Глава 20. Есть ли шанс на нас?

Он медленно опускает голову, словно его придавила тяжесть собственных решений. Пальцы дрожат, когда он подносит руку к виску, как будто надеется, что боль уйдёт, если достаточно сильно сжать.

—Это не ложь, Эмилия, - наконец произносит он глухо. — Это цена, которую я плачу за выбор. За долг. За то, кем я стал задолго до того, как встретил тебя.

Он поднимает глаза. Теперь в них — не холод, не злость. Только усталость. Боль. И горькая правда, которую он, наконец, решается впустить наружу.

—Мой отец.. Он не просто человек с деньгами и влиянием. Он связан с вещами, о которых ты даже не догадываешься. Я должен был стать частью этого мира. Я уже стал. И я не просто скрывал это от тебя — я пытался найти способ вырваться. Из-под его контроля. Из этой тени.

Он делает паузу, смотрит на меня почти с мольбой:

—Сообщения, которые ты прочитала. Они часть операции. Я внедрён. Я собираю информацию. Я — не тот, за кого ты меня принимала, но и не тот, кого боишься увидеть. Я застрял между. Если бы ты знала все — ты была бы в опасности. И не только ты.

Сердце сжимается. Я не знаю, чего ждала — сломленного признания? Холодной правды? Но то, что я вижу сейчас, — это Маттео, разрываемый между своей миссией и мной.

—Ты должен был рассказать мне раньше, - шепчу я, чувствуя, как в груди нарастает шторм. — Я бы поняла. Я могла бы...

—Нет, Эмилия, - перебивает он тихо. — Ты не должна была понимать. Потому что если бы ты поняла — ты бы не осталась. А я не могу позволить тебе оказаться втянутой глубже. Даже если это значит потерять тебя.

Он говорит это так, будто каждое слово — нож, вонзающийся в его собственное сердце.

И теперь решение — за мной.

—Ты говоришь, что не можешь позволить мне быть рядом, - голос мой дрожит, но я не отступаю, — Но ты ведь уже втянул меня! Своими чувствами. Своими поступками. Своими тайнами.

Маттео опускает глаза, будто это признание причиняет ему боль. Я делаю шаг вперёд, хотя внутри все спорит с этим движением.

—Ты хочешь, чтобы я ушла, чтобы быть в безопасности? - спрашиваю, почти шёпотом. — Но, Маттео, разве не слишком поздно? Без тебя — мне уже небезопасно. Я знаю слишком много. И.. чувствую слишком глубоко.

Он поднимает взгляд. Теперь в нём не защита, не маска, не контроль. Только он — открытый, уязвимый, настоящий.

—Я не хочу, чтобы ты ушла, - признаётся он, и голос его звучит почти беззвучно. — Но я боюсь, что если ты останешься — я стану причиной твоей гибели.

Молчание нависает между нами, тяжёлое, как туман. Я слышу, как бьётся моё сердце. Он стоит передо мной, такой сильный и одновременно разбитый, и я понимаю — его не только мир тянет в бездну. Он сам тащит себя туда, чтобы спасти меня.

—Тогда дай мне выбор, Маттео, - говорю я. — Если ты действительно хочешь меня защитить — доверься. Позволь мне решить, на что я готова. Не из страха, а из любви. Потому что я.. я не уверена, что смогу уйти. Даже если ты попросишь.

Он будто замирает, как будто не верит своим ушам. Медленно делает шаг ко мне. На этот раз я не отступаю.

—Ты и правда готова пройти через это? - шепчет он. — Даже если это значит быть частью мира, который разрушает все, к чему прикасается?

Я качаю головой.

—Нет. Я готова пройти через это, если ты будешь рядом. Потому что разрушает не мир. Разрушают ложь, страх и одиночество. А я.. я выбираю тебя.

Тишина. Его рука осторожно тянется к моей. И я позволяю ему.

—Нет, - глухо отвечает он, отводя руку в сторону, будто прикосновение причиняет ему боль. — Ты не понимаешь, Эмилия. Это не романтичная жертва и не красивая трагедия. Это реальность. И в ней я — не тот, кто может быть рядом с тобой. Не тот, кому ты должна доверять.

Я вздрагиваю, его слова разрывают что-то внутри. Сначала не верю. Потом — принимаю. Молча. Только губы сжимаются, и глаза, наполненные влагой, теряют фокус.

—Значит.. все что было, - я глотаю слёзы, но голос срывается, — Ты готов перечеркнуть?

—Нет, - его голос хриплый, как будто он задыхается, — Я просто не могу позволить себе хотеть тебя. Это эгоистично. Это неправильно.

Он делает шаг назад.

—Я должен был остановить все раньше. Не пускать тебя так близко. Ты заслуживаешь света, Эмилия, а я тень. Я тяну все за собой.

Одинокая слеза скатывается по моим щекам, а затем другая. Я не кричу. Не умоляю. Просто стою, как будто земля под ногами потеряла прочность.

—Ты.. трус, - шепчу я, не со злобой, а с болью. — Не потому что боишься за меня. А потому что боишься сам чувствовать. Боишься быть не идеальным, не контролирующим, а просто — уязвимым.

Маттео отводит взгляд. Он не спорит.

—Если ты хочешь, чтобы я ушла, - я выпрямляюсь, — Скажи это вслух. Смотри мне в глаза и скажи.

Он поднимает на меня глаза. Их разрывает борьба. Но слова не идут. Только стиснутые зубы, только дрожащая челюсть.

—Эмилия, - выдыхает он, но не заканчивает.

И тогда я отворачиваюсь, шаг за шагом уходя, пока за спиной не остается ничего, кроме тишины. И ни одного его слова, чтобы остановить меня.

Тишина звенит. Даже ветер, кажется, стих. Я иду, будто на автомате, как в каком-то сне, в котором все вокруг теряет очертания. Но это не сон. Это Маттео. Это его молчание. Его выбор.

Слёзы катятся по щекам, я не вытираю их. Пусть текут. Пусть видит, если смотрит мне вслед — как больно. Пусть знает, как сильно я хотела, чтобы он сказал хоть что-то. Хоть что-то, что значило бы останься.

Но за спиной — ничего. Ни шагов. Ни крика. Ни даже шёпота. Только пустота, которой он меня окружил.

Я сворачиваю за угол, упираясь ладонью в холодную стену. Сердце глухо стучит, как будто оно бьётся не в груди, а где-то в пустой комнате. Зачем он впустил меня в свою жизнь, если собирался вычеркнуть? Зачем смотрел на меня так, будто я была для него всем, а потом просто отпустил?

—Дура, - шепчу себе под нос, — Наивная, глупая дура..

Я не знаю, сколько стою так. В какой-то момент слышу шаги. Лёгкие, нерешительные. Они останавливаются где-то позади. Я замираю, но не оборачиваюсь. Не верю.

—Эмилия.. - тихий голос. Тот самый. — Принцесса.

Молчу. Пусть сам решает, что важнее — его страх.. или я.

—Я не хочу терять тебя, - его голос ломается, и в этих словах — столько усталости, будто он сражался с этим внутри себя вечность. — Но я не знаю, как быть. Все, что я тебе не сказал. Я думал, что это защитит тебя. Что если ты не узнаешь, тебе не придётся..

Он замолкает, будто слова застряли в горле.

Я поворачиваюсь медленно. Слезы на щеках уже высохли, но в глазах все еще боль. В голосе — пустота.

—Не придётся что, Маттео? Понять, кто ты на самом деле? Или принять, что ты лгал? - я делаю шаг к нему. — Ты говоришь, что боишься меня потерять, но ты уже теряешь. Каждой своей тайной, каждым своим молчанием ты отдаляешься от меня. И знаешь, что самое страшное? Я бы, возможно, все поняла если бы ты просто сказал правду.

Он смотрит на меня, как будто видит в первый раз. И впервые за все время в его глазах — не сталь, не маска. Там — уязвимость. Настоящая.

—Ты хочешь знать правду? - тихо спрашивает он. — Хорошо. Я расскажу. Все. Даже если после этого ты уйдёшь. Ты заслуживаешь знать, кто я.

И в этих последних словах — будто все рушится. Потому что он сказал это вслух. И потому что я это чувствовала.. но боялась услышать. Он отводит взгляд, как будто на мгновение ищет в темноте выход, которого нет.

—Я не просто сын своего отца, Эмилия, - тихо, почти беззвучно, — Я его наследник. Я вырос в этом: среди лжи, сделок, крови. Я был обучен контролю, власти, хладнокровию. Не потому что хотел. Потому что не было выбора.

Он медленно смотрит на меня, будто признаётся в грехе, за который прощения нет.

—Я — Дон мафии. Наследник всей этой тьмы. Я не просто связан с этим миром. Я — его часть. И я не умею любить так, как ты этого заслуживаешь. Не знаю, как. Меня не учили быть мягким, чувствовать, доверять. Меня учили убирать тех, кто стал угрозой. Даже если эта угроза — человек, которого ты хочешь защитить больше всех.

Тишина. Она тянется между нами, как лезвие.

—Ты думаешь, я не хотел быть другим рядом с тобой? Хотел. Больше всего. Но я.. - он качает головой. — Я не знаю, как это — быть по-настоящему хорошим. Я только учусь. И, может быть, слишком поздно.

Я молчу. Грудь поднимается с каждым дыханием — медленным, тяжелым. Слёзы не текут, но глаза блестят — это та тишина, в которой сердце трещит по швам, но снаружи — только молчание.

—Я не прошу прощения, - продолжает он, чуть тише, — И не прошу остаться. Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы больше не было лжи.

Я смотрю на него долго. И в этот момент — не как девочка, которую обманули. А как женщина, которая стоит перед человеком, искалеченным тем, что он считает судьбой.

—Знаешь, что самое жестокое, Маттео? - мой голос дрожит. — Даже сейчас.. даже после всего.. я все еще хочу любить тебя. Но я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь это принять.

И это — самый страшный ответ.

Слёзы текут по моим щекам, горячие и солёные, капая на пол. Каждая из них — как эхо его слов, как жгучее осознание того, что я стояла на грани обрыва, не зная, что на самом деле было под ногтями у этого человека, которого я так хотела понять. Маттео, Дон мафии, человек, чью жизнь я никогда не могла бы представить, пока не узнала правду.

Но вот он, стоящий передо мной, такой, каким я его не знала, открывший свою душу — не как мужчина, а как сын, как тот, кто был рожден в этом мире, полном грязи и предательства. Это был тот самый момент, когда мир раскололся на две части, и ни одна из них не обещала ей лёгкости.

В его глазах больше не было холодного отчуждения, не было дистанции. Он был уязвим, слаб, настолько, что моё сердце болело за него. Но эта боль не уменьшала страха, что моя собственная правда — не менее жёсткая.

Я сжимаю руки, пытаясь взять себя в руки, но мысли, как огненные стрелы, продолжают вонзаться в мою голову. Наследница престола. Я, как и он, — в этом мире, полном жестокости и власти.

И вот тут все меняется.

Я не просто потерялась в его признаниях. Я поняла, что моё место тоже не в белом свете. Я — часть той же игры, того же мира. Я не могу быть частью мира Маттео, если мы с ним враги. И эта мысль — как нож, вонзающийся в мою грудь. Но меня это не сдерживает.

Нет.

Это невозможно.

Я заставляю себя дышать, каждый вдох — как попытка выстоять.

Он не враг.

Не может быть.

Мой взгляд встречает его. Он все так же молчит, но его взгляд — полон ожидания, словно он уже знает, что я скажу. Я вижу, как его губы дрожат, как он готовится к моему ответу, но он не знает, что это будет за ответ. А я не знаю, как его дать.

—Ты не можешь быть врагом, - шепчу я, не веря своим словам, но не останавливаясь. — Ты не можешь. Мы.. мы с тобой не должны быть врагами, Маттео.

Мои собственные слова звучат как мольба, но мольба не помогает. Ведь в моем голове — образ того, что было бы, если бы мы оказались по разные стороны.

Но мы не можем быть врагами.

Не с ним.

Мои слёзы текут, и это не от боли, а от осознания того, что иногда между сердцем и разумом растёт пропасть, которую невозможно просто перепрыгнуть. Но я не могу оставить его. Даже если все это — ложь, я уже не могу быть одной. Не могу быть той, кто отвернётся от него.

—О чем ты, Эмилия? - не понимает тот. — Какие враги?

Его слова, как уколы, пронизывают меня, но я не могу отступить. Это не просто борьба между нами. Это то, что я чувствую, несмотря на все — несмотря на его признания, несмотря на то, что его мир настолько далекий от моего, что может поглотить нас обоих.

Я стою перед ним, как на поле битвы, где все решения кажутся ошибочными, но я уже не могу сдаться. Я не могу позволить себе это, потому что, если уйду, то потеряю не только его, но и себя. Я бы могла уйти из этого мира, оставить все позади, но тогда что я оставлю внутри?

Пустоту.

—Ты не можешь быть врагом, Маттео, - говорю я снова, более уверенно, чем до этого. Мои слёзы все еще текут, но я не скрываю их. — Ты не враг. Я не могу поверить в это, даже если твоя жизнь связана с тем, что я так долго боялась. Ты — не враг. Мы просто.. слишком разные.

Он стоит передо мной, по-прежнему с трудом осознавая мои слова. Он не понимает, что я действительно пытаюсь ему сказать. В его глазах все еще страх, неуверенность, но что-то начинает меняться.

—Ты все это говоришь, как будто это все просто, - его голос слабый, почти сгоревший от эмоций. — Но мы не можем быть вместе, Эмилия. Ты не понимаешь. Я не знаю, как быть рядом с тобой, как быть человеком, которого ты хочешь видеть.

Я делаю шаг вперёд, снова нарушая пространство, которое он пытается оставить между нами. Мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание, ощущаю каждый нерв его тела.

—Ты не обязан быть таким, каким ты был до этого, - тихо говорю я. — Ты можешь быть другим. Но только если ты решишь. Если ты решишь, что хочешь быть рядом. И я буду рядом, Маттео. Но только если ты будешь честным. Если ты позволишь мне быть частью твоей жизни, несмотря на все.

Он молчит. Его руки сжаты, но я вижу, как они начинают дрожать. Он хочет быть сильным, хочет оставаться тем, кто все контролирует, но я вижу, как его мир начинает разрушаться, как он начинает сомневаться в себе. И это открытие, эта уязвимость, заставляют меня смотреть на него иначе. Я не могу быть для него идеалом. Я не могу быть той, кто будет спасать его. Но я могу быть рядом, если он захочет этого.

—Ты же знаешь, - мой голос срывается на шепот. — Что ты не один в этом. Ты не должен быть один, Маттео.

Он поднимает голову, его глаза встречаются с моими. Я вижу, как он хочет сказать что-то, но молчит. Я слышу, как его сердце бьется в груди, как и мое, и мы оба знаем, что от этого момента зависит все. Мы оба находимся на грани, и единственный способ выжить — это довериться друг другу, даже если все вокруг ломается и все против нас.

Он делает шаг назад, но не уходит. Его глаза полны боли, но в них есть и какая-то надежда. Он, возможно, не знает, как быть, но теперь, когда я стою перед ним, он, возможно, хотя бы понимает, что у нас есть шанс.

—Ты не можешь быть врагом, Маттео. И ты не можешь быть одиночкой, - шепчу я. — Потому что, если ты хочешь меня, если хочешь быть рядом, ты должен открыть свои глаза и увидеть, что мы можем быть сильными вместе. Даже если мир пытается нас разрушить.

Он молчит, но я чувствую, что его решение уже где-то внутри. И оно не за горами.

—Есть ли шанс на нас?

Он смотрит на меня так долго, что сердце замирает, будто каждая секунда его молчания — капля кислоты на открытую рану. В его взгляде — шторм. Внутренняя борьба, страх, боль. Все перемешалось. Но я не отступаю. Смотрю прямо, без защиты, без притворства. Просто я — с разбитым сердцем и надеждой, которая все еще цепляется за его имя.

—Есть ли шанс на нас, Маттео? - повторяю, чуть тише, но твёрже.

Он резко отворачивается, будто эти слова ударили сильнее, чем он ожидал. Пальцы его сжимаются в кулаки, и он, кажется, вот-вот сорвётся. Но не уходит. Стоит. Дышит. И потом — поворачивается обратно. И в глазах уже не только боль.

—Ты хочешь знать правду? - его голос глухой, надломленный. — Я думаю об этом каждую ночь. С тех пор, как впервые увидел, как ты улыбаешься. С тех пор, как понял, что ты — не просто кто-то, а мой свет. И каждый раз задаю себе один и тот же вопрос: имею ли я право мечтать о нас?

Он делает шаг ближе. Уже почти рядом. Говорит чуть громче:

—Ты — огонь, Эмилия. А я пепел. Мир, в котором я живу, ломает все, к чему прикасается. Я боюсь, что если ты останешься — он сожжёт и тебя. Я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и увидишь в моих глазах не того, кого любишь, а того, кого боишься.

Он тянет руку к моему лицу, но останавливается в воздухе, будто не уверен, достоин ли этого прикосновения.

—Но если ты спрашиваешь, да. Шанс есть. Если ты готова пройти сквозь ад — я не отпущу тебя. Но только если ты действительно хочешь идти рядом, даже когда я сам не верю, что заслужил это.

Он смотрит в глаза, прямо, честно.

—Я не обещаю быть идеальным. Я не обещаю, что не раню тебя. Но если ты выберешь меня.. я клянусь, Эмилия, я научусь любить. Ради тебя. Ради нас.

Молчание. Моё сердце бьётся, как будто я снова дышу. Потому что я слышу не просто обещание. Я слышу — надежду.

Он держит мою руку, но пальцы дрожат. Его взгляд — как зыбкое пламя свечи: то теплый, то холодный. Я уже почти верю, что все — позади. Что признания сказаны. Что шаг к нам сделан. Но потом.. я чувствую, как он медленно отступает.

—Маттео?.. - зову его тихо.

Он не сразу отвечает. Смотрит куда-то мимо меня. В пространство. В своё прошлое. В пустоту. И когда наконец заговорил — в его голосе уже нет той нежности. Только ледяное спокойствие, слишком выверенное, слишком знакомое. Маска.

—Может, я ошибся, - произносит он холодно. — Может, никакого "нас" и не должно быть.

Слова режут. Я не понимаю. Еще минуту назад он говорил, что шанс есть. Что я — его свет. А теперь?.. Что это? Защита? Отчаяние? Или все это — игра?

Я пытаюсь удержать взгляд, не дать боли отразиться в глазах.

—Почему ты так говоришь? - медленно спрашиваю. — Ты ведь только что..

Он перебивает, усмехаясь — коротко, без радости:

—А может, это просто красиво звучало. Может, ты слышала то, что хотела услышать.

Он играет. Я чувствую это. Проверяет. Давит. Отталкивает, как будто боится, что станет слишком важно. Слишком близко.

—Ты правда думаешь, я не вижу? - тихо говорю. — Ты надеешься, что я уйду. Потому что так будет проще. Потому что тогда тебе не придётся выбирать. Но знаешь что?.. Я не уйду просто потому, что ты испугался.

Маттео напрягается. Его челюсть сжимается, а губы дрожат, будто он вот-вот сорвётся, но держит себя. Тишина между нами натянута, как струна.

—Ты думаешь, это игра? - спрашивает он, с нажимом. — Думаешь, я притворяюсь, что боюсь потерять тебя? Нет. Я просто понимаю, что в конце этой истории ты будешь разбита. Потому что я таким стал. И все, к чему я прикасаюсь, либо умирает, либо исчезает.

—Тогда зачем ты говоришь о шансе? - голос мой срывается. — Зачем ты смотришь на меня так, будто я все, чего ты когда-либо хотел, а потом делаешь вид, что ничего не значит?!

Маттео отводит взгляд. Он загнан в угол своими же чувствами. И я вижу — это не безразличие. Это страх. Это его привычка — бить первым, прежде чем его ударят. Оттолкнуть, пока не привязался слишком сильно.

—Ты говоришь, что я — свет, - шепчу. — Но ведёшь себя так, будто хочешь его погасить.

Он молчит. Лицо застывает. Но я вижу — внутри все бурлит.

—Маттео, - тише, а голос ломается. — Я не игрушка твоих страхов. Я не буду стоять в дверях вечно. Если ты оттолкнёшь меня сейчас — во второй раз я не вернусь.

И тогда.. он поднимает глаза. И в них — лед. Он хочет сказать что-то еще. Еще один укол. Но губы дрожат, и слова не идут.

Он боится. И если не решится сейчас — потеряет. Навсегда.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. А я стою, как на лезвии. Полшага — и все, мы падаем в разные стороны. Он может все исправить. Или разрушить окончательно.

—Ты не вернёшься? - голос глухой, и впервые я слышу в нём.. страх. Настоящий. Не гнев, не злость, не игра. А чистый, живой страх потерять.

Я ничего не отвечаю. Просто смотрю. Жду.

Он сглатывает, тяжело, как будто слова застряли в горле. И все же говорит:

—Я не умею быть с кем-то, Эмилия. Не умею быть честным. Я путаю заботу с контролем, страх с любовью. Я не знаю, как быть рядом, не разрушая.

Он на мгновение закрывает глаза, и в этом жесте — вся его боль. Вся невозможность быть тем, кем он хочет стать. Для меня. Для себя.

—Ты лучше, чем все, что у меня было, - шепчет он. — А я все еще думаю, что не достоин этого. Не достоин тебя.

—Это не тебе решать, достоин ты или нет, - говорю я тихо, но твёрдо. — Это решаю я.

Он резко оборачивается ко мне, как будто мои слова разорвали внутри что-то сдерживающее.

—Ты не понимаешь! - вырывается у него. — Я каждую ночь просыпаюсь с мыслью, что ты можешь стать моей слабостью. Что если кто-то узнает, насколько ты для меня важна, — тебя используют. Против меня. Против себя самой. Я не выдержу, если из-за меня с тобой что-то случится.

—А я уже не выдерживаю без тебя, - шепчу.

И в этот момент он делает шаг. Один. Медленный. Осторожный. Как будто снова боится подойти слишком близко. Но он идёт.

—Я могу оттолкнуть тебя сто раз, - говорит он, тише. — Но каждый раз буду надеяться, что ты все равно останешься.

—А если в следующий раз я не останусь?

Он замирает.

И тогда впервые — по-настоящему — тянется ко мне. Касается моих щёк ладонями, будто боится, что исчезну. Его пальцы горячие, взгляд обжигающий.

—Тогда я умру, Эмилия, - тихо, просто. — Не от пули. От того, что сам оттолкнул единственное, что делало меня живым.

И вот в этом моменте — никакой игры. Только он. Настоящий. Сломанный. Любящий, пусть и не умеющий любить правильно.