Глава 26

   от автора: не ожидали? А я вернулась🥺

    В сумрачных коридорах Хогвартса царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом шагов Гарри. В свете факелов, пляшущих по стенам, замок казался еще более угрюмым и подавленным, чем обычно. Стоило Амбридж со своим маниакальным стремлением к порядку и контролю полноправно занять директорское кресло, как она тут начала менять все. За неделю Хогвартс стал напоминать колонию для трудных подростков, где каждый шаг студентов контролировался и был подотчетен: нельзя было оставаться наедине парочками, нельзя было собираться группами больше трёх человек, нельзя было громко разговаривать, чихать, использовать даже самую простую магию без разрешения преподавателя и так далее. Долорес установила множество глупых правил, которые все в Хогвартсе, по ее мнению, должны были соблюдать. Даже самые невинные шалости были пресечены, а наказания – вынесены с особой жестокостью. Филч, казалось, ликовал, вспоминая старые добрые времена, когда студентов заковывали в цепи и секли розгами.

   Гарри же хотелось проклясть Амбридж, пока та рассматривает свои новые розовые стены с котятями. Он стискивал зубы, стараясь не выплеснуть свой гнев, но это было все труднее с каждым днем. Розовый цвет, запах приторного парфюма, фальшивая улыбка на ее лягушачьем лице – все это вызывало у Гарри неконтролируемый приступ тошноты.

Даже Драко, купавшийся в лучах ее благосклонности, казался измученным после постоянных, почти ежечастных встреч с директрисой, желающей получать отчеты о поведении студентов исключительно лично, не через письма или патронус. Его лицо, обычно надменное и уверенное, сейчас выражало усталость и отвращение.

— Это обилие розового и ее противная уродливая кофточка уже снятся мне в кошмарах,— признался Малфой, когда они шли в общежития по завершению беседы с Амбридж. Выражение его лица было почти страдальческим: на лице его проступила усталость, веки отяжелели, как будто он не спал уже много дней, губы скривились в подобие улыбки, горькой и бессильной, а глаза  смотрели вперёд мутно, выражая единственное желание – видеть конец всего этого дурдома. — Честно, я надеюсь, что Дамблдор вернётся. Ещё одну такую неделю с Амбридж в качестве директора, и я свихнусь, если не отправлю в нее третье непростительное.

Гарри едва заметно усмехнулся. Даже заклятый враг оказался на его стороне в ненависти к общей мучительнице.

— Не ты ли радовался ее назначению, Драко? — спросил Гарри, вкладывая в голос долю ехидства.

Драко взглянул на него хмуро, в его глазах мелькнула искра раздражения.

— О, не надо мне твоего ехидства. Я правда не знал, что эта жаба настолько будет отвратительна, — ответил он. — Видеть ее больше не хочу.

— Что ж, что-то подсказывает мне, что она и не задержится надолго. В конце концов...каждый год с преподавателями защиты что-то происходит. И с ней тоже случится.

Гарри произнес это почти машинально, надеясь, что его слова окажутся пророческими. Он махнул Драко рукой на прощание, и они разошлись, каждый в направлении своего общежития.

Оставшись один, Гарри снова ушел в свои мысли. Внутри него в последние дни ощущалось странное затишье: не было ставшей уже привычной тревоги, вызванной постоянной необходимостью защиты разума, прошла головная боль и даже,несмотря на присутствие Амбридж,стало как-то легче.

  После ухода Дамблдора тренировки с Волдемортом прекратились. Лорд, узнав о бегстве директора, лишь сухо велел Гарри практиковаться самостоятельно и ждать. Это ожидание было мучительным, но, по крайней мере, Гарри смог хорошо выспаться за прошедшую неделю. Кошмары наконец-то отступили, позволяя ему перевести дух.

Он вспомнил о крестраже. Медальон Слизерина, найденный им в доме Блэков, оставался источником его постоянного беспокойства. Гарри по-прежнему ощущал его зловещую ауру, его темное и зловещее влияние. Но теперь это влияние было лишь остаточным, поскольку недавно он принял важное решение. Он решил не уничтожать крестраж – по крайней мере, пока – а спрятать его.

Это было рискованно, но казалось самым разумным решением в сложившейся ситуации. Гарри еще не разобрался с самим собой, не знал, готов ли он уничтожить частицу души того, кто был его отцом, пусть и не самым лучшим. А носить его с собой было слишком опасно. Вдруг кто-то поддастся его влиянию, как Джинни Уизли с дневником Тома Риддла? Нет, он не мог этого допустить.

Поэтому Гарри спрятал медальон в Выручай-комнате, среди бесчисленных полок с книгами. Он надеялся, что там его никто не найдет. А сам...вернется за ним позже, когда соберется с силами и решится на его уничтожение.

В раздумьях Гарии не заметил, ка уже подходил к портрету Полной Дамы. Он осторожно разбудил ее и назвал пароль. Картина с тяжелым вздохом отъехала в сторону, открывая проход в гостиную Гриффиндора.

Внутри было тихо и темно. Лишь еле слышное тиканье часов и сопение портретов нарушали ночную тишину. Студенты спали крепким сном, уставшие от учебы и гнета Амбридж.

Гарри, стараясь не шуметь, прокрался в свою комнату. Рон, Невилл и Дин с Симусом уже спали, свернувшись калачиком под одеялами. Гарри сел на край кровати, переоделся в пижаму и лег, стараясь не скрипеть пружинами.

Усталость навалилась на него тяжким грузом. Он закрыл глаза, и сон мгновенно наступил, словно долгожданное облегчение. В этот раз кошмары не пришли. Он просто погрузился в глубокий, беспробудный сон, пытаясь забыть о розовом кошмаре, о крестраже и о надвигающейся тьме.

   ...Ему снился странный сон. Он будто бы очутился в каком-то другом месте. Месте, странно похожем на Министерство магии. Но это был какой-то искаженный, чужой вариант. Коридоры зияли темнотой, двери казались потресканными, обугленными, словно в них в упор стреляли огнем. В воздухе витал густой запах гари и смерти, казалось, здесь совсем недавно произошла какая-то жестокая битва, оставившая после себя лишь руины и призраки былого величия.

Вдруг он почувствовал, как его тело меняется. Нет, он оставался собой, но ощущение было… змеиным. Он полз по полу, чувствуя прохладу плитки чешуей, а не кожей. Каждый выступ, каждую трещину он ощущал каждой клеткой своего изменившегося тела. Его зрение сузилось, мир стал двухмерным, фокусируясь на узкой полосе перед ним. Обоняние, напротив, обострилось до предела, улавливая мельчайшие оттенки запахов: затхлой пыли, влажной плесени, гниющего дерева и чего-то неуловимо магического, словно отголоски заклинаний. Он двигался бесшумно, скользя вдоль стен, подчиняясь какой-то неведомой силе, словно марионетка, лишенная собственной воли.

Со стороны, за массивной дверью, окованной темным металлом, он заметил слабое свечение. Она выглядела неестественно, словно вырванная из другого времени. Петли проржавели, металл местами облупился, являя взгляду уродливые наросты, словно кто-то долго пытался ее взломать. Подкравшись ближе, он увидел помещение, уставленное странными артефактами. Колбы с переливающимися жидкостями, хрустальные шары, затянутые густой паутиной, странные, костяные конструкции, напоминающие скелеты мифических существ – всё это пульсировало слабым, потусторонним светом, создавая жутковатую, завораживающую атмосферу. Казалось, сама магия дышала в этом месте, оплетая все вокруг своими невидимыми нитями.

И в центре этой комнаты, словно две грозовые тучи, столкнувшиеся в небе, стояли они. Дамблдор и Волдеморт. Но это не было их обычное противостояние, полное просчитанных ходов. В лицах обоих читалось что-то странное, глубокое, словно этому моменту предшествовал долгий и тяжелый разговор, оставивший неизгладимый отпечаток на их душах. Их ауры пульсировали такой мощью, что воздух вокруг казался наэлектризованным, готовым взорваться в любой момент. Взгляд Дамблдора был тверд и печален, в его глазах плескалось понимание и какая-то тихая обреченность. Взгляд Волдеморта, напротив, был полон триумфальной злобы, словно он наконец достиг цели, к которой стремился всю свою жизнь. Между ними уже сгущалась энергия, готовая вырваться наружу в смертоносной дуэли, которая могла изменить судьбу всего мира.

И первым свой шаг сделал Темный Лорд.

— Ты знал… Знал и ничего не говорил. Как это похоже на тебя, Альбус. Лгать, будто это правильно, прикрываясь высшими целями и благом всего человечества, — с ядовитой усмешкой произнес Волдеморт, пуская в Дамблдора яркий зеленый луч. – Но уже поздно раскаиваться, Альбус. Теперь уже слишком поздно. Ты упустил свой шанс.

Луч Авады Кедавры, словно смертоносная змея, пронесся по воздуху, неся с собой лишь смерть и разрушение. Волдеморт расхохотался, его смех эхом разнесся по комнате, усиливая жуткую атмосферу.

— Ты слишком самоуверен, Том. Он не такой, как ты, — спокойно ответил Дамблдор. В его голосе не было ни страха, ни колебания, лишь тихая уверенность в своей правоте. Он стремительно магией поднял массивный шкаф, стоящий перед собой. Стоящие на нем артефакты попадали на пол и с громким звоном разбились в дребезги. Хрусталь, стекло и осколки костей разлетелись по всей комнате, создавая причудливый узор на полу. Зеленый луч, выпущенный Волдемортом, тоже исчез, врезавшись в стенку шкафа, оставив на ней глубокий, обугленный след.

Гарри, наблюдавший за происходящим в состоянии оцепенения, ничего не понимал. О чем они говорят? Что скрывает Дамблдор? И почему Волдеморт так уверен в своей победе? Он отчаянно хотел закричать, вмешаться, остановить надвигающуюся катастрофу, но из его горла вырвался лишь глухой, шипящий звук, выдававший его змеиную сущность. Он был бессилен, заперт в чужом теле, неспособный повлиять на ход событий.

— Я так не думаю, Альбус,— голос темного лорда сочился издёвкой.— Он уже не тот, кого знал ты. Совсем не тот. Я открыл ему сторону, которую ты всегда пытался скрыть от него. Я открыл ему правду о его происхождении, о пророчестве, о силах, что сокрыты в нем. Наивно с твоей стороны ожидать, что привязанности к людям, что даже не знают всей правды о нем, повлияет на его выбор.

— О, Том, это ты никогда не сможешь полностью понять его. В Гарри есть то, чего никогда не было в тебе. Мальчик умеет любить. И в решающий момент это  станет тем, что поведет его в правильную сторону.

Гарри замер, слушая шипящий голос Волдеморта и спокойный тон Дамблдора. Их беседа касалась его. Он хотел бы ещё хоть чуть-чуть прослушать их диалог, сопряжённый с их битвой, внезапно, в его голове прозвучал ледяной, властный голос, от которого по спине пробежал озноб: «Уходи. Сейчас же. Не вмешивайся. Это не твое дело.»

Это был Волдеморт. Его контроль над сознанием Гарри был абсолютным, словно он сам был змеей, повинующейся воле своего хозяина.

Воля Гарри сломалась под напором чужой магии, и его змеиное тело, против его воли, начало отползать прочь от двери. Он отчаянно пытался сопротивляться, напрягая каждую клеточку своего тела, но контроль был абсолютным. Он был марионеткой в чужих руках, вынужденной подчиняться приказу, который противоречил всем его убеждениям. Последнее, что он увидел, был взмах палочки Дамблдора, наполненный какой-то нечеловеческой силой, и яркая вспышка зеленого света, озарившая всю комнату…

Гарри резко открыл глаза, вскакивая на кровати. Холодный пот заливал его лицо, сердце колотилось как бешеное, словно пыталось вырваться из груди. Комната была погружена в тихий гриффиндорский полумрак, привычный и успокаивающий. Тиканье старинных часов, сопение спящих соседей – Рона и Невилла – всё это казалось таким нормальным и обыденным после пережитого кошмара. Но запах пыли и неуловимый привкус магии, словно въевшиеся в память, всё еще оставались в его сознании, напоминая о том, что он только что пережил.

Сон… это был всего лишь сон. Или нет? Может быть, это было видение, как и все те, что он видел при встречах с Темным Лордом? Ощущение змеиной кожи, скользившей по холодному полу, и властный приказ Волдеморта, эхом отдающийся в голове, до сих пор жгли его разум, не давая покоя. Что это значило? Что он видел? И почему Волдеморт так настойчиво не хотел, чтобы он вмешивался? Ответы ускользали от него, словно дымка, оставляя лишь тягостное, необъяснимое предчувствие чего-то грядущего, неизбежного. Что-то происходило в Министерстве магии. И он не мог сидеть на месте сейчас, зная это. Зная, что Волдеморт хочет убить Дамблдора прямо там. Или...он переживал не за него?

   Гарри будто бы отключил все зачатки разумных мыслей, ведомый неистовой силой внутри себя. В его голове крутились мысли, но они не принадлежали ему. Было ли это последствия видения или внутри него находилось что-то...или кто-то. Он немедленно вскочил с кровати, переоделся в мантию и выбежал из комнаты. Поттер едва услышал звуки пробуждения Рона и Невилла, как можно скорее желая оказаться в министерстве магии.

  Гарри выскользнул из гостиной Гриффиндора, укрываясь под мантией-невидимкой. Запретный лес был не вариантом: слишком долго, слишком опасно. Единственным способом быстро добраться до Министерства магии был камин, а самый ближайший камин, доступный ему сейчас – в кабинете Амбридж, который, как он знал, не был защищен охранными заклинаниями.

   Он проскользнул по коридорам, как тень, стараясь не привлекать внимания портретов и любопытных взглядов. Сердце колотилось в груди, отсчитывая секунды, которые могли стать роковыми. Амбридж часто задерживалась в своем кабинете допоздна, но Гарри надеялся, что сегодня ночью ей захочется поскорее отправиться спать.

Достигнув нужного этажа, Гарри аккуратно выглянул из-за угла. Кабинет Амбридж был освещен тусклым светом, что говорило о ее отсутствии. Он быстро подобрался к двери, убедился, что коридор пуст, и осторожно вошел внутрь.

В кабинете все было таким, каким он его запомнил: розовые оборки, фарфоровые котята и мерзкая, приторная атмосфера. Гарри направился к камину, надеясь, что его не заметят.

— Этого не случится... — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться.

   Он быстро нашел банку с летучим порохом, которая стояла на каминной полке. Взяв немного в руку, Гарри бросил его в огонь, прошептав четко:

— Министерство магии!

Яркое зеленое пламя охватило камин, и Гарри шагнул в него, готовый к путешествию.

Перед самым моментом его исчезновения в клубах дыма, он услышал крики:

— Гарри!