Глава 28

    Полет был непривычным способом передвижения для юноши. Но он пребывал в такой расстерянности, что не замечал ничего вокруг, только крепко держался за Волдеморта. Он открыл глаза только тогда, когда ногами ощутил холод твердой земли под собой. Вокруг царила такая гнетущая тишина, что казалось, будто воздух застыл в ожидании чего-то неизбежного. Небо над поместьем Малфоев, куда они прибыли, было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, и зелень высокой изгороди казалась темнее, чем обычно — почти черной.

Гарри выглядел рассеянным и подавленным. После всего, что произошло в Министерстве, с его лица словно смыло все краски жизни: кожа была бледна, губы почти бесцветны, а глаза пусты и устремлены в никуда. Внутри него бушевала буря чувств – страх, вина и отчаяние. В памяти всплывало лицо Сириуса – того, кто смотрел на него с надеждой и болью одновременно, перед тем, как Гарри окончательно улетел прочь.

Гарри внезапно вздрогнул, почувствовав, как ладонь Лорда, что удерживала его, разжалась. Последствия перемещения показали себя: он почувствовал лёгкую головную боль и головокружение, едва удерживаясь на ногах. Волдеморт стоял рядом. Его взгляд был холоден и безжалостен, но в нем сквозило странное, почти удовлетворённое спокойствие.

— Содеянное целиком твое решение,— произнёс он, и слова его словно остриё кинжала пронзили Гарри, заставляя сердце сжаться от обречённости. — Теперь... уже нет пути назад. Надеюсь, ты понимаешь это.

Гарри не мог ничего ответить, его горло сдавило комом, и он едва  выдавил:

— Да...

В его душе боролись страх и сомнение, но больше всего – тревога за своих друзей. Он думал о Роне и Невилле, которых отправил в Хогвартс, о том, что они могли испытать, узнав о его предательстве. Он представлял, как Рон, вероятно, сначала не поверит новостям, а потом будет зол и возможно глубоко разочарован. Ему было больно осознавать, что его поступок может разрушить ту хрупкую нить дружбы, что связывала их. Гермиона после всех событий между ними в этом году, скорее всего, будет шокирована, но не потеряет надежду попытается понять и вернуть его в "нужное направление".

Луна и Невилл... Они не отвернутся. Их сердца были добрыми и открытыми. Но остальные ученики Хогвартса, все время переменяющие мнения о Гарри, наверняка назовут его предателем и обманщиком.

Волдеморт шагнул вперед. Он поднял палочку и одним движением снял чары, скрывающие истинное лицо Гарри. Вздохнув, Гарри почувствовал, как возвращается его настоящее отражение – суровое, жесткое, непривычное. Это было напоминанием, что теперь начнется новая глава – более темная и безжалостная.

— Иди в комнату,— изрёк Волдеморт, когда они прошли в вестибюль поместья. Малфоев, да и других Пожирателей смерти, сбежавших из Азкабана, которые, как знал Гарри, жили у тех, было не слышно: Люциус наверняка восстанавливался после встречи с членами Ордена Феникса, а Нарцисса была с ним. Тоже касалось и остальных. — Я соберу своих слуг позднее. Мне есть, что сказать этим трусам, что не смогли дать отпор жалкой кучке магов. Имей ввиду, что я также расскрою, что ты и Эван – одно лицо. Что ты мой сын.

   Гарри нахмурился. Мысли о реакции Пожирателей смерти на эту новость были тяжелы. Особенно он думал о Северусе Снейпе, чьи взгляды на Гарри всегда были сложными и неоднозначными. Но в глубине души, несмотря на всю боль, появилась горькая злорадство. Теперь Снейп не сможет упрекать его, что он похож на отца. Вряд ли Темный лорд оценит, если тот начнет сравнивать Гарри с ним.

— Я понял,— Гарри снова не стал говорить много, только кивнул.

— Отлично...И ещё одно. Мне нужно поговорить с тобой. О том, что повлияло на твой выбор в министерстве. Ты ведь догадался, не так ли? — изрёк Волдеморт неторопливо.

   Гарри моргнул, делая вид, что не понимает, о чем речь. Он старался держаться спокойно, помня, что если начнет беспокоиться, его будет легче прочитать. А Поттер не любил, точнее не желал, давать Волдеморту доступ к его мыслям.

— Догадался? О чем?— шепнул он как можно естественнее.

Волдеморт повернулся к нему, и в его взгляде мелькнула едва скрываемая усмешка. Он словно наслаждался игрой, в которой был всегда на шаг впереди.

— Не пытайся скрыть этот меня. Я знаю, что все эти месяцы ты хранил у себя один из сосудов. Крестраж,— сказал он с твердой уверенностью.

   В этот момент маска спокойствия на лице Гарри треснула. В его глазах вспыхнуло сомнение и неверие. Он едва заметно отшатнулся, словно ударившись о невидимую стену, но тут же взял себя в руки. Волдеморт заметил этот момент слабости, и его холодная улыбка стала ещё шире.

—  Удивлён? — продолжил Лорд. — Довольно наивно было считать, что ты можешь утаить это от меня. Впрочем, я не вмешивался. Знал, что тебе не хватит сил уничтожить его... И в конце концов с твоим умом достаточно было сложить свои ощущения и перемены в твоём поведении, чтобы прийти к выводу, что ты тоже крестраж.

— Как долго... ты знал, что во мне крестраж,— прерывисто изрёк Гарри и взглянул на Волдеморта. Ему было важно знать, сколько дней он думал, что сумеет обмануть того, сумеет скрыть правду. А если знал он...то и Дамблдор наверняка тоже.

— С тех пор, как мы начали тренировки, — ответил Волдеморт, не отводя взгляда. — Крестраж в тебе был очень слаб, едва ощутим, но я почувствовал его. Забавно, не правда ли? — он усмехнулся, как будто думал о какой-то иронии судьбы. — Пророчество говорит о том, что один из нас умрёт... А на самом деле нас связывает и кровь, и душа. Судьба любит злобно подшучивать.

Волдеморт больше не сказал ни слова и сделал шаг вперёд, быстро покидая его поле зрения. Гарри вздохнул, тяжело и глубоко.

Он медленно повернулся к мраморной лестнице и направился к своей комнате, знакомой ему ещё с лета. Там, в тишине и одиночестве, Гарри позволил себе почувствовать всю тяжесть своей участи, всю глубину поступка, что он совершил.

***

В другом месте, в доме семейства Блэков, на кухне, где обычно царила суета и легкая домашняя теплота, теперь царила затяжная тишина. Несмотря на то, что за окном уже светало, толстые занавески почти не пропускали дневной свет, и комната оставалась погружённой в полумрак. В углу, у старого деревянного стола с потёртым краем, сидел Сириус. Его фигура казалась измождённой и почти сломанной: плечи опустились, руки лежали безжизненно на коленях, а взгляд был пустым и стеклянным, словно он видел что-то далеко за пределами этой комнаты.

Перед ним лежала газета «Ежедневный пророк», которую он уже перечитывал сотни раз, но слова на ее страницах не приносили облегчения. Заголовок «Падение героя» ярко бросался в глаза. Это была утренняя статья Риты Скиттер, наполненная едкой критикой и обвинениями, что лишь усугубляла внутреннюю боль Сириуса. Он чувствовал, как внутри всё рушится, как будто невидимые руки сжимают сердце, вырывая из груди последнюю надежду.

Его мысли метались в хаосе — Гарри оказался сыном Волдеморта — того, кого он ненавидел всей душой, убийцы Лили и Джеймса, его лучших друзей и, по сути, семьи. Эта правда была словно нож, вонзённый в самое сердце, и боль от неё была невыносимой.

Сириус поднял руку и взял со стола стакан. Внутри была горькая, почти ядовитая жидкость – алкоголь из погреба Блэков. Сделав глоток, он почувствовал, как горечь обжигает горло, но это не заглушило боль, а лишь усилило её, словно она стала плотнее и глубже.

В этот момент в дверь кухни ввалился Аластор Грюм — его тяжелые шаги эхом отдавались по комнате, наполняя её напряжением и тревогой. Его мрачный взгляд скользнул по разбросанным бутылкам и остановился на Сириусе.

— У нас нет времени думать об этом паршивом мальчишке, — холодно произнёс он, голос его был сух и безжалостен. — Кровь от крови, как говорится.

Сириус резко поднялся, вся его усталость и горечь вылились в дрожащий от злости и боли голос:

— Не смей говорить так про него!

Грюм усмехнулся, и в этом усмешке читалось презрение и цинизм:

— А что я по-твоему должен сказать? Мальчик прямо показал, на чьей он стороне.

В этот момент дверь открылась снова, и в комнату вошла Нимфадора Тонкс. Её яркие, почти неоново-розовые волосы казались вспышкой света в этой тёмной, почти удушающей атмосфере. Она остановилась у порога, глаза её были широко раскрыты.

— Но... неужели Гарри действительно предал нас? — она говорила шепотом, словно боялась услышать ответ. — Он... не похож на того, кто способен на такое. Кто угодно, но не Гарри.

Комната наполнилась тяжелым молчанием, каждый из них боролся с внутренними сомнениями и страхом перед надвигающейся бурей.

В этот момент дверь открылась ещё раз, и в комнату вошёл Альбус Дамблдор вместе с Северусом Снейпом и старшими Уизли. Лицо Дамблдора было усталым, словно он прожил ещё десять лет за одну ночь. Его глаза, обычно спокойные и мудрые, теперь были полны тяжести и тревоги.

— Мальчик всего лишь запутался, — тихо произнёс он, голос его был мягким, но твердым. — Том всегда был мастером манипуляций. Даже самые мудрые не устояли перед его речами. Не стоит винить Гарри — он всего лишь жертва обстоятельств.

— Вы называете это обстоятельствами? — с холодным вызовом спросил Северус, его бровь была приподнята в недоверии. С тех пор, как Дамблдор рассказал ему правду о происхождении Гарри, он стал ещё мрачнее и резче. — Как оптимистично. Думаете, мальчишка поменяет свой выбор? Одумается? Или вы всё ещё надеетесь, что пророчество этой шарлатанки окажется правдивым, Альбус?

Дамблдор медленно покачал головой, словно пытаясь принять неизбежное.

— Судьба — странная штука, Северус. Даже забавная, — произнёс он, его голос стал задумчивым, — Но мы можем лишь принимать её такой, какая она есть.

Грюм, устав от долгих рассуждений, махнул рукой

— Довольно философствования, Альбус,— махнул рукой Грюм, садясь за стол. Молли уже убрала с него пустые бутылки( это был единственный раз, когда она не стала упрекать Сириуса в его пьянстве) и тоже заняла место за столом. — С мальчишкой или без него, но мы должны принять активные действия. Волдеморт раскрыл себя. Это значит, теперь его ничего не останавливает от открытого противостояния.

— Грюм прав,— подала голос Молли. — Мы не можем просто ждать, пока пожиратели смерти творят бесчинства. Надеяться на министерство магии, аврорат сейчас бесполезно. А я не хочу, чтобы мои дети однажды внезапно пострадали.

  Дамблдор молча выслушал тех и собирался сказать свое слово, когда послышался характерный  звонок в дверь. Молли сразу захлопотала, поднимаясь. Ее лицо стало более оживлённым.

— Римус и Кингсли должно быть вернулись. И дети,— изрекла она негромко.— Продолжайте без меня, я должна убедиться, что они хорошо себя чувствует.

   Она вышла, тихо ступая по холодному полу. Вдалеке позади дверей, тускло освещённых мистическим светом канделябров, стояли Рон, Джинни, Фред с Джорджем и Гермиона. Они выглядели измождёнными и бледными. Для всех них известие о том, что Гарри оказался на стороне Темного Лорда, стало почти невозможной правдой.

  Рон первым подал голос, будто до этого не решался спросить:

— Гарри...Он... Он действительно, вступился за того, кого нельзя называть? Это не очередная ложь Скиттер?

Римус, немного опустив голову, достал из кармана измятой мантии две шоколадки и протянул всем, словно пытаясь смягчить удары новостей.

— Хотелось бы, чтобы это была ложь, — ответил он тихо, — но, увы, правда. Держите. Шоколад помогает справляться с негативными эмоциями.

   Гермиона медленно взяла шоколадку из рук Римуса. Она молчала. Взгляд ее был слегка опущен.

Молли чувствовала, что снова наступила гнетущая тишина. Никто из гриффинлоцев не чувствовал себя счастливым. Миссис Уизли вздохнула. Она понимала из чувства, но не хотела, чтобы эти события стали причиной их хандры. Она взглянула на собравшихся с заботой:

— Я разберусь здесь, — сказала она решительно. — Римус, Кингсли, вы идите. Все уже началось, вас ждут.

  Те кивнули и покинули коридор. Молли ещё раз посмотрела на своих детей. Даже обычно оптимистичные и задорные Фред и Джордж выглядели рассеянными.

— Почему...он поступил так?— шепнула Джинни. — Я всегда считала, Гарри ненавидит того, кого нельзя называть. Он ведь убил его родителей.

  При упоминании Поттеров-старших Молли немного помрачнела. Она не знала, стоит ли говорить им всю правду... Однако, немного подумав, миссис Уизли все же решила, что рано или поздно они все узнают. Такие вещи трудно было скрывать.

— Гарри...не Поттер,— изрекла негромко она. — Его настоящий отец... Темный лорд.

  Этих слов хватило, чтобы лица всех охватили смешанные эмоции. Ужас, недоумение, даже страх и беспокойство... И ощущение того, что они услышали ужасную, невероятную правду.

— Сын того, кого нельзя называть? Гарри? Как? Это...— Рон говорил отрывисто. Он не могу связать и пары слов, шокированный. В какой-то степени он даже был зол на Гарри, винил его. И теперь чувствовал, что все стало ещё хуже. Он не мог оправдать того лишь потому, что тот решил принять сторону "отца".

— Больше я не могу рассказать,— серьезно произнесла Молли.— Идите по комнатам. Вам всем надо отдохнуть и придти в себя. И... пожалуйста, не вините Гарри. Он поступил ужасно...но я не верю, что это было его искреннее желание.

   Миссис Уизли тепло посмотрела на них и проводила по комнатам, убедившись, что они не будут думать о глупостях. В доме снова воцарилась тишина. Предзнамение начала чего-то более ужасного и мрачного.