12 глава

Спор разгорелся на почве вечного противостояния Гриффиндора и Слизерина, подогретого недавним триумфом Реддла на зельеварении. Маклагген, не упускавший возможности уколоть слизеринцев, начал с привычных насмешек, но быстро перешел на личности, задев мать Тома Реддла.

– …и вообще, – фыркнул он, – этот ваш Реддл, с чего он взял, что он такой особенный? Мать – магл, отец – неизвестно кто…

Розефина, до этого момента молча наблюдавшая за перепалкой, резко повернулась к Маклаггену. Ее глаза, обычно искрящиеся весельем, стали ледяными.

– Прежде чем оскорблять кого-либо, мистер Маклагген, – протянула она, ее голос был мягок, как шелк, но в нем слышалась сталь, – советую вам ознакомиться с фактами. Мать Тома Реддла, Меропа Гонт, была чистокровной ведьмой, последней представительницей древнейшего рода Мраксов, прямых потомков Салазара Слизерина, а значит, и моей семьи – Перевелов. Что до Реддлов, – добавила она, видя недоумение на лице Маклаггена, – то они, хоть и отказались от магии несколько поколений назад, также были чистокровными волшебниками. Просто предпочли скрыть свою силу, что, впрочем, не отменяет факта их магического происхождения. Так что, – закончила она с издевательской улыбкой, – утверждать, что у Тома Реддла «сомнительная» родословная, по меньшей мере, недальновидно.

– Отказались от магии? – переспросил Маклагген, не веря своим ушам. – Чушь!

– Чушь – это ваши попытки очернить Тома Реддла, основываясь на собственном невежестве, – парировала Розефина. – Если вы хоть немного интересовались историей магических семей, то знали бы, что такие случаи бывали. Иногда маги предпочитают жить среди маглов, скрывая свою сущность.   Причины могут быть разными, но это не делает их менее магами.

– Но мать Реддла… она же сбежала с маглом! – не сдавался Маклагген.

– Она влюбилась, – поправила его Розефина. –   Влюбилась и сделала свой выбор. И это, мистер Маклагген, не имеет никакого отношения к чистоте крови Тома Реддла.

Она развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, оставляя Маклаггена кипеть от бессильной ярости. Лета, с трудом сдерживая смех, поспешила следом.

--------------

Оставшийся день прошел на удивление спокойно. После обеда были занятия по чарам и трансфигурации, где Розефина, как всегда, блистала, оставляя позади даже самых прилежных учеников. Инцидент с гриффиндорцами, казалось, был забыт, по крайней мере, внешне. Но затишье перед бурей – явление обманчивое.

Вечером, в гостиной Слизерина, потрескивал камин, отбрасывая теплые блики на темные стены, увешанные портретами выдающихся выпускников. Воздух был пропитан ароматом старой кожи и древесного дыма, а тишину нарушали лишь шепот и приглушенные разговоры. Тема обсуждений была одна – поразительные знания Розефины Перевел в области генеалогии волшебных родов.

Розефина сидела в глубоком кресле у камина, листая старинный фолиант. Вокруг нее, словно мотыльки вокруг лампы, кружились Амбракс Малфой, Антонин Долохов, Конкадертус Нотт и Эван Розье.

– Рози, – начал Малфой, играя серебряным перстнем на пальце, – откуда ты все это знаешь? Я всю жизнь прожил среди чистокровных волшебников, но даже я не слышал о связи Слизерина с Перевелами.

– Некоторые секреты, – ответила Розефина, не отрываясь от книги, – лучше хранить в семейных архивах.

– Но как ты узнала о родстве Реддла с вашей семьей? – спросил Долохов, его взгляд был цепким и проницательным.

– Скажем так, – Розефина наконец подняла глаза, ее взгляд скользнул по лицам слизеринцев, – в моей семье принято знать своих… родственников, какими бы они ни были.

– Значит, слухи правдивы? – спросил Нотт, поправляя очки. – Реддл действительно…

– Конкадертус, – перебила его Розефина, ее голос был холоден, – некоторые вопросы лучше оставлять без ответа.

В этот момент в гостиную влетел крупный черный ворон, громко хлопая крыльями. Он сделал несколько кругов под потолком, словно возмущаясь своим заточением, и приземлился на плечо Розефины.

– Ахерон, – улыбнулась Розефина, поглаживая ворона по блестящим перьям, – кажется, Диана забыла выпустить тебя из клетки.

– Кар-р! – возмущенно каркнул Ахерон, взъерошив перья. Похоже, он был полностью согласен с оценкой действий своей хозяйки. Его появление разрядило обстановку. Слизеринцы, заинтригованные внезапным визитом ворона, на время забыли о расспросах. Розефина же, воспользовавшись моментом, вернулась к чтению, оставляя их домысливать ее тайны.

*******

Глубокая тишина окутывала Хогвартс, словно густой туман. Луна, пробиваясь сквозь высокие готические окна, бросала призрачные блики на каменные стены спальни Слизерина. Розефина бесшумно поднялась с постели. Рыжие волосы, словно огненный водопад, рассыпались по плечам, контрастируя с бледной кожей. Зеленые глаза, обычно искрящиеся лукавством и озорством, сейчас были сосредоточенными и холодными, как изумруды. Идеальная фигура, облаченная в довольно откровенный шелковый пеньюар изумрудного цвета, с глубоким вырезом и тоненькими бретельками, делала ее похожей на соблазнительную русалку, вышедшую из морской пены. Розефина тихонько, босыми ногами ступая по холодному каменному полу, направилась к двери. Сон, словно пугливая птица, ускользал от нее, оставляя после себя лишь обрывки странных видений – таинственные символы, увиденные ею в запретной секции библиотеки. Они пульсировали в ее памяти, словно живые, требуя внимания. Она решила спуститься в гостиную и зарисовать их, пока ускользающие образы окончательно не стерлись из памяти.

Спускаясь по винтовой лестнице, обвитой причудливыми резными фигурами горгулий, Розефина услышала приглушенные голоса, доносившиеся из гостиной Слизерина. С каждым шагом голоса становились все отчетливее, приобретая зловещие оттенки. Приблизившись, она осторожно заглянула в гостиную. В камине потрескивали поленья, отбрасывая пляшущие тени на стены, где висели портреты древних слизеринцев, наблюдавших за происходящим с высокомерным спокойствием. В центре комнаты, склонившись над старинной картой, она увидела Тома Реддла и его свиту – Абраксаса Малфоя, Антона Долохова, Кантаберуса Нотта и Эвана Розье. Они оживленно обсуждали что-то, тыча пальцами в карту и понижая голоса до шепота. Обрывки фраз – "тайный ход", "тролль", "ритуал" – долетали до Розефины, заставляя ее насторожиться. Нехорошее предчувствие, холодной змеей, скользнуло по ее спине.

Она уже хотела незаметно скрыться, раствориться в тенях коридора, когда Реддл, словно почувствовав ее присутствие, резко поднял голову. Его взгляд, острый как бритва, пронзил полумрак и встретился с глазами Розефины. Время словно остановилось.

– А, мисс Перевел, – произнес он, голос мягкий, обволакивающий, но с явной, почти осязаемой иронией. – Какими судьбами в такой неурочный час? Его темные глаза, казалось, проникали в самую душу, изучая, оценивая.

Розефина, ничуть не смутившись этим пристальным взглядом, медленно и плавно спустилась с последних ступенек, словно грациозная пантера, выходящая на охоту. Ее движения были рассчитанно неторопливыми, подчеркнуто изящными.

– Просто прогуливаюсь, Марволо, – ответила она, одарив его своей самой обворожительной улыбкой, от которой, казалось, в комнате стало немного теплее. – Не спалось. Бессонница – ужасная вещь, не находишь? А вы, я смотрю, заняты… важными делами? Надеюсь, ничего… незаконного? В ее сладком, как мед, голосе скрывалась едва уловимая язвительность, острое жало, спрятанное под бархатной оболочкой.

Розефина, не дожидаясь приглашения, грациозно опустилась в ближайшее кресло, изящно закинув ногу на ногу. Шелковый пеньюар при этом сместился, обнажив еще больше ее идеальной фигуры, дразняще блеснувшей в отблесках камина. Присутствующие слизеринцы невольно перевели взгляды на нее, некоторые с явным, почти животным интересом, другие – с плохо скрываемым осуждением. Нотт поспешно отвел взгляд, а Розье, напротив, не мог оторвать глаз, словно загипнотизированный.

– Мисс Перевел, – прокашлялся Малфой, пытаясь отвести взгляд от соблазнительного зрелища и придать своему голосу нотки строгости, – не находите ли вы свой наряд… несколько неуместным для этого времени суток? И для… данной компании?

Розефина рассмеялась, мелодичный, немного хрипловатый звук разнесся по гостиной, отражаясь от стен, увешанных портретами суровых слизеринских предков.

– А разве в Хогвартсе есть дресс-код для полуночных прогулок, Абраксас? – спросила она, игриво приподняв бровь. При этом ее зеленые глаза, казалось, буквально сверлили Малфоя насквозь, видя его насквозь. – Или ты просто ревнуешь, что все внимание сейчас приковано ко мне? Ее улыбка стала еще шире, приобретя оттенок хищной кошачьей улыбки.

Долохов, известный своей прямолинейностью и нелюбовью к светским условностям, не стал церемониться.

– Ты вырядилась так, будто собираешься на бал, Перевел, – буркнул он, не скрывая своего неодобрения. – Что ты задумала? Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, остановился на откровенном пеньюаре Розефины.

Розена лишь загадочно улыбнулась, еще больше подлив масла в огонь.

– А что, Антонин, – промурлыкала она, игриво поиграв локоном рыжих волос. – Разве девушка не может просто хотеть выглядеть красиво? Даже ночью? Или тебе не нравится? Ее глаза блеснули вызовом.

Нотт и Розье переглянулись, но промолчали, предпочитая наблюдать за развитием событий со стороны, словно ожидая, чем закончится эта словесная дуэль. Реддл же, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вновь заговорил, его голос был холоден как лед, пронизан сталью.

– Розефина, – произнес он, и в гостиной мгновенно воцарилась тишина, словно кто-то выключил звук. Даже потрескивание поленьев в камине казалось теперь оглушительно громким. – Я повторяю свой вопрос. Что ты здесь делаешь в таком… виде? И я бы посоветовал тебе ответить честно. Его темные глаза, казалось, потемнели еще больше, став похожими на два черных омута.

– Я просто шла за рисунками, — ответила Розена, указывая на пергамент и уголь на столике у окна, — никак не могу избавиться от этих символов в голове.

– А вдруг эти символы – ключ к тайне твоего ужасного вкуса в одежде, Перевел? – съязвил Долохов, не удержавшись от очередного язвительного комментария.

– Антонин, милый, – Розена томно вздохнула, закатив глаза к потолку, расписанному изображениями звездного неба. – Ты безнадежен. У некоторых просто нет врожденного чувства стиля. Но не переживай, я не теряю надежды, что когда-нибудь ты оценишь по достоинству изысканность шелка и изумрудного цвета. А пока… можешь просто любоваться. Ее улыбка стала еще шире, приобретя оттенок откровенного издевательства.

– Сомневаюсь, – буркнул Долохов, отворачиваясь и скрещивая руки на груди.

– Вот видишь, уже прогресс! – рассмеялась Розена. – Ты начал сомневаться, а не категорично отрицать. Кто знает, может, к утру ты и вовсе станешь моим личным стилистом? Она подмигнула ему, отчего Долохов еще больше нахмурился.

Она легко поднялась с кресла, пеньюар изумрудного цвета грациозно скользнул по ее фигуре, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Розефина подошла к столу и небрежно свернула пергамент с рисунками.

– Ну, раз уж мои полуночные художественные изыскания оказались не такими уж и важными для общего блага Слизерина, пожалуй, я пойду спать. Спокойной ночи, джентльмены. И приятных снов, – добавила она, бросив многозначительный, чуть насмешливый взгляд на Реддла. – Надеюсь, вам не будут сниться… рыжие русалки в изумрудных пеньюарах. Ее голос был мягок и бархатист, но в нем слышалась скрытая ирония.

С этими словами Розефина, не дожидаясь ответа, плавно развернулась и, покачивая бедрами, направилась к лестнице, оставив слизеринцев в задумчивой тишине. Долохов только хмыкнул, проведя ее взглядом, а Реддл, застыв в неподвижности, проводил ее взглядом, в котором мелькнуло что-то нечитаемое, словно тень от пролетающей птицы.

********Реддл, бросив короткое, отрывистое «Продолжим завтра», поднялся с едва заметным раздражением в движениях и направился к выходу из гостиной. Портрет старосты учтиво распахнулся перед ним, словно кланяясь, открывая проход в спальни старост. Как только за ним закрылась дверь, поглотив его высокую фигуру, остальные слизеринцы оживленно загалдели, словно освободившись от невидимых пут.

– Что это сейчас было? – спросил Малфой, все еще не отрывая взгляда от того места, где только что сидела Розефина, словно надеясь увидеть там ее призрачный силуэт. – Этот пеньюар… она специально это сделала. В его голосе слышалось смесь восхищения и негодования.

– Еще бы, – хмыкнул Нотт, многозначительно приподняв бровь. – Розена всегда умела привлечь внимание. И манипулировать людьми. Надо признать, у нее это отлично получается. Эта фигура… Он мечтательно закатил глаза.

– И эти ноги, – мечтательно протянул Розье, облизнув губы. – А как она двигается… словно танцует.

– Ноги ногами, – резко перебил его Долохов, бросив на Розье раздраженный взгляд. – А вы заметили, как она Реддла поддела? Сказала про свои "символы", а сама, по-моему, просто хотела посмотреть, чем мы тут занимаемся. Хитрая, наверное, как лиса. В его голосе слышалось не только раздражение, но и скрытое уважение.

– Да, – согласился Малфой, задумчиво теребя подбородок. – Не только красивая, но и, похоже, не так проста, как кажется. Этот пеньюар… – снова начал Розье, мечтательно закатив глаза.

– Да хватит уже про пеньюар! – воскликнул Долохов, вскочив с кресла. Хотя сам не мог отделаться от образа Розефины в шелковистом изумруде. – Она просто решила нас подразнить. И, надо признать, у нее это получилось. Мы же ее толком еще не знаем… Приехала в Хогвартс посреди учебного года. Интересно, что она задумала? В его голосе слышалось неподдельное любопытство.

Поднимаясь по винтовой лестнице к своим спальням, слизеринцы продолжали обсуждать Розену, и их мысли, подогретые поздним часом, алкоголем и ее провокационным появлением, становились все менее невинными, приобретая откровенно эротический оттенок.

Малфой, поправляя ворот рубашки, представлял, как шелковый пеньюар скользит по ее гладкой коже, обнажая изящные изгибы тела. Он вспомнил, как блеснули ее зеленые глаза, когда она обратилась к нему, и почувствовал, как по телу пробежала волна жара.Нотт, шагая рядом с Малфоем, мысленно перебирал варианты, как бы он пригласил Розену на свидание, и где бы он хотел оказаться с ней наедине, вдали от любопытных глаз. Его воображение рисовало картины далеко не платонического характера, полные романтики, лунного света и шепота прибоя.

Розье, откровенно фантазируя, уже представлял, как проводит рукой по ее гладкому бедру, медленно поднимаясь все выше, к соблазнительной линии шелкового пеньюара. Он шумно сглотнул, пытаясь отогнать навязчивые, возбуждающие образы, но безуспешно.

Долохов, несмотря на свою показную грубость и презрение к женским уловкам, тоже не остался равнодушным к чарам рыжеволосой красавицы. Он пытался убедить себя, что Розена – всего лишь избалованная, капризная девчонка, играющая чужими чувствами, как кошка с мышкой, но его мысли упорно возвращались к ее соблазнительной фигуре, к тому, как дерзко и вызывающе она смотрела на него, и к тому, как эффектно изумрудный пеньюар контрастировал с ее огненными волосами. Он раздраженно тряхнул головой, пытаясь прогнать эти мысли, но они, словно назойливые мухи, кружили вокруг него, не давая покоя.

Каждый из них, засыпая в своей постели, продолжал думать о Розефине, и их сны, подпитанные юношеским вожделением, алкоголем и ее провокацией, были полны страсти, желания и запретных фантазий, далеких от целомудренных мечтаний.