил какое-то время в Румынии.

— Интересно. А... — я не успела даже слово проговорить, как меня перебили.

— Хватит их мучить. — Голос, полный братского укоризненного тона, раздался в дверях. В проёме появились трое: великая троица — близнецы Браун и любовь всей жизни младшей Браун, то есть мой брат. И, конечно, автором этих слов был именно Сэм. — Хотите, я задам вам вопрос, и на этом вы закончите свою дискуссию? — предложил он, скрестив руки на груди и оглядев собравшихся.

— Ну или точнее закончится допрос твоей сестры, — поправил его Раф и плюхнувшись на диван рядом с Вульфом.

— И мы пойдём на отработку, — напомнил Ций, мельком взглянув на часы. — У нас осталось десять минут до того, как Нарла оторвет нам все конечности.

— А вот не надо было шляться где-то до часу ночи, — Белла сложила руки на груди, приподняв бровь в укоризненном жесте.

— Не нуди, — синхронно произнесли мы с Сайном, и в комнате раздался сдержанный смешок.

— Так вот, — Сэм дождался, пока внимание снова переключится на него. — Наша задумчивая Белла в очередной раз думая о смысле жизни и смерти...

— Смысла нет, — не дал ему договорить Сайн, откинувшись на спинку кресла, опираясь локтем о моё плечо.

— А смерть с её вампирской генетикой ей не грозит, — невозмутимо добавила я.

ВСЕ

— Хватит паясничать, послушайте вопрос от мисс Депрессии, — Сэм хлопнул в ладони, привлекая внимание. — И так, пожертвовали бы вы собой или кем-то ради спасения мира?

Комната замерла в неожиданной тишине.

— Белла, что за вопросы? — Алиса недоверчиво покосилась на подругу.

— Я просто думала и решила задать этот вопрос этим двум, а они решили задать этот вопрос вам. — Сказав это, младшая Браун небрежно пожала плечами и устроилась рядом с Алисой на диване.

— И что же вы ответили? — осторожно поинтересовалась Маунт.

— Я бы пожертвовал собой, но точно не кем-то другим, — первым высказался Сэм. — Я не могу распоряжаться чьей-то жизнью.

— А я бы пожертвовал кем-то, если конечно, это кто-то незначительный для меня, — подал голос Раф. — Но сам себя вряд ли.

— Это уже ты не мир спасаешь, а свой собственный зад, — не удержалась я от колкости.

— Я согласна с Сэмом, — быстро вступила Белла, пока наш обмен язвительными замечаниями не перерос в полноценную словесную дуэль. — Я бы не смогла отнять чью-то жизнь.

— Я не знаю, — задумчиво пожала плечами Алиса. — Я соглашусь с Сэмом и Беллой, наверное. Я ради любимых пожертвовала бы собой.

— Определенно, да, — уверенно заявил Вульф. — Я бы пожертвовал кем угодно, если он не из моей стаи, и собой тоже. Нас учат всегда оберегать семью, а наша семья — это стая.

— А я? — тихо спросила Вивьен, глядя на него с ожиданием.

— Ты тоже моя стая, — без колебаний ответил он, мягко целуя её в лоб.

— Фу... — одновременно застонали мы с Цием, театрально корчась и изображая рвотный рефлекс.

— Мне сложно говорить, — Вивьен нахмурилась, переводя взгляд на нас. — Смотря для кого, в каких обстоятельствах... Я не знаю, пожертвовала бы я собой, и даже не знаю, пожертвовала бы я кем-то.

— Я согласен с Вивьен, — кивнул Гилберт. — Но я бы легче пожертвовал собой.

— Я не знаю, — тихо проговорила Биатрикс, задумчиво поджав губы. — Но я бы точно легче пожертвовала кем-то.

— Ну я всегда не прочь умереть, — Ций усмехнулся, опустив голову на мою макушку. — И если честно, мне пофиг, когда и при каких обстоятельствах. Но мне бы хотелось умереть как-нибудь грандиозно. И пусть это будет спасение мира или кого-то важного. Наверное, другим человеком мне было бы сложнее пожертвовать. — Он сделал паузу, глядя на нас, смакуя эффект от сказанного. — Но если даже я не умру грандиозно, то мне бы хотелось умереть каким-то неординарным способом, ну или смешным, — добавил он с кривоватой ухмылкой.

На несколько секунд в комнате повисло напряжённое молчание.

— Это не театр, — возмутилась Вивьен, глядя на меня с выражением неподдельного раздражения. — Хватит вести себя, как зритель. Соблаговоли ответить на вопрос.

— Мне пофиг на ваш чёртов мир, — спокойно произнесла я. — Во всей вселенной есть четыре человека, за которых я бы отдала жизнь, и мне не важно чью, свою или чужую. Если у меня будет выход спасти только их, я сохраню их жизни, а остальные пусть выкручиваются сами.

— Аж четыре? — Вивьен удивлённо подняла брови. — А я то думала у тебя душа отсутствует, а нет, на месте всё-таки.

— А в этой комнате есть хоть кто-то из четырех? — внезапно спросила Биатрикс.

Я многозначительно посмотрела на Сэма.

— То есть ты хочешь сказать, что пожертвуешь любым? — тихо спросил Люций, сидящий у меня над душой и не отрывающий от меня взгляда.

— Да. — Я произнесла это спокойно, почти небрежно. — Я пожертвую любым из вас, если это будет нужно для спасения Сэма. Если даже нужно будет самолично вырвать кому-то из вас сердце. Я вырву. Будьте уверены. Я не буду жалеть. Не буду медлить. Не буду слушать молитвы. Меня не будет грызть совесть, просто потому, что у меня её нет. И я даже не моргну. — Наступила тишина. Гнетущая, тяжелая, наполняющая воздух чем-то липким и неуютным. Комната замерла. Никто не проронил ни слова. Время растянулось, превращая минуту в вечность. Я первая нарушила молчание, равнодушно бросив: — Мы на отработку не опаздываем?

Люций, который до этого просто смотрел на меня, медленно перевёл взгляд на часы и усмехнулся.

— Уже как три минуты Нарла нас поносит.

— Ты же хотел неординарную смерть? — ухмыльнулась я, подхватывая сумку. — Вот она. Получите и распишитесь.

Мы обменялись взглядами и, не прощаясь, вышли из комнаты, оставив остальных в пропитанной мраком атмосфере нашего разговора.

Но стоило нам оказаться в коридоре, как всё напряжение сдуло. Мы переглянулись — и разразились смехом. Громким, дерзким, неподдельным.

И в этот момент я окончательно поняла, почему мы подружились. Он принимал всё. Даже то, что я готова его прикончить в любой момент.