Глава 24. План мести

Я осторожно уложил Эмилию в кровать, натянув на её хрупкое тело одеяло. Она уже почти спала — губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат. Я задержался на мгновение, просто стоя над ней и глядя, как спокойно она дышит. Черт, да я бы отдал жизнь за эту девочку, если бы понадобилось.

Наклонившись, я легко коснулся губами её лба — едва ощутимый поцелуй, как обещание. "Я вернусь. Всегда вернусь к тебе."

Погасив ночник, я вышел из спальни, мягко прикрыв за собой дверь. Тяжело выдохнув, провёл рукой по лицу — ночь только начиналась. И мне предстоял еще один разговор. Тот, от которого зависело слишком многое.

Коридоры были погружены в полумрак. Только редкие лампы отбрасывали на стены длинные тени. Я шагал по ним, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Как только подошёл к кабинету отца, увидел — дверь была приоткрыта.

Он ждал меня.

Я постучал все равно — из уважения. Из привычки.

—Заходи, - услышал хриплый голос отца.

Я вошёл. Атмосфера в кабинете была тяжелой. На столе — бутылка виски и два стакана. Отец сидел в кресле за огромным деревянным столом, его локти были поставлены на поверхность, а пальцы переплетены в замок. Он выглядел старше, чем обычно. Уставшим. Но глаза оставались теми же — внимательными, холодными, расчётливыми. Глазами Дона.

Я подошёл ближе, остановился напротив стола.

Молчание повисло между нами на несколько секунд, прежде чем отец заговорил:

—Ты пришёл, значит. Это хорошо. Нам есть о чём поговорить.

Я молча кивнул. Подвинул стоящий передо мной стул, сел, положив ладони на колени. И приготовился. Потому что разговор этот будет нелёгким. Потому что теперь, когда мамы нет, все меняется. Все.

Отец налил нам обоим виски и, протянув мне один стакан, заговорил:

—Ты понимаешь, Маттео, что после сегодняшнего дня назад дороги нет. Война началась. И ты больше не просто мой сын. Ты — мой наследник. Настоящий. Настоящий Дон.

Я сжал стакан в руке, чувствуя, как внутри все стягивается стальной хваткой.

—Я готов, - сказал я тихо.

Отец посмотрел на меня внимательно. Будто взвешивал. Будто решал, действительно ли я осознаю, на что иду.

—Тогда пей, - сказал он жестко. — За кровь. За семью. За долг. За месть.

И я поднял стакан.

И выпил до дна.

Потому что другого пути у меня не было. И потому что в спальне наверху спала девочка, ради которой я готов был переступить через собственную душу. Ради которой я готов был стать чудовищем.

Ради неё.

Ради Эмилии.

Отец пристально смотрел на меня, как будто пытался заглянуть глубже, туда, где уже давно все перемешалось: боль, любовь, ярость. Он поставил стакан на стол с глухим стуком, облокотился на спинку кресла и, переплёл пальцы на груди, заговорил:

—Ты знаешь, Маттео, я не стану с тобой играть в игры, - голос был глухим, будто из подвала. — Теперь, после смерти твоей матери, все стало намного сложнее. Слишком много крыс вокруг. Слишком много глаз следят за каждым нашим движением.

Я сжал кулаки на коленях, чувствуя, как кровь гудит в висках.

—Я это понимаю, - коротко бросил я.

Отец кивнул, но взгляд его оставался тяжёлым, как камень.

—Хорошо. Тогда слушай внимательно, - подался он вперёд, его глаза блестели холодной сталью. — Тебе придётся сделать выбор, Маттео. Очень скоро. И это не будет выбор между хорошим и плохим. Это будет выбор между семьёй.. и ею.

Я резко поднял голову.

—О чём ты говоришь?

—О девушке. О твоей слабости, - голос отца был почти ледяным. — Эмилия.

Я почувствовал, как все внутри меня напряглось, как мышцы наливаются железом.

—Она не слабость, - процедил я сквозь зубы.

Отец усмехнулся — горько, почти с сожалением.

—Для тебя — нет. Для мира, в котором мы живем — да, - медленно покачал головой. — Её используют против тебя, Маттео. Они уже это делают. Ты хочешь отомстить за мать? Хочешь защитить тех, кто тебе дорог? Тогда будь готов к худшему. Ты станешь Доном без слабостей либо сдохнешь вместе со своей "принцессой", когда она станет для них рычагом давления.

Я стиснул зубы, чувствуя, как ярость поднимается волной.

—Я смогу защитить её.

Отец молча налил себе еще виски.

—Никто не защищён в этой игре, сын. Никто. И если ты хочешь сохранить её, - он поднял на меня тяжелый взгляд. — Ты должен стать таким чудовищем, которого боится сама смерть. Иначе её просто заберут. Так же, как забрали твою мать.

Слова ударили в грудь, как молот.

Он не угрожал. Он не шантажировал. Он говорил правду. Страшную, беспощадную правду этого мира.

Я медленно встал со стула, поставил пустой стакан на стол.

—Я стану тем, кем нужно, - голос был низким, глухим. — Но Эмилию я не отдам. Никому.

Отец кивнул, впервые за весь разговор с мрачной гордостью в глазах.

—Тогда начинай готовиться. С завтрашнего дня ты официально станешь тем, кем я растил тебя всю жизнь.

Он встал, протянул мне руку. Я пожал её крепко, чувствуя, как между пальцами словно пронеслась искра.

Клятва.

Семья.

Война.

Я вышел из кабинета в коридор, где еще пахло воском и старым деревом. В груди гудело. Наверху, в нашей спальне, спала Эмилия. Моя принцесса. Мой свет. Моя слабость и моя сила. И я уже знал: ради неё я сделаю все. Даже если ради этого мне придётся сжечь целый мир дотла.

Я медленно поднимался по лестнице, чувствуя, как каждое моё движение даётся с трудом. В груди все еще бушевала буря, но лицо оставалось спокойным, словно вырезанным из камня. Каждый шаг эхом отдавался в доме, словно напоминая, как много изменилось за одну ночь. Как много я потерял. И как многим теперь обязан.

Я остановился перед дверью в спальню. Тихо. Только слабый свет луны пробивался сквозь щель. Я толкнул дверь.

Эмилия спала. Она свернулась клубочком на кровати, прижав кулачок к щеке, её волосы раскинулись по подушке как мягкое облако. Такая маленькая, такая беззащитная, и при этом сильная до невозможности.

Я подошёл ближе, присел на край кровати. Несколько мгновений просто смотрел на неё, позволяя себе ту слабость, которую никому другому больше не покажу.

Только ей.

Только здесь.

Я провёл пальцами по её щеке, осторожно, чтобы не разбудить. И все же она зашевелилась, слабо застонала, а потом, почувствовав моё прикосновение, потянулась ко мне вслепую.

—Маттео?.. - её голос был хриплым от сна, но таким родным, что сердце сжалось.

—Я здесь, принцесса, - прошептал я, опускаясь рядом с ней.

Она нащупала мою руку и сжала её, будто боялась, что я исчезну.

Я лёг рядом, прижав её к себе, укутывая своим телом от всех бед, от всех бурь. Моя рука обвила её талию, а подбородком я коснулся её макушки, ощущая её тепло.

—Не уходи, - простонала она почти беззвучно, будто чувствовала мою внутреннюю борьбу.

—Никуда не уйду, - пообещал я. — Никогда.

Эмилия глубоко вздохнула, доверчиво прижимаясь ко мне. Я слышал, как её дыхание постепенно становится ровнее, спокойнее. Она снова засыпала. Она верила мне.

А я? Я знал, что ради неё стану чудовищем, которого будет бояться сам ад. Но рядом с ней, я был просто мужчиной. Только её мужчиной.

И перед тем как закрыть глаза, я ещё раз прошептал в темноту, почти клятву:

—Ты моё все, Эмилия.

Завтра нас ждала реальность. Жестокая. Кровавая. Без пощады. Но этой ночью — только она. Только я. Только мы.

***

Я почти не спал.

Всю ночь я держал её в своих руках, чувствуя, как с каждым её вздохом внутри меня нарастает страх. Не за себя — за неё. За нас. За все, что я так внезапно и болезненно приобрёл и что мог потерять в любой момент.

Рассвет пробивался сквозь полуприкрытые шторы, рисуя бледные полосы света на кровати. Я скользнул взглядом по её лицу — спокойному, безмятежному. Её ресницы отбрасывали тени на нежные щеки, губы были приоткрыты, словно она все еще что-то шептала во сне.

Такая красивая. Такая моя.

Я осторожно откинул с её лица прядь волос, наслаждаясь тем, что мог дотронуться до неё, что мог просто смотреть.Так близко, что мог считать вдохи и выдохи.

Эмилия.

Ты даже не подозреваешь, насколько важна для меня.Насколько ты — единственный якорь, что удерживает меня на границе света и тьмы.

Она чуть пошевелилась, уткнулась носом в мою грудь, и я непроизвольно улыбнулся — впервые за долгие часы. Прижал её крепче, позволяя себе еще немного этой тишины.

Но я знал — долго так продолжаться не может.

Сегодня начиналась новая глава. Сегодня мне предстояло войти в кабинет к отцу, говорить о вещах, от которых кровь стынет в жилах. О мести. О возмездии. О войне, которую они развязали, убив мою мать.

Я осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить её. Накрыл Эмилию одеялом, еще раз склонился к ней, оставляя поцелуй на её лбу.

—Спи, принцесса, - прошептал я. — Пока еще можно.

Я оделся быстро: чёрная рубашка, тёмные брюки. Все привычное, удобное, закрывающее мою душу так же крепко, как и тело.

Остановившись у дверей, я бросил последний взгляд на кровать. На неё. На ту, ради кого я готов был превратить мир в пепел.

И тогда я шагнул в коридор.

Там, внизу, меня уже ждали. Отец. Кай. Кевин, Илэрайо и Витторе — наши телохранители. А так же несколько наших людей. Тяжёлые лица. Холодные взгляды.

Я направился к кабинету. Сердце стучало глухо, но уверенно. Сегодня я был не сыном убитой женщины. Не просто влюбленным мужчиной. Сегодня я был тем, кем меня воспитывали быть с рождения.

Сегодня я был Маттео. Доном.

И я собирался вернуть долг. Кровью.

Я толкнул тяжёлую дверь кабинета, и она со скрипом открылась, словно нехотя впуская меня в эту атмосферу власти и старых, закоренелых решений.

Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт был тёмным на фоне бледного рассвета. Кай сидел в кресле у стола, его лицо было серьёзным, даже мрачным. Они оба молчали, когда я вошёл, словно знали: с этого момента все меняется.

Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как напряжение в комнате становится почти осязаемым.

Отец медленно обернулся. Его глаза, такие же холодные, как сталь, встретились с моими.

—Ты пришёл, - сказал он низким голосом. — Значит, готов.

Я ничего не ответил сразу. Просто смотрел на него. На человека, который воспитал меня быть хищником, но который сам не уберёг самую ценную часть семьи.

—Готов, - наконец произнёс я. Мой голос был твёрдым, как никогда прежде.

Отец медленно кивнул и подошёл ближе к столу. Кай встал, чтобы уступить мне место. Но я остался стоять.

—Ты знаешь, кто это сделал? - спросил я прямо.

Отец задержал взгляд на мне. Его губы сжались в тонкую линию.

—Есть предположения, - произнёс он. — Но нам нужны доказательства. Мы не можем действовать вслепую. Любая ошибка — и мы поставим под удар всю империю. А значит и Эмилию.

Её имя резануло меня, будто ножом по коже.

—Говори, - приказал я.

Отец бросил папку на стол. Она раскрылась, и из неё выскользнула фотография: лицо мужчины, смазанное в движении, но узнаваемое.

—Лоренцо Сальваторе, - сказал отец. — Один из наших старых врагов. Тихий, выжидательный. Но именно его люди могли проникнуть туда, куда не могли другие.

Я сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

—Почему ты сразу не сказал мне?

Отец смотрел спокойно.

—Потому что хотел убедиться. Потому что знал: как только ты узнаешь — пути назад не будет.

Он прав.

Я медленно провёл рукой по лицу, заглушая нарастающий внутри ревущий гнев.

—Я хочу его голову, - прошептал я.

—И получишь, - кивнул отец. — Но аккуратно. Сначала найдём всю сеть. Вычистим заразу с корнем. Это будет не месть в ярости. Это будет хладнокровная расплата.

Я усмехнулся холодно.

—Хладнокровная расплата, - повторил я, чувствуя, как внутри оживает нечто древнее и мрачное. — Хорошо. Значит, начнём охоту.

Мои глаза встретились с глазами отца.

И в этот момент между нами было странное понимание: теперь я действительно стал тем, кем он меня растил. Тем, кто встанет на вершину и раздавит всех, кто посмеет угрожать семье.

Даже если ценой будет моя душа.

—Есть еще кое-что, - сказал Кай, впервые нарушив молчание.

Я повернул голову к нему.

—Что?

—Они не знают про Эмилию. Пока. Но если узнают.. - он замолчал, давая мне самому додумать.

Я стиснул зубы.

Эмилия.

Моя слабость.

Моя сила.

—Я защищу её, - сказал я. — Любой ценой.

—Мы с тобой, брат, - кивнул Кай.

Отец молча кивнул, одобрительно.

Я посмотрел на их лица. На свою семью. На свою войну.И тогда в моём сердце что-то щёлкнуло.

Это было началом конца.

***

Когда я вернулся в комнату, тишина накрыла меня с головой.

Полумрак, тяжелый воздух, окна чуть приоткрыты — и на кровати свернувшаяся в комочек Эмилия. Она спала беспокойно, раскинув одну руку туда, где меня не оказалось. И даже во сне её пальцы будто искали меня на ощупь, сжались в пустоте.

Я стоял несколько мгновений у двери, просто наблюдая.

Бог свидетель, я не заслужил её.

Бог свидетель, я никогда не оставлю её.

Я стянул рубашку, сбросил остатки одежды и медленно подошёл к кровати. Эмилия, будто почувствовав моё присутствие, зашевелилась. Её лицо оставалось расслабленным, но брови чуть сдвинулись, как у ребёнка, которому снится что-то тревожное.

Я лёг рядом, не касаясь её сначала. Просто позволил себе смотреть.

И как только матрас подо мной прогнулся — Эмилия, не просыпаясь, инстинктивно подползла ближе. Её ладонь, дрожащая, нашла мою грудь. Тихий, почти беззвучный вздох вырвался из её губ, когда она уткнулась носом мне в ключицу.

Я закрыл глаза, прижимая её к себе обеими руками. Моя девочка. Моя слабость. Моё сердце.

—Я здесь, - выдохнул я, зарываясь лицом в её волосы. — И никуда не уйду.

Эмилия снова что-то прошептала, неразборчиво, больше похожее на зов. Её пальцы вцепились в мою кожу, словно она боялась, что я исчезну.

Я прижал её к себе крепче.

С этого момента и до самого конца — я был её щитом.

Её монстром.

Её домом.

Как бы темно ни было вокруг — для неё я был готов держать небо голыми руками.

Я скользнул ладонью по её спине, медленно, успокаивающе. Ощущая, как её дыхание становится ровнее. Как дрожь уходит.

Она спала в моих объятиях, а я не мог отвести от неё взгляда. Потому что в этом мире, полном предательства и боли, она была единственным, что напоминало мне, что я все еще человек.

И я не позволю никому отнять у меня её.

Никогда.

Я не знаю сколько мы так вместе лежали. Но как только мой взгляд остановился на часах, которые стояли на тумбочке, было далеко за девять утра. Пора вставать. Эмилия лежала рядом, полуобняв меня, её нога была закинута на мою талию, лицо уткнулось мне в шею. Она дышала тихо-тихо, как ветер сквозь листья.

Я не шевелился.

Боялся даже дышать слишком громко, чтобы не разрушить этот момент.

Её волосы щекотали мою кожу, пахли чем-то тёплым, сладким, безумно родным. Я провёл ладонью по её спине, медленно, еле касаясь, чувствуя каждый изгиб её тела под своими пальцами.

Моё сердце билось медленно. Впервые за долгое время — не от ярости, не от боли. От покоя. Того покоя, который могла дать мне только она.

Я смотрел на неё и думал — как легко я мог бы потерять её. Как хрупка эта связь, этот шанс, подаренный мне судьбой или богами, если они вообще когда-то смотрели в мою сторону.

Вчерашние разговоры с отцом все еще гудели в голове.

"Ты не можешь быть слабым, Маттео. Ни перед врагами, ни перед собой. Ни перед ней."

А я уже был слаб. Ради неё. И ни на секунду не жалел об этом.

Эмилия шевельнулась во сне, губами чуть скользнув по моей шее, и тихо, почти неслышно, выдохнула:

—Маттео..

Я сжал её крепче.

—Я здесь, принцесса, - шепнул я, даже если она меня не слышала.

И в ту секунду, когда я гладил её по спине, убаюкивая её в своих объятиях, я поклялся себе. Что бы ни случилось — я уничтожу всех, кто посмеет косо на неё посмотреть. Я убью, не задумываясь, за каждые её слёзы, за каждый её вздох страха.

Потому что я больше не знал, где кончается Маттео и начинается Эмилия. Мы были единым целым. Теперь и навсегда.

Эмилия зашевелилась в моих объятиях.

Её пальцы, такие маленькие и нежные, скользнули по моей груди, словно во сне проверяя: здесь ли я. Я замер, наблюдая за ней, едва дыша.

Глаза её медленно открылись — сначала слабо, потом яснее. Она прищурилась от утреннего света, пробивающегося сквозь шторы, и, наконец, подняла на меня взгляд.

Карие глаза. Чистые. Немного еще сонные, но такие настоящие, что меня будто ударило током.

—Доброе утро, принцесса, - тихо сказал я, поглаживая её волосы.

Эмилия улыбнулась. Очень слабо. Очень искренне. Такая улыбка, что внутри меня что-то затрепетало. Как будто я снова увидел смысл.

—Доброе, мой принц, - её голос был хриплым, еще не проснувшимся, от чего он стал только более чарующим.

Я чуть приподнялся на локте, нависая над ней, но не давя. Просто смотрел. Просто позволял себе запоминать её такой: лохматой, в моей рубашке, со следами поцелуев на шее, с глазами, полными мира.

—Как спалось? - спросил я, касаясь кончиками пальцев её щеки.

Эмилия прикрыла глаза, прижимаясь к моей ладони.

—Хорошо, - прошептала она. — Мне спится хорошо, пока ты рядом.

Её слова будто ударили прямо в сердце. Сильнее, чем выстрел. Гораздо сильнее.

Я опустился ниже и поцеловал её в висок, в лоб, в кончик носа, в губы — легко, медленно, с такой осторожностью, будто она была моим единственным сокровищем.

И это была правда.

—Сегодня будет тяжёлый день, - сказал я, все еще не убирая рук с её лица. — И я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Эмилия кивнула, её пальцы нашли мои и переплелись с ними.

—Мы справимся, - ответила она тихо. — Ты и я. Вместе.

Вместе.

Это слово звучало, как клятва.

Я прижал её к себе крепче, почти жадно, как будто кто-то мог попытаться забрать её прямо сейчас. И она позволила мне. Позволила быть с ней. Быть частью её жизни. Быть её защитой. Её мужчиной.

Пока за окном мир готовился к новому дню, здесь, в этой постели, мы были вдвоём против целого мира.

И я был готов.

Для неё — на все.

Спустя какое-то время мы все-таки выбрались из постели.

Я смотрел, как Эмилия торопливо поправляет волосы, нервно кусает губу, на ней были брюки черного цвета, застёгивает переодевшую рубашку на пару размеров больше — мою рубашку — и отчего-то это зрелище казалось самым правильным из всего, что происходило в этом безумном мире. Она выглядела в ней слишком хрупкой, слишком родной. Моей.

—Пойдём, - сказал я, бросая на себя футболку и джинсы. — Нам нужно спуститься. Завтракать.

—И.. - Эмилия прикусила губу. — А там будут девочки?

Я усмехнулся, подходя ближе и укладывая её непослушные волосы за ухо.

—Будут, - шепнул я. — Куда без твоих девочек.

Её глаза засветились огнем, счастливым огнем. Как у ребёнка. Она кивнула и взяла меня за руку. Крепко.

Мы спустились на кухню.

Там уже сидели отец, Алессия, Кай и Сарра. Атмосфера была странной — вроде бы домашней, но внутри неё пряталась скрытая напряжённость. Как будто все понимали, что сегодня начнётся нечто большее, чем просто обычный день.

Отец сидел во главе стола, задумчиво помешивая ложкой в чашке кофе. Его взгляд скользнул по мне, затем по Эмилии. Он ничего не сказал, но в его глазах промелькнуло странное выражение — смесь усталости и чего-то.. грустного. Понимания, может быть.

Алессия подбежала первой, обнимая Эмилию.

—Доброе утро, спящая красавица, - подмигнула она Эмилии, а та улыбнулась и кивнула.

Алессия что-то шепнула ей, отчего та залилась краской. Интересно, что она ей такого сказала? Нужно будет узнать у Эмилии.

Кай и Сарра сидели напротив друг друга. Их руки лежали рядом, почти касаясь, и в этом простом касании было больше силы, чем в любой речи. Они тоже чувствовали приближение бури.

Я усадил Эмилию рядом с собой, инстинктивно положив ладонь на её бедро под столом — не для демонстрации, а для того, чтобы она чувствовала: Я здесь. Я рядом.

Некоторое время мы ели молча. Только звон ложек о тарелки нарушал тишину.

Потом отец откашлялся и посмотрел на меня.

—После завтрака нам нужно будет собраться, - сказал он тихо, но с привычной твёрдостью в голосе. — Сегодня мы начинаем действовать.

Все взгляды обратились к нему.

—Ты уверен, что готов к этому? - спросил Кай, осторожно.

Я сжал ладонь Эмилии и кивнул.

—Я был готов с того момента, как увидел её в больнице, - сказал я, мой голос прозвучал жестче, чем я ожидал. — И я не остановлюсь, пока не узнаю, кто стоял за этим.

Отец кивнул медленно.

—Тогда после завтрака — встреча в кабинете. Нужно обсудить план.

Эмилия сжала мою руку сильнее. Я склонился к ней, целуя в висок.

—Не волнуйся, принцесса, - шепнул я. — Я все сделаю правильно.

Она только кивнула, не находя слов. Но её взгляд сказал все. Она верила в меня. А я знал: ради неё, ради мамы, ради нашей семьи — я сделаю все.

После завтрака, как и было сказано, мы все поднялись в кабинет отца. Тяжёлая дверь закрылась за нами, отсекая от остального мира. Здесь, в этой комнате, всегда витал запах кожи, табака и холодной стали — аромат власти, решений и приговоров.

Отец сидел за массивным деревянным столом. Кай стоял у окна, заложив руки за спину. Сарра села рядом с Алессией на диван, а Эмилия осталась возле меня — её ладонь все еще в моей.

Я отпустил её руку, чтобы подойти вперёд. Мне нужно было показать, что я готов. Не просто словами — поступками.

Отец открыл перед нами тонкую папку. Внутри — распечатанные фото, досье, схемы.

—Это все, что мы собрали за последние дни, - начал он медленно. — Поставщик яда, способы его доставки, возможные посредники.

Он бросил на стол несколько фотографий. Я склонился, разглядывая их.

На одной из них был мужчина лет сорока — темноволосый, ухоженный, в дорогом костюме. На первый взгляд — обычный деловой тип. Но я знал такие лица. Взгляд. Улыбку. Под кожей — яд.

—Это он? - спросил я, голос мой был натянутым, как струна.

—Мигель Россини, - ответил отец. — Работает на одну из соперничающих семей. Связной. Торговец грязью. Его задача — устранить слабые звенья.

—И мама была таким "звеном", да? - зарычал я.

Отец только кивнул. Ни слова оправдания. Ни намёка на сочувствие. Лишь факт.

—Есть данные, что заказ пришёл сверху, - продолжил он. — Но Россини был тем, кто воплотил это в реальность.

Я почувствовал, как пальцы Эмилии на мгновение коснулись моей спины — лёгкое, еле ощутимое прикосновение. Но этого хватило, чтобы мой гнев не захлестнул меня с головой.

—Что дальше? - спросил Кай.

Отец посмотрел на нас.

—Дальше? - он улыбнулся холодной улыбкой. — Мы выдёргиваем из цепи их звенья одно за другим.

Тишина была тяжелой. В ней звучало куда больше, чем в любых словах.

Я сжал кулаки.

—Я хочу его, - тихо сказал я. — Россини. Его кровь. Его страх. Его последние слова.

Отец кивнул.

—Он будет твоим.

Я чувствовал, как внутри меня просыпается что-то древнее и жестокое. Но рядом стояла Эмилия. И её присутствие не давало мне полностью скатиться в безумие. Я буду мстить. Но не слепо.

—Когда? - спросил я.

Отец посмотрел на часы.

—Сегодня ночью. Мы знаем, где он будет.

Я кивнул.

—Тогда сегодня ночью ве и начнётся.

Я бросил взгляд на Эмилию. Её глаза были полны тревоги, но она ничего не сказала. Только кивнула, принимая моё решение. Принимая меня.

И в этом кивке было больше любви, чем в тысячах слов.

***

Поздний вечер. Дом погрузился в особую, тяжелую тишину, пронзённую только шелестом шагов и еле слышным скрипом пола. Все знали, что этой ночью мы не просто выйдем на охоту. Мы выйдем за справедливостью. За правдой. За кровью.

Я стоял у зеркала в спальне, застёгивая тёмную рубашку. Пальцы привычно справлялись с движениями, но мысли были где-то далеко. Лицо отражённого в стекле человека казалось чужим — слишком жестоким, слишком сосредоточенным.

Эмилия сидела на кровати, поджав под себя ноги. Она молча наблюдала за мной. Её карие глаза были серьёзными, спокойными, но я видел, как внутри неё борется тревога.

Я застегнул последнюю пуговицу и почувствовал, как её ладонь коснулась моей спины. Осторожно. Тепло.

—Маттео, - шепнула она, словно боялась нарушить эту тяжёлую атмосферу. — Будь осторожен. Пожалуйста.

Я развернулся к ней. Она стояла совсем близко, её руки скользнули вверх, поправляя ворот рубашки, словно какой-то тихий, интимный ритуал прощания перед боем.

Я накрыл её ладони своими.

—Я вернусь, принцесса, - тихо пообещал я. — К тебе.

Её глаза задрожали. Она сделала шаг ближе, уткнулась лбом в мою грудь, а я обвил её руками, притянув крепко к себе. Моя девочка. Моя опора. Единственное, что еще держит моё сердце живым.

Я склонился к ней, целуя макушку, шепча:

—Я сделаю это быстро. Чисто. И вернусь к тебе.

—Маттео, - прошептала она, всхлипывая. — Я не смогу потерять тебя.. Не уходи далеко. Пожалуйста.

Я зарычал тихо, прижимая её еще крепче к себе.

—Я клянусь тебе. Клянусь тобой, мамой, собой — я вернусь. И никто, слышишь, никто не причинит тебе боли.

Её губы дрожали, когда она подняла голову.

—Я буду ждать, - прошептала она.

Я склонился и поймал её губы в поцелуй. Глубокий. Долгий. Такой, что мог бы согреть даже в самые холодные ночи.

Потом я аккуратно отстранился.

—Ложись. Отдохни. Я скоро, - произнёс я, уже натягивая куртку, но она не шелохнулась. Стояла передо мной, сложив руки на груди, упрямо, будто готовилась к бою.

Она не отстранилась и даже не послушалась моих слов. Что происходит? Я поднимаю бровь и смотрю на неё с недопониманием.

—Ты глухая, Эмилия? - недоумение в голосе сменялось раздражением.

—Я хочу с тобой, - повторила она, не моргнув.

Сука. Только не сейчас. Только не это.

—Куда со мной? - мои брови взлетают вверх, голос становится тише, опаснее.

Она слегка наклоняется вперёд, лукаво, словно знает, что заводит меня.

—К Мигелю, - её голос сладкий, слишком спокойный для ситуации.

—Нет, - отрезаю. Строго. Резко. Без тени колебания. — Даже не думай.

—Маттео! - восклицает она, голос срывается. — Я умею стрелять! Я умею быть полезной! Почему ты все время думаешь, что я бесполезная рядом с тобой?!

—Потому что, чёрт возьми, я знаю, что ты — моя слабость! - срываюсь я. — И если с тобой что-то случится, я..

Я не заканчиваю. Просто стискиваю челюсть, взглядом сверлю её. А она не отступает. Наоборот — идёт на меня с напором.

—Я не фарфоровая кукла! - кричит она. — Перестань держать меня в стеклянной коробке!

Мои кулаки сжимаются, и я чувствую, как злость гудит в висках. Эта девчонка сводит меня с ума. И именно поэтому я не могу позволить ей быть рядом в такие моменты.

—Эмилия.. - предупреждаю я.

—Нет! - выплёвывает она. — Либо я еду с тобой, либо..

Я не даю ей закончить, как моя ладонь резко, звонко, но совсем не жестоко шлепает по её заднице. Она замирает, шок в глазах, дыхание сбивается. Я наклоняюсь ближе, прижимая её к себе.

—Хватит, - голос низкий, резкий, почти рычащий. — Это не игра. И не твой грёбаный каприз. Ты не едешь. Это точка. Я не позволю, чтобы ты оказалась под пулями. Я не позволю потерять тебя, понимаешь?

Она молчит. Её глаза все еще сверкают от ярости, но дыхание становится глубже, тяжелее.

Я провожу ладонью по её щеке и добавляю, уже тише:

—Останься. Я вернусь. К тебе, обещаю.

Я вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Маленькая упрямая девчонка, сколько в ней упрямства?! Со мной она захотела. Не доросла еще. И в тот момент, когда тишина обволокла меня, я позволил себе выдохнуть и последнее, короткое обещание.

Для неё.

Ради неё.

Я стану монстром, если потребуется. Но никто не посмеет отнять у меня мой свет.

Я спустился вниз. В холле уже собрались мои люди.Кай стоял у массивной двери, опершись плечом о стену, его лицо было сосредоточенным. Рядом Алессия тихо говорила по телефону, давая какие-то инструкции. На её лице — железная решимость, такая же, какая всегда была у мамы.

Мой отец сидел в кресле, потирая подбородок. Когда я вошёл, все сразу обратили внимание на меня. Отец поднялся.

—Что за крик был? - спросил он, пристально глядя на меня.

—Семейные дела, - мой голос был ровным, как сталь.

Он усмехнулся и понимающе кивнул, бросив короткий взгляд на Кая.

—Наши люди на позициях. Дом Россини под наблюдением. Они будут ждать сигнала.

Я коротко кивнул. Кай подошёл ко мне, на его лице мелькнула мимолётная улыбка — понимающая, полная поддержки.

—Я слышал сегодня ночью, до боли знакомые звуки, - сказал он тихо. — Колись, Маттео, горячая ночка вышла?

Тот лишь подмигнул мне, на что я закатил глаза.

—Каллисто, тебе сегодня утром, что-то в голову дало? - съязвил я. — Отъебись, иначе я расскажу о ваших звуках.

Кай едва заметно замялся, а я лишь усмехнулся от его реакции. Конечно я понял о чем мы говорили, но меня сейчас это мало волнует.

Мы молча двинулись к выходу. Я чувствовал, как напрягаются мышцы, как кровь начинает течь быстрее. Все эмоции я оставил за дверью спальни, рядом с Эмилией.

На улице стояли чёрные машины. Несколько внедорожников, пуленепробиваемых, готовых к любой встрече.

Я сел за руль первой машины, Кай устроился рядом. Наши люди заняли другие автомобили. Моторы взревели в унисон, словно звери, почуявшие кровь.

И мы тронулись с места.

Внутри машины было напряжение. Никто не говорил. Кай перебирал в руках пистолет, время от времени проверяя обойму. Я сжимал руль так сильно, что побелели пальцы.

Перед глазами стояла мама.

Её светлая улыбка. Её тёплый голос. Её последние минуты в палате.

И теперь — смерть.

Они отняли её у меня. Они заплатят.

Телефон завибрировал. Я взглянул на экран. Сообщение от одного из людей:

ВИТТОРЕ: Дом Россини. Они внутри. Цель подтверждена.

Я сжал телефон в кулаке.

—Начинаем, - бросил я, и машины ускорили ход.

Кай хмыкнул.

—Знаешь, брат, - сказал он, глядя вперёд. — После этой ночи дороги назад уже не будет.

Я улыбнулся краем губ.

—И слава богу.

Впереди мелькнули огни особняка Россини.

Мы приближались.

Проезд к особняку был узкий. Старый, почти забытый проезд среди заросших деревьев. Свет фар выхватывал треснувший асфальт и высокие ворота впереди. Обычная семья здесь не жила бы. Только те, кто привык скрывать свои дела от чужих глаз.

Я вышел первым. Захлопнув дверцу машины, медленно двинулся к воротам. За моей спиной шли Кай, наши люди — молча, слаженно. В руках — оружие, в глазах — решимость.

Я поднял руку — жест. Остановились.

Оглядевшись, я нашёл камеру наблюдения у входа — крошечный объектив, почти незаметный на фоне черного железа. Они следили. Отлично.

Я подошёл ближе, зная, что меня видят.

И с безразличной жестокостью выстрелил в камеру.

Потрескивание искр в тишине.

Только тогда, медленно, словно показывая, что я не боюсь, я выбил ворота ногой. Громкий металлический скрежет прорезал ночь.

—Время пришло, - бросил я через плечо.

Мы вломились внутрь. Дом встретил нас тишиной. Это была не та уютная тишина, что бывает в жилище — это была глухая, натянутая пустота, в которой каждый шорох эхом отдавался в стенах. Как в капкане.

Я шёл первым. Ствол пистолета был направлен вниз, но каждый нерв в теле был готов к выстрелу. Позади я слышал лёгкие шаги Кая.

Вдруг — движение.

Слева — кто-то мелькнул.

Я резко поднял оружие.

—Стой! - крикнул я.

Мужчина в сером костюме вылетел из-за угла, с оружием в руках. Я выстрелил первым. Он упал, даже не успев понять, что произошло.

Один.

—Наверх! - бросил Кай.

Я кивнул, но теперь мы разделились. Я двигался по лестнице, слыша, как под ногами скрипит старая древесина. На втором этаже было темно, только тусклый свет пробивался из приоткрытых дверей.

За первой дверью — пусто.

За второй — тоже.

И наконец — третья.

Я распахнул её плечом. Внутри за столом сидел тот, кого я искал.

Мигель  Россини.

И ещё двое его людей стояли по углам, уже с оружием в руках.

—Маттео Де Лука, - усмехнулся Россини. — Лично пришёл? Какая честь.

Я не ответил. Только поднял ствол.

—Тебе не стоило трогать мою мать, - сказал я, голос мой был ледяным.

—Это.. бизнес, - равнодушно пожал плечами Россини. — Ты захотел играть в любовь, захотел уйти — ты ослаб. Нужно было напомнить, кто ты.

Бизнес.

Я выстрелил в первого из его охранников. Тот не успел даже прицелиться. Второго добил Кай, ворвавшийся за мной в комнату. И тогда мы остались один на один. Я подошёл к Россини медленно, без спешки. Его лицо побледнело, когда он понял, что я не намерен говорить.

—Ты не понимаешь! - вдруг закричал он, вскакивая. — Это приказ! Я не действовал сам! Твой отец.. он тоже в этом замешан!

Я застыл.

Что?

Отец?

Но внутри меня не было сомнений. Все, что должно было произойти этой ночью, уже было решено.

—Ты сделал свой выбор, - произнёс я.

И выстрелил. Пуля пробила его сердце, капли крови брызнули на мою рубашку, а его тело с глухим стуком рухнуло на пол.

Наступила тишина.

Та самая, тяжелая, как свинец.

Я стоял, тяжело дыша, глядя на мёртвого Россини. Кай подошёл ко мне, положил руку на плечо.

—Что будем делать дальше?

Я медленно повернул голову к нему.

—Теперь мы идём до конца. Чистим все. Всех, кто был с ним заодно.

Я знал: впереди — еще больше крови.

Но теперь я не мог остановиться.

Мы уехали оттуда так же быстро, как и приехали. В багажнике — молчаливая мёртвая тишина тех, кто больше никогда не предаст. В сердце — холодная пустота.

Машина неслась сквозь ночь, а я смотрел в окно, даже не пытаясь заглушить мысли. Кай сидел рядом. Он понимал меня без слов. Нам не нужно было обсуждать случившееся. Мы оба знали: дорога назад сожжена.

Я тяжело выдохнул и потер переносицу. Все внутри меня гудело: от адреналина, от боли, от опустошения. Но важнее — от осознания того, что один долг я исполнил. Россини больше не дышит. Смерть моей матери отомщена.

Но это была лишь часть войны.

Я направился обратно. К отцу. Он все так же не меняется: в кресле, спиной к двери. Только тихий стук кубика льда в бокале с виски. Щелчок двери, заставил обратить его внимание.

—Закончил?

Я подошёл ближе, опершись руками о край стола.

—Да. Россини мёртв. Больше он не угроза.

—Хорошо, - коротко кивнул отец. — Это было необходимо. Не только ради матери. Ради фамилии.

Я нахмурился.

—Ты говоришь так, будто она — просто имя на фамильной стене.

—Я говорю как Дон. А не как мужчина, потерявший жену, — с усталостью в голосе ответил отец. — Я скорблю. Но ты должен помнить, что в нашем мире личное почти всегда становится оружием. Ты забыл об этом, сын.

Моя челюсть сжимается, а брови мгновенно хмурятся.

—Я ничего не забыл. Просто впервые выбрал не фамилию. А женщину, которая напомнила мне, что я человек.

—Эмилия?

—Да. Она не твоя пешка. И не часть игры. Она моя. И я не позволю никому, включая тебя, использовать её.

Наступила тишина. Потом отец медленно встал и подошёл ко мне. Лицо его было спокойным. Но голос — твёрдым.

—Хочешь вести игру по своим правилам? Хорошо. Но помни: ты Дон. И любовь — это слабость. Если ты не сможешь контролировать её — ты потеряешь все.

—Тогда я научусь контролировать силу, которую даёт она. А не страх, - ответил я.

Теперь мне оставалось лишь вернуться к той, ради которой я готов был потерять все. Эмилия ждала. И она — не слабость. Она — причина, по которой я больше не боюсь быть собой.

Я выхожу из кабинета отца и сталкиваюсь с Эмилией, которая на моей взгляд ждала меня, когда я выйду. Мы оба молчим, я замечаю как одна из её рук спрятана за спину.

—Что там? - взглядом обращаю на ту самую руку.

Эмилия протягивает мне руку, которая зажата в маленький кулачок. Она разжимает ладонь, а на мой взгляд падает какой-то тест.

На беременность.

—Я не беременна.