Глава 8 Страхи прошлого

— Эй, Спенсер!

Необорачивайся. Просто иди. Тебя это не касается.

— Эй, ты совсем оглохла?!

Резкой хваткой, меня грубо оборачивают и толкают к железном шкафчику, стояшему у стены.

Я вижу его лицо. Он разозлился не на шутку. Глаза лихорадочно бегают по моему лицу, в надежде найти наверное хоть что-то, но все безуспешно.

Его грудь вздымается при каждом резком вздохе. Он стоит слишком близко ко мне, от чего я могу чувствовать его дыхание на своём лице.

— Возомнила из себя супер популярную звезду, стерва? - грубо выплевывает он мне в лицо.

Если посмотреть на нас со стороны, то сложится такая картина, что он готов меня прибить прям на месте, без определённых подручных средств. Просто голыми руками.

— У нас была сделка. И я свою часть выполнила, что касается тебя, ты стал тем, кем хотел. - спокойно говорю ему, зная что его это выбесит из себя ещё больше. - К чему ты сейчас устроил этот спектакль?

Бинго, я была права, его это разозлило ещё больше.

Он хватает меня грубо за лицо и сильно сжимает мой подбородок.

— Не смей так со мной говорить! — его пальцы впиваются в мою кожу, как будто он хочет оставить след. Как будто хочет доказать себе, что ещё хоть как-то может на меня повлиять.

Я не отвожу взгляда. Пусть видит. Пусть бесится дальше.

— Ты думаешь, что всё это просто игра? — шипит он сквозь зубы, срываясь на полушёпот. — Я действительно думал, что для тебя это хоть что-то значит.

Ах, вот оно что.

— Ты ведь сам это предложил, помнишь? — не отводя взгляда, тихо отвечаю. — Сделка. Ни слова о чувствах. Никаких «а что, если». Только холодный расчёт. Это были твои условия.

Он отшатывается. Я слышу, как вокруг нас появляется любопытный шум — шепотки, перешёптывания, телефонные камеры, конечно же, уже нацелены на нас. Отлично. Именно то, чего он хотел, правда?

— Ты использовала меня, Спенсер! — кричит он теперь, не заботясь о том, что нас слушают. — Сделала из меня куклу, чтобы потешить своё эго! А потом выкинула, как мусор!

Я легко выдыхаю. Внутри всё дрожит, как струна, натянутая до предела, но снаружи — ни одной трещины.

— Использовала? Ты стал лучшей версией себя, тебя выбрали королём бала, и теперь за тобой бегают те, кто раньше тебя даже не замечал. — я прищуриваюсь. — Мне кажется, ты просто не ожидал, что всё это не даст тебе меня. Вот и бесишься.

Он на мгновение замирает. Как будто мои слова ударили точно в цель.

— Ты... — он не знает, что сказать. Его губы дрожат, как будто он хочет меня ударить. Или поцеловать. Или, может, и то, и другое.

В этот момент за моей спиной раздаётся голос мистера Тейлора — куратора старших классов.

— Что здесь происходит?

Толпа тут же начинает расступаться, как по команде. Я чувствую, как хватка ослабевает. Он отводит руку, но лицо у него перекошено от ярости.

— Всё в порядке, — говорю, повернувшись к учителю. — Просто обсуждаем школьный проект. Немного... эмоционально.

— Очень эмоционально, судя по звуку, — мрачно замечает мистер Тейлор, глядя на нас поверх очков. — Идите по своим классам. Сейчас же.

Парень разворачивается и уходит, громко хлопнув по двери рядом стоящего шкафчика. Я слышу, как кто-то тихо смеётся за спиной, кто-то шепчет: «Что это только что было?», а кто-то выкладывает видео в сторис.

Я остаюсь стоять на месте, пока звонок не оповещает о начале следующего урока.

И только когда коридор почти опустевает, позволяю себе вдохнуть чуть глубже. Ладони дрожат. Сердце бьётся не в груди, а в горле, и, кажется, хочет вырваться наружу.

Я провожу рукой по лицу, будто стирая его прикосновение.

Нет, Спенсер. Не сейчас. Ты должна быть выше этого.

Ты знала, на что шла.

Ты знала, чем может закончиться игра, в которую решила сыграть.

Ты просто не ожидала, что он окажется психом с больной головой.

Резкий звонок в коридоре оглушает меня — и всё рушится.

****

Я резко открываю глаза. Передо мной — потолок моей комнаты, идеально ровный, с дорогой отделкой. Стены, мягко подсвеченные утренним светом, кажутся спокойными и защищёнными. В нежно-розовых тонах, не кричащих, а гармонично переплетающихся с белым и золотистыми деталями интерьера. Всё это не давит, не раздражает, а будто убаюкивает, создаёт ощущение, что здесь всегда можно спрятаться от хаоса.

И всё же сердце колотится так, словно я только что бежала марафон.

С чего бы это?

Я моргаю, пытаясь собрать мысли. Это был сон. Но слишком настоящий. Слишком… из прошлого.

Я провожу рукой по атласному покрывалу — его гладкость реальна, а то, что только что произошло — нет.

Но чувство не отпускает.

Зачем?

Почему именно сейчас? Столько лет прошло, не думала что этот отрезок моей жизни я все ещё буду помнить. Но кажется моя память решила все равно ткнуть меня носом в ту сцену, где я сохраняла ледяное спокойствие, хотя внутри всё рушилось.

Но на самом деле, та история была просто отвратительной. Возмодно это даже к счастью что я не помню лицо того парня, даже во сне он просто был безликим человеком и все.

Были только какие-то слабые черты лица и это все было размыто. Не было видно ни глаз, ни рта, ни чего другого, просто пустой фасад лица, без чего либо.

Это одновременно странно и пугающие.

— Безумие, — тихо выдыхаю я, глядя на аккуратно подобранный декор вокруг. — Зачем я придают этому какое-то значение, будто это что-то значит для меня?

На самом деле мне всё равно. Я повторяю это мысленно ещё и ещё, убеждая себя. Да, тогда всё было напряжённо, неприятно, драматично и отвратительно. Но прошло время, и теперь это лишь старый пыльный файл в моей памяти, к которому я никогда не собиралась возвращаться.

— И всё же… почему именно это воспоминание мне приснилось?

Чем больше начанию прокручивать у себя в голове это, то с каждой секундой ощущаю только одно — раздражение.

Словно кто-то вторгся в моё идеально выстроенное пространство. Которое я годами выстраивала, чтобы другие не поняли, что именно скрывается за всей этой роскошью которой я окружена.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю и откидываюсь на подушки. Всё. Хватит.

— Плевать, — шепчу я. — Мне абсолютно плевать на то, что я сделала в прошлом! Тот парень это заслужил и пусть я даже не помню его имени, а уж тем более его лица, но так оно есть!

Но где-то внутри, на подкорке сознания меня, тихо зудит мысль: если бы действительно было всё равно, я бы не проснулась рано утром с этим гулом в голове.

Я откинулась на подушки ещё на пару секунд, потом подняла ладони к лицу и провела по скулам, будто ожидала найти там тёплые следы чужих пальцев. Кожа была цела — ни синяка, ни покраснения, только лёгкое покалывание, как от старой царапины, которая временами напоминает о себе, хотя никакой раны больше нет.

В комнате было тихо. За тонкими портьерами заходило утреннее солнце и мягко заливало всё розовым светом, который только подчёркивал дорогую, выверенную до сантиметра отделку. Паркет под ногами отдавал знакомым тёплым звуком, когда я опиралась на него босыми ступнями. Ковер у кровати — плотный, почти бархатный, — приглушал шаги и давал ощущение, что здесь можно замедлиться. На туалетном столике лежал аккуратно сложенный комплект украшений: пара маленьких золотых серёг, тонкая цепочка, часы с кожаным ремешком. Всё в той же гамме: нежно-розовое, белое, золото — без лишних деталей, без кричащих акцентов. Мой мир в миниатюре, выстроенный по правилам, которые я сама же для себя придумала.

Я села на край кровати и натянула на плечи шёлковый халат — такой тёплый и гладкий, что рука сама по нему скользила, когда я поправляла пояс. В зеркале напротив я увидела себя — ровную, собранную. Ни намека на то, что меня волновало несколько минут назад.

Волосы аккуратно уложены, лицо сдержанное, взгляд уставший, но в нем все ещё что-то есть. В отражении не было ни следа паники, ни уязвимости, которую я видела во сне. Были только привычные линии, которые со временем выучились не выказывать ничего лишнего.

Я подошла к зеркалу ещё на шаг ближе и всмотрелась. Мой взгляд остановился на уголках губ — там не было улыбки, но и не было иного упрёка. Я провела пальцем по шее, по плечу — как будто проверяла, не остался ли где-то отпечаток прошлых событий. Ничего. Только тонкий запах моих духов — лёгкий, с фруктовыми верхами и ванильным шлейфом, который всегда действует на меня успокаивающе. Забавно: аромат, который я выбрала для образа спокойствия, в который я так тщательно облеклась, сейчас служил щитом от самой памяти.

«Мне плевать», — пробормотала я вслух, почти не поднимая голоса. Слова вкусили горечью. Я повторила их про себя, мелодично, как заклинание. И в этот же момент почувствовала, что сердце отвечает на этот ритуал неискренним успокоением — оно продолжало стучать чуть быстрее, чем нужно.

Воспоминание было как тёплая тень, которое, казалось, растянулось по венам. Я знала, что если позволю себе задуматься, то цепочка приведёт к другим моментам — к очевидным выборам и тем сделкам, которые я совершала ради контроля, ради цели. Но именно этого я и боялась: что память вытянет за собой не только картинку, но и холодные факты, которые я когда-то превратила в инструмент.

Я провела расчёской по волосам, убрав с лица пару прядей, и учтиво улыбнулась своему отражению — не потому, что мне захотелось улыбаться, а потому что так было принято.

«Спенсер не должна показывать слабости.

Не должна быть в уставшей состоянии.

Не должна быть грубой.

Не должна быть....»

И таких "не должна быть" сотня.

— Как же это отвратительно, делать вид, что ты идеальная, а на деле ты давно уже вся гниешь изнутри, но никто этого не видит. Ибо не знает тебя по настоящему. — устло выдыхаю я, понимая, что это будет преследовать меня всю жизнь.

В зеркале стояла девушка, которая умела делать выборы и закрывать за ними двери. Я больше не та девочка, что дрожала и верила, что слова значат больше, чем расчёт. Я научилась хранить тишину и выглядеть непоколебимо.

В уголке туалетного столика лежала маленькая фотография в серебристой рамке — я подумала о ней и невольно взяла в руки. На снимке я была ещё ребёноком, лет десять-двенадцать где-то: глаза шире, улыбка невыученная, рядом кто-то, кого я раньше признавала важным.

Сердце сжалось, но я тут же положила фото на место, как подальше, и закрыла крышку шкатулки. Давно ли это было? Казалось, что целая жизнь прошла с тех пор.

Я посмотрела на себя ещё раз и сказала привычную фразу — не вслух, а себе: «Я знаю, как жить дальше». И повернулась к шкафу, выбирая одежду: строгий жакет, простая блуза, юбка карандашик. Всё, чтобы не дать себе лишнего повода для сожалений. Каждый предмет — часть брони.

Перед тем как выйти из комнаты, я ещё раз взглянула в зеркало. В глазах отражения мелькнуло то, что я не хотела видеть: след любопытства, тихая рана внимания. Я не собиралась разбирать её сейчас. Не сегодня. Слишком давно это всё было, чтобы позволять себе возвращаться к тому, что уже свернуло в сторону. Слишком много было поставлено на карту.

— Мне все равно, — повторила я в последний раз, но голос оказался тоньше, чем раньше.

И всё же, шагнув в коридор, где утренний свет сменился на холодное сияние, я поняла: если память вернула мне это воспоминание сама — значит, у неё есть для этого причина. Не обязательно великая, не обязательно опасная, но реальная. И пусть сейчас мне всё равно — я не закрывала дверь на замок окончательно.

****

— И так девочки, я знаю что вы все устали, но на нужно это повторить ещё раз. Чтобы все было чётко, красиво, а самое главное синхронно. Меня все поняли? — медленно, словно снайпер, изучаю каждое выражение лиц девушек, котрые стоят передо мной, в нежных розовых, формах черлидерш

— Разве ты не говрила об этом пол часа назад? - кто-то из толпы начинает жаловаться.

Господи, почему только меня должно волновать то, как мы будем выступать. Часть команды вообще никак не заботит то, что некотове вообще не успевают или же не хотят двигаться в такт всем остальным.

Глубоко вздыхаю, мысленно себя успокаиваю, чтобы не сьязвить ей. Хотя знаете, как сильно это хочется сделать.

— Послушай, Реббека, я все понимаю, все устали уже. И я в том числе. - мой голос мягко, словно специально был сделан для таких моментов. — Но и вы должны меня понять, когда вы все приходили и записались в команду поддержки ястребов, вы знали на что шли. В бланке было чётко прописано то, что тренировки будут усиленные, а на кануне важных матчей, уж тем более.

— Да, все это было там написано. Но и ты пойми нас, Спенсер, мы уже всю программу повторили раз десять, если не больше!

— Да, всё это было написано, — перебиваю я Ребекку, стараясь, чтобы голос прозвучал резко, без лишних эмоций.

— Реббека права. Ты гоняншь сегодня нас так, будто это мы будем бегать в следующий четверг на площадке, а не парни из комнаты

Из толпы снова начали доносится голоса возмущенных девушек.

— Но, похоже, вы все забыли, куда пришли. Это не кружок по интересам. Это команда поддержки «Ястребов». Здесь нет места тем, кто ленится или жалеет себя.

Зал будто вымер: только слышно, как кто-то нервно перехватывает помпон в руках. Я прохожу взглядом по каждому лицу, медленно, словно проверяю, кто выдержит мой напор. Никто не осмеливается что-то сказать.

— Хорошо, — я выдыхаю, позволяя голосу стать мягче, теплее. — Но знаете… я не зверь, чтобы вас гонять ради удовольствия. Мне так же тяжело, как и вам. Я тоже устаю, я тоже злюсь, когда что-то не получается. Но мы делаем это ради того, чтобы в четверг зал взорвался аплодисментами. Ради того, чтобы все посмотрели на вас и сказали: «Это лучшие девчонки на площадке».

В глазах девчонок появляется другое выражение — усталость смешивается с азартом, с тем самым огнём, ради которого я и добивалась этого разговора.

— Так что, давайте ещё раз, — моя улыбка короткая, но искренняя. — Но теперь не как наказание, а как шанс доказать самим себе, что мы можем лучше.

— Договорились, — тихо бросает Ребекка, и её голос задаёт тон остальным. Девушки начинают расставляться по местам.

— Музыку! — командую я, и первые аккорды заполняют зал. На этот раз движения получаются точнее, синхроннее, а в воздухе витает напряжение, но уже другого рода — боевое, живое.

И я чувствую: они услышали меня.

Музыка рванула из колонок — ритм резкий, задающий темп с первых секунд.

Кроссовки синхронно ударились об пол, и этот глухой стук отразился от стен зала, будто отбивая такт вместе с музыкой.

Девчонки двинулись — руки резко вверх, корпус в сторону, поворот, хлопок. Движения чёткие, как выстрелы, и впервые за весь вечер синхронность ощущается не как тяжёлое бремя, а как живая сила.

Я замечаю, как волосы, собранные в хвост у некоторых девушке, разлетаются в воздухе при резком развороте, но они держат линию, не сбиваются.

Зал наполняется звуками — шорох ткани, короткие выдохи, тяжёлое дыхание, смех где-то на заднем ряду, когда кто-то едва не сбивается, но тут же ловит ритм. Атмосфера становится другой: не тренировка ради наказания, а словно репетиция перед камерой, где каждая из них хочет показать себя.

На последних счетах девочки поднимаются в пирамиду — уверенно, слаженно, без прежней неуверенности. Верхняя, поймав момент, вскидывает руки с блестящими помпонами, и даже без зрителей зал будто взрывается.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Это именно то, чего я добивалась. Не просто механической синхронности, а огня в глазах.

Музыка обрывается. Несколько секунд стоит тишина — только дыхание, только стук сердец.

А потом кто-то из девчонок радостно выкрикивает:

— Вот это да!

И на их лицах я вижу то, что важно больше усталости: гордость.

Я даю им несколько секунд отдышаться. Девчонки сгибаются, опираются руками на колени, волосы прилипают к вискам от пота. Но никто не жалуется. Наоборот — в зале стоит лёгкий гул, шёпот, тихий смех, будто напряжение наконец-то дало трещину.

Я выпрямляюсь и прохожусь взглядом по каждому лицу. На этот раз я не ищу слабостей — я вижу только то, что хотела увидеть: азарт, живость, уверенность.

— Ну вот, — наконец произношу я, и голос звучит мягче, чем прежде. — Это было похоже на то, что я хотела видеть. Синхронно, резко, красиво. — Я делаю паузу, чтобы они почувствовали вес моих слов. — Если вы так же сделаете в четверг, у нас не будет соперников.

Девушка, Ребекка кажется, что до этого язвила, поднимает голову, её щеки пылают, дыхание тяжёлое, но на лице появляется довольная, почти дерзкая улыбка. Она не говорит «ты была права» — но это и не нужно. Я читаю это в её взгляде.

— Запомните это чувство, — добавляю я, уже более твёрдо. — Это ваша сила. Не моя. Ваша.

На секунду становится тихо, и только потом кто-то хлопает в ладоши, за ним ещё одна девчонка, и вот уже вся команда смеётся и аплодирует сама себе, будто в зале сидят зрители.

Я позволила себе короткую улыбку — сдержанную, но настоящую.

— Всё. На сегодня хватит, — говорю я, наконец-то отпуская их. — Но в четверг… в четверг вы должны быть именно такими. Ничуть не хуже.

И пока они собирают вещи, переговариваются и смеются, я стою чуть в стороне, вытирая лоб ладонью.

Усталость наваливается на плечи, но вместе с ней приходит и тихое удовлетворение. Да, это было тяжело. Но оно того стоило.

Зал постепенно опустел. Эхо шагов стихло в коридорах, и дверь закрылась за последней девчонкой. Я осталась одна.

На секунду позволила себе сесть на скамью и закрыть глаза. Внутри всё всё ещё звенело от музыки и напряжения.

Хорошо… хотя бы сегодня получилось.

Но сколько ещё раз мне придётся ломать их, чтобы они собрали себя в кулак?

Я провожу рукой по волосам, заново собирая их в высокий хвост, и поднимаюсь. В зале странно тихо.

Слишком тихо.

И вдруг ощущение — будто кто-то смотрит. Не просто случайно, а пристально, изучающе.

Странное чувство.

— Ты управляешь ими так, будто держишь в руках невидимую нить, — раздаётся спокойный голос из тени, и я резко оборачиваюсь.

С самой верхней трибуны начинает спускаться парень, упорно спотряший на меня. Высокий, сдержанный, взгляд — почти пронзающий.

Я не сразу узнаю его, но и не ощущаю страха. Скорее — странное напряжение, будто мы уже встречались, только память не даёт образа.

— Знакомы? — мой голос звучит жёстко.

Он делает несколько шагов вперёд когда уже окончательно спустился с трибун, но не приближается слишком близко. Его движения спокойные, почти грациозные, словно он привык наблюдать издалека.

— Уже забыла своего спасителя?, — отвечает он, и уголки его губ тронула лёгкая усмешка. — Литература. Эссе. Сосед на против.. Что-то всплывет в твоей памяти?

— Эссе..? - задумчиво повторяю я, пытаясь понять к чему он ведет, но после до меня доходит озарение, что он имеет ввиду. — А, вспоминала. Ты то парень, котрый помог мне с одним из произведением, там что-то было про «Великий Гэтсби», да?

Он слегка кивает, и в его глазах вспыхивает узнавание.

— Точно, — продолжаю я, чувствуя, как воспоминания возвращаются одно за другим. — Миссис Девинсон, дала тему о том, как американская мечта рушит людей изнутри. Я тогда застряла на середине — никак не могла сформулировать, почему Гэтсби с его роскошью и вечеринками всё равно оставался таким одиноким. Для меня это казалось противоречием.

— И именно тогда, — вставляет он тихо, — я сказал тебе, что его богатство было лишь коллекцией красивых вещей. Иллюзией, которая не давала тепла. Он собирал блеск, чтобы заполнить пустоту, но пустота всегда побеждает.

Я напрягаюсь, чувствуя, как это слишком легко перекликается с тем, что происходит в моей жизни.

— Да, — произношу я медленно, почти шёпотом. — Именно это помогло мне дописать эссе. И тогда я получила высшую оценку.

— Но, — его голос становится мягким, почти тянущим, — главное было не в оценке. Главное, что ты тогда поняла суть. Даже если сама себе в этом не призналась.

Я замолкаю. И в тишине понимаю: он не просто помог мне с каким-то  заданием по литературе. Он как будто заранее пытался показать мне часть самого себя.

— Ты много читаешь?

— Ого, ты решила проявить ко мне интерес? - кажется от неожиданности такого вопроса от меня, он едва сдерживает порыв смеха.

— Что если и так, - делаю небольшую паузу, - Ты хоть и кажешься странным твоя манера речи и т.д, но с тобой интересно общаться. К тому же, ты помог мне с эссе, я хочу тебя отблагодарить за это.

Парень какое-то время просто молча смотрит на меня, вокруг нас давящая тишина и хоть за окном видно, что все ещё день, но находясь рядом с ним, такое чувство, что я стою по среди тёмного леса.

Странное чувство, которое я быстро отгоняю от себя.

— Не думал, чтобы получить твоё внимание, мне придётся просто помочь тебе и все будет так просто. Другие возможно этого долго добиваются?

— Набиваишься мне в поклонники?

— Не вижу смысла быть поклонником, если я итак им уже являюсь

— А ты правда странный. — я прищуриваюсь. — Я все ещё не знаю как тебя зовут.

Он чуть наклоняет голову, будто изучает каждое моё движение.

— Не проблема, — тихо, но твёрдо говорит он. — Оливер. Оливер Блэквуд.

— Приятно познакомиться, Оливер. В своём представлении наверное я не нуждаюсь, меня каждый первый знает здесь.

Моё сердце непроизвольно делает резкий удар, но я не показываю ни страха, ни удивления. Только холодная улыбка.

— Спенсер Эшби — королева местного университета, которую как и любят так и ненавидят. — он делает шаг ко мне, намеренно сокращая дистанцию. — Сотсети рассказывают о личной жизни человека гораздо больше, чем хотелось знать на самом деле

Он задерживается, смотрит на меня долгим, слишком спокойным взглядом. А потом так же медленно отступает назад направлясь к выхожу из зала.

— Ты ошибаешься, — мой голос почти растворяется в тишине. — Больше из того что пишут не правда.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он исчезает за дверью, оставив после себя только лёгкий холод в воздухе.

Я остаюсь одна в пустом зале — но ощущение, что за мной будут наблюдать и дальше, никуда не исчезает.

*****

После того как я наконец-то приняла душ, и смыла весь пот после изнурительной тренировки, кожа горела от горячей воды, а мышцы приятно ныли. С полотенцем, обмотанным вокруг моего тела, я медленно вхожу в раздевалку и направляюсь к своему шкафчику.

Металл двери чуть скрипнул, когда я открыла его. Я вытаскиваю спортивную сумку и начинаю складывать туда форму. В воздухе витает запах шампуня, перемешанный с лёгким ароматом дезодорантов и влажных полотенец.

Я натягиваю нижнее, нежно розовые, белье, после короткие шорты и оверсайс белую футболку с надписью токсичного человека, заплетая влажные волосы в небрежную косу, а посде закадыаю их своей любимой заколкой в виде бантик с лентами.

Вдруг рядом появляется Ребекка и Эшли. Первая, все с тем же недовольным видом, будто даже душ не смыл её раздражения, вторая же смущённо смотрит на остальных, но верно направляется ко мне

— Спенсер, — её голос звучит устало, — вечером у Чака вечеринка. Ты пойдёшь?

Я поднимаю на неё глаза, прищуриваюсь.

— В доме братства?

— Само собой, где же ещё, — наконец-то подаёт признаки жизни Эшли.

Честно, эта девушка слишком тихая в компании других, но такая шумная когда мы остаёмся наедине и просто без умолку может говорить обо всем, но главная её тема эта книги. Причём в огромных количествах.

Не поймите меня не правильно, я сама люблю книги, и нет, не журналы, как вы могли подумать, а именно книги. По правде говоря, у меня дома есть отдельная библиотека с теми книгами котрые я уже успела прочитать. Начиная с пятилетнего возроста, я собирала их в домашнюю биюлеотеку.

Так что я не просто богатая избалованнач блондинка, котрая любит только журналы про моду и никогда не читала ни одной книги. Я исключение из этого.

К тому же, мой факультет на котором я учусь уже сам за себя говорит, но эссе которое я чуть не завалила, не в счёт.

Но Эшли — это совершенно другое, она можно сказать помешан а на книгах. А когда она ещё узнала что и я этим увлекаюсь то, счастью не было предела.

— А меня туда вообще звали? - так же спокойно спрашиваю у них

Она усмехается, бросая в сумку кроссовки:

— Конечно. Ты думаешь, хоть одна вечеринка проходит без того, чтобы тебя там не ждали?

Я закатываю глаза, но в груди что-то предательски ёкает. Вечеринки — это всегда хаос, смех, алкоголь, и те самые моменты, когда приходится выбирать: быть наблюдателем или участником.

На прошлой из таких вечеринок я стала участницей того хауса который сама же устроила с одним из обитателей того дома.

— Не знаю… — протягиваю я, застёгивая сумку. — Может, останусь дома.

— Ты это серьёзно? Спенсер котрые мы знаем, никогда не пропускала вечеринки и даже все что с ними могло быть связано.  — Реббека фыркает.

— А потом опять будешь сидеть и думать, почему Лео ушёл с кем-то другим, а Джеймс танцевал со Скарлетт. — говорит Эшли, садась рядом с моей сумкой и смотря на меня снизу вверх, словно умоляет пойти вместе с ней.

Странно, она никогда не проявляла такого большого интересна к этим "мероприятиям". С чего бы вдруг она...

Моё сердце вздрагивает, будто её слова больно попали прямо в цель. Я стараюсь не показать, что это задело.

— Спасибо, девочки за заботу, — произношу холодно.

Реббека улыбается слишком довольной улыбкой и уходит к выходу.

Я медленно выдыхаю. Мысль о Лео и правда пронзает голову: его серьёзный взгляд, как будто он видит во мне больше, чем я сама хочу показать. За последние несколько недель сближение с ним произошло слишком быстро. Я все ещё не знаю, что у этого парня в голове при виде меня он постоянно ведёт себя странно.

Его гораздо трудно понять, чем это было с Джеймсом.

Возможно с ни было все понято, потому что я видела, как ему было все равно на меня и не ждала ничего в ответ на свои чувства к нему.

Я знала, что все то время которое мы вероятно проводили вместе, он постоянно думал о Скарлетт. Этот парень полностью был поглащен её существованием, даже если её не было рядом с ним, это все равно было видно по его задумчиво к взгляду.

А так же по его субтитрами на лице. Он словно открытая книга, но только когда дело касается его эмоций обращенных к Скарлетт.

По правде говоря, я изначально сильно злилась, почему такой парень как он, не заинтересован во мне, а постоянно думает о ком-то другом. Но после я поняла, Скарлетт потрясающая девушка, а самое главное сильная. Хоть и кажется хрупким цветком на первый взгляд.

Внезапная мвль отвлекает меня от раздумий, кого на самом деле из них я боюсь встретить больше на этой вечеринке?

Телефон в руке вибрирует. Новое сообщение:

«Не отлынивай. Сегодня все должны быть там. — Ч.»

Я тихо усмехаюсь. Видимо, вечер обещает быть насыщенным.

— Что-то интересное случилось? - заинтересованность спрашивает Эшли, все так же сидя рядом с моей сумкой.

Я опираясь руками о ноги и наклоняю корпус к ней так, чтобы наши лица были на одном уровне и произношу почти шопотом:

— Ну, если ты все ещё хочешь пойти на эту вечеринку, то да. Вдруг мы наконец-то найдём тебе парня или такого же единомышленика, - щелкаю её по носу и хватают за руку, тащю за собой на выход из этой душой комнаты.

****

Идя уже по коредору университета и направляясь на пару к профессору Уокеру, Эшли внезапно заговорила:

— Ты же знаешь, что Лео увлекается игрой на гитаре?

— Нет, - уверено отвечаю ей, — откуда такие познания по отношению к нему? - лёгкая улыбка появляется на моих губах, когда я говорю это.

Эшли останавливается и поворачивается ко мне. Её глаза сияют и мне кажется, что это первый раз когда я вижу, чтобы они на столько сильно горели огнём.

Не считая её книг, я думала она ничем вообще не увлекается.

Парни её мало интересуют, если конечто они не книжные, как она любит говорить или не из этой реальности. Если коротко говоря, то реальные парни её мало интересуют.

Поправка, интересовали до этого момента.

Что больше странно становится то, что она внезапно начала говрить о Лео, котрый да, признаю, красивый, со сложенном телосложение и все такое.

Но я думала, что её будут привлекать менее закрытые парни, думала что у неё пунктик будет на парней из библиотеке.

Вы не подумайте, просто там тоже есть красивые умные парни. И они даже очень хороши собой. И я это говорю во всех смыслах этого слова.

Они не притворяются хорошими для других или же плохишами. Те парни уже и есть хорошие.

У них прям это на лбу написано «я хороший парень, могу быть с тобой в отношениях»

А вот что касается Лео и ему подобных парней..., там ничем хороши не светит и никогда не будет светить

— Просто недавно, когда я гуляла по алее, вечером, то увидела как он играет на гитаре. Вокруг было несколько людей, я бы не сказала что это была прям толпа, но слушателей у него было достаточно...

— Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что Лео, наш Лео Уилсон, где-то играет от скуки на гитаре?

— Я бы не сказала что это от скуки. Его игра на гитаре была превосходной. Так, словно он не первый год играет на ней.

— Забавно.

— Ты разве не знала об этом? - спокойно спрашивает Эшли, пока что-то ищет у себя в сумочке.

— Откуда?

— Ну ты же часто бываешь в их доме, к тому же ты общаешься с Джеймсом, а они лучшие друзья с Лео. Он разве в разговорах ничего не упоминал о нем?

— Поставь вопрос по другому, Эшли. — устало произношу я, — Были ли у нас вообще с ним разговоры на любую тему или нет?

В место ответа, девушка передо мной замирает на несколько минут, а после судорожно начинает извиняться за свои слова.

— Я..я думала что вы хотя бы просто разговариваете...просьт пожалуйста

— Не стоит, ты же не знала об этом. — а в голове прокручивабтся быстро, все те моменты, когда этого «разговора» не было вообще.

Были только сильные руки, синяки на теле, жестокое обращение и никаких нежных слов или простых извинений за это.

Ничего из этого не было...

Не хочу об этом думать сейчас!

Отгоняю данный мысли как можно дальше от себя, с этим дерьмо и что за ним последует я разберусь позже. Не. Сейчас.

— Эшли, ты начала говрить о реальных парнях, это можно считать за то, что тебе наконец-то кто-то понравился и этот кто-то Лео? - радость начинает переполняют меня, за то, что подруга наконец-то не умрёт в одиночестве.

Она сначала странно на меня смотрит, а после её глаза начали бешено бегать из стороны в сторону.

Да, она точно втюрилась в Лео. И все из-за того, что он что-то там играл на гитаре.

Может он её этой песней загипнотизировал как-то?

— Я? Влюбилась? Спенсер, я знаю что ты иногда не дружишь с головой, но не думала что настолько все серьёзно будет.

— Эй, я вообще-то тут переживаю за тебя, что ты так и останешься одна со своими книжными мужчинами.

— Лучше остаться с ними, чем быть с реальными. - фыркае она в ответ.

— Это конечто все супер, но иметь реального парня и его член, куда лучше, чем просто представлять «все это» у себя в голове.

Идя по коредору, я то и дело, постоянно замечаю, что каждый из студентов, постоянно кидают на нас разные взгляды.

Я к этому конечто уже приклад давно, но вот Эшли все ещё не комфортно от этого большого количества внимания к нам.

Нуу, возможно по большей части только ко мне. Хотя я в этом иногда даже не уверена.

Дойдя до нужной нам аудитории, мы наконец то заходит в нее, где у нас должна будет пройти лекция у профессора Уокера.

Признаться честно, это самый сексуальный профессор который когда либо у нас работал. Мало того, что он красивый, брутальным, а самое главное взрослый мужчина, от него так и веет вайбом «запретного плода». Его взгляд холодный, пронзительный, но в нём есть та самая опасная притягательность, от которой сердце невольно начинает биться быстрее.

Он стоит у кафедры, облокотившись ладонями о стол, и что-то просматривает в своих записях. Свет из окна падает на его профиль, подчёркивая резкие скулы, линию подбородка и слегка небритое лицо. Белая рубашка идеально сидит на нём, манжеты закатаны до локтей, оголяя сильные руки и некоторые из его татуировок. Они не такие большие, но все же их видно.

В воздухе повисает лёгкое напряжение, и кажется, что каждая девушка в аудитории ловит каждое его движение.

— Проходите, — произносит он низким голосом, не поднимая глаз, но в этом тоне чувствуется власть.

Мы рассаживаемся, и я невольно отмечаю, что рядом со мной девушки перешёптываются и тихо прыскают от смеха — каждая из них явно думает о том же, что и я.

Профессор Уокер наконец поднимает голову и окидывает нас взглядом. Он словно видит всех и каждого насквозь.

— Сегодня, — продолжает он, обводя аудиторию внимательным взглядом, — — мы поговорим о теории вероятностей.

Он пишет на доске крупными буквами «Случайность».

— Задумывались ли вы, — продолжает он, слегка приподняв бровь, — что вся наша жизнь строится именно на этом? Случайности. Встречи, решения, даже ваши экзамены.

Он медленно оборачивается, взгляд скользит по аудитории и снова замирает на одном и том же человеке.

Спойлер — это не я, как вы могли подумать.

— Вероятность того, что вы попадёте именно в эту аудиторию, именно в этот час… равна ничтожно малому числу. Но, — он прищуривается, — всё же вы здесь.

Его голос звучит так, будто он не лекцию ведёт, а проверяет каждого на прочность. И я уже практически догадываюсь кто это может быть.

— Вопрос: случайность ли это? — он слегка усмехается. — Или закономерность, которую мы пока не в силах понять?