14 глава

Солнце, словно гигантский прожектор, пробивалось сквозь замысловатые витражи Большого зала, рассыпаясь мириадами разноцветных бликов по древним каменным стенам и полированному деревянному полу. Пылинки, танцующие в лучах света, создавали впечатление волшебной, мерцающей дымки. Зал, обычно гудящий от голосов учеников, сейчас был погружен в тишину и покой, нарушаемый лишь тихим шелестом страниц старинной книги. Розефина, удобно устроившись в резном кресле у окна, с наслаждением вдыхала аромат старой бумаги и кожи, лениво перелистывая страницы фолианта, посвященного рунической магии. Сложные схемы и символы, словно оживая под ее взглядом, переплетались в замысловатые узоры, раскрывая перед ней тайны древнего искусства. Обед давно закончился, большинство учеников разбрелись по своим делам – кто в библиотеку, кто на тренировку по квиддичу, кто просто наслаждался последними теплыми днями осени, прогуливаясь по территории Хогвартса. В огромном зале почти никого не осталось, лишь изредка слышались приглушенные шаги за пределами массивных дубовых дверей.

Внезапно длинная, изящная тень легла на раскрытую страницу, прерывая чтение Розефины. Она медленно подняла голову, отрывая взгляд от захватывающих строк, и увидела Тома Реддла, стоящего перед ней. Его темные глаза, словно два тлеющих уголька, горели нескрываемым любопытством, а тонкие губы были изогнуты в легкой, едва заметной усмешке. Он выглядел как всегда безупречно – темная мантия идеально сидела на его подтянутой фигуре, а гладко зачесанные назад волосы блестели в лучах солнца, словно вороново крыло.

– Интересно, – начал он, его голос был мягким и вкрадчивым, словно шепот шелка, – что же произошло прошлой ночью в Запретном лесу? До меня дошли слухи о весьма… необычной дуэли. И о твоей, скажем так, впечатляющей демонстрации силы, Розефина.

Розефина неторопливо захлопнула книгу, плотно прижав обложку к страницам, словно боясь, что древние знания могут вырваться наружу. Взгляд ее серых глаз, обрамленных густыми темными ресницами, встретился с пристальным взглядом Реддла. На ее губах появилась легкая, чуть насмешливая улыбка.

– А ты быстро узнаешь все сплетни, Том, – заметила она, ее голос звучал спокойно и уверенно. – Не ожидала от тебя такой любознательности.

– Меня интересует все, что касается магии, – ответил Реддл, не сводя с нее пронзительного взгляда, который, казалось, проникал в самую глубь ее души. – Особенно такой… необычной. И, конечно же, меня интересует, почему ты, чистокровная ведьма из древнего и уважаемого рода Перевел, решила защитить честь… полукровки.

– Защитить? – Розефина рассмеялась, ее смех был легким и беззаботным, словно журчание ручья в летний день. – Ты слишком высокого мнения о моих мотивах, Том. Я просто развлекалась. Кэлум Фортескью оказался слишком скучным противником, вот и все. Представь, он пытался запугать меня жалким Инкарцеро! А что касается моей родословной… – она небрежно пожала плечами, словно вопрос происхождения был для нее совершенно незначительным, – и твоей, кстати, тоже, – добавила она с лукавой искрой в глазах, – мне просто стало скучно, вот и решила немного разнообразить наш маленький, предсказуемый мирок.

Реддл сузил глаза, его взгляд стал холодным и острым, как лезвие бритвы. Он прекрасно понимал, что Розефина лжет. Он чувствовал скрытую угрозу, исходящую от нее волнами, видел в ее серых глазах ту же безжалостную жестокость и ненасытную жажду власти, что и в своих собственных. И это одновременно интриговало и пугало его. Она была как загадочный артефакт, полный невероятной силы, но чье истинное предназначение оставалось скрытым под покровом ироничной легкомысленности. Эта неопределенность будоражила его воображение, заставляя сердце биться чаще.

– Не стоит недооценивать меня, Розефина, – тихо произнес он, его голос, несмотря на низкий тембр, прозвучал в тихом зале отчетливо и весомо, – Я знаю, на что ты способна. И я знаю, что ты скрываешь.

– Возможно, – ответила Розефина, ее улыбка стала хитрее, а в серых глазах мелькнул огонек, похожий на отблеск молнии. – Но разве не в этом вся прелесть, Том? В тайнах и загадках? В недосказанности и интриге? Мир без секретов был бы ужасно скучным.

Она встала с кресла, демонстрируя всю грациозность своей фигуры, и, плавно обойдя Реддла, словно изящная пантера, направилась к выходу из зала. Шлейф ее изумрудного платья скользил по каменному полу, оставляя за собой едва уловимый аромат каких-то экзотических цветов.

– Не заскучай, Том, – бросила она через плечо, ее голос, уже почти растворившийся в просторах Большого зала, звучал игриво и вызывающе. – Уверена, мы еще встретимся. И, возможно, тогда ты узнаешь некоторые из моих маленьких секретов.

Реддл смотрел ей вслед, его темные глаза пылали нескрываемой яростью и одновременно… восхищением. Он знал, что Розефина бросила ему вызов. Вызов, который задел его гордость и разжег в нем азарт охотника. И он примет его. Рано или поздно. Он раскроет все ее тайны, и тогда… тогда она поймет, что с Томом Реддлом шутки плохи.

————————

Кабинет трансфигурации профессора Дамблдора, как всегда, сиял чистотой и уютом. Солнечные лучи, проникая сквозь высокие готические окна, расцвечивали комнату радужными бликами, играя на отполированных поверхностях старинных столов и книжных шкафов, доверху заполненных фолиантами в кожаных переплетах. Портреты бывших директоров, словно устав от многовекового наблюдения за сменой поколений студентов, дремали в своих позолоченных рамах, изредка бросая ленивые, полуприкрытые взгляды на учеников, собравшихся на очередную лекцию. Среди студентов, внимательно слушающих каждое слово профессора, сидела и Минерва Макгонагалл – еще не строгая и непреклонная профессор, а юная, амбициозная студентка с горящими глазами и аккуратной косой, перекинутой через плечо. Она, как губка, впитывала каждое слово Дамблдора, стараясь не упустить ни единой детали, ни малейшего нюанса.

– Сегодня, – начал Дамблдор, его голос, как всегда, был спокоен и глубок, словно бархат, обволакивая аудиторию теплом и уверенностью, – мы углубимся в захватывающую область анимагии, а точнее, в не менее сложную и интересную тему превращения животных в предметы. Это искусство требует не только точного знания заклинаний, но и глубокого понимания природы как животного, так и того предмета, в который вы намереваетесь его трансфигурировать. Мисс Браун, будьте любезны, перечислите известные вам заклинания для подобных трансфигураций.

– Э-э-э… ну… – Лаванда Браун нервно сжала палочку в потной ладони, ее взгляд метался по аудитории, словно ища подсказки на лицах однокурсников. – Есть… Вера Верто… кажется… И еще… Мутацио… или… Фера Верто? А, нет! Это, наверное, другое… – Она беспомощно посмотрела на Дамблдора, ее щеки пылали ярким румянцем, а голос дрожал от смущения. – Простите, профессор… я… я все перепутала.

– Не волнуйтесь, мисс Браун, – спокойно сказал Дамблдор, ободряюще улыбаясь. – Вера Верто действительно используется для превращения животных в предметы. А вот Фера Верто – это заклинание для превращения животных в других животных. Вспомните наш прошлый урок, посвященный этой теме. А что насчет заклинания Драконифорс? Какое применение вы могли бы ему найти в контексте нашей сегодняшней лекции?

– Драконифорс? – Лаванда растерянно заморгала, ее глаза, полные смущения, бегали по потолку, словно ища там подсказки. – Оно… оно превращает… драконов… в… в… – Она снова замолчала, густо покраснев, не в силах вспомнить нужную информацию.

– В статуи, мисс Браун, – подсказал Дамблдор, его голос, несмотря на неудачный ответ студентки, оставался спокойным и доброжелательным. – Удовлетворительно. Хотя, конечно, было бы желательно помнить и более конкретные детали, такие как материал статуи и возможность обратного превращения.

Когда настала очередь Тома Реддла, он уверенно и с достоинством поднялся со своего места. Его движения были плавными и изящными, а взгляд – сосредоточенным и проницательным.

– Для превращения животных в предметы, – начал он четким, размеренным голосом, демонстрируя глубокое знание предмета, – используется ряд заклинаний, в зависимости от сложности трансформации и желаемого результата. Вера Верто, как уже было сказано, является базовым заклинанием для таких превращений, подходящим для несложных трансфигураций небольших животных в предметы из непрочных материалов. Однако, для более тонких преобразований, требующих изменения не только формы, но и материала, а также для работы с более крупными существами, эффективнее использовать заклинание Трансмутацио Материалис, подробно описанное в трактате "Магические Метаморфозы" Эмерика Свитча. Кроме того, существуют специфические заклинания, например, Авис Объектус, позволяющее превращать птиц в заданные предметы, с высокой точностью копируя детали оперения в текстуре материала, или Инсекто Статуа, превращающее насекомых в неподвижные фигурки, сохраняя при этом их анатомические особенности. – Том сделал паузу, обводя взглядом класс, словно проверяя, насколько внимательно его слушают. – И, конечно, важно учитывать не только само заклинание, но и концентрацию, визуализацию конечного результата, а также эмоциональный фон, который может существенно повлиять на успешность трансфигурации. Внутреннее спокойствие и четкое представление желаемого образа – ключ к успеху в этом сложном виде магии. Как писал Арчибальд Олдридж в своем "Руководстве по продвинутой трансфигурации", "Магия – это не просто слова и жесты, это гармония разума, воли и намерения". Именно этот баланс и позволяет достичь истинных вершин в искусстве трансфигурации.

– Впечатляюще, мистер Реддл, – сказал Дамблдор, его голубые глаза, казалось, видели насквозь юного волшебника. Хотя в его голосе слышалась едва заметная прохлада, словно он чувствовал что-то неладное за этим безупречным знанием теории. – Ваши теоретические знания, как всегда, безупречны. Однако, как известно, теория без практики мертва. Превосходно. А теперь давайте посмотрим, как эти знания применяются на практике. Мисс Перевел, чем вы нас сегодня порадуете?

Розефина, услышав свой вопрос, неспешно подняла глаза. Ее взгляд, обычно беззаботный и чуть насмешливый, сейчас был сосредоточен и глубок. С легкой, почти хищной улыбкой, играющей на ее губах, она обратилась к Дамблдору.

– Профессор, вы спрашиваете, чем я вас порадую? Боюсь, мой ответ будет слишком… прозаичным, лишенным цитирования пыльных трактатов. Ведь секрет успешной трансфигурации не в количестве зазубренных заклинаний и вычурных формулировок, а в понимании самой сути превращения, в ощущении магии, текущей в ваших венах. Вера Верто, Трансмутацио Материалис, Драконифорс – все это лишь инструменты, подчиненные вашей воле. Важно не что ты используешь, а как ты это делаешь. – Она сделала паузу, ее взгляд стал задумчивым, словно она прислушивалась к какому-то внутреннему голосу. – Взять, к примеру, банальное превращение хомяка в чашку. Можно просто механически изменить его форму, используя базовое заклинание. Но что, если мы хотим не просто чашку, а произведение искусства? Чашку из тончайшего фарфора, с изящным, уникальным рисунком? Тогда нужно не просто трансфигурировать материю, но и вложить в нее часть своей магической силы, своего видения, своей души. Нужно почувствовать структуру фарфора, его гладкость, хрупкость… – Розефина легко щелкнула пальцами, и на ее ладони, словно материализовавшись из воздуха, появилась крошечная фарфоровая статуэтка колибри, искрящаяся в лучах солнца. – Вот, например, я только что превратила воздух в эту птичку. Никаких заклинаний, просто воля и воображение. Магия – это не просто набор правил, это искусство, профессор.

– Блестяще, мисс Перевел, – признал Дамблдор, пристально глядя на миниатюрную колибри, словно пытаясь разгадать секрет этого, казалось бы, простого, но в то же время невероятно сложного превращения. Хотя в его голосе слышалась нотка осторожности, он не мог не восхититься талантом юной ведьмы. – Выше ожиданий. Однако помните, что подобная спонтанная магия требует огромного контроля и может быть опасна при недостатке опыта.

Воздух в классе загудел от напряжения, когда ученики, вдохновленные демонстрацией Розефины, но и несколько подавленные ее мастерством, приступили к практической части. Перед каждым стояла клетка с пушистым, слегка испуганным хомяком, а рядом – пустая чайная чашка, ожидающая своего превращения. Слизеринцы, несмотря на все старания, шепот заклинаний и напряженные взмахи палочек, сталкивались с трудностями. У одного из них хомяк превратился в чашку, но с торчащими из нее усами и тонким, извивающимся хвостиком, вызывая приступы смеха у окружающих. У другого чашка получилась, но вся в трещинах и сколах, словно готовая рассыпаться от одного прикосновения. Дамблдор, неторопливо обходя класс, щедро раздавал «удовлетворительно» и «приемлемо», задерживаясь у столов слизеринцев с неодобрительным выражением лица и назидательными комментариями об их недостаточной концентрации и небрежном отношении к тонкостям трансфигурации. Даже небольшие успехи он комментировал скупо, словно нехотя признавая их старания, подчеркивая необходимость дальнейшей работы над собой.

Гриффиндорцы справлялись немного лучше. У некоторых получались вполне приемлемые чашки, хотя и не без мелких дефектов – то ручка кривовата, то цвет не совсем ровный, то размер оставлял желать лучшего. Один гриффиндорец, перепутав заклинания, умудрился превратить хомяка в чайник, вызвав взрыв смеха у одноклассников и укоризненный вздох профессора Дамблдора. И здесь директор не скупился на замечания о важности внимательности и точности в выполнении заклинаний, но оценки были заметно выше, чем у слизеринцев, что вызывало недовольное бурчание среди представителей змеиного факультета.

Розефина, казалось, не прилагала особых усилий, словно это была самая простая задача на свете. Она лениво взмахнула палочкой, ее движения были плавными и грациозными, как танец, произнеся заклинание тихо, почти шепотом, и хомяк на ее столе мгновенно превратился в изящную фарфоровую чашечку с тонким, словно нарисованным акварелью, рисунком в виде белых лилий. Чашка буквально светилась мягким перламутровым блеском, выглядя настолько совершенной, что ее можно было бы выставить в музее магических артефактов. Даже воздух вокруг нее словно заискрился, наполненный едва уловимой магической энергией.

– Превосходно, мисс Перевел, – произнес Дамблдор, его взгляд задержался на чашке дольше обычного. Однако его голос звучал без особого энтузиазма, сдержанно, словно он вынужден был признать ее исключительное мастерство, но делать это ему было неприятно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на… подозрительность.

В конце урока, объявляя оценки, Дамблдор, как и ожидалось многими слизеринцами, занизил баллы всем представителям своего бывшего факультета. Даже Розефина, сотворившая безупречную, поистине волшебную чашку, получила лишь «выше ожиданий», хотя, по всеобщему мнению, включая внимательно наблюдавшую за всем происходящим Минерву Макгонагалл, она заслуживала как минимум «превосходно», а то и высший балл. Розефину, впрочем, это ничуть не расстроило. Она лишь безразлично пожала плечами, словно это было вполне предсказуемо и нисколько не задевало ее гордость, и, напевая какую-то веселую, загадочную мелодию, вышла из класса, оставив Дамблдора наедине с его явно предвзятым отношением к слизеринцам и своими невысказанными мыслями. Остальные студенты, перешептываясь и бросая недовольные взгляды в сторону профессора, тоже начали расходиться.

Вечер опустился на Хогвартс, окрашивая высокие готические окна замка в теплые оранжевые и багряные тона, словно волшебный художник разлил по небу краски заката. В гостиной Слизерина, уютно освещенной пляшущими языками пламени в камине, украшенном резными змеями, собрались студенты. В воздухе, обычно наполненном атмосферой амбициозности и легкой надменности, витало недовольство – только что закончился урок трансфигурации у Дамблдора, и, как обычно, слизеринцы чувствовали себя несправедливо обделенными.

– Невероятно! – возмущался Лестрейндж, яростно жестикулируя, его лицо пылало от негодования. – Моя чашка была практически идеальной, всего пара незначительных сколов, а он мне «приемлемо»! Как будто я первокурсник какой-то!

– А мне «удовлетворительно»! – вторил ему Эйвери, раздраженно теребя манжеты своей мантии. – У Маклагген вообще чайник вместо чашки получился, а он «выше ожиданий» получил! Это просто абсурд!

– Дамблдор всегда был предвзят к нам, – мрачно пробормотал другой слизеринец, угрюмо глядя в огонь. – Гриффиндор для него – святое, а мы… мы вечно во всем виноваты.

Разговор, подогреваемый всеобщим негодованием, неизбежно перетек к Розефине, чье мастерство на уроке было неоспоримым.

– Розефина, а ты почему молчишь? – с любопытством спросила девушка с длинными каштановыми волосами, бросая на Розефину вопросительный взгляд. – Твоя чашка была просто безупречна! Произведение искусства! А он тебе… что, тоже "выше ожиданий"?

– «Выше ожиданий», – закончила за нее Розефина, равнодушно пожав плечами, словно эта несправедливость ничуть ее не трогала. Ее взгляд, холодный и проницательный, как лезвие острого ножа, скользил по лицам однокурсников, отмечая их возмущение и замешательство. Она излучала непоколебимую уверенность в себе, загадочность и какую-то скрытую силу, которая притягивала и одновременно настораживала.

– Он на этом месте ненадолго, – произнесла она негромко, но достаточно четко, чтобы каждый звук ее голоса достиг самых дальних уголков гостиной. Ее слова повисли в воздухе, заряженные скрытым смыслом и едва уловимой угрозой. – До моего первого появления в свете, скажем так. Или в Палате Лордов, что по сути одно и то же.

В гостиной повисла напряженная тишина. Слизеринцы, забыв о своих обидах, переглядывались, пытаясь понять скрытый смысл ее слов. Какое «появление в свете»? Что она имеет в виду, упоминая Палату Лордов, этот высший орган власти магической Британии? Неужели она…

Розефина, не объясняя своих слов, с легкой, почти издевательской улыбкой наблюдала за их реакцией, наслаждаясь эффектом, который произвели ее слова. Ее загадочная фраза порождала больше вопросов, чем ответов, и заставляла задуматься о ее истинных намерениях, о ее амбициях и о том, какую роль она готовится сыграть в магическом мире. В воздухе, густом от недосказанности, ощущалось предвкушение чего-то значительного, чего-то грандиозного, чего-то, что может в корне изменить устоявшийся порядок вещей. И в этом предвкушении присутствовала смесь страха и восхищения.