Глава 23. Lei è mia

Я чувствовал, как сердце бьётся слишком сильно, как будто собирается пробить грудную клетку. Все горело — грудь, ладони, мысли. В её взгляде я видел все: доверие, страх, трепет и готовность быть рядом даже с тем, кто тонет в собственном аду. И я знал — я не могу остановиться.

Эмилия — моя. Слишком нежная, слишком настоящая, чтобы я мог отпустить.

Мои пальцы крепко обхватили её талию, я притянул её к себе, и прежде чем она успела что-то сказать — мои губы врезались в её губы. Грубо. Властно. Поцелуй, который не спрашивал разрешения. Я знал, что нарушаю все границы, но она не оттолкнула. Напротив — растворилась в нём.

Мир исчез.

Она — мой свет, моя слабость, моя сила, и я хочу, чтобы она об этом знала.

Она задыхалась в моих руках, но не отстранялась. Отдавалась поцелую полностью. Моя девочка. Моя принцесса. Хрупкая, но внутри — крепче стали. Она целовала меня в ответ, так, будто ждала этого с самого начала. Без страха. Без сомнений. Я прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бешено колотится под ладонью. Моё билось так же. В унисон.

—Ты не представляешь, как ты сводишь меня с ума, - прошептал я, не отрываясь от её губ. — Я бы уничтожил весь мир, если бы он захотел забрать тебя у меня.

Эмилия прижалась ко мне лбом, её дыхание прерывистое.

—Забери меня, Маттео. Всю. Без остатка.

—Считай, ты уже моя, - стиснул я зубы. — И уже никогда не отпущу.

Это больше не было игрой.

Это было началом войны. И началом любви. Такой, от которой не остаётся живых — только два сердца, бьющиеся в огне.

Я посмотрел на неё — вся дрожащая от эмоций, с горящими глазами и губами, припухшими от нашего поцелуя. Ни слова не сказав, я схватил Эмилию за талию и одним движением забросил её себе на плечо, будто она ничего не весила.

—Маттео! - ахнула она, ударив меня по спине своими маленькими кулачками. — Ты с ума сошёл?

—Поздно, принцесса, - хрипло выдохнул я, направляясь к лестнице. — Я давно сошёл. И виновата в этом только ты.

Она пыталась возмутиться, извиваться, но я только сильнее сжал её, ловя её бедро своей ладонью. Её тело дернулось в ответ, и она больше не протестовала. Только смех, пронзённый нетерпением, сорвался с её губ.

—Ты не смеешь.. - прошептала она, но голос был неуверенным, дрожащим от желания.

—Я имею на тебя все права, Эмилия, - рыкнул я, открывая дверь в спальню. — И этой ночью я тебе это докажу.

Зайдя в спальню, я небрежно захлопнул дверь ногой, опустил её. Пальцы дрожали от желания, но я медлил — не потому что сомневался, а потому что хотел прочувствовать каждый момент. Её дыхание сбивалось, когда я провёл ладонью по линии её бедра, медленно поднимаясь вверх, пока не коснулся ткани платья.

—Слишком красивое, чтобы рвать, - хрипло прошептал я ей на ухо. — Но если не снимешь сама — сорву к черту.

Она смотрела на меня снизу вверх, в её глазах пылала смесь страха и восторга, покорности и вызова. Такая смесь всегда сводила меня с ума.

Я обхватил её за талию, крепко, решительно, и развернул к себе спиной. Пальцы скользнули к молнии на спине — медленно, нарочно мучительно. Звук, с которым молния разошлась, показался мне неприлично громким в этой тишине, как будто даже воздух замер в ожидании.

—Каждый слой — как грех, - выдохнул я. — И я хочу исповедаться через твоё тело.

Платье мягко соскользнуло с её плеч, открывая гладкую спину, тонкую шею, затем упругую грудь, талию. Я проводил пальцами по каждой новой открывающейся части, как скульптор, изучающий своё творение. Медленно, жадно, с одержимостью.

—Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сделать, - прошептал я, прижимаясь к её обнажённой спине. — Но теперь, когда ты в моих руках.. я не позволю тебе уйти.

Платье упало к её ногам, и я отступил на шаг, чтобы взглянуть. Моя. Только моя. И если мир сгорит — я сгорю рядом с ней.

Я кинул её на кровать, нависая сверху. Её каштановые волосы раскинулись по подушке, глаза блестели. Она смотрела на меня, как на человека, которому отдала все. И я собирался взять это. Каждую эмоцию. Каждую дрожь. Каждое "да", произнесённое с её губ.

Сегодня она станет моей.

По-настоящему.

Навсегда.

Её дыхание стало прерывистым, когда мои губы коснулись её плеча, а затем шеи. Я чувствовал, как под кожей бешено колотится пульс — это сводило меня с ума. Я оставлял на ней следы — тёмные отметины желания и принадлежности. Пусть потом смотрит в зеркало и помнит: она моя. Только моя.

Внутри меня бушевало слишком многое: гнев, боль, жажда контроля. И в ней — во всей этой хрупкости, в её податливости — я искал спасение, утешение, власть, которая не рушит, а собирает меня по кускам.

Мои ладони скользили по её телу, грубо, властно. Я чувствовал, как она извивается подо мной, как губы её раскрываются в беззвучном зове, как пальцы цепляются в мои плечи, будто боится отпустить. Я не дал ей ни шанса взять дыхание — я захватывал её рот, впивался в губы, кусал шею, целовал грудь, оставляя багровые засосы. Чтобы все знали, что она моя. Игрался с её языком, оттягивал нижнюю губу, целуя глубоко и настойчиво. Не оставляя ничего в тени.

—Смотри на меня, - прошептал я, когда её глаза метнулись в сторону. — Ты знаешь, кому принадлежишь?

Она кивнула, губы дрожали, голос сорвался на выдохе:

—Тебе.. Только тебе.

—Громче! - зарычал я, прикусывая кожу у основания её шеи. — Скажи это, черт возьми.

—Тебе! - закричала она, всхлипывая. — Я твоя, Маттео. Всегда.

Я чувствовал, как моё сердце разрывается. Боль, которая отравляла меня последние дни, будто на миг отступила. В ней — в этой девушке, которая не боится моих демонов, не отворачивается от мрака, в ней было все, за что я готов был умереть.

Но сегодня — я жил. Жил в каждом её прикосновении. В её стонах. В её покорности. И в любви — потому что даже в грубости моей была нежность. Даже в доминировании — забота. Даже в жадности — преданность.

—Я не позволю никому отнять тебя, - прошептал я, касаясь губами её живота. — Не после всего. Ты моя, Эмилия. И я докажу это снова. И снова. Пока ты не будешь помнить только моё имя.

И она запомнила.

Я снова поцеловал её — глубже, требовательнее. Мои руки скользнули по её телу, жадно, срывающе, с желанием врезаться в неё, отпечататься. Чтобы никто и никогда не смог приблизиться.

И даже в этом, в этой одержимости, в этой тьме — я любил. Каждое её прикосновение возвращало меня к жизни. Каждый вдох, каждое шевеление пальцев на моей коже — будто спасение.

Я чувствовал, как между нами больше нет преград. Ни страха. Ни недосказанностей. Ни прошлого. Только мы. Только сейчас.

Я не знал, что ждёт нас за пределами этой ночи. Месть. Кровь. Потери. Но я знал точно одно: если мне суждено сгореть — то только с ней.

И ради неё.

Потому что даже в самой тьме — я нашёл свет.

Её.

Моя ладонь скользнула внутрь её трусиков, мокрых трусиков. Большим пальцем массируя сквозь тонкую ткань её клитор.

—Чертовски мокрая, принцесса, - внутри меня играли множество бесов, которые готовы набросится на её тело.

Я слышу как Эмилия захныкала, когда мои пальцы интенсивней стали наглаживать её клитор. Я слышу как она хнычет, стонет, сладко, тихо. Моя девочка жаждала большего и я позволю ей ощутить. Треск. Я разрываю тонкий шелк трусиков и откидываю эту чертову ткань, как ненужную тряпку и резким движением проникаю в неё одним пальцем.

—Маттео! - кричит принцесса, царапая мою спину своими ногтями.

—Тише, - оставляю поцелуй на её животе. — Расслабься.

Я чувствовал, как её тело под моими пальцами дрожит — не от страха, нет. От чего-то большего. От предвкушения. От осознания того, что между нами нет больше ничего — только мы, кожа к коже, дыхание в дыхание.

—Маттео.. - моё имя на её губах звучало как мольба, как вызов, как спасение. Я целовал её живот, чувствуя, как мышцы подо мной напрягаются, как её дыхание сбивается все сильнее.

—Моя девочка, - шепнул я, поднимаясь к её лицу, нависая над ней. — Расслабься. Я здесь.

Мои ладони сжимали её бёдра, пальцы оставляли следы — не боли, а власти. Напоминания. Её глаза — полные доверия, желания и абсолютной покорности — глядели прямо в мои. И в этот миг я понял: я принадлежу ей не меньше, чем она — мне. Просто выражаю это иначе.

Я наклонился, прикусил её нижнюю губу, замурлыкал ей на ухо:

—Ты даже не представляешь, как ты изменила меня. Я жил в тени — и вот теперь, я боюсь потерять свет.

Она выгнулась в спине и тихо застонала, когда я добавил еще один палец в её влагалище. Я растягивал её, но пальцев было недостаточно, чтобы хорошо растянуть и подготовить, чтобы я вогнал в неё свой член.

—Попробуй себя, принцесса.

Когда мои пальцы вышли из неё, я протолкнул их в её красивый рот и она приняли. Моя послушная принцесса. На губам образовалась похотливая ухмылка, а глаза заблестели огнем. Её глазки блестели от возбуждения, а в моих брюках становилось слишком тесно.

—Соси, - приказал ей я.

Та лишь посмотрела на меня с удивлением, но послушно стала сосать мои два пальцы. Блядство. Это девица сводит меня с ума! Интересно, как бы её рот принимал мой член.. Рано об этом думать. Принцесса продолжала сосать, пока я не вынул пальцы и не вошёл обратно во влагалище, сгибая пальцы и поглаживал стеночки. Слишком узко, слишком туго. Блядская девчонка, которая принадлежит только мне. Я убью любого кто тронет её. Кто хоть не так посмотрит на неё — будут закопаны глубоко в земле.

Мысли в голове путались, исчезали, уступая инстинктам, чувствам, необратимому желанию забрать её полностью. Целиком. Душой и телом. Не ради плотского — ради того, чтобы никогда больше не чувствовать себя пустым.

—Моя красивая Эмилия, - прошептал я, целуя её лоб. — Даже если весь мир падёт — я встану между ним и тобой. Перейду на твою сторону.

Я провёл пальцами по её щеке, спускаясь к шее, прикусываю и зализываю языком. И снова — губами, кожей, всем собой — доказывал ей, что она теперь часть меня. Что я не отпущу.

Потому что уже не могу.

—Я хочу.. - шепчет прерывисто и переводит свои глаза куда-то в сторону. — Хочу тебя.

—Повтори.

Я поднимаю свой взгляд на её карие глаза, невинные глаза. Которые смотрят в сторону. Моя ладонь скользит по её подбородку, схватывая его и поворачиваю в свою сторону, чтобы её глаза смотрели только на меня.

—Я хочу тебя, - повторяет она, а на её щеках вырисовывается розоватого цвета румянец.

—Уверена?

—Да.

И я не могу возразить ей.

Мои пальцы выходят из неё, и слышу тяжелый вздох. Я снимаю ремень, расстегиваю ширинку, и отбрасываю брюки на пол, оставаясь в одних боксерах. Глаза моей принцессы блуждаю по комнате, но только не смотрят на меня. Она стесняется. Боится. Но всегда решается сделать свой шаг.

—Если ты не готова, принцесса, я не стану настаивать.

Мне важно, чтобы она доверяла мне. Была готова. Никогда, я никогда не посмею причинить ей боль. Если я сорвусь — я убью себя заживо. Позволю ей сделать больно мне. Убить меня. Но Эмилию я никогда не трону.

Она резко качает головой. Её волосы ложатся волнами по плечам, немного растрепанные, а дыхание — все еще сбивчивое.

—Я готова, - её голос почти шёпот, но в нём — стальная решимость, которая поднимает во мне что-то первобытное. — Просто.. я никогда раньше не..

Я замер.

Каждое её слово будто вонзилось в грудь. Первый раз. И она выбрала меня. Свою первую близость, первую боль, первую полноту доверия — она решила отдать мне. Я не имел права разрушить это. Не имел права быть жестким, резким. Но и отказаться — не мог. Моя ладонь вновь скользнула к её щеке, нежно, словно касаюсь самого хрупкого на свете.

—Ты даже не представляешь, что значат для меня твои слова, принцесса, - прошептал я. — Я готов весь мир положить к твоим ногам. Но я не возьму тебя, если хоть на миг подумаю, что ты не готова.

Она посмотрела мне в глаза. В этот раз — прямо. Без страха. Только дрожь ресниц и слабое движение её руки, которая легла на мою грудь.

—Я хочу, чтобы это был ты, - произнесла она. — Только ты, Маттео.

И в этот момент мир рухнул снова.

Не из-за боли, не из-за предательства, не из-за потери — а из-за того, что внутри меня что-то зажглось. Глубоко, всепоглощающе. Я склонился к ней, легко касаясь губами её лба, потом глаз, потом носа. Все медленно. Почтительно. С любовью, которую я больше не мог скрывать.

—Я буду осторожен, - сказал я. — Я сделаю все, чтобы ты запомнила это как самое тёплое, самое светлое, что у нас было.

Она кивнула, и, обвив меня ногами, притянула ближе.

И я понял — назад пути нет.

Я снял с себя боксеры, откидывая на пол, позволив воздуху коснуться кожи, которая вспыхивала от её взгляда. Вижу, как её глаза, наконец, поднимаются. Медленно, будто с благоговением. Смотрит на меня, и в её взгляде — трепет, смущение.. и что-то ещё. Жар. Любовь. Принадлежность. Возбуждение.

—Ты — самая красивая, - прошептал я, склонившись, чтобы вновь коснуться её губ. — Моя принцесса.

Я накрыл её собой, но не давил. Только лёгкий вес, только тепло. Пальцы скользнули по её бедру, по внутренней стороне — медленно, сдерживая себя, чтобы не дать волю той тьме, что всегда бушует внутри. Но не с ней. С ней я был другим. Более настоящим, чем когда-либо.

Она дрожала. Но не от страха. От волнения и от желания.

Я прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. Её дыхание слилось с моим, горячее, частое.

—Скажи, если будет больно, - прошептал я. — Я услышу и остановлюсь.

—Не останавливайся, - ответила она, сжав пальцами мои плечи. — Я хочу тебя. Хочу чувствовать тебя.

Я провёл рукой по её телу, поднимаясь вверх, пока не коснулся её руки — и вплёл пальцы в её пальцы.

И когда я вошёл в неё — медленно, осторожно, затаив дыхание — я почувствовал, как все внутри меня переворачивается и какая узкая она была для меня. Блядство. Я готов ей подарить весь мир. Её нежные и узкие стеночки охватывают мой член плотно внутри.

Её тело напряглось, а ладони сильно вцепились в мои массивные плечи. Я не двигался, давая привыкнуть к своим размерам и смотрел ей в глаза. В них блестели слёзы — не от страха, не от боли, а от силы момента.

—Ты в порядке? - спросил я с волнением.

—Да.. - выдохнула она. — Продолжай.

Мне дали зелёный свет и я стал двигаться в ней — сначала медленно, почти священно. Целовал её губы, лицо, плечи. Нежно. В каждой секунде был смысл. В каждом её вдохе — моя жизнь. В каждом выдохе — моя клятва никогда не предать.

Мир за пределами этой комнаты мог сгореть. Но здесь, сейчас, были только мы. Только она.

Я — в ней. И в этот момент я точно знал: я уже не спасусь. Потому что от этой любви — пути назад нет.

Я наблюдал за ней. За тем, как её дыхание сбивается. Как губы приоткрыты, а взгляд — все еще не решается встретиться с моим. Но я уже чувствовал — она доверяет. Она готова. Несмотря на страх. Несмотря на дрожь в теле.

Я наклонился к ней, касаясь лбом её лба, прижимаясь ближе.

—Я здесь, - прошептал я. — С тобой. И для тебя.

Эти слова были больше, чем обещание. Это был мой клятвенный обет. Я не собирался быть для неё бурей, которая разрушает — я хотел быть огнём, который согревает, и бурей, что защищает.

Моя ладонь скользнула по её бедру, медленно, с трепетом. Я чувствовал, как она замирает, как дышит все чаще, как будто сама не верит, что это происходит. И всё же — она не отдалялась. Напротив, пальцы коснулись моей спины, сжались, будто искала опоры.

Я целовал её — снова. Не так, как раньше. В этом поцелуе было меньше ярости, больше тепла. Он был как обещание: "Ты не одна. Я рядом. Всегда."

Я не спешил. Хотел запомнить все: вкус её кожи, как дрожат её ресницы, когда я провожу пальцами по линии её тела. Хотел, чтобы она запомнила: это — не просто ночь. Это — точка невозврата.

Когда мы остались совсем близко, без ничего между нами, я заглянул ей в глаза. И она, наконец, встретила мой взгляд. Там не было страха. Только доверие. Трепет. И любовь. Настоящая. Сильная. Такая, что выжигает до костей.

—Ты моя, Эмилия, - прошептал я, прикасаясь губами к её виску. — И я — твой. До последнего вздоха.

—Быстрее, - командует она, а её тон смягчается. — Пожалуйста..

Мои глаза темнеют, а на лице появляется ухмылка от её слов. Я увеличиваю темп, слыша как шлепается кожа о кожу. Её ногти скоро не оставят живого места на моей спине. Мои ладони переместились на бёдра моей принцессы, сжимая их и шлепая до сильной красноты, улавливая громкие стоны.

Твою мать!

Быстро опомнившись, я тут же закрываю рот Эмилии своей рукой. Та с недопониманием смотрит на меня. Я наклоняюсь ближе к ней, шепчу прямо на её ухо.

—Будь тише, принцесса. Ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали?

Она заметно краснеет и мотает головой. Я убираю свою ладонь с её припухших губ. Кусаю мочку уха и улавливаю с её губ едва тихий стон. Нельзя было допустить, чтобы нас услышал отец или Алессия в доме. Не отменяет того факта, что я взрослый и сам вправе распоряжаться своей личной жизнью. Но не тогда, когда только утром мы похоронили маму. Хотя моя мать была не хуже меня. Успела как-то потрахаться с моим отцом, когда в соседнем кабинете офиса, обсуждались похороны старшего сына Донато Крестензо. Тот еще ебанный подонок, как и его отец, по словам моих родителей. Черт. Я накрываю её грудь, которая идеально помещается в мою ладонь и сжимаю, на что слышу новые громкие стоны, которые режут мои уши как музыка. Плевать. Я хочу слышать её.

—Amato mio.. - шепчет она с полу стоном.

—Какое громкое признание, - ухмыляюсь я и делаю резкий толчок, — Ты прекрасна, - целую её уголок губ и снова толчок. — Я твой.

—Ты принадлежишь только мне, - стонет она, притягиваясь ближе ко мне и оставляет влажный поцелуй, на моей гладко выбритой щетине.

—Только тебе.

С каждым словом, с каждым мигом желание, что тлело внутри меня, разгорается все сильнее. Мои губы накрывают её, захватывая в еще один поцелуй. Эмилия приоткрывает губы, впуская меня в свой рот, языком по хозяйски прохожусь по её деснам, сталкиваясь с её зубами, на что принцесса прикусывает мою губу и с громким стоном кончает, а следом за ней я, заполняя своё семя внутрь неё.

Её дыхание еще сбивалось, кожа блестела в полумраке, а губы были приоткрыты — уставшие от поцелуев, дрожащие от пережитого её первого секса. Я обвил рукой её талию и без слов утянул Эмилию на себя, к груди. Она сразу устроилась, положив щёку мне на плечо, словно её место всегда было здесь. В этом хаосе, в этой груди, где бьётся сердце, способное ради неё остановить целый мир.

Я провёл ладонью по её спине — медленно, от затылка до поясницы, чувствуя, как она расслабляется все сильнее. Потом скользнул ниже, к красным от моих ладоней, идеальной линии её бёдра и не удержавшись с шумом, но не сильно, шлёпнул по упругой ягодице. Она пискнула и приподнялась на локтях, взглянув на меня с притворной обидой и полушоком.

—Маттео! - воскликнула она, щеки налились цветом.

Я ухмыльнулся, обхватив её за талию и вновь прижал к себе.

—Чтобы не забывала, кому принадлежишь, - сказал я хрипло, целуя её в висок. — И чтобы чувствовала это до утра.

Она зарылась лицом в мою шею, тихо смеясь, а пальцы её начали лениво рисовать круги у меня на груди, обводя каждую линию татуировки.

—Знаешь, ты пугающе.. заботливый, - выдохнула она.

—Потому что ты моя, Эмилия. А за своих я грызу. Особенно когда люблю.

Она замерла. Не от страха. От удивления. Оттого, как это прозвучало. Я почувствовал, как её сердце забилось быстрее, прямо под моей рукой.

Я не сказал люблю громко. Я вложил это в каждый удар сердца, в каждый взгляд, в каждое прикосновение. И она это услышала.

—И я тебя люблю, - ответила Эмилия, прижимаясь ко мне.

Какое-то время мы лежали в обнимку, параллельно вырисовывал небрежные узоры на нежной спине. Я почувствовал как она убрала свою руку с моего тела, а затем покосилась на меня, будто я совершил очередное убийство.

—Маттео, ты же не..

—Что? - с недопониманием поднимаю бровь.

—Ты кончил в меня?

До меня не сразу дошло, но как только она спрашивает прямо, я мыслено проклинаю себя за то, что сделал. Она мне не простит.

—Черт, Эмилия.. - не успеваю договорить, как она перебивает меня.

—Маттео, ты с ума сошел?! - ударяет меня по плечу и хмурит свои идеальные брови. — Я даже не принимаю противозачаточные!

Я чувствую, как внутри все сжимается. Не от боли, а от вины. От осознания того, насколько беспечно я поступил. Я хотел близости, хотел быть ближе к ней, но сейчас понимаю, насколько глупо и безответственно это было.

—Я не думал. Прости. Я не хотел, чтобы так вышло, - я смотрю на неё, будто прошу пощады.

Она встает, натягивает мою рубашку, смотрит на меня так, будто я предал её доверие. А может, так оно и есть. Не из-за действия, а из-за того, что не предупредил. Не подумал. Не позаботился.

—Ты не думал? Серьёзно, Маттео? - её голос остро режет, но в нём не только гнев — страх, растерянность. — Это не просто "ой, прости", это может все изменить. Все!

Я поднимаюсь и сажусь на край кровати, опуская голову.

—Если.. если что-то будет — я возьму на себя все. Я не сбегу. Обещаю.

Она молчит. Долгие секунды. Потом тихо говорит:

—Ты даже не понимаешь, что обещаешь.

И, как будто с этим признанием, уходит в ванную, оставив за собой ощущение холода, которое ни одна простыня не согреет.

Дальше тяжело выдыхаю, провожу ладонью по лицу, затем зарываюсь пальцами в волосы, пытаясь унять хаос в голове. Сердце все еще грохочет от тревоги, как будто я слышу отголоски её слов.

Я встаю, натягиваю на себя спортивные штаны и, не зная, что еще могу сказать или сделать, направляюсь за ней. Дверь в ванную не заперта. Осторожно приоткрываю её.

Эмилия стоит у раковины, облокотившись на неё, не глядя в зеркало. Её спина напряжена, а пальцы сжаты в белых костяшках. Мне больно видеть её такой — ранимой, растерянной, злой.

—Принцесса.. - говорю почти шёпотом, как будто боюсь спугнуть её или вызвать новую бурю.

Она не отвечает, но по дрожащим плечам понимаю — сдерживает слёзы.

—Я не должен был так поступать. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь — и да, я идиот. Но.. - я делаю шаг ближе. — Скажи, что тебе нужно. Что я могу сделать? Только скажи.

Она молчит какое-то время, а потом все же решается заговорить, но так и не повернувшись ко мне.

—Ты не можешь исправить это, Маттео. Не сейчас. Я просто.. мне нужно немного времени. Пространства. Чтобы все обдумать.

Я тихо подхожу к ней, осторожно обвивая руками её талию, пытаясь передать тепло через каждый жест. Она напрягается на мгновение, но затем её тело слегка расслабляется, будто сама не ожидая этого, она позволяет мне быть рядом. Её дыхание становится ровнее, и я чувствую, как её напряжение постепенно уходит.

—Все будет хорошо, - шепчу я ей на ухо, надеясь, что хотя бы немного смогу ей помочь. — Я всегда буду рядом, моя прекрасная принцесса. Даже если ты решишь, что я — самый ужасный человек на свете, я все равно буду рядом.

Она не отвечает, но её дыхание становится тише, мягче, и я чувствую, как она начинает успокаиваться. Мои губы касаются её плеча, оставляя на нем поцелуй, затем медленно поднимаются к её макушке и так же целую. Я закрываю глаза, вдыхаю её запах и чувствую, как внутри все успокаивается, как будто я нашёл точку опоры.

Медленно, почти нежно, я поворачиваю её к себе. Она смотрит на меня, и в её глазах я все еще вижу ту же боль, что и прежде, но в них появляется и что-то другое — слабая, но все же искорка доверия. Она не отстраняется, не убегает, и это многое для меня значит. Я касаюсь её лица, обводя пальцами её контуры, и, наконец, целую её в губы.

Она отвечает на поцелуй, сначала робко, как будто немного сомневается, но затем, почувствовав мою уверенность, её руки обвивают мою шею, и я ощущаю её приближение. Мой пульс ускоряется, и, несмотря на всю тяжесть ситуации, я не могу не заметить, как в этот момент она становится для меня чем-то реальным, чем-то, что я не хочу отпускать.

Я чувствую её дыхание, её теплоту, как её руки начинают скользить по моим плечам, а она сама немного приподнимается на цыпочки, позволяя мне глубже почувствовать её близость. В её глазах появляется что-то другое — не только боль, но и некая растерянность, словно она тоже ищет ответ на вопрос, что нам делать дальше, как быть с тем, что между нами.

Когда поцелуй заканчивается, я не спешу отойти, просто смотрю в её глаза. Эмилия тянет меня за собой в момент молчания, но теперь, вместо отчаяния, я чувствую, что между нами что-то уже поменялось, что мы, возможно, нашли хоть небольшую ниточку, которая может помочь нам не утонуть в этом хаосе.

—Мы все решим, - говорю я тихо, надеясь, что это правда. — Нужно будет, поедем в больницу.

Я замечаю её реакцию, как её глаза расширяются, а тело напрягается, и сразу же чувствую, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Она боится больниц? Я бы не подумал. Но, наверное, это её слабость, еще один из тех моментов, когда я понимаю, что она такая же, как все, такая же уязвимая и ранимая, но в ней есть нечто особенное. То, что ни в одной другой девушки этого нет.

Я стараюсь быть мягким, почти не дыша, чтобы она почувствовала, что могу поддержать её в этом, что для меня важнее всего — её безопасность и комфорт.

—Эмилия, - я делаю паузу, чтобы не напугать её еще больше. — Ты не одна. Я буду рядом с тобой, что бы ни происходило. Больница — это не страшно, мы просто проверим, все ли в порядке.

Она молчит, но её глаза все так же полны страха. Я могу чувствовать, как её плечи слегка поднимаются от напряжения.

—Ты не обязана этого делать, если боишься. Я не буду заставлять тебя, — продолжаю я, постаравшись найти в себе слова, которые бы утешили её. — Но если тебе будет легче, я пойду с тобой. Мы можем поговорить с врачами, и ты будешь в безопасности.

Эмилия не смотрит на меня, но я могу почувствовать, как она борется с этим чувством страха. Возможно, это не только страх перед больницей, но и перед неизвестностью, перед тем, что может случиться дальше. Я нежно касаюсь её руки, ощущая, как её пальцы сжимаются в ответ.

—Я знаю, что тебе страшно, - шепчу я ей. — Но я здесь. Мы справимся. Все будет хорошо.

Её взгляд на мгновение встречается с моим, и в её глазах я вижу не только страх, но и какую-то надежду. Надежду на то, что с моим присутствием она сможет пережить этот момент.

—Хорошо, - наконец говорит она, её голос почти невесомый. — Съездим. Но ты обещаешь, что будешь рядом? Ты не уйдешь?

—Обещаю, - говорю я тихо, крепко сжимая её руку, словно не готов отпустить. — Я буду рядом.

Я целую её в лоб и прижимаю к своей груди. Её руки крепко обхватывают меня, еле дотягиваясь, чтобы сомкнуть их вместе. Я не отступлю назад. Рядом. Всегда рядом с ней. И если Эмилия забеременеет от меня, я буду с ней, помогать, поддерживать, заботиться о ней и нашем малыше. Возможно из-за стресса я преувеличиваю и Эмилия окажется не беременной. Но пока лично не узнаю от врача, загадывать ничего не стану.

Я замечаю как она задумчиво смотрит на меня, слегка приподняв бровь, будто не решается спросить, но все же находит в себе смелость:

—Почему ты называешь меня принцессой?

Я тихо улыбаюсь, не сразу отвечая, потому что в этот момент нахлынули воспоминания — мягкие, почти забытые, как свет сквозь пыльное окно.

—Это долгая история, - говорю я, слегка касаясь её щеки. — Когда мы с Алессией были маленькими, она обожала смотреть "Красавица и Чудовище". Постоянно. День за днём. И каждый раз, она заставляла смотреть с ней. Хотел я того или нет.

Эмилия прищуривает глаза, с интересом слушая, чуть склонив голову.

—Белль была её любимицей. Алессия тогда твердила, что это самая настоящая принцесса, потому что у неё не только красивое платье, но и ум, и сердце. И я, сам того не замечая, запомнил её образ.

Я чуть усмехаюсь, как будто сам удивляюсь тому, что это до сих пор со мной.

—И когда я впервые увидел тебя.. - мой голос становится тише, почти шепотом. — Я сразу вспомнил Белль. Те же тёплые каштановые волосы. Такие же глаза — глубокие, карие, будто в них можно утонуть. Такая же душа.

Я чуть хмурюсь, на мгновение переводя взгляд в сторону, потом снова встречаюсь с её глазами:

—Только ты настоящая. Не сказочная. Ты чувствуешь боль, злишься, плачешь.. но остаешься такой же красивой и сильной. Принцесса — не потому что хрупкая, а потому что достойная любви. И уважения.

Она смотрит на меня в молчании, и я чувствую, как в ней борются эмоции — смущение, удивление, и, возможно, что-то более глубокое. Она не отводит взгляда, и я вижу, как в уголках её губ начинает появляться та самая, знакомая мне, едва заметная улыбка.

Эмилия чуть улыбается, но в её взгляде все еще остаётся тень пережитого. Она на мгновение опускает глаза, будто обдумывает что-то важное, а потом тихо произносит:

—Значит, у нас тоже "Красавица и Чудовище"?

Я усмехаюсь, слегка пожимая плечами.

—Ну, по атмосфере, может быть, похоже, — говорю я с лёгкой иронией. — Только в нашей сказке больше стрельбы и драмы.

Она фыркает, но тут же качает головой, поднимая на меня взгляд — твёрдый, уверенный, почти трогательный.

—Нет, - говорит она тихо, но с решимостью. — Не Чудовище. Красавица и.. Красавец.

Я чуть отстраняюсь, удивлённо поднимая брови.

—Что?

—Ты не чудовище, Маттео, - мягко говорит она, кладя руку на мою грудь. — Да, ты можешь быть резким. Да, ты делаешь вещи, от которых хочется спрятаться. Но в тебе есть.. свет. Где-то глубоко, но он есть. И когда ты рядом, мне не страшно. Мне спокойно. Будто ты — моё утешение в этом чертовом мире.

Я почти не дышу. Эти слова будто проникают под кожу. Я всегда думал, что стал кем-то, кто недостоин такого взгляда. Такой веры. Но она смотрит на меня, будто я все еще могу быть кем-то хорошим.

Я беру её руку и прижимаю к своему сердцу.

—Тогда ты — моя Белль. Безусловно. Даже если вокруг рушится все, кроме нас.

Она молчит, но её пальцы крепче сжимаются в моей руке. Я чувствую, как учащённо бьётся её пульс — словно сердце застыло где-то в горле. А потом она чуть склоняет голову, будто пытается скрыть румянец, и говорит почти шёпотом:

—Мне никогда раньше не говорили так.. красиво. Даже когда делали вид, что любят.

Я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Кто мог не любить её по-настоящему? Кто мог смотреть в эти глаза — и не раствориться? Я провожу большим пальцем по её щеке, заставляя её посмотреть на меня.

—Идиоты. Все, кто не понял, что ты — самое драгоценное в этом мире.

Она тихо усмехается, но в её глазах — влага. Быть может, это слёзы, быть может — просто переизбыток эмоций. Я наклоняюсь и еще раз целую её в лоб — долго, осторожно, будто прошу прощения за весь тот мир, что когда-либо делал ей больно.

—Я не обещаю, что будет легко, принцесса. И я, правда, не герой сказки. Но если ты дашь мне шанс, я стану кем угодно, лишь бы ты больше никогда не чувствовала себя одинокой.

Она смотрит на меня, молча, но взгляд у неё такой тёплый. Словно в нём — обещание. И принятие.

—У нас будет свой конец сказки? - тихо спрашивает она.

—Нет, - отвечаю я с еле заметной улыбкой. — У нас будет продолжение. Такое, какое мы сами напишем.

***

Amato mio (итал.) — мой любимый.