Глава 22. Тьма

Мама..

Моя прекрасная мама.. Частичка моего сердца, самая лучшая женщина на этом белом свете. Но теперь.. Её больше нет. И я не могу в это поверить. Как? Почему именно она? За что? Что за наказание? Кто довел её, мать вашу, до такого состояния! Я убью этого человека.

—Маттео..

Я люблю тебя, мам.. Слёзы стекают по моему лицу, а в сердце остается пустота.

—Маттео..

Неужели не было никакого шанса спасти её? Врачи должны блять сделать, хоть что нибудь! Помочь! Они наплевали на неё. Теперь она будет лежать в темном гробу, глубоко закопанной в холодной земле.

—Маттео! - восклицает сидящая рядом Эмилия.

Я поднимаю на неё свой пустой взгляд. В её глазах читается страх, страх и переживание. Моя принцесса, прости, что не могу дать тебе любовь, которую ты заслуживаешь.. Но не могу отпустить. Не могу. Я чертов эгоист.

—Как ты?

Её голос дрожит, а ладонь ложится на моё плечо. Через боль я улыбаюсь ей уголками губ, и накрываю её маленькую ладошку своей.

—Не могу сказать, что хорошо, - я должен быть с ней честным. — Мне больно.

Эмилия сжимает мои пальцы крепче, будто этим касанием хочет вытянуть мою боль, забрать её себе, разделить её хоть немного. Я вижу, как дрожат её ресницы, как блестят глаза, полные слёз — но не из-за собственной боли. Из-за моей. И это сводит с ума.

—Я рядом, - шепчет она, и её голос словно убаюкивает. — Я никуда не уйду, слышишь? Сколько бы ты ни отталкивал меня.. я все равно останусь.

Её слова проникают в самую суть моего разбитого сердца. Я хочу отвернуться, убежать, спрятаться в собственной тьме, но она здесь. Светлая. Настоящая. Моя. Хоть и не совсем.

—Ты не должна быть рядом с таким, как я, - шепчу. — Мои руки в крови, Эмилия. Я не смогу защитить тебя от всего. Мир, в котором я живу.. он грязный. Я утяну тебя туда, хочешь ты того или нет.

—Зато ты будешь рядом, - её глаза горят. — А это все, что мне нужно.

Глупая девочка..

Я опускаю голову, прижимаюсь лбом к её руке. Молчание. В нём так много сказано. Я слышу её дыхание, чувствую тепло — живое, настоящее, единственное, что сейчас удерживает меня на грани.

—Я найду того, кто это сделал, - говорю глухо, сквозь зубы. — И он будет умолять о пощаде. Но не получит её. Я клянусь тебе, Эмилия, клянусь своей мамой — никто не уйдёт безнаказанным.

Её пальцы дрожат в моей ладони, но она не убирает руки. Не говорит, что это жестоко, что месть не принесёт покоя. Она просто рядом.

—Я с тобой, - повторяет она, тихо, но твёрдо. — Всегда.

—Маттео, - произнесла Эмилия чуть громче, словно пытаясь вырвать меня из потока мрачных мыслей. — Что мы будем делать?

Я выпрямился, чувствуя, как внутри начинает медленно закипать стальная решимость. Слёзы на щеках все еще оставляли солёные следы, но сердце уже билось по-другому. Не от боли. От ярости.

—Сначала — похороны, - сказал я глухо. — Мы сделаем все по традициям. Как она бы хотела.

Эмилия кивнула.

—А потом?

Я посмотрел ей прямо в глаза.

—Потом я начну охоту.

В этот момент дверь в коридоре распахнулась, и вошёл отец. Его лицо было жёстким, будто вырубленным из мрамора, но в глазах — огонь. Он уже говорил с врачами, уже знал результаты токсикологии. Я видел, как он сжимал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

—Маттео, - его голос прозвучал тяжело. — Это было не просто убийство. Это было предупреждение. Нам.

—Ты думаешь, это из-за меня? - я шагнул ближе. — Из-за того, что я Дон?

Он кивнул.

—И, возможно, из-за того, что ты начал чувствовать. Показывать слабость. Люди знали, что ты хочешь выйти из игры. Уйти. И это — их ответ. Они бьют по самому больному.

Я сжал челюсть. Сколько еще они будут считать любовь слабостью?

—Тогда они сделали ошибку, - сказал я. — Самую большую ошибку в своей жизни.

Эмилия прижалась ко мне, а отец, впервые за долгое время, подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

—Мы найдём их, сын. И никто из них не уйдёт. Это я тебе обещаю.

Я молча кивнул. Впереди были похороны. А за ними — война.

***

Я вышел на улицу, в кармане привычно перекатывалась зажигалка. Ветер был холодный, пронизывающий, как будто сам воздух знал — внутри все сломано. Дрожащими пальцами достал сигарету, поднёс к губам, щёлкнул зажигалкой..

—Маттео.

Я обернулся. Эмилия стояла в дверях, прижав руки к груди, её брови были нахмурены, взгляд — пронзительный.

—Не делай этого, - сказала она строго, но голос дрожал. — Твоё сердце. Ты же знаешь, как это плохо. Особенно сейчас. После всего.

Я опустил сигарету, разглядывая её, словно в первый раз. Моя Эмилия. Даже сейчас, когда мир рушится, она находит силы заботиться обо мне.

—Мне просто нужно было, хотя бы на минуту заглушить это, - тихо ответил я. — Эту боль.

—Я понимаю. Но.. не так, - она подошла ближе и аккуратно вытащила сигарету из моих пальцев. — Позволь мне быть рядом. Вместо дыма. Вместо пустоты.

Я выдохнул. Медленно. И в этом выдохе было больше, чем усталость — в нём было смирение. Она всегда знала, как выдернуть меня из пропасти, прежде чем я упаду слишком глубоко.

Я выбросил сигарету в урну, не зажигая.

—Ты мой антидот, знаешь?

Она чуть улыбнулась, склонив голову.

—Значит, я теперь официально полезнее, чем никотин?

—Намного, - прошептал я, и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — И единственная, кто не даёт мне сойти с ума.

Если бы ты только знала, как я схожу с ума от тебя, Эмилия..

Мы стояли так молча, вцепившись друг в друга, будто если отпустить — все рассыплется окончательно. Я чувствовал, как её руки обнимают меня за талию, как дрожит её дыхание — она переживала, хоть и старалась быть сильной.

—Мне нужно будет уехать, - сказал я, не отрываясь от неё. — В ближайшее время. Разобраться, кто это сделал.

Эмилия напряглась.

—Ты думаешь.. это кто-то из ваших?

Я кивнул. Медленно.

—У неё не было врагов вне семьи. Только те, кто знал, что она — слабое звено. Что удар по ней — удар по мне. Это была не просто смерть, Эмилия. Это было послание.

—Ты хочешь мстить?

Я посмотрел на неё. В глазах у неё было все: страх, решимость, вера и боль. Такая же, как во мне.

—Я хочу справедливости, - сказал тихо. — Но да, если потребуется — я отомщу. За маму. За все. Если придётся, я отомщу за тебя, принцесса.

—Я не хочу тебя потерять, - прошептала она. — Пожалуйста, Маттео. Не теряй себя в этом.

Я провёл рукой по её щеке, заставляя её посмотреть на меня.

—Я уже потерял слишком много. Но тебя я терять не собираюсь.

И это была клятва. Внутри меня все горело — гнев, утрата, решимость. Но рядом с ней я оставался человеком. Не просто Доном. Не просто сыном убитой женщины.

—Поехали домой, - сказал я, — Завтра состояться похороны. А после, я буду искать тех, кто это сделал. Но сегодня, я хочу быть с тобой. Просто с тобой.

Мы ехали молча. Машина скользила по тёмной дороге, словно плыла сквозь тьму, отражая в фарах только пустоту. За окном тянулись силуэты деревьев, уличные фонари мерцали, как усталые глаза, наблюдающие за нашими разбитыми судьбами.

Отец сидел за рулём, его руки сжали руль так, будто от этого зависела его жизнь. А может, и зависела. Его лицо — камень. Но я знал, что внутри него сейчас буря. Мы оба потеряли её. И никто, даже этот чёртов мир, не вернёт нам мать.

Сзади, рядом со мной — Эмилия. Тихая. Присутствие её успокаивало, но от этого боль не становилась легче.

—Ты говорил, что это было послание, - нарушил молчание отец. Его голос был хриплым, как будто слова царапали горло. — Но ты уверен, что это только из-за твоей слабости?

Я напрягся.

—Они знали, как ударить. Я не скрывал, что хочу выйти из игры. Возможно, я и вправду дал повод.

Отец молча кивнул. Несколько минут — только шум мотора.

—А может, это была не только месть. Что ты мог натворить такого? Убил? Кто-то пытается расколоть семью. Разъединить. Взять власть.

—Ты меня не первый год знаешь, отец. Я убил достаточно людей в этом мире. Мне нужно каждого по фамилии вспоминать? По лицу?

—Спокойно, это лишь предположения.

Я сжал кулаки. Убийство матери — это не просто грязный трюк. Это война. Война, где на кону — наша кровь.

Эмилия тихо спросила:

—Вы думаете, это кто-то из близких?

Я посмотрел на неё. Её глаза — полный мрак, но в этом мраке жила искра. Она не боялась задавать вопросы. Даже страшные.

—В нашей семье нет посторонних, - ответил я. — Значит, это кто-то из своих.

Молчание.

—Нам нужно быть осторожными, - добавил отец. — Ты Дон. Ты — цель. А теперь они знают, как бить по тебе.

Он резко свернул на другую улицу, и мы погрузились в еще более густую темноту. Только дыхание Эмилии рядом напоминало мне, что я еще живой.

—Я не позволю, чтобы еще кто-то из нас пострадал, - сказал я. — Я найду каждого, кто приложил к этому руку. Даже если это будет кто-то, с кем я делил хлеб за одним столом.

—Это прозвучало страшно, - прошептала Эмилия. — Но честно.

Отец затормозил у дома. Двигатель стих, и повисла тишина.

—Завтра похороны, - напомнил он. — Но сегодня, Маттео, подумай, что ты готов потерять ради этой войны.

Я вышел первым. Эмилия тихо последовала за мной, моя рука на её спине — тепло, за которое я держался. Мы шли домой, в родительский — пустой дом, где больше не звучит её голос.

Но внутри — буря. И она только начиналась.

Дом встретил нас гнетущей тишиной. Ни запаха её духов, ни шелеста шагов по деревянному полу. Только пустота, обволакивающая со всех сторон. Я остановился в прихожей, будто боялся сделать следующий шаг. Боялся, что, ступив за порог, окончательно осознаю: её больше нет.

Эмилия, не говоря ни слова, разулась, повесила своё пальто и подошла ко мне. Не трогала, не торопила — просто стояла рядом. И этого было достаточно.

—Я сделаю чай, - прошептала она. — Тебе нужно что-то тёплое.

Я кивнул. Хоть и знал, что никакое тепло не прожжёт этот холод внутри.

Прошёл вглубь дома, в ту самую комнату, где мама любила читать по вечерам. Там еще лежал её плед.. и книга, раскрытая на середине главы. Она не успела дочитать. Я провёл пальцами по строчкам, будто в надежде впитать её последние мысли. Сел в кресло, где она сидела, и уставился в пустоту.

Минуты текли вязко. За окном шел дождь. Тихо, будто не хотел тревожить мёртвую.

—Вот, - голос Эмилии вывел меня из забытья. Она поставила кружку на столик и села рядом на пол, у моих ног, опираясь плечом о мою ногу. — Выпей.

Я взял чашку, но не отпил. Просто держал — чтобы не сойти с ума.

—Завтра все изменится, - сказал я после долгой паузы. — Похороны, а потом, возможно, я уже не смогу быть тем, кем должен быть рядом с тобой.

—Я не прошу тебя быть кем-то. Я просто прошу быть, - ответила она тихо.

Я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, взял её лицо в свои ладони и посмотрел в эти карие, как шоколад, глаза.

—А если я стану монстром?

—Значит, я стану твоим светом, - шепнула Эмилия. — Чтобы ты всегда помнил, кем можешь быть когда хочешь.

Я склонил голову, всматриваясь в её глаза. Она была рядом. Настоящая. Моя Эмилия. Я потянулся, обнял её и прижал к груди. Она обняла меня в ответ, так крепко, как будто этим хотела собрать все мои разбитые кусочки обратно.

—Ты не обязана быть здесь, - прошептал я ей в волосы.

—Но я выбрала свой путь, - сказала она. — И не уйду, Маттео. Никогда.

И вот тогда я понял, что именно она та — которая нужна мне. Которая останется со мной, даже если весь мир будет против меня. Она будет рядом. А я буду оберегать и защищать Эмилию от тех, кто попытается ей навредить.

Только через мой труп.

В эту ночь мы не ложились в постель. Просто остались там — в кресле, в обнимку, под старым маминым пледом. Как будто её тепло все еще хранилось в этой ткани. Эмилия заснула первой. А я просто сидел, вглядываясь в темноту, выстраивая в голове план. Поимённо вспоминая всех, кто мог предать. Всех, кто однажды заплатит. Завтра она уйдёт. Навсегда. А я останусь, чтобы отомстить. И защитить тех, кого люблю.

***

Утро похорон наступило слишком быстро. Дом наполнился тяжелой тишиной, в которой каждый шаг отдавался гулом в голове. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, но даже оно не осмелилось осветить день, ставший для нас чёрным.

Внизу собрались все.

Отец сидел в зале у большого окна, сжимая в руках стакан с крепким виски, хотя было всего восемь утра. Его взгляд был устремлён вдаль, и я знал — он не видел перед собой ничего, кроме воспоминаний.

Алессия стояла рядом, в чёрном пальто, сжимающим её фигуру, как броня. Её глаза были покрасневшими, но слёзы больше не текли. Она держалась — так, как держатся только сильные.

Кай и Сарра стояли чуть поодаль, вместе. Их руки были сцеплены, как будто они искали в друг друге опору, которой не могли найти ни в ком другом. Я заметил, как Кай посмотрел на меня — коротко, с пониманием и уважением. Впервые за долгое время между нами повисло настоящее молчаливое согласие. Мы оба знали — теперь начнётся нечто большее.

Телохранители, все как один, в строгих костюмах, стояли по периметру дома. Напряжённые, собранные. Они знали, что сегодня могут быть те, кто придёт не выразить соболезнования, а проверить, насколько мы слабы.

Эмилия была рядом. В тёмном платье, простом, но красивом, она словно излучала тепло в этом леденящем пространстве. Я чувствовал, как её пальцы едва заметно касаются моей ладони, словно не дают мне упасть в ту бездну, в которую меня так тянет.

—Ты готов? - тихо спросила она, взглянув на меня.

Я кивнул. В груди пульсировало что-то глухое, тяжёлое. Но я знал — не могу позволить себе слабость. Ни сегодня. Ни при всех.

—Да, - ответил я хрипло. — Надо проводить её в последний путь. Как она заслужила.

Отец встал.

—Машина готова, - сказал он сдержанно, не глядя ни на кого. — Мы поедем колонной. Как положено.

Я прошёлся взглядом по собравшимся. Все — семья. Каждый здесь значил что-то. Но в моих глазах были лишь её образы — мамины улыбки, голос, запах духов и теплота рук. Сегодня я хоронил свою мать. А завтра начну мстить за неё.

—Спасибо, что вы здесь, - сказал я.

Голос прозвучал хрипло, но искренне. Никто не ответил. Просто кивнули. Потому что слова были лишними.

И мы вышли в утреннюю серую тишину — встретить день, с которого все изменится окончательно.

Похоронная процессия тянулась медленно, как будто сама земля не хотела отпускать её. Чёрные машины, зеркально-блестящие на утреннем солнце, двигались по улицам города с безмолвным достоинством. Люди на тротуарах останавливались, склоняли головы, кто-то крестился, кто-то просто наблюдал, ощущая: кого-то по-настоящему великого сегодня провожают.

Мама..

Она была не просто женой Дона. Не просто матерью. Она была душой семьи. Той, кто умела сгладить острые углы, гасить гнев отца, возвращать нас с Алессией к жизни, когда мы теряли себя. Она не вмешивалась в дела мафии, но все её уважали. Даже враги. А теперь.. теперь она в гробу, покрытом белыми лилиями, которые она так любила.

Мы прибыли к церкви.

Старинное здание из тёмного камня возвышалось, как молчаливый свидетель чужих скорбей. Колокола пробили трижды. Их звон словно рассыпался по костям, отдаваясь в груди глухим эхом.

Я стоял у гроба, когда его выносили. В голове пульсировало: держись, держись, не сейчас. Но когда взглянул на белоснежное покрывало с вышитым крестом, на золотую окантовку — сердце сжалось. Алессия не выдержала — заплакала, тихо, но навзрыд. Я обнял её за плечи. Рядом Эмилия держала меня за руку. Она была моей якорной точкой.

Священник говорил слова утешения, но я не слышал. Лишь смотрел на фотографию, стоявшую у изголовья. На ней мама улыбалась. Та самая улыбка, которая согревала меня с детства.

Когда подошло время прощания, я шагнул вперёд. Сжал кулак, а потом медленно положил в гроб белую розу. Она была с каплей росы на лепестке — как слеза.

— Прости, мама.. Я не уберёг. Но клянусь — никто не останется без ответа.

Когда гроб опускали в землю, я сжал челюсть до хруста. Слёзы не шли — только холод. Тот самый, что приходит, когда внутри уже ничего нет.

Эмилия подошла ближе, обняла меня. Я не отстранился. Не мог. Её прикосновение было единственным живым, что я ощущал в этот момент. Сарра стояла рядом с Алессией, обнимая её, Кай — чуть позади, на страже, как и всегда.

Когда последний ком земли упал..

Когда крест был установлен..

Тишина накрыла всех.

Но внутри меня она сменилась другим.

Теперь — начинается охота.

И я не остановлюсь. Ни перед кем.

После похорон мы медленно возвращались в дом. Никто не разговаривал. Казалось, даже воздух стал гуще — пропитанный скорбью, тяжестью утраты и чем-то еще, чем-то более тёмным. Напряжение. Оно витало в каждом взгляде, в каждом жесте.

Отец вошёл первым. Его лицо оставалось каменным, но я знал — внутри него бушевал шторм. Он потерял женщину, которая знала его настоящего. До мафии. До власти. До боли.

Кай проводил Сарру на кухню, они остались там вдвоём, стараясь не мешать. Алессия поднялась в свою комнату, сказав, что хочет побыть одна. Телохранители рассредоточились по периметру. Остались только я и Эмилия. Мы стояли в холле, в тишине. Её пальцы все еще держали мои. Сильно.

—Поговорим? - вдруг сказал отец. Его голос был глухим, но ясным.

Я кивнул. Мы прошли в кабинет. Он закрыл за нами дверь и налил нам по бокалу виски, хотя я пить не хотел. Он тоже — скорее, просто привычка.

—Я позвонил старым людям, - начал он, медленно. — Тем, кому еще можно доверять. Кто был верен матери.. и нам. Пока все указывает на внутреннюю работу. Кто-то из своих. И кто-то, кто знает, как усыпить бдительность.

Я сжал кулак на подлокотнике кресла.

—Нам нужно копать глубже, - сказал я. — Выяснить, кто был рядом в последние дни. Кто имел доступ. Кто знал о её диагнозе, или даже помог создать его.

Отец кивнул.

—Я уже дал распоряжения. Но, Маттео.. ты понимаешь, что это значит?

Я молча смотрел на него.

—Это значит, что следующими можем быть мы. Ты. Алессия. Даже та девушка, что сейчас рядом с тобой.

Я вздрогнул. Мысли о том, что Эмилия в опасности, резанули сильнее, чем все, что я чувствовал до этого.

—Я не позволю, - сказал я. — Никто не тронет Эмилию. Ни её, ни Алессию.

Отец наклонился вперёд. Его взгляд был жёстким.

—Тогда будь готов. Потому что игра закончилась. Теперь все по-настоящему. И ты — Дон. Не только по имени. А по крови. По судьбе.

Я молча поднялся. Кабинет вдруг показался тесным. Воздуха не хватало. Я открыл дверь и вышел в холл. Эмилия была там. Ждала меня. Она посмотрела на меня, будто чувствовала — разговор был не просто важным. Он менял все.

Я подошёл и притянул её к себе.

—Скоро мы начнём, - прошептал я. — Если ты пойдёшь со мной дальше, дороги назад не будет.

Её глаза не дрогнули. Ни на секунду.

—Я с тобой, - ответила она. — Даже если весь мир будет против.

В этот момент я понял: у меня есть за что бороться. Не только за месть. За любовь. За семью. За ту часть себя, которая все еще жива.

Я смотрел на неё сверху вниз, и эта картина — такая маленькая, хрупкая, с упрямо вскинутым подбородком — сводила меня с ума. Разница в возрасте, в росте, в жизненном опыте.. Все это будто подчёркивало, насколько мы разные. Но при этом — насколько неотделимы друг от друга.

—Не дотягиваешься, принцесса? - с усмешкой прошептал я, опускаясь чуть ниже, наклоняясь к ней.

Она только дерзко фыркнула, но на цыпочки вставать не стала — знала, я сам пройду это расстояние. Я обхватил её щёку ладонью, провёл большим пальцем по скуле, вдоль нежной линии подбородка.

—Mia principessa, finché sarò vicino, nessuno oserà farti del male, - поцеловав её в макушку, я вновь посмотрел на неё.

—Ti amo, Matteo.. - шепнула она.

Я смотрел в её глаза. В них не было страха — только решимость. Преданность. Любовь, которую я считал недопустимой роскошью в моём мире, но она.. выбрала остаться.

Что-то во мне оборвалось.

Я схватил её за талию и рывком притянул к себе. Ни секунды колебаний. Наши губы столкнулись резко, будто это был не поцелуй, а крик. Крик боли, ярости, желания. Я поцеловал её так, как никогда никого раньше. Грубо. Жадно. Властно. По-мужски. По-моему. Так, будто хотел отпечататься в ней, как она уже навсегда отпечаталась во мне.

Моя ладонь легла на её шею, большой палец скользнул к подбородку, приподнимая его, заставляя принять каждое моё движение. Она не отстранилась. Наоборот. Её пальцы вцепились в мой пиджак, прижимая меня ближе, глубже, сильнее.

Этот поцелуй был исповедью.

В нём было все: то, что я боялся сказать. То, что скрывал. То, что чувствовал каждую чёртову ночь, глядя, как она спит рядом. Я мог бы запереть её в башне, спрятать от мира, лишь бы спасти. Но она выбрала быть со мной — в крови, в боли, в тьме.

Я оторвался от её губ, только чтобы прижаться лбом к её лбу, дыша тяжело, срывая дыхание с её губ.

—Ты моя, Эмилия, - прошептал я. — Поняла? Моя. Целиком. Без остатка. Я не позволю никому отнять тебя у меня.

И пусть я стану в её глазах гребаным собственником — она моя. Никто не коснется и пальцем её. Если с её прекрасных, каштановых волос, упадет хоть один волос — этого человека больше нет в живых. Только в мертвом мире. 

Она смотрела в мои глаза, и в её взгляде не было ни капли сомнений.

—Я и не собиралась быть ничьей другой, Маттео.

И в тот момент весь мир исчез. Остались только мы.

***

Mia principessa, finché sarò vicino, nessuno oserà farti del male (итал.) — моя принцесса, пока я рядом, никто не посмеет причинить тебе боль.

Ti amo, Matteo (итал.) — я люблю тебя, Маттео.