Глава 21. Покушение

Вечером я стояла у плиты. Руки что-то делали — резали, мешали, следили за огнём, но мысли были не здесь. Они оставались с ним. С его голосом, его взглядом, его признанием.

На плите тихо булькало, запахи наполняли кухню, создавая иллюзию уюта. Иллюзию того, что все в порядке. Но в груди — все еще вихрь. Не шторм. Уже нет. Но и не покой.

Я ловила себя на том, что жду. Шага. Звука двери. Его голоса.

Глупо, наверное. После всего. После слов, от которых у меня внутри сжималось сердце, и после тишины, в которой он, наконец, коснулся меня, как будто понял, что теряет.

Вдруг — шаги. Тихие. Осторожные. Неуверенные.

Я не оборачиваюсь. Просто медленно убираю сковороду с огня, ставлю крышку. Молчу.

Он подходит ближе, останавливается за спиной. Я слышу, как он дышит — неровно. Как будто прошёл через пламя.

—Принцесса, - голос хриплый и низкий, заставляя моё сердце сжаться, а по телу пробежаться мурашкам. — Прости меня.

—Хватит, перестань, - еще немного и я сорвусь. — Я устала, Маттео.

Он делает шаг ближе. Теперь я чувствую его тепло.

—Хочешь, я помогу?

Я наконец поворачиваюсь. Он стоит близко, но не касается. Глаза опущены. В них — раскаяние. Или попытка быть рядом, хоть как-то.

—Ты умеешь нарезать лук, Дон мафии?

Он вздрагивает. На мгновение — страх. Но я приподнимаю уголки губ. Совсем чуть-чуть.

—Обижаешь, принцесса, - отвечает он, а легкая улыбка расплывается. — Только не смейся, если заплачу.

—Мы уже оба поплакали сегодня. Думаю, хуже не будет, - вздыхаю я.

И он идёт за ножом. Не как мафиози. Не как наследник тьмы. А как мужчина, пытающийся, хоть немного, быть частью моего мира. Даже если через мелочи.

Я просто смотрю на него и думаю:

А может, у нас все-таки есть шанс?

Он признался в том, в чем не должен был. Почему? Он мог отказаться. Он мог идти против моих слов, против меня, оставить тут и уехать обратно домой. Но он здесь. Со мной. Рядом. Принцесса.. Его голос щекотал мою кожу, а внутри разливалось тепло. Я не хочу без него. Кто я для него? А кто он мне? Слишком сложно.

Я протягиваю ему доску и нож, показываю жестом, где лежит лук. Он берёт его осторожно, будто в руках граната, не лук, и бросает на меня взгляд — быстрый, словно спрашивает разрешения быть здесь. Быть с мной.

—Режется пополам. Потом срезаешь кончики, - говорю тихо, как будто учу ребёнка.

—Ты всегда так уверенно командуешь на кухне? - пытается пошутить.

—Ты всегда так неуверенно держишь нож? - парирую, и на губах появляется слабая, но настоящая улыбка.

Он отвечает почти сразу. Неловко, сдержанно — но улыбается. Снова он. Мой Маттео. Или тот, кем он хочет быть рядом со мной.

Он режет криво. Пальцы будто не слушаются. Лук упрямо скользит, и я сдерживаю смешок, пока слёзы не начинают щипать глаза.

—Боже, как люди вообще это делают?! - фыркает он, отступая назад. — Это хуже, чем слушать совещание с тремя семьями одновременно.

—Ага. Только лук, в отличие от мафии, не угрожает тебе пистолетом, если ты его не дорежешь.

Он смеётся. В голос. И я замираю. Этот смех — не маска. Не защита. Это он. По-настоящему.

—Ты удивляешь меня, - шепчет он, после. — Снова и снова.

—Тем, что не выгнала тебя? Или тем, что нанялась твоей личной кухаркой?

—Тем, как ты держишься. После всего.

Я смотрю на него внимательно. Он стоит передо мной, слабо пахнет луком и чем-то едва уловимо знакомым — теплом. Домом. И в глазах нет привычного холода. Там — тишина. Та, что приходит после шторма. И в этой тишине я впервые за долгое время чувствую, как мое сердце.. не рушится, а просто бьётся.

—Маттео, - произношу медленно. — Не обещай, что все будет просто. Не обещай, что не ошибёшься. Просто..

—Что?

—Просто будь. Здесь. Рядом.

Он не отвечает. Просто подходит ближе, берёт мою ладонь в свою и, не говоря ни слова, сжимает её. Так, будто боится, что если отпустит — снова все разрушится.

И я стою в этой кухне, с луком, плитой и странной тишиной между нами, и думаю:

Может, именно так начинается вторая попытка.

Он не отпускает мою руку. Даже когда я поворачиваюсь к плите, даже когда кипит вода и шкварчит масло на сковороде — он все еще рядом. Просто рядом.Без слов, без обещаний, без громких фраз.

И в этом — что-то новое. Что-то почти невозможное для него. Для нас.

—Ты не боишься? - вдруг спрашивает он тихо, почти касаясь губами моей щеки, но не позволяя себе большего. — Что все это снова обернётся болью?

Я не отвечаю сразу. Только бросаю щепотку соли в кастрюлю, смотрю, как крошечные кристаллы исчезают в воде. Как будто так же бесследно исчезает страх — не весь, но часть.

Потом поворачиваюсь к нему:

—А ты?

Он медлит, и это молчание — честнее любых слов.

—Иногда, - наконец говорит. — Я думаю, что разрушу все, к чему прикасаюсь. Что если останусь рядом — сожгу тебя вместе с собой.

Я делаю шаг к нему.

—А если уйдёшь — оставишь пепел. Выбор не в том, навредит ли кто-то. А в том, будет ли хоть что-то после. И знаешь, Маттео?

Он смотрит на меня, выжидая. Я поднимаю руку, легко касаясь его лица.

—Я предпочту обжечься, чем навсегда замёрзнуть без тебя.

Он будто замирает. И я чувствую, как в этом миге рушатся последние стены. Не громко. Не драматично. Просто — тихо. Как ломаются доспехи, когда в них больше нет нужды.

Он прижимается лбом к моему, его дыхание — тёплое, прерывистое.

—Ты сильнее, чем я.

—Нет, - шепчу. — Просто у меня было чуть больше веры. В нас.

Мы стоим так, пока в плите не закипает соус. Пока кухня не наполняется ароматами и теплом. И я впервые чувствую: мы — не на войне друг с другом. Мы — в перемирии. И, может быть, даже на шаг ближе к миру.

***

Телефон завибрировал, когда Маттео скрылся за дверью ванной. Я почти не хотела поднимать — внутри еще пульсировало все сказанное, все несказанное, все, что сейчас было между нами. Но экран мигал "Алессия", и сердце сжалось.

—Привет, Эми, - её голос звучал бодро. — Ну что там? Как отдыхается? Хороший свежий воздух?

Я закрыла глаза. Как же бы я хотела, чтобы все было так просто. Чтобы можно было все разделить на хорошо и плохо, на за и против.

—Алессия, - выдыхаю. — Я все знаю. Он мне рассказал.

На том конце повисает тишина. Я слышу, как она резко втягивает воздух.

—Что ты знаешь? - теперь в голосе нет ни веселья, ни сарказма. Только осторожность.

—Что он Дон. Что он все это время скрывал от меня, что связан с чертовой мафией! С их системой. Что он.. черт, Алессия. И ты знала тоже, не так ли?

Её молчание — ответ. Хуже любого да.

—Ты.. - голос мой срывается. — Вы оба играли в спектакль, пока я жила в нём, как в реальности.

—Эмилия, - говорит она наконец, очень тихо, очень серьёзно. — Это не была игра. Это была защита. Мы боялись, что если ты узнаешь.. ты не справишься. Что ты выберешь его.. не зная, во что втянешься.

Я почти смеюсь — от боли.

—А теперь что? Я знаю. Я уже выбрала. Несмотря на все.

—Ты правда думаешь, что сможешь быть с ним после этого?

Я смотрю на закрытую дверь ванной, слышу шум воды. Слышу, как Маттео ходит под каплями — как будто смывает с себя целую жизнь.

—Я не знаю, Алессия, - говорю честно. — Но я знаю одно: он впервые мне солгал. А может.. Может вы еще что-то скрываете от меня? Что ты молчишь? Говори, давай, Алессия. Что вы знаете, чего не знаю я!

—Ты влюбилась, - глухо констатирует она. — До конца.

Моё сердце пропускает удар, второй, а за ним и третий. Еще немного и моё сердце не выдержит. Я сжимаю телефон сильнее.

—А ты ведь знала, - шепчу. — С самого начала. Что он один из них.

Один из нас..

—Да, - признаётся она. — И мне жаль. Больше всего на свете жаль, что ты узнала так. Не от меня. Не тогда, когда я могла бы это контролировать.

—А ты не можешь все контролировать, Лесс. И я — не девочка, которую надо прятать от мира.

Она молчит. Я слышу, как с другой стороны провода кто-то зовёт её — отдалённо, как будто из другого мира.

—Пожалуйста, просто.. будь осторожна, Эми, - её голос дрожит. — Он может тебя любить, я верю. Но любовь не всегда побеждает. Особенно в нашей семье.

Я сжимаю губы. Потом отвечаю:

—Но если не любовь, то что тогда вообще стоит хоть чего-то?

Я отключаюсь, оставляя за собой только длинный гудок.А из-за двери ванной все еще доносится шум воды.И, кажется, мне нужно не только услышать Маттео еще раз. Мне нужно, чтобы он услышал — что я все знаю. И все равно осталась.

Я опустила телефон на стол, как будто он только что обжёг ладонь. Пустота в комнате будто усилилась, когда связь с Алессией оборвалась. Мне хотелось разозлиться на неё, накричать, выбросить этот чертов телефон в стену — но злость утонула в чём-то глубже. В усталости. Почему они просто не сказали правду?

Из ванной слышался шум воды. Долго. Будто Маттео пытался смыть не только грязь дня, но и все, что сегодня сказалось вслух. Может, он боялся выйти. А может — знал, что я все равно жду.

Я машинально вернулась к плите — ужин был почти готов. Что-то в этом действии — обыденном, простом — помогало держаться. Как будто, пока варится соус, а сковорода шипит от масла, мир все еще на месте.

Тарелки. Салфетки. Ножи. Я все делала медленно, с той сосредоточенностью, что появляется, когда внутри — буря.

Потом услышала: дверь ванной открылась. Шаги. Он не торопился. Кажется, остановился в коридоре. И я знала — он чувствует, что все изменилось.

—Принцесса, - сказал он из-за спины тихо. — С кем говорила?

Я не обернулась сразу. Поставила ложку. Только потом — медленно — повернулась.

Он стоял в рубашке, с мокрыми волосами и тем взглядом, в котором не было ни капли защиты.

—Алессия звонила.

Он подошёл ближе, но не слишком. Будто еще не знал, можно ли.

—И?

—И мне не хочется больше жить в вашей лжи, - просто сказала я. — Хотя могла бы уйти, но я здесь, перед тобой. Хотя ты мне дал на это тысячу причин.

Он смотрел в меня — долго, глубоко. В его глазах вспыхнуло что-то.. неживое, почти испуганное.

—Почему? - хрипло.

—Потому что я не верю, что ты только из тьмы, Маттео. Потому что ты смотрел на меня так, как не смотрят враги. Потому что я видела тебя, когда ты не играл роль. А теперь — я хочу, чтобы ты увидел меня.

Он подошёл ближе. Очень медленно. Остановился в шаге.

—Ты действительно понимаешь, куда ступаешь, Эмилия?

—А ты? - спросила я в ответ. — Ты понимаешь, что больше не сможешь вычеркнуть меня из своей жизни, как бы сильно ни пытался?

Он выдохнул. Протянул руку, почти не прикасаясь, кончиками пальцев коснулся моей щеки, будто все еще не верил, что я не исчезла.

—Я не знаю, как тебя защитить, если ты будешь рядом, - сказал он, едва слышно. — Но без тебя.. я больше не знаю, кто я.

Я положила свою ладонь поверх его.

—Значит, будем учиться быть собой. Вместе.

И в этот момент — на фоне ужина, тишины и запаха соли на моей коже — я поняла: впереди будет тяжело. Но я уже не отступлю.

Мы сели за стол, но еда осталась почти нетронутой. Я покручивала вилку в пальцах, наблюдая, как Маттео сидит напротив — напряжённый, сосредоточенный, будто готов к тому, что я в любой момент передумаю.

Но я не передумала.

—Маттео, - проговорила я тихо, глядя на него. — Я хочу знать больше. Не о том, каким ты притворяешься. А о настоящем. О мафии. О твоей роли. Кто ты на самом деле?

Он посмотрел на меня. Долго. В его взгляде металось сразу все: осторожность, страх, сомнение, но главное — решение. Он больше не мог прятаться.

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок, словно готовился к исповеди.

—Это не красивая история, Эмилия, - начал он. — Мафия — это не романтика. Это кровь, контроль и правила, которым ты подчиняешься, даже если они ломают тебя изнутри. Меня готовили к этому с детства. Отец — Дон до меня — учил не жалеть. Не доверять. Быть первым, кто ударит. И последним, кто встанет.

Я слушала, и сердце сжималось. Не от страха, а от боли за него. За того мальчика, которого никто не учил любить — только властвовать.

—Я стал его наследником официально в своё совершеннолетие, - продолжил он. — После того, как он поставил перед выбором. Или я беру на себя дела, или он убирает меня. Метафорически. Хотя.. - его голос стал строже, — В мафии метафоры — роскошь.

—Ты выбрал власть? - спросила я осторожно.

Он качнул головой.

—Я выбрал жизнь. А потом, спустя время начал менять структуру. Осторожно. Невидимо. Я не верю в бессмысленную жестокость. И я не хочу быть тем, кем был мой отец. Но, чтобы выжить и сохранить контроль, мне пришлось стать Доном, который умеет быть жестким. Хладнокровным. Стратегом.

Он встретил мой взгляд. В нём не было гордости. Только честность.

—Но ты все еще человек, - прошептала я. — А не только Дон.

Он кивнул, сжимая губы. В этом кивке было столько боли, что у меня защемило в груди.

—Я хочу знать все, Маттео, - сказала я, чуть твёрже. — Я не прошу рассказать все за один вечер. Но если ты хочешь, чтобы я осталась, если ты хочешь, чтобы мы были, ты должен впустить меня туда, куда раньше никого не пускал.

Он смотрел на меня. И в его глазах впервые не было страха. Было решение. Внутреннее — тяжёлое, как присяга.

—Хорошо, - сказал он. — Но если я начну, ты не сможешь уйти, не забрав с собой часть этой тьмы.

Я не моргнула.

—Я уже ношу её, Маттео. С того момента, как влюбилась в тебя.

Он застыл.

Будто эти слова — влюбилась в тебя — ударили сильнее, чем любой выстрел, чем любое предательство. Будто он ждал их.. и боялся.

—Что ты сказала? - тихо, как будто боялся, что ослышался.

Я не отвела взгляда.

—Я влюбилась в тебя, Маттео. Несмотря на ложь. Несмотря на мафию. Несмотря на все.

Он опустил голову, и пальцы его медленно сжались в кулак. Не от злости — от боли, от страха чувствовать. От той любви, которую он не был готов принять, но которую всегда искал.

—Ты не должна была, - выдохнул он, будто это приговор.

—Но я — должна, - мягко, но твёрдо ответила я. — Потому что иначе бы не смогла понять тебя. Не смогла бы остаться.

Он поднял глаза. Они были влажными, как будто он боролся сам с собой, и проигрывал.

—Эмилия, ты не понимаешь, как ты меня ломаешь. Как разрушаешь все, что я строил внутри, - голос становился строже. — Я пытался быть холодным. Пытался держать тебя на расстоянии. Потому что ты — свет. А я..

—А ты просто человек, - перебила я. — Тот, кто научился выживать. Но теперь ты не один. И если ты позволишь мне быть рядом — я не отступлю.

Он встал. Медленно подошёл, остановившись передо мной и опустился на корточки. Его пальцы коснулись моей щеки, осторожно, как будто боялся, что я исчезну.

—Я не знаю, что будет дальше, - признался он. — Я могу лишь обещать, что попробую.

—Это все, что мне нужно, - прошептала я, позволяя своей ладони лечь на его руку.

И в этот момент — впервые за долгое время — он не отстранился. Не убежал. Он просто остался. Рядом.

Маттео поднялся на ноги, и я чувствовала, как напряжение уходит с его плеч. Он обнял меня — не властно, не притягивая, как обычно, а просто, чтобы быть ближе. Тепло. Настояще. Без масок.

Мы долго сидели в молчании. Только дыхание. Только этот странный, хрупкий покой, которого раньше между нами не было.

—Знаешь, - наконец прошептала я, скользнув пальцами по его запястью. — Я хочу знать больше. Про тебя. Про мафию. Про то, что значит быть Доном.

Он застыл. Его пальцы едва заметно дрогнули.

—Ты уверена? - спросил он. — Это не романтика, Эмилия. Это грязь. Это кровь. Это страх, за который расплачиваются те, кто рядом.

—Я уже рядом, - сказала я тихо. — И если ты хочешь, чтобы я осталась — по-настоящему — тогда я должна знать.

Он медленно кивнул. Как будто внутри него что-то окончательно решилось.

—Хорошо, - выдохнул. — Тогда слушай.

Он не отстранился, лишь освободил левую руку и потянулся за телефоном в карман своих черных спортивных штанов. Разблокировав, он зашёл в галерею и стал листать до нужного момента.

—Это мой отец, - он показал на мужчину с жестким взглядом и дорогим костюмом. — Дерэнт Де Лука. Он был легендой в нашем мире. Хитрый. Жестокий. Умел выигрывать без единого выстрела. И меня с детства готовили быть его продолжением.

—В этом мире нет любви. Есть обязательства. Есть сделки. Есть цена. Это то, что он всегда повторял мне.

Маттео замолчал. Сжал телефон в руке.

—Я хотел быть другим, Эмилия. Я клянусь, хотел. Но когда пришло моё время — они все пришли ко мне. Старшие. Те, кто когда-то кланялся ему. И теперь — стали кланяться мне. И я не мог отказаться. Не тогда. Не после всего, что знал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то упрямо живое, несмотря на боль.

—Я стал Доном. Я дал слово, что сохраню порядок. Что никто не тронет тех, кто мне дорог. Но чтобы это сработало — мне нужно было играть по их правилам. До тех пор, пока не найду способ их изменить.

—Ты хочешь все изменить? - спросила я тихо.

Он кивнул.

—Не для себя. Для тех, кто будет после. Для тебя. Если ты будешь рядом. Я устал жить в мире, где любовь — это слабость.

Я взяла его за руку.

—Тогда научись любить. Вместе со мной.

Он закрыл глаза и выдохнул, как будто впервые за много лет кому-то по-настоящему поверил.

—Для меня это сложно, принцесса, - он погладил татуированной рукой мою щеку. — Я буду стараться. Всеми силами пытаться полюбить тебя, сделать счастливой, чтобы на твоём лице сияла очаровательная улыбка, которая слишком подходит тебе.

Звонок прозвенел резко, как выстрел в тишине. Экран вспыхнул ярким светом, и я заметила, как его лицо сразу потемнело. Он медленно встал, на секунду замер, будто не хотел брать трубку, но все же смахнул пальцем по экрану.

—Отец? - голос его был сдержан, почти ровный, но в нем что-то дрогнуло.

Я не слышала, что говорил тот, кто был на другом конце, но по выражению лица Маттео поняла — это не просто разговор. Это было что-то.. гораздо больше.

—Что? Когда? - он замер, стиснул зубы. — Почему мне не сказали раньше?

Он отвернулся, шагнул к окну, как будто воздух за стеклом мог дать ответы, которых не было в этом доме. В груди у меня сжалось. Все внутри подсказывало: сейчас он услышал что-то, от чего рушится даже то, что он так старался держать под контролем.

Он отключился.

Повернулся ко мне. Глаза — пустые. Тусклые, как зелёная поляна, после огромного шторма. И голос тихий, почти безжизненный:

—Мама. Она.. в больнице. В тяжёлом состоянии. Отец сказал — это может быть конец.

Я медленно подошла к нему, но он стоял будто за стеклом. Вроде рядом, а прикоснуться невозможно.

—Маттео.. - я не знала, что сказать. Любые слова казались лишними.

Он опустился на диван, сжал голову руками.

—Она была единственным светлым человеком в этом доме, - прошептал. — Единственным, кто верил, что из меня может выйти кто-то другой. Не Дон. Просто человек.

Я присела рядом, аккуратно положив ладонь на его плечо.

—Ты поедешь к ней?

Он кивнул, не глядя.

—Да. Немедленно. Я не могу.. я не прощу себе, если не успею.

—Я поеду с тобой, - сказала я тихо, но твёрдо.

Он поднял глаза. В них впервые за весь вечер — страх. Не за себя. За неё. И за нас.

—Ты уверена? Там будет он. Мой отец. Он не забудет, что ты — не просто гость в моей жизни. Он почувствует.

—Пусть чувствует, - я чуть сжала его руку. — Я не боюсь быть рядом с тобой. Тем более — в такой момент.

Он долго смотрел на меня. А потом только кивнул. Без слов. Потому что сейчас слов уже не хватало.

Маттео поднялся с дивана, словно что-то внутри него наконец-то определилось. Он пошёл к шкафу, достал тёмную рубашку, быстро переоделся — его движения были резкими, механическими, как у человека, который держится только за то, что может контролировать.

Я молча подошла, помогла ему застегнуть пуговицы на манжетах. Он не отводил взгляд — и в этом взгляде было столько благодарности и вины одновременно, что у меня перехватило дыхание.

—Скажи, если передумаешь, 1 пробормотал он, опуская руки. — Это не будет предательством. Там.. будет непросто.

Я только покачала головой:

—Ты же знаешь, я уже сделала свой выбор.

***

Поездка прошла в тишине. Мы ехали в чёрной машине, и только тусклый свет фонарей освещал наш путь. Маттео не сказал ни слова — только сжимал телефон в руке, будто ждал нового удара. Я держала его за руку, и он не отстранился. Это было как договор — молчаливый, но крепкий.

Больница встретила нас белым светом коридоров и слишком вежливой медсестрой. Маттео выслушал её с мрачной сдержанностью, лишь кивнув, когда она сказала:

—Палата тринадцать. Только будьте готовы, она в полусознании. Состояние нестабильное.

Мы подошли к палате. Я увидела, как дрогнула рука Маттео на дверной ручке. Он глубоко вдохнул и только тогда вошёл.

В комнате было тихо, только писк аппаратов нарушал эту зыбкую тишину. На больничной койке лежала женщина с бледным лицом, волосы темнеют на подушке, дыхание — неглубокое, почти невесомое.

—Мама.. - прошептал он и медленно подошёл.

Он взял её за руку, осторожно, как будто боялся ранить.

—Я здесь. Прости, что не сразу..

Её веки дрогнули. Слабый, едва заметный поворот головы. И слабее улыбки, может быть — тень улыбки.

Я осталась в дверях. Не хотела мешать этому моменту, но не уходила. Он знал — я рядом.

***

Когда мы вышли из палаты, в коридоре нас уже ждал человек. Высокий, с выправкой, с глазами, в которых была сталь. Его отец.

Дерэнт Де Лука

—Ты привёз её с собой? - голос резкий, холодный, но в нём сквозила раздражённая тревога.

—Да, - Маттео не отступил. — Это моё решение.

Он сжал мою руку сильнее. Мужчина перевёл взгляд на меня. Ухмылка без теплоты.

—Интересно.. Значит, ты — та самая?

Я не ответила. Только держала взгляд.

—Ты не вовремя выбрал момент, Маттео, - процедил он. — Если она тебе дорога, держи её подальше. Особенно сейчас.

—Если бы ты хотя бы раз в жизни выбирал что-то не по расчёту, ты бы понял, что значит держать кого-то рядом, — бросил Маттео.

В его голосе не было страха. Только усталость. И защита.

Дерэнт не стал спорить. Только отвернулся.

—Ты нужен в семейном доме. Завтра. Там будут все. Будем говорить о наследии.

Маттео кивнул. Но в ту же секунду посмотрел на меня.

—Я не оставлю тебя одну. Если хочешь — поедешь со мной.

Я кивнула. Не потому что не боялась. А потому что знала: если не сейчас — то никогда.

Мы не успели отойти далеко, как из палаты донёсся сигнал — громкий, резкий, разрывающий воздух, как выстрел. Через секунду туда вбежали врачи. Один из них крикнул:

—Код синий! Быстро, дефибриллятор!

Маттео застыл. Его пальцы сильно сжимали мою ладонь, но в теле появилась ледяная неподвижность. Он даже не дышал. Я увидела, как на его лице — все еще упрямом, собранном — медленно проступает ужас. Он хотел броситься вперёд, но я мягко остановила его — врачи уже заполнили палату, и места для нас там не было.

—Дышит? Она ещё дышит? - доносилось изнутри.

—Пульс слабый. Готовьте адреналин!

Я держала его за руку, пока он вцепился в дверной косяк, будто это единственное, что не даёт ему развалиться. И вдруг — шаги. Торопливые, знакомые.

—Маттео! - голос сорвался в истерике.

Это была Алессия. В лёгком пальто, с заплаканными глазами, она подбежала, не разбирая дороги, и в следующий момент — обняла его. Он едва успел развернуться, как она вцепилась в него, будто пытаясь удержать на месте.

—Я приехала, я сразу выехала, как только узнала.. - её голос дрожал. — Скажи, что с мамой все будет хорошо..

Маттео закрыл глаза, обняв её в ответ. Его подбородок лёг на её макушку, оставляя там легкий поцелуй, и я увидела, как он с трудом сдерживает себя. Он все еще был сильным. Все еще держался. Но я знала — внутри него все рушилось.

—Она борется, - только и прошептал он. — Она сильная. Она выдержит.

Алессия всхлипнула, уткнувшись в его грудь.

—Мне так страшно, - прошептала она. — Я думала, что уже привыкла к худшему в этой семье. Но не к этому..

И в этот момент я поняла: какие бы роли ни играли мы в этом мире — Дон, наследница, враги, влюблённые — сейчас мы были просто семьёй. Впервые — по-настоящему вместе перед лицом страха, который не щадит никого.

—Что за черт? - выдохнул Маттео, едва успев отстраниться от Алессии, его взгляд метнулся к дверям.

В коридор стремительно влетели двое — и оба словно из другого мира, как будто не знали, что творится внутри. Первый — Кай, его лучший друг, правая рука, холодный и расчетливый, всегда собранный. А рядом.. Сарра.

Я моргнула, не веря глазам. Она. Моя Сарра. Моя лучшая подруга, которой я доверяла как себе. Она держала Кая за руку.

За руку.

Медленно, с какой-то растерянной обречённостью я перевела взгляд с их сцепленных пальцев на лица обоих. Сарра, увидев меня, будто на секунду замерла. Губы чуть дрогнули, но она не отпустила Кая.

—Что?.. - только и выдохнула я.

Маттео резко шагнул вперёд, как будто сейчас хотел что-то сказать, но замер, его взгляд метнулся между Каем и мной, потом — на их руки. Он не сказал ничего, но по его лицу прошла тень — недоверие, удивление, и, кажется, что-то совсем другое. Что-то близкое к разочарованию.

—Вы вместе? - начал он хрипло.

Кай не отвёл взгляда. Его голос прозвучал спокойно, как будто он давно был готов к этому разговору:

—Да.

—Сарра, - я прошептала, чувствуя, как внутри все сжимается. — Ты знала. Все это время.. ты знала, кто он?

Сарра кивнула, сжав губы, и в её глазах не было победы или скрытой радости — только боль. И, возможно, вина.

—Я не могла сказать, - прошептала она. — Не могла предать Кая. И тебя тоже. Я.. между вами застряла. Но я не враг, Эмилия. Никогда не была.

Внутри все бушевало. Я чувствовала, как мир снова трещит. Новая тайна. Новое предательство? Или попытка уберечь?

Маттео сделал шаг к Каю. Его голос был тихим, но в нём слышался металл:

—Все таки добился чего хотел?

Добился? Что?

Кай кивнул. Медленно.

—Да, брат. И я никуда не отпущу её.

Кай обнял Маттео, крепко, будто прощаются. Они выглядели как настоящие братья. Мой взгляд метнулся к Сарре, я не могла держать зла на неё, она моя лучшая подруга, и я не вправе решать и управлять её жизнью.

Мы все затихли. А взгляды были направлены на палату за стеклом, где продолжалась борьба за жизнь.

Врач вышел медленно, словно каждое его движение было отягощено тяжестью слов, которые он должен был произнести. Он снял маску, скомкал её в руке и на мгновение закрыл глаза, как будто это даст ему сил.

—Я.. сожалею, - его голос был тихим, почти извиняющимся. — Мы сделали все возможное. Но сердце.. оно не выдержало.

Первые несколько секунд никто не двигался. Слова повисли в воздухе, как молнии в затянувшемся шторме.

Алессия схватилась за стену, будто земля пошатнулась под ногами. Кай отвёл взгляд, лицо его побледнело. Сарра прижала руку к губам, не в силах сказать ни слова.

Маттео стоял неподвижно. Только глаза медленно моргнули. Он не издал ни звука. Не упал. Не вскрикнул. Но тишина, в которой он погрузился, казалась оглушающей.

А его отец.. Его взгляд был хмурым. Но в этом взгляде виднелась боль, боль за любимую женщину, жену, мать его детей. Он сдерживал слёзы.

—Нет.. - выдохнул он наконец, как будто и сам не поверил в это. — Она не могла..

Маттео развернулся, пошёл мимо нас к палате, открывая дверь с такой осторожностью, словно боялся, что любое резкое движение разрушит даже память о ней. Я сделала шаг за ним, но Алессия остановила меня, коснувшись моего плеча.

—Пусть он, пусть побудет один, - прошептала она, вытирая слёзы. — Это была его точка опоры.

Из-за стеклянной перегородки мы видели, как он опустился на колени у кровати. Его голова склонилась, плечи дрожали. Не от рыданий — нет. От той немой боли, которая не кричит, но сжигает изнутри.

И в этот момент я поняла — все, что было до этого, все тайны, предательства, страхи и любовь — теперь вплелись в нечто большее. В горе, которое объединяет. Или разрушает окончательно.

Дерэнт прервал эту немую тишину своим холодным лицом и тяжёлым, властным голосом. Его взгляд сразу нашёл врача, и в этом взгляде не было ни горя, ни растерянности — только требовательная, ледяная сосредоточенность.

—Что случилось? - спросил он резко. — У моей жены никогда не было проблем с сердцем. Я хочу объяснений. Сейчас же.

Врач явно не ожидал такого напора. Он замялся, взгляд метнулся к Маттео, который все еще находился в палате, затем — к нам. Видно было, что он сомневается, стоит ли говорить вслух.

—Мы провели экспресс-анализ, - начал врач осторожно. — И результаты показали следы вещества в крови. Очень редкого, почти неуловимого яда. Мистер Де Лука, мы еще ждали подтверждения, но..

Голос врача затих под давлением молчаливого гнева Дерэнта.

—Кто имел к ней доступ последние сутки? - глухо спросил тот, повернувшись уже к нам. — Кто был рядом?

Алессия вжалась в плечи, Кай и Сарра стояли в оцепенении, но все наши взгляды были направлены внутрь палаты. Где Маттео, не зная этих слов, все еще сидел у кровати матери, не в силах отпустить её руку.

Алессия сделала шаг вперёд, голос дрожал, но прозвучал чётко:

—Я была в родительском доме. Вчера вечером. С ней все было хорошо. Она улыбалась.. готовила чай. Никто ничего не подозревал.

—Яд не действует мгновенно, - пробормотал врач. — Он накапливается, продуманное, очень избирательное отравление.

И вот тогда Дерэнт сказал то, что повисло над нами, как холодный удар:

—Это покушение. На неё. А значит — и на нас всех.

Тишина. Давящая. Жёсткая. Безысходная.

А потом двери палаты открылись, и Маттео вышел. Он все слышал. И лицо его было другим. Уже не разбитым. А ледяным. Сдержанным до опасной тишины.

—Кто? - спросил он глухо. — Кто посмел?

Де Лука старший посмотрел ему в глаза. Между ними пронеслось что-то быстрое, молчаливое, как беззвучное согласие. Они были разными, но в этот момент — одинаково опасными.

—Мы это выясним, - сказал Дерэнт. — И ты знаешь, с чего начать.

Маттео медленно кивнул. Его взгляд стал острым, словно лезвие ножа. И в эту секунду я поняла — он больше не будет ждать. Теперь он Дон. По-настоящему.